— О! — Я замер в напряжении.

Даже своими подслеповатыми пчелиными глазами я вполне мог разглядеть глубокие узоры на шине, неумолимо надвигавшейся на меня.

Все ближе. Ближе.

«Я должен спасаться! — сказал я сам себе. — Улетай! Улетай скорее!»

Но от страха я забыл, как пользоваться моими новыми мускулами.

«Меня вот-вот раздавят!» — в ужасе понял я.

Я испустил слабый крик.

И машина вдруг затормозила.

— Уф! — Мое тельце вздрогнуло от облегчения. Но какая-то сила вдруг повлекла меня вверх. Высоко вверх, в воздух.

Ну вот. Теперь я наконец летел.

Сверху я видел мисс Кармен, сидящую за рулем. Она застегивала ремень безопасности. Она остановила машину, чтобы поплотнее при-стегнуть ремень.

«Смотри-ка, ремни безопасности и впрямь спасают жизнь!» — усмехнулся я про себя.

Я снова позвал ее. Но она, конечно, не могла меня услышать. Я провожал глазами машину мисс Кармен до тех пор, пока она не скрылась из виду.

Измученный и до смерти напуганный, я перелетел через ближайший куст сирени и опустился на лист.

«Пожалуй, это слишком близко, — подумал я, оглядываясь по сторонам. — Здесь меня могут случайно раздавить или просто убить!»

Огромная зеленая гусеница в дюйме от меня медленно проползла по стебельку и принялась громко жевать листок, на котором я отдыхал. Никогда еще мне не доводилось видеть гусениц так близко. Признаться, выглядят они просто отталкивающе. Они здорово напоминают драконов, только кажутся еще более противными.

— А ну, прочь отсюда! — закричал я своим слабым голоском. Гусеница даже не посмотрела в мою сторону. Может быть, просто не слышала?

Но я тотчас забыл про гусеницу, когда заслышал чьи-то шаги на дорожке. Повернув голову, я испуганно посмотрел, кто же это может быть.

— Мама! — воскликнул я. — Мама! Сюда!

Но мама тоже не слышала меня. Она поднялась по лестнице и вошла в дом.

И такая меня злость взяла! Даже родная мать меня не узнает!

В отчаянии я расправил крылышки и взлетел с листка. Подлетев к дому, я принялся громко жужжать прямо перед окнами.

Теперь-то я владел крыльями вполне сносно. Но то, что я увидел через окно, так ошеломило меня, что я снова шлепнулся наземь.

Мама стояла в комнате и о чем-то разговаривала… со мной! Или, по крайней мере, с тем, кого она принимала за меня. Но я-то понимал, что это — не я. Настоящий я жужжал за окном. Но кто же тогда стоял перед моей мамой? Неужели Дирк Дэвис уже успел переселиться в мое тело?

Я перелетел на карниз и опять заглянул в окно. Мама все еще что-то говорила парню. Тот в ответ кивал и смеялся. Затем он что-то сказал маме. Присмотревшись внимательнее, я смог прочесть слова по движению его губ.

— Мам, а ты купила гвоздичные чипсы? Я умираю с голоду.

Это, видимо, произнес Дирк, переселившийся в мое тело.

Мама улыбнулась и потрепала его по плечу. Я прочитал по его губам, что он опять говорит «мама». Да что же это такое? Как он смеет называть мамой мою, мою собственную маму?

Если бы пчелы могли кричать — а они, как я убедился, не могут этого делать, — я завопил бы во все горло. И почему только этого парня принимают за меня? Да и, говоря по правде, что же это за мама, которая даже не замечает, что в теле ее сына поселился какой-то незнакомый парень?

Наблюдая через окно за «самим собой» и мамой, беседующими в комнате, я совершенно растерялся. Лихорадочно пытался протиснуться хоть в какую-нибудь щелку, чтобы восстановить справедливость.

— Ж-ж-ж! — кричал я. — Ж-ж-ж! Ж-ж-ж! Ж-ж-ж! Это я, Гэри. Поглядите же на меня. Помогите мне!

Я бился о стекло и скользил по нему вниз. Но никто в доме так и не заметил несчастной пчелки.

Через несколько минут мама принесла «мне» пакетик гвоздичных чипсов. Я видел, как «Гэри» открыл его и взял горстку чипсов. Он жевал вкусные, пряные чипсы, и крошки падали с его рук на палас в комнате.

И тут я почувствовал, что страшно проголодался.

«Кстати, а что едят пчелы?» — спросил я себя. И принялся напряженно вспоминать все, что читал об этих созданиях.

На память пришла голодная гусеница, жевавшая зеленый листок. Однако я был почти уверен, что пчелы листьев не едят.

Но что же они едят в таком случае? Других букашек? Брр! Одна мысль об этом повергла меня в ужас. Нет уж, я скорее умру, чем буду есть эту гадость!

Я еще немного пожужжал во дворе, надеясь найти хоть что-нибудь съедобное. Увы, ничего подходящего не попалось. Зато в полете я обнаружил, что уже научился пользоваться моими новыми глазами и новым, непривычным зрением.

Я припомнил, о чем читал когда-то в старой книжке с картинками. В этой «Книге о пчелах» говорилось, что пчелиный глаз имеет тысячи крохотных хрусталиков, соединенных вместе. Но зрачков у пчел нет, и они не могут сосредоточить взгляд на чем-нибудь одном.

«Любопытно», — подумал я. Но это мало что мне дало. Впрочем, раз уж я вспомнил, как устроены глаза у пчел, почему я не могу вспомнить, что они едят?

Я опустился на какой-то куст и задумался. Внезапно до меня донеслось волшебное благоухание. Повернув голову, я увидел прелестный желтый цветок.

И сразу вспомнил еще кое-что из прочитанного.

— Пыльца, — громко проговорил я вслух. — Пчелы едят пыльцу. Они собирают ее на цветах!

Я смело поднялся в воздух и завис над огромным желтым цветком, тщетно пытаясь открыть рот. Наконец меня осенило, что никакого рта у меня больше нет!

Вместо него у меня теперь длинный тонкий хоботок. Но я совсем не умею им пользоваться! Как же мне собрать пыльцу с цветка?

Я не знал, что делать!

Порхая в воздухе над цветком, я чувствовал, что меня покидают последние силы. Если я сейчас же чем-нибудь не подкреплюсь, я просто умру.

У меня закружилась голова, и я почти перестал понимать, кто я и что со мной произошло.

Я все больше терял чувство реальности. Мой мозг настолько ослабел, что я сам начал сомневаться, был ли я вообще когда-нибудь мальчишкой. Может быть, я так всю жизнь и прожил пчелой, и мне только приснился сон, будто я — мальчик?

Хлоп!

Совсем рядом кто-то захлопнул дверцу машины, и это немного рассеяло туман у меня в голове. Я огляделся.

Папа! Это был мой папа!

Он запер дверь гаража и не спеша пошел по дорожке, ведущей к двери черного хода.

Папа! — закричал я. — Папочка! Это я, Гэри! Помоги мне!

— Привет, Гэри, — произнес папа.