Нелюбовный роман (СИ)

Субботина Мария

Возможен ли хэппи-энд, когда начало истории — ни что иное, чем компромисс с собственной совестью и моралью. Когда с самого начала понимаешь, что все, что ты делаешь — не правильно. Об это мой «НЕ любовный роман». Думаю, в душе многих женщин эта история найдет живой отклик…

 

Ноябрь

Воздух свободы

Свершилось! Я, наконец, официально развелась. И вдыхала воздух свободы полной грудью. Разошлись с мужем мы еще в январе, и долгие девять месяцев (символичное число, не правда ли?), я обкатывала это сладкое слово «свобода», повторяя его на разные лады. Но мы живем в мире, где правят формальности. Формальная несвобода имеет свойство угнетать. Меня гнуло к земле само осознание моего замужества. Присутствие в паспорте штампа с фамилией и инициалами этого человека буквально не давало радоваться жизни в полную силу!

И вот этот гнет снят. Я разведенная одинокая женщина с ребенком. И жизнь прекрасна!

Причин, по которым не сложилась эта наша «семья», так много, что даже вспоминать их скучно. Поводов расстаться было миллион, но я все цеплялась за призрачные надежды, которые толком даже сформулировать не могла. Чего-то ждала, на что-то надеялась. Ну не верилось мне, что та любовь, за которую я боролась когда-то в буквальном смысле слова со всем миром, оказалась страшной фикцией. Ужасной, и непоправимой. Ну и ладно!

Хочешь узнать человека лучше — разведись с ним. Казалось, я знала о нем все. Куда там! Развод показала такие потаенные грани, о которых я даже и не догадывалась. При разделе имущества мне досталось главное — наши друзья и ребёнок. Он счел, что этого достаточно. И решил компенсировать тот факт, что оказался в глазах широкой общественности подлецом, бросившем на произвол судьбы жену и ребенка, всем остальным имуществом. Небогатым, но ощутимым. В его числе были детская кроватка, коляска, детское же постельное белье и мои новые весенние сапоги тридцать восьмого размера. Чем эти вещи могли компенсировать его ущемленное самолюбие, или еще какие-то органы, мне не понять. Но видимо, ему этого хватило. Потому что больше мы с сыном его не видели. И не слышали тоже.

Маленькому Марку еще не исполнилось двух лет. Он ничего не помнит, и не вспомнит, наверное, никогда. Как кидался к двери на каждый шорох, с криком: «папа!». Как вздрагивал, засыпая, вечерами. Как отказывался кушать. Каким был нервным и пугливым первое время. Я тоже предпочла этого не вспоминать. Зачем? Мы это пережили.

В порыве эмоций я порезала к чертовой матери все имеющиеся семейные фотографии в клочья. Вырезала бышвего подчистую, и составила из остатков с лицами Марка, родителей, друзей, ну и моим в разных ракурсах, много забавных коллажей. Это успокаивало меня. Своего рода медитация. А единственную фотку пропустила.

Одно время у Марка была привычка листать фотоальбомы, разглядывать коллажи, и называть знакомых: мама, Майк (Марк), деда, баба, Ксита (Ксюша, крестная). За просмотром как-то он наткнулся на фото своего отца. Я напряглась в ожидании реакции, Марк напрягся тоже, пытаясь сообразить… «Дядя?», с вопросительной интонацией выдал он, наконец. «Дядя!», с облегчение ответила я, «чужой дядя, посторонний. Скажем дяде до свидания, ему пора домой!». И выкинула фотку в мусорное ведро, под угарный детский смех. Больше к теме био-отца мы не возвращались.

Чувство социальной несправедливости захватывало меня первое время регулярно. Я все билась над ответом на вопрос: ну какого х… То есть, почему, этот товарищ живет себе припеваючи с моими сапогами и Марковой коляской, а я живу (припеваючи) с ребенком, ответственность за которого несу только я? Ну почему, а?

Ответов на этот вопрос я находила массу. И все они одинаково сводились к непечатным эпитетам в сторону бывшего. Скучно и банально. Он захотел устраниться, и он устранился. И никакая сила не могла этому воспрепятствовать. Никогда. Прошла любовь, завяли помидоры.

Конечно, мои родители разделил со мною тяготы и радости забот по воспитанию ребенка. Бесспорно, это не было пределом их мечтаний, и не такими были их планы на будущее. Но жизнь вносит свои коррективы в любые планы. Моя семья подставила мне крепкое плечо, большое крыло, кров и дом. И, что скрывать, не смотря на всю драматичность ситуации, в глубине души они были рады, что я, наконец, развелась с «этим козлом», как называла его мама в его отсутствие. Что он не маячит больше у них перед глазами, что они могут наблюдать в режиме он-лайн, как растет их единственный внук, и что единственная дочка, как истинный блудный сын (ну то есть дочь, конечно), после трехлетних скитаний на чужбине вернулась-таки в отчий дом.

Совместная жизнь с родителями, безусловно, имеет массу плюсов. Но и недостатки присутствуют. С ранних лет, а я вышла в этот самый, закончившийся полным провалом «замуж» в восемнадцать, я жила самостоятельно и по своим правилам. А вернувшись после развода в родительский дом, стала вновь вроде как ребенком, и вынуждена была снова жить по правилам взрослых, которые во многом отличались от моих, привычных. Конечно, и я, своим таким «как снег на голову» возвращением, доставила им немало неудобств. В спокойную размеренную жизнь взрослой семейной пары ворвались мы с Марком, с нашими игрушками, кашами, пижамами, мультиками, режимом дня, горшком в гостиной (в других местах Марку было скучно ходить на горшок), и прочими радостями материнства. К тому же я была молодой мамой (оооочень молодой, просто зеленой), без толкового образования, без работы, без малейших перспектив. Поэтому ко всем прочим радостям бытия добавилось еще и сказочное удовольствие нас с Марком содержать. Многовато для одного раза, что и говорить. Даже самым любящим родителям в таких обстоятельствах трудно сохранять олимпийское спокойствие, а порой и человеческое лицо.

Слегка оправившись от стресса своего закончившегося брака, и свыкшись с ролью одинокой матери с ребенком, я перепрофилировалась в одинокую работающую мать.

Работа нашла меня на удивление быстро. Еще весна толком не началась, а я уже трудилась на благо общества, и себя, конечно же. Мне это нравилось. Я была, в некотором роде, независима. Я несла ответственность, мне не приходилось рассчитывать на кого-то, и гадать, оправдает ли этот кто-то мои ожидания, не кинет ли… Я, наконец, стала взрослой. Удивительное ощущение. Не с замужества началась моя взрослая жизнь, а с развода. Вот как, оказывается, бывает!

Со временем я все больше находила преимуществ в одинокой жизни. По правде говоря, их оказалось больше, куда больше, нежели в замужней. А быть брошенной женой с ребенком — это вообще супер-выгодно. Все тебе сочувствуют. Все тебя поддерживают. У каждого найдется для тебя доброе слово, призванное подбодрить в трудной ситуации. Зная, как нелегка доля одинокой матери, все стремятся оказать помощь материальную. Не денежную, но вполне вещественную. Друзья и родня завалили ребенка подарками, каждый считал своим долгом хоть чем-то порадовать бедного малыша. Малыш был в восторге — игрушки и книжки вскоре стало просто негде складывать.

Я хорошела на глазах. Послеродовый лишний вес, который никак не желал расставаться со мной почти два года, от разводного стресса растаял сам собой. Я впервые в жизни отрезала волосы ниже плеч, и решилась их покрасить, превратившись из пухлой русоволосой девицы в стройную блондинку с короткой стрижкой. Вся моя прежняя одежда не подходила мне теперь ни по размеру, ни по стилю — с моим новым образом мешковатые джинсы и свитера не монтировались. Из зеркала на меня смотрела незнакомка, и она мне, черт подери, нравилась! Гусеница превратилась в бабочку — такой банальный эпитет как нельзя лучше подходил ко мне в тот момент. Жизнь налаживалась!

