Три дня около сотни детективов кропотливо трудились на одном месте или носились по городу, в зависимости от того, какой метод работы больше отвечал их характерам, отчаянно вынюхивая следы мистера Фиша, а вернее, миссис Гарриет Пискус. Кое-какие следы обнаружились, но сесть на хвост не удавалось. Разыскали с дюжину таксистов, которые сажали личность в женской одежде с траурной вуалью на лице и возили ее в меблированные номера «Болтона». Брали пассажирку во всех случаях в центральных районах города, в основном, как выяснилось, у выходов из метро. Все попытки проследить предыдущий путь не увенчались успехом. Еще один след обнаружился в доме на Пятьдесят первой улице, куда Фокс зашел в понедельник вечером, надеясь провести там ночь, а оказалось, что до него по квартире Перри Данхэма пронесся ураган. В понедельник лифтер видел человека, соответствующего описанию; лифтер запомнил его, потому что пассажир поднялся на третий этаж, где была выставка фотографий со скачек, и он удивился, что женщина в трауре интересуется скаковыми лошадьми. Подняться с третьего этажа на шестой было нетрудно.

Третий, и последний след, хотя и терявшийся, так же как и все остальные, был самым значительным — по крайней мере, на взгляд Текумсе Фокса. Полицейской группе, с упорством и неистощимым терпением занимавшейся поисками покупателя цианистого калия, удалось выяснить, что продавец в Диксоне, оптовой аптеке на Второй авеню, в понедельник утром продал пол-литра мирбанового масла крупной женщине с писклявым голосом в траурной вуали.

Деймон чуть не обезумел.

— Это она! — возопил он с мрачной убежденностью. — И не вздумайте меня уверять, что это не так!

— То есть он, — поправил его Фокс.

— Ладно, пусть он! Масло у него, и убийца непременно использует его! Ты знаешь, что такое мирбановое масло? Это нитробензол, настолько ядовитый, что стоит пролить ложку на кожу…

Фокс притворился, что с интересом слушает лекцию о свойствах нитробензола. Опасений инспектора, что Фиш-Пискус натворит бед целой бутылкой этого вещества, он не разделял, так как считал, что пол-литра масла едва хватило на душ, которого он счастливо избежал, когда открывал дверь квартиры Диего Зориллы в понедельник вечером. Но успокаивать инспектора не стал, зная, что никакие самые изощренные методы полиции не развяжут язык Диего.

Однако, похоже, Диего оставался единственной надеждой. Мистера Фиша Фокс отдал на откуп полиции, полагая, что в данном случае полицейские методы дадут гораздо лучшие результаты, чем мыслительный аппарат отдельного лица, но, к его большому удивлению, полиция потерпела полное фиаско. Если Фиш-Пискус был мужчиной и убийцей, это был либо самый удачливый, либо самый хитрый из длинного списка известных Фоксу преступников.

Инспектор Деймон от мысли, что Пискус вооружен теперь бутылкой нитробензола, совершенно потерял голову. Ведь он может появиться и не в женском одеянии! В пятницу вечером он отправился к Гарде Тьюсар и имел с ней резкий разговор, раскрыв свои карты. Гарда с улыбкой поведала ему, что ей звонят многие, но, насколько она помнит, мистера Фиша среди ее знакомых нет, что Фрида постоянно путает фамилии, что она, Гарда, разумеется, не обязана ни по закону, ни по совести отчитываться в своем обыкновении время от времени отпускать горничную и что она понятия не имеет, кто такая миссис Гарриет Пискус. Она вообще не поддерживает отношений с другими постояльцами.

Деймон признался Фоксу, что прямая атака была ошибкой. Несмотря на организованную за Гардой слежку, она могла предупредить Фиша-Пискуса и, несомненно, сделала это. Внешнюю и внутреннюю засаду на него можно было снять. Бесполезной стала слежка за Беком, Помфретом, Зориллой, Гиллом и Кохом, предпринятая в надежде добраться до каких-нибудь меблированных комнат на тихой улочке и проследить превращение одного из них в миссис Гарриет Пискус.

Промашка Деймона создала тупиковое положение.

Одновременно с интенсивной и неустанной охотой за Фишем-Пискусом другие направления расследования тоже не прекращались. Полиция без устали допрашивала Коха о вазе, Хиби — о скрипке и бутылке виски, Дору — о второй записке, которую то ли оставил, то ли не оставил Ян Тьюсар, допрашивали каждого о каждом, в том числе и миссис Помфрет о частной жизни ее сына. Пресса становилась все более саркастической, часто упоминался полицейский комиссар. Ирэн Данхэм Помфрет в десять часов утра вместе с окружным прокурором посетила мэра.

А Деймон прикуривал сигареты одну от другой и гасил их наполовину недокуренными. Это говорило гораздо больше о ходе расследования, чем любое устное признание. Фокс только однажды видел его в таком состоянии, четыре года назад, когда тот занимался Хэтчером, и это преступление до сих пор оставалось нераскрытым.

Итак, Фокс решил, колеся по городу, что единственной надеждой был Диего. Надо еще раз попытать счастье с Диего, либо он будет продолжать терять время, чем он занимался последние три дня, ожидая, когда полиция найдет Фиша-Пискуса, и это ему уже порядком надоело.

Но встречу с Диего пришлось отложить. Приехав на Пятьдесят четвертую улицу, Фокс одолел два пролета лестницы и обнаружил в двери новый замок. Он позвонил несколько раз, но безуспешно. Он сел на верхнюю ступеньку и просидел так около часа, потом сдался, сел в машину, поехал домой и лег спать. Утром в субботу он поднялся в шесть часов и уже в семь ехал в Центр, а около восьми снова жал большим пальцем на дверной звонок квартиры Диего. Через мгновение раздался неприветливый голос:

— Кто там?

— Фокс.

Долгая пауза, затем:

— Что ты хочешь?

— Мне надо с тобой поговорить.

Еще одна пауза, шаги, и дверь открылась.

Диего был в пижаме, он только что встал с постели и был явно не расположен, в отличие от его посетителя, к разговору, но вежливость была у него в крови, поэтому он широко распахнул дверь, впустил Фокса и предложил ему стул.

— Извини, у меня беспорядок, — басил он, — я поздно вчера пришел домой. Пьяный. Холодно что-то. — Он подошел к окну, закрыл его, затем вернулся и сел. — Я грубо разговаривал с тобой по телефону. Извини, но мне приходится продолжать вести себя грубо.

— Не возражаю, — улыбнулся ему Фокс. — Я не об этом хотел поговорить. Я знаю, кто убил Яна Тьюсара и Перри Данхэма.

Диего, с мутными глазами, сгорбившись, сидел на стуле. Тут он моргнул. Потом выпрямился, снова моргнул и тихо сказал:

— Ты сущий дьявол!

— Точно, он самый. Но я могу это доказать.

— Мне доказывать не надо. — Очевидно, Диего не собирался показывать, что озадачен, он намеревался оставаться невозмутимым и не связывать себя какими-либо обязательствами, но непроизвольно у него вырвалось имя. — Кох, — произнес он едва слышно и тут же разозлился на себя за несдержанность, щелкнул челюстью и уставился на Фокса.

Фокс покачал головой:

— Не могу сказать. Пока. Но уверяю тебя: я знаю.

Также хочу тебя уверить, что, если ты будешь продолжать играть в благородство, ты только ухудшишь дело.

Диего издал скрежещущий звук.

— Благородство?

— Хорошо, называй это как хочешь. Мисс Тьюсар не крала эту вазу, даже если она сказала тебе, что это сделала. И не она пыталась убить тебя. Но нет ни одного шанса, что она к этому не причастна. С тобой я откровенен, Диего. Полиции многого не удалось добиться и по той причине, что я не был с ними откровенен.

— Ладно. Продолжай. Почему ты…

— Ты был и остаешься испанским кабальеро. Я не издеваюсь над тобой, я даже не говорю тебе, что эта леди не заслуживает твоего заступничества, ты сам это знаешь не хуже меня. Я просто говорю, что твое поведение бессмысленно, гораздо лучше, даже для нее, если ты расскажешь обо всем и позволишь мне заняться этим самому. Не потому, что я боюсь, что тебя обвинят в пособничестве: думаю, ты не захочешь принимать этого в расчет. Гораздо опаснее, что в пособничестве могут обвинить ее, если дело повести не так, как надо.

Ты этого хочешь?

Диего зарычал.

Фокс наклонился к нему:

— Подумай хорошенько, Диего. Черт возьми, взгляни на все открытыми глазами. Как случилось, что ваза попала к тебе? Она дала тебе вазу, считая, что у тебя она будет в большей сохранности?

— Я сказал, мне придется и дальше вести себя грубо, — тихо сказал Диего.

— Послушай, я знаю, кто убийца. А ты его покрываешь.

— Нет.

— Покрываешь.

— Нет, я не покрываю убийцу. Я украл эту вазу у Помфретов, ты видел ее у меня в туалетном шкафчике, кто-то пришел и взял ее. Вот и все. — Диего развел руки в стороны ладонями вверх — этот жест он редко использовал с тех пор, как остался без пальцев. — Оставь меня. Прошу тебя. Иди и сообщи в полицию. Я не буду возражать, но ты — хороший друг, я понимаю, как тебе трудно и больно…

— Не стоит говорить в полиции о том, что ты устроил душ из нитробензола для меня. Они уже нашли того, кто его покупал.

— Спасибо за совет. В любом случае это было бы глупо.

— И это все? Тебя даже не интересует, кто его купил?

Кто пытался убить тебя?

— Меня ничто не интересует. Ничто.

Фокс посмотрел на него. Он пришел с намерением потратить часы, если потребуется, весь день, но заставить Диего говорить! Однако по его окаменевшему лицу с налитыми кровью глазами он понял, что только зря потеряет время.

— Ладно, — сказал он и взялся за шляпу. — Прежде чем я уйду, позволь мне спросить еще об одном. Около года назад кто-то разбил одну из ваз Помфрета. Мин, пятицветная. Она не имеет ничего общего с той, которую ты, хм, украл. Ты знаешь что-нибудь об этой разбитой вазе?

Диего искоса поглядел на него:

— Знаю, что не я разбил ее, если ты это имеешь в виду.

— А ты знаешь, кто это сделал?

— Нет.

— А что-нибудь слышал об этой истории?

Диего кивнул:

— Я был там, когда это случилось.

— Когда это произошло?

— Как ты сказал, около года тому назад. Больше года.

Миссис Помфрет устроила музыкальный вечер в честь пианиста Глиссингера. Как обычно, там была уйма народу.

— Кто обнаружил разбитую вазу?

— Не знаю. Я ушел и ничего не слышал об этом целую неделю. Помфрет долго не мог утешиться. И решил больше не покупать фарфора.

— Выяснилось, кто ее разбил?

— Не помню. Меня это не очень интересовало. Думаю, что нет. Если выяснилось, то я забыл или мне не сказали.

— Ты знаешь, где стояла ваза? В какой комнате?

— Нет. — Диего сердито посмотрел на него. — Если это опять какие-нибудь интриги…

— О, тут полно интриг, ты прав. — Фокс встал. — Премного благодарен. Извини, я поднял тебя с постели.

Я дам тебе знать, если к тебе захочет нагрянуть полиция.

Пока.

Выйдя на улицу, он нашел телефон, сделал несколько звонков, затем вернулся к машине и поехал к центру города.

Спустя пять часов, в два часа пополудни, он поднимался по ступенькам крыльца дома в районе Восточных Шестидесятых улиц, где жила Дора Моубрей. Похоже, поиски информации о разбитой вазе имеют шансы оказаться такими же бесплодными, как и все прочие линии расследования, которые проводил и он, и полиция. Один факт он выудил у Адольфа Коха, который рассказал, что пятицветная Мин, один из лучших экземпляров, сохранившихся до наших дней, стояла на низком столике в углу желтой комнаты, но этим его информация исчерпывалась, хотя он и присутствовал на том музыкальном вечере. Хиби Хит, которую он застал в голубом чайном халате в номере отеля «Черчилль», вовсе ничего не знала, но зато поделилась своими взглядами на проблему декораций в кино, поскольку недавно приехала из Голливуда. Феликс Бек высказал подозрение, что вазу разбила Гарда Тьюсар, он видел, как она держала ее в руках, однако подчеркнул, что это всего лишь подозрение. У

Помфретов хозяйка и хозяин отсутствовали, и ни дворецкий, ни секретарь не смогли что-либо добавить к тем скудным фактам, которыми располагал Фокс. Уэллс вообще-то проронил несколько слов, намекая на миссис Бриско, но Фокс пропустил его инсинуации мимо ушей.

Если бы вазу разбила миссис Бриско или другой посторонний человек, он не раздумывая вернул бы миссис Помфрет пять тысяч долларов гонорара и отправился домой играть в серсо.

Он вошел в вестибюль и нажал на кнопку звонка с фамилией Моубрей.