Маркансу – странное, зловещее название, его можно перевести и как «долина смерти» и как «долина смерчей».

Маркансу – передняя Памира. Через Маркансу проходит старинный караванный путь на Памир. Еще много сотен лет назад, как только путник входил в ворота Памира – на перевал Кзыларт, так сразу обрывалось, исчезало все, что он видел до сих пор. Исчезали широкие степные просторы Алайской долины, богатые высокогорные луга по склонам хребтов, медлительные отары баранов, стремительные косяки коней, приветливые дымки над юртами кочевников.

Перед ним другой мир – суровый, холодный, мрачный.

Перед ним широкая дорога, плавными изгибами уходящая вниз, белые кости по обочинам, даже целые скелеты, обтянутые высохшей шкурой, с жутким оскалом черепов и невероятно скрюченными ногами, навеки застывшие в том страшном положении последней мучительной минуты, в которую их застигла смерть.

Кругом бесконечные безжизненные галечники и песчаные гряды, окруженные скальными кряжами гор. Ветер – сильный, резкий и холодный – крутит пылевые смерчи, гонит песчаные режущие вихри.

Напрасно на серых и бурых скалах гор, на бесконечных галечниках путник будет искать пятна зелени. Их нет.

Ничего не растет в Маркансу.

Напрасно он будет искать следы архаров и кииков, их нет.

Никто не живет в Маркансу.

В холодном ветре пыль и песок, ледяные вершины вверху, мертвые галечники у их подножия да белые черепа у дороги – следы давних безвестных трагедий на этом суровейшем и стариннейшем караванном пути.

Маркансу – долина смерти.

Экспедиция, пришедшая в начале тридцатых годов в Маркансу для изучения растительности, проникла сюда с другой стороны – от Кара-Куля.

Было тихое утро; парусина палатки, поставленной у подножия гор, даже не шевелилась. В холодном прозрачном воздухе в полной тишине стояли горы, огромные скальные кряжи. На запад, как след когтистой лапы, расходился целый веер небольших узких долинок, который сливался в одну широкую и гладкую долину, покрытую безжизненным галечником. В конце каждой из этих небольших долинок виднелись ледники, полузасыпанные моренами. Их было много, этих небольших ледников. На восток широкий галечник уходил в узкую щель, по которой стекали воды, образующиеся от таяния ледников.

Эти воды шли вниз из-под ледников, невидимые сочились под галечником и, выбиваясь в виде ключей, у входа в узкую щель сливались в небольшую холодную речку. Эта речка, также называвшаяся Маркансу, текла далеко на восток, чтобы слиться с мутными водами Тарима.

Галечники, сухие и безжизненные, были огромны; вся долина Маркансу, пересеченная неглубокими руслами ручьев, была похожа на один огромный, бесконечный галечник площадью во много квадратных километров.

Этот огромный галечник Маркансу образовался не сейчас, – он только сохранился с тех пор, когда на горах, окружающих долину, было мощное оледенение. Галечник образовался тогда, когда таяли ледники этого давно исчезнувшего оледенения и бурные обильные воды, как мельница, перемалывали скалы и щебень осыпей у морен в окатанные, гладкие голыши.

Но вот растаяли гигантские ледники, и вместо вод, тревоживших покой галечников, в дело вмешался ветер.

Этот ветер дал себя почувствовать экспедиции очень скоро. Уже к одиннадцати часам закрутились и тронулись в путь пылевые смерчи, они возникали один за другим со стороны Кзыларта и вереницей шли к Кара-Кулю. Через час-два вместо смерчей шли непрерывные пыльные вихри, которые чем дальше, тем становились все резче и злее. После четырех часов по Маркансу, как по трубе, ветер несся со страшной силой. Лошади, повернувшись хвостами к вотру и опустив головы, неподвижно стояли, перестав жевать овес. К вечеру ветер поднял не только песок, но даже гравий. У тех, кто сидел в палатке, ощущение было такое, будто идет сильный град. Этот песчаный град прекратился к закату, а потом опять начался в темноте.

Сотрудники экспедиции надеялись, что погода назавтра будет лучше; напрасно – бешеный ветер с песком во вторую половину дня появлялся в определенные часы с удивительной точностью. Так было назавтра, так было во все последующие дни.

Экспедиция должна была нанести на карту растительность этого района, так как составлялась общая карта растительности Памира, а также выяснить условия существования и формы растений в самой долине Маркансу.

Что же увидели сотрудники экспедиции?

Обширнейшие галечники Маркансу были совершенно безжизненны. И в то же время в щелях и по склонам Кзыларта, на 300 и даже на 500 метров выше растительность – пускай низкая и разреженная-все же везде была.

В чем же дело, почему в Маркансу растительность почти отсутствует, – может быть, просто нет семян? Но этого допустить невозможно – сильнейшие ветры, дующие с Кзыларта, безусловно приносят сюда большое количество семян высокогорных растений.

Но где они могут расти? Сильнейшие ветры выносят с просторов Маркансу весь мелкозем, здесь не может создаваться почва. Холодная ледяная вода, которая сочится под галечниками, не успевает прогреться, она так холодна, что почти не может поглощаться растениями, и в Маркансу растениям нужно расходовать много влаги. Ветер, холодный, сухой, высушивает его надземные части.

В результате обследования можно было сказать твердо: в Маркансу растительность не живет из-за сильнейших сухих и холодных ветров, из-за невозможности создать почву и вследствие крайне низких температур.

Экспедиция не могла долго оставаться в Маркансу – лошади, не имея травы, худели на глазах, держать их на одном овсе было невозможно, люди ели кашу пополам с песком, да и то только утром, вечером разжечь костер нечего было и пытаться, а если он каким-то чудом разгорался в момент затишья, то ближайший порыв ветра нередко уносил его целиком со всем топливом.

Последний маршрут экспедиции был вниз по течению реки Маркансу, к границе. Как только въехали в узкую щель, куда не залетали порывы ветра, сразу появилась растительность. На склонах росли корявые кустики терескена, вдоль воды зеленели полоски лугов, с которых вспархивали хохлатые жаворонки. Здесь был суровый Памир, но не мертвая Маркансу.

В середине дня собака экспедиции неожиданно залаяла в ту сторону, где была граница. Тогда начальник экспедиции, долго смотревший вниз по долине в бинокль, повернул лошадь назад, прекратил сбор растений и повел своих сотрудников так быстро, как только могли идти лошади, назад к лагерю.

Он был озабочен – начальник этой экспедиции, все оглядывался и даже не заметил, как над головой, перегоняя его людей в воздухе пронесся большой белый голубь. Начальник ничего особенного не сказал сотрудникам, только требовал, чтобы шли быстрее и быстрее. Оказывается, он что-то вспомнил, что заставило его снять сегодня лагерь и постараться до ночи дойти до погранзаставы. Когда снимали лагерь и вьючили лошадей, он все торопил людей, смотрел в сторону темной щели и вздохнул с некоторым облегчением только тогда, когда вся экспедиция тронулась.

Против всяких правил, экспедиция с тяжело завьюченными лошадьми в сгущавшихся сумерках шла рысью. Это было совершенно нелепо – на измученных лошадях лететь рысью в ночной темноте. И сотрудники справедливо возмущались и пробовали урезонить неразумного начальника. Но он глупо упрямился и не хотел понять, что и люди и лошади измучены. А потом совершенно неожиданно навстречу с тяжелым топотом пронеслись пограничники на храпящих и задыхающихся лошадях, – они, видимо, скакали издалека и сильно торопились. Начальник заставы только успел переброситься несколькими словами с начальником экспедиции и понесся дальше.

Тогда упрямый начальник экспедиции вдруг решил, что ему не нужно торопиться, нашел в темноте Маленький лужок у ключа Уйбулак, остановил экспедицию и объявил, что здесь будут ночевать. Сотрудники молча пожали плечами на это новое доказательство неуравновешенности своего руководителя, но возражать не стали, – они были утомлены, да и лошади замучились.

Крепко спали в ту ночь сотрудники. Они устали, и только один начальник, который взялся дежурить, слышал, как где-то вдалеке, в той стороне, откуда они ушли и куда прошли пограничники, вдруг, повторенные эхом, хлестнули выстрелы и затараторил пулемет. Чуть не полчаса длилась перестрелка, а начальник шагал по лагерю и все курил и курил.

Хорошо спали сотрудники, они спали еще и тогда, когда взошло солнце и мимо их спящего лагеря прошли пограничники; они шли широким кольцом, держа винтовки на седле перед собой, у одного из них была перевязана голова и лицо залито кровью, а другой держал винтовку в левой руке. В середине этого кольца шла большая группа людей. Лица у них были хмуры, они шли пешком, а их лошадей вели сзади На одной из лошадей было привьючено много винтовок какого-то иностранного образца.

Все проспали сотрудники, они не слышали, как к начальнику экспедиции подъехал начальник заставы, как они пожали друг другу руки и как прикуривали от одной спички.

– Всех взял? – спросил начальник экспедиции.

– Всех, – сказал начальник заставы. – Ложись и спи спокойно.

– Никто не ушел назад?

– Нет, – пожал плечами начальник заставы, – назад уйти они не могли, им запер отход дозор, который стоял на границе. Он пропустил их, послал донесение с голубем и пошел вслед за ними, как они шли вслед за тобой. А ты когда их заметил?

– Вчера днем. У границы. Ты же предупредил, чтобы смотреть в оба.

– А твои сильно перепугались? – опросил начальник заставы.

– Нет, – сказал начальник экспедиции, – они же ничего не знали, оружия у нас нет, так чего же зря было их пугать.

– Ну что ж, может, так оно и лучше. Но сейчас расскажи им все.

– Расскажу, – согласился начальник экспедиции.

– Ну, ладно, ложись и спи, ты ведь, верно, не спал ни разу в Маркансу, – сказал начальник заставы.

– Вроде того, – ответил начальник экспедиции.

И опять пожали друг другу руки начальник заставы и начальник экспедиции и опять прикурили от одной спички (было раннее утро и безветрие).

Долго опали сотрудники; когда они встали, начальник спал под полушубком, обнявшись со своей берданкой. «Какой у нас бдительный караул», – с осуждением сказали сотрудники и стали готовить завтрак.

Прошли годы. Забыты басмаческие банды.

Меняется все, меняется даже лицо Маркансу. Бессчетные высохшие трупы верблюдов, лошадей, ишаков, погибших от истощения на холодных просторах Маркансу, исчезли. Много времени они лежали вдоль этой караванной тропы, – разреженный воздух, холод, отсутствие микроорганизмов не позволяли трупам разлагаться, и они превращались в мумии. И долго эти мумии караулили дорогу, пугая путников.

Не потому ли и получила Маркансу свое мрачное название?

Только сравнительно недавно, перед войной, послужили эти трупы для мрачной шутки.

Когда к Памиру приближались машины автопробега Москва – Хорог – Москва, дормастер Маркансуйского участка тракта решил приветствовать участников автопробега по-своему.

Он собрал высохшие трупы погибших верблюдов и лошадей и расставил по обе стороны дороги. Получилась мрачная аллея мумий. Передняя пара самых ужасных верблюжьих трупов держала в зубах веревку с плакатом. На плакате была надпись: «Л1аркансуйекий привет автопробегу».

Эта мрачная шутка, это кладбищенское приветствие мало кому понравилось. Дормастер получил нагоняй, трупы животных зарыли. Может быть, поэтому сейчас Маркансу и не кажется такой угрожающе мрачной, как прежде.

Давно исчезли верблюжьи и конские караваны. Никому больше не грозит гибелью от истощения холодная, бесплодная Маркансу. Вместо истошного рева голодных, измученных верблюдов ее покой нарушает рявканье клаксонов машин, с безумной скоростью пролетающих по тракту. Отчаянные памирские водители, высунувшись чуть не по пояс в окно и выключив мотор, спускают машину с Кзыларта в Маркансу на предельной скорости. Ведь на этом перегоне можно сэкономить бензин.