 

Декабрь

Работа над ошибками

На календаре зима в разгаре. Москва сияет и переливается нарядными елками, гирляндами и прочей новогодней мишурой. А градусник упорно показывает плюс семь, снега нет и в помине. Новогоднее настроение отсутствует как класс, да и откуда бы ему взяться, если каждое утро я выхожу из дома едва ли не в босоножках? Ну не совсем, в тонком пальто и в весенних сапогах. Не то что бы это сильно угнетало, я не люблю холода. Однако ощущение несправедливости не покидает.

У меня строгий дресс-код: никаких джинсов, вольностей, темный низ, светлый верх, все по-деловому. Бунтарский дух просится на волю, но я сдерживаю его из последних сил. Накупила разноцветных мужских галстуков, чтобы как-то разнообразить унылые белые рубашки. Коллеги смеются и ёрничают.

У нас прекрасный коллектив, преимущественно мужской. Девочек мало, все довольно молодые. Парни балуют нас конфетками и кофе, делают комплименты, в общем, повезло. Моя мама искренне надеется, что в мужском коллективе я «в девках я надолго не засижусь», вскорости найду мужа, и съеду от них с Марком. Полный бесперспективняк! Не то, что замуж, даже банальный служебный роман здесь завести абсолютно не с кем.

За, без малого, год свободной жизни я пережила несколько невразумительных романов с невразумительными молодыми людьми. Сейчас на грани был очередной. Такой же, как и прежние, маловразумительный. Одинокой работающей матери непросто выкроить время для свиданий, но еще сложнее найти, с кем на это свидание сходить. Здесь на выручку приходит интернет. Я буквально подсела на интернет-знакомства. Поиск кандидата на свидание без отрыва от производства — великая вещь. Где еще за один день перезнакомишься с тремя десятками парней, пообщаешься, виртуально или по телефону, с десятком, и назначишь пару свиданий? И все это без ущерба для работы. Ну, почти…

На самое первое свидание я пошла только в мае. До того момента мне было как-то не до этого. Слишком много свалилось на мою бедную головушку одновременно, чтобы еще и о свиданиях думать. Но с наступлением тепла мне захотелось какой-то романтики. Трепета. М-да… Я оказалась к этому совершенно не готова.

Я никогда не была обделена мужским вниманием. Всегда у меня была куча поклонников, каких-то знакомых мальчиков, с кем-то я постоянно флиртовала. До замужества. А после него оказалось, что все это в прошлом. Я абсолютно терялась при личном общении. Волновалась. Язык меня не слушался, в голове гулял не ветер, ураган, конечности дрожали, хотелось домой и в тряпки. Первый кандидат, справедливости ради, оказался мне под стать. Тоже только переживший развод, на почве чего и развивалось наше виртуальное общение. Большую часть нашего горе-свидание, поскольку я как воды в рот набрала, и не могла выдавить из себя ничего более-менее членораздельного, мне пришлось выслушивать детали его развода, раздела имущества и споров о размере и порядке выплаты алиментов на общую дочь. Волнующе, что и говорить.

Второе свидание прошло не лучше предыдущего. Я, желая произвести впечатление, нацепила самые высокие каблуки из тех немногочисленных, что имелись в гардеробе. И оказалась чуть не на полголовы выше парня. Его это смутило. С другой стороны, не надо врать в интернете, что рост у тебя метр восемьдесят, если в реальности он всего метр шестьдесят с половиной! Может, от смущения, может, от природной скупости, но молодой человек решил, что идеальное свидание с девушкой на каблуках — пешая прогулка по Садовому кольцу. Надолго меня не хватило, я попросилась домой, и он с облегчением распрощался со мной у ближайшей станции метро.

Многие сдались бы на моем месте. Но я не из тех, кто сдается после двух неудач. Хотя самооценка упала ниже плинтуса, не скрою. Но жизнь не стоит на месте. Я общалась с интернет-мужчинами. Работала с большим количеством людей, за день в нашем офисе бывало до сотни клиентов, среди которых большинство было мужского пола. Потом сменила компанию, и к сотне ежедневных посетителей прибавился хороший позитивный мужской коллектив. Я была молода и хороша собой. У меня, наконец, был главный мужчина, для которого я всегда и всюду была самой красивой, самой любимой, самой важной женщиной — мой маленький сын. Самооценка плавно поднимала голову.

Я заново училась быть женщиной. Хотя, если вдуматься, я ею никогда и не была.

Выйдя замуж совсем девчонкой, женщиной я от этого не стала. Я стала женой непутевого мужа. Мамой прекрасного, любимого сына. Домохозяйкой. Поваром. Уборщицей. Жилеткой. Прекрасным объектом для комплексов мужа, непризнанного гения-неудачника с низкой самооценкой. Я набрала лишний вес после рождения ребенка, и никак не могла найти в себе достойной мотивации, чтобы с ним бороться. Я плыла по течению. Из красивой жизнерадостной, яркой девочки я превратилась… в то, во что превратилась. Несправедливо винить во всем бывшего мужа, хотя этот человек немало сил приложил, чтобы я почувствовала себя ничтожеством. Но и сама я тоже была хороша. И тем, что сделала неправильный выбор. И тем, что не научилась любить и уважать, ценить себя. Тем, что часто шла на компромисс с самой собой. Тем, что давала много шансов, которые давать не стоило. Я жестко взрослела.

Путь из гусеницы в бабочку оказался тернист и полон нелегких испытаний. Не самый легкий путь я выбрала себе, что и говорить. Я сделала неожиданный вывод (в духе «трава зеленая, а небо голубое»), что путь взросления проходит несколько этапов, и пропускать эти этапы все равно, что из первого класса школы отправится прямиком в аспирантуру. Я именно это своим замужеством и сделала. Из младшей школы, ломая дрова и ветки, ломанулась писать кандидатскую. И написала ее с множеством грамматических и орфографических ошибок.

Но что толку заниматься самоедством? Все в прошлом. Жалеть не буду. Буду жить и наслаждаться. Ведь жизнь возбуждающе прекрасна!

 

Январь

Моя, такая ранняя, весна

Отгремел дождливый Новый год. Перед его наступлением природа, казалось, одумалась, и выдала порцию мороза и снегопада, но ненадолго. Тепло вернулось, забрав себе то немногое, что дала эта зима. Снег растаял, снова плюс семь и пасмурно. Мой очередной невразумительный роман завершился.

Я сделала неутешительные выводы. Неутешительные, в первую очередь, для моей мамы. Я поняла, что никаких отношений я сейчас не хочу. Не то, что не хочу, не могу. Не готова. Ничего я не смогу дать мужчине, толку от меня как от кандидата в жены — ноль. У меня на душе пусто, и только дурь в голове. В пределах допустимого, разумеется. Мама не обрадовалась. Ее категорически не устраивала моя свобода. Она была права, конечно, конечно!!! Не дело это, девушке с ребенком болтаться в одиночку. Рядом должен быть мужчина. Муж. Отец для сына. Опора, поддержка, надежда. Да… Она миллион раз права, умом я это понимала. Но что я могу сделать? Если я сама сейчас ни на что не гожусь, и судьба мужчин ко мне подталкивает под стать? Можно привести коня к водопою (к мужчинам), но пить его не заставишь (все равно мужчина окажется «не то», или «ни то, ни се»). Мама от этих аналогий только вздыхала. Папа уже, казалось, рукой махнул. Он маминого желания «сдать» меня замуж не разделял. Боялся, наверное, что опять это закончится плохо. Я была склонна предполагать, что так оно и есть. И лишь сказала: «Дайте мне время. Все будет!». Вот только когда будет это все, сказать я не могла.

После затяжных январских каникул, я снова вышла на работу. Предновогодний бум стих, работы было мало, свободного времени, наоборот, достаточно. В обеденный перерыв я решила воспользоваться моментом, и сбегать в ближайший торговый центр, посмотреть на распродажи.

Я работала в одном из самых любимых моих мест в Москве, не самый центр, неподалеку от Третьего кольца, уютный, тихий район сталинской застройки. В таком же, только на севере Москвы, в большой коммуналке, я выросла. Потом мы все-таки получили квартиру, и переехали в современный безликий район панельных новостроек. Хороший, зеленый (или серый, в зависимости от времени года), с развитой инфраструктурой. Но сердце мое безраздельно принадлежало этим сталинским дворам. Дворам моего детства. Мне в них было уютно, как дома под покрывалом, когда болеешь, или просто зимними холодным вечерами, смотришь телевизор без света и пьешь чай с каким-нибудь малиновым вареньем, или шоколадками.

2. Предаваясь ностальгическим размышлениям, я не сразу заметила, как рядом со мной по проезжей части, на черепашьей, ну то есть пешеходной скорости, ползет большой красивый внедорожник. Тонированное стекло опустилось, и из джипа донеслось:

— Виктория?

Это мое имя, без сомнения, обращаются ко мне. Надеюсь, это не похищение.

— Добрый день! — ответила я, на всякий случай, сделав шаг назад.

— Добрый день, Виктория, не узнали меня?

— Прошу прощения — я делаю еще шаг назад, и готовлюсь либо бежать, либо драться.

Водительская дверь джипа открывается, и от туда выходит мужчина. Красивый, высокий мужчина. Он даже кажется мне знакомым, но специфика моей работы такова, что каждый встречный человек, в метро в магазине, просто на улице, кажется мне знакомым. Видимо, придется бежать. Знакомый незнакомец приближается ко мне.

— Вика, простите, что напугал вас. Я просто спасибо сказать хотел.

Все понятно, благодарный клиент. Перед новым годом в нашем офисе творилось такое столпотворение, что мы работали, как хороший ресторан, до последнего клиента, за что под праздник получили неплохую премию, кстати. Многие торопились, спешили, кому-то, конечно, приходилось помочь. Это моя работа. Кто-то из корпоративных клиентов назвал меня «новогодний ангел Виктория»… Постойте-ка!

— Юрий! Добрый день!

— Новогодний ангел Виктория, не узнали меня — укоризненно улыбается корпоративный клиент.

Родной, поработал бы ты в таком дурдоме, маму бы родную не узнал. Но так я думаю. Вслух говорю по протоколу:

— Рада вас видеть!

Здесь я даже не лукавлю. Юрий очень приятный клиент, бывает у нас довольно часто, всегда безукоризненно вежлив, и чертовски привлекателен, к тому же. Это выгодно отличает его от большинства.

— Я ведь так и не отблагодарил вас, Вика, за оказанную услугу, а вы так меня выручили тогда.

— Ну что вы, это моя работа — тоже мне услуга, чтобы так в благодарностях рассыпаться. Жертвы советского сервиса, от любезной улыбки вместо хамства немедленно впадают в ступор.

— И все же… Я работаю тут, в двух шагах, и даже времени не нашел зайти к вам, поздравить, поблагодарить.

Это, как раз, неудивительно. Мало кто находит потом время зайти, спасибо сказать. Не говоря уже о паршивой коробке конфет. Хотя тут, конечно, грех жаловаться. Конфеты в моем доме не переводятся. От благодарных зрителей. Ну, то есть, клиентов, разумеется. Недостаток моей работы, помимо, несправедливо низкой зарплаты, еще и в том, что со временем начинаешь все человечество делить на две категории: люди и клиенты. Те, что клиенты — не люди. Недолюди. Они клиенты. Им надо улыбаться, помогать, объяснять, разжевывать, ни в коем случае не раздражаясь и не показывая своего недовольства ими. В общем, вести себя так, будто они умственно отсталые дети, а ты — социальный педагог. Это непросто.

И еще стрессоустойчивость. Это когда самое большое желание — взять молоток, и засандалить им в голову стоящего перед тобой, и задающего десятый раз по кругу один и тот же вопрос, немолодого и неплохо одетого мужика в дорогих часах. Но я не достаю никакого молотка, а с милой улыбкой в одиннадцатый раз, едва ли не по слогам повторяю свой ответ, с неподдельной нежностью в глазах. После такой тренировки капризы Марка, без сомнения, самого упрямого и своенравного ребёнка в мире, кажутся просто милыми детскими проделками.

Юрий еще что-то говорит, а я смотрю на него, и к своему удивлению, переношу его из категории клиентов в категорию людей. Он очень привлекательный мужчина. Высокий, ухоженный. У него каштановые волосы, и зеленые глаза. У меня тоже зеленые. Это нас, бесспорно, роднит.

— Вы не откажетесь пообедать со мной, здесь, недалеко.

— В качестве благодарности? — кажется, я уже флиртую. Вообще, неожиданно, но приятно. Распродажи подождут. Не каждый день симпатичные мужчины на джипах зовут меня обедать.

— В качестве обеда — смеется он, — все благодарности потом

3. Мы на удивление быстро нашли общий язык. Юрий оказался еще приятнее, чем казался на первый взгляд. Хороший собеседник, с чувством юмора, то, что я ценю в мужчинах куда больше красивых глаз. Но и глаза у него не дурны. Я удивилась, когда он назвал свой возраст — 41 год. Я думала 35 максимум. Я рассказал о Марке. У него шестнадцатилетняя дочь. Мы провели вместе минут сорок, зная друг друга до этого в обще сложности не более десяти минут, но ощущение, у меня, во всяком случае, было такое, что знакомы мы лет десять.

Он нравился мне. Да, это самое точное определение — он мне нравился. Что-то было в нем, что выгодно отличало его от всех других мужчин, которые нравились мне до этого. Я даже на минуту допустила мысль, что, возможно, поторопилась с выводами после своего недавнего романа. Может, не так все безнадежно? Может, я хочу отношений? Может, я смогу? Главное, выбрать достойного…

И тут же разозлилась на себя. Бабы дуры не потому, что дуры, а потому что бабы! И я — типичный представитель! Типичнейший. Пофлиртовала с парнем, пообедала с ним, и все! Готова уже вступить с ним в брак. В пору платье заказывать. Кусок идиота! Стоп!

Вот такой водоворот мыслей, просто поток сознания. Это внутри. А снаружи я с милой улыбкой пью кофе. Юра рассказывает что-то, нить рассказа я давно потеряла. Но профессионально делаю заинтересованный вид. И вообще, пора бы уже на работу. Обеденный перерыв грозит мне нервным срывом.

На обратном пути Юра вновь поблагодарил меня за приятную компанию. Я скоро подсяду на эти благодарности, как наркоман на амфетамин, и начну требовать от всех: «благодарите меня, благодарите!».

Я догадывалась, что последует за этим. И не ошиблась.

— Вика, я предлагаю как-нибудь повторить наш совместный обед. Ты же не возражаешь?

Конечно, я не возражала. Обед, ужин, полдник. Оставила ему номер своего телефона, записала его номер. Банально до пошлости. Но без этого никуда. Попрощалась. Он выскочил из машины, обежал ее, и открыл передо мной дверь, подал мне руку. Убийственная любезность. Когда в последний раз мне подавали руку, оторвав для этого свой зад из-за руля? Что-то не припомню. Наверное, никогда. Что ты делаешь со мной, Юра?!

В офисе было скучно. Мое возбуждение после обеда никак не вязалось с монотонностью будничной обстановки. Во мне кипел адреналин. Убивать остатки рабочего времени за пасьянсом не было никакой возможности. Организм требовал действия.

— Тебя там током ударило, что ли, ты чего мельтешишь? — удивился Влад, сорокапятилетний полковник в отставке, среднее звено между высшим руководством и рядовыми сотрудниками, исполняющий обязанности моего непосредственного руководителя.

— Жизнь возбуждающе прекрасна, Владлен! — невпопад ответила я.

— Может, коньячку?

Каждый клиент считает своим долгом одарить Влада бутылкой чего-то алкогольного, от просто дорогого до роскошного, а его жена крайне негативно реагирует на такие подарки, что не удивительно — выпить Влад любит. Поэтому весь бар складируется прямо в офисе. Ни один праздник, премия, увольнение или какое-то еще сугубо корпоративное мероприятие не обходится без Владленова бара.

— Да ну тебя, алкоголик! — смеюсь я. У меня истерический смех. Чего мельтешу, я и сама не знаю. Чем меня накормили? Что меня так сносит?

Телефон просигналил СМСкой. Пишет Юра. Не иначе, очередное спасибо. Благодарите меня, благодарите!

«Спасибо за обед». Ну, что я говорила!!!

«Прости, что не нашел повода сказать тебе одну вещь, очень важную, на мой взгляд. Дело в том, что я женат. Что скажешь?»

Коньячку бы не помешало. Трогательный поворот. О чем я там рассуждала, пока кофе пила? Поторопилась с выводами? Отношения? Выбрать достойного? Захотелось немедленно убиться об стену. Но разум подсказывал, что этот эффектный ход облегчения не принесет.

Окей! У нас профессиональная стрессоустойчивость. Клиентоориентированность еще. Мы спокойны, как скала. Непоколебимы. Наоборот, мы ироничны и саркастичны. Нам на все глубоко все равно. Вдох-выдох! Пишу ответ: «Я догадалась». Выводы делай сам, дружище!

Ответ пришел быстрее, чем я думала: «Могу ли я, в свете последнего, рассчитывать на продолжение нашего общения? Хотя бы на обед. Или это будет слишком самонадеянно?»

О, самонадеянности тебе на троих хватит. Если не на армию. Но и я хороша. Хотя, если вдуматься, а что я теряю? А ни-че-го! Ничего я не теряю. Он мне нравится. Я — ему. Он банальный кабель, так и я вроде не невинная девица. Так и какие могут быть сомнения?

«Можешь». Я удивительно немногословна сегодня.

«Надеюсь, я не стал в твоих глазах мерзавцем. Просто все бывает очень сложно. Очень сложно».

Ну и ну. Мало того, что я дала тебе «зеленый свет», я тебе еще и посочувствовать должна, что ли? С ума сойти! Лови: «Бывает».

«До встречи, ангел Виктория. Еще раз спасибо».

На здоровье! Ангел… Тот еще ангел. На метле. Давно ли я сама носила развесистые рога? Давно ли я зализывала раны от предательства? Давно ли я… Давно! В прошлой жизни. В этой жизни каждый сам за себя. В этой жизни нет места женской солидарности. Никого не жалко, никого! Буду циничной сучкой. Хорошей я уже была. Все знают, что из этого вышло.

От Юры не было вестей ровно десять дней. Не то, что бы я считала дни… Видимо, он решил дать мне время переварить происшедшее. Или я не знаю, что там у него в голове. Я решила не морочить себе голову, и решать проблемы по мере их поступления. Сначала. Потом вообще пришла к мысли, что он просто не хочет со мной больше общаться. По каким-то своим мотивам. Эта мысль принесла неимоверное облегчение. Все-таки роль хорошей девочки мне привычнее. Бесконечно хочется стать циничной сучкой, без каких бы то ни было моральных принципов, но я сомневаюсь, что это мне по силам. НЕ по зубам, скорее всего. Да, он мне нравился, но мне всю жизнь внушали, что на чужой каравай рот не разевай. У меня хорошие родители, которые правильно меня воспитывали. Я всегда с призрением относилась к гулящим женам и мужьям. Я по себе знаю, что измена — это больно. Я прекрасно понимаю, что это вообще очень дерьмово, очень! Изменять самой, встречаться с чужими мужьями. Отвратительно. Фу-фу!

Но какой-то темный ангел во мне все нашептывал: «да ладно тебе! Ну и что? Ты из семьи его уводить собираешься? Нет! А флирт, интрижка, секс — это что, преступление? Ты свободная, современная женщина. Он тебе нравится. А какой это пинок вверх для твоей самооценки! Согласись, ведь такой парень на дороге не валяется. Это, в конце, концов, проблема жены, раз он от нее гуляет. Тебе чего париться? И с кем, с тобой! А помнишь, что твой бывший муж говорил? А? Что лишь такие придурки как он, твой удел на всю оставшуюся жизнь. И ни на что лучшее тебе надеяться нечего. Помнишь, да? Он прав был? Скажи мне, прав?!»

Я склонна была согласиться со своим темным ангелом. Была готова отодвинуть на второй план свое правильное воспитание и привитые моральные ценности. Но он, черт его дери, не звонил! Вообще никак не проявлялся. Я была в замешательстве. К чему тогда все эти благодарности, обеды, СМСки? Что у них в голове, у этих мужиков? Что?!

Раздираемая сомнениями, я вконец извелась. И решила просто плюнуть. Сказала себе: будь что будет. Вот что будет, то и будет! Будет Юра, значит Юра. Не будет Юры, пусть сдохнет к чертовой матери, со своими благодарностями и со своей женой, тварь! А мне все это будет все равно. Я буду дзэн-буддистом. Насаждаться потоком. Или чем там надо наслаждаться?

На следующий день он позвонил.

Оказалось, командировка. Незапланированная. Должен был лететь другой человек, но тот попал в больницу, и отправили Юру. Ценный специалист, наверное.

— Извини, что не звонил. Я просто не был уверен, что ты захочешь со мной разговаривать. После нашей переписки тогда, помнишь? Я был в таком замешательстве.

Это ты МНЕ будешь рассказывать про замешательство? Расскажи, я посмеюсь.

— Ты наверняка, думаешь, что я мерзавец, кобель?

Именно. Думаю, но не скажу.

— Нет, что ты. Просто все бывает слишком сложно.

— Иронизируешь? Не стоит. Это не телефонный разговор, на самом деле.

— Или это вообще не тема для разговора?

— Пожалуй, ты права. Давай увидимся? Сегодня? Сейчас?

Ага, сейчас! У меня выходной, вообще-то. Гибкий график работы, позволяющий, помимо зарабатывания денег, еще и воспитывать ребенка. На данный момент, мы, например, на площадке детской гуляем. А потом у нас обед и дневной сон. У нас режим дня.

— Я не могу сейчас, я дома. Сына воспитываю.

— Жаль. А вечером?

Какое рвение. Кто бы мог подумать?!

— После девяти только, когда Марка уложу.

— Марк. Красивое имя. Редкое.

Марка я назвала сама. Все были против, и мои родители, и бывший, и его родители, которые, в общем, никогда ребенком особенно не интересовались. Но именно в тот момент их участие в выборе его имени, точнее высказывание своего мнения, казалось им очень важным. Я сделала по- своему. Помогли святцы. Сын родился в день святого Марка Афинянина. Это был железный аргумент. И Марк стал Марком. Пока не нашлось еще ни одного человека, кому бы его имя не понравилось.

Мы встретились с Юрой в тот же вечер. Я уложила сына спать, и уехала. Родителям рассказывать, с кем встречаюсь, не стала, сказала, что с подругой в кино иду. Все было еще слишком зыбко, чтобы что-то конкретизировать. Да и свидание с женатым мужчиной, прямо скажем, весьма пикантное событие для того, чтобы обсуждать его подробности с родителями. «Мама, папа, я ужинаю с Юрой, и планирую с ним переспать. Он такой классный, правда, у него жена и взрослая дочь». Занавес! Поэтому лучше уж просто кино с Ксюшей.

Второе наше свидание прошло намного лучше первого. Может, от того, что я не отвлекалась на свои иллюзии и фантазии, а общалась непосредственно с мужчиной. Он был хорошим парнем. Это не вызывало сомнения. Смешно так говорить о своем потенциальном любовнике, у которого в планах на ближайшее будущее изменить с тобой жене. И все же…

Подробностей супружеской жизни, разумеется, мне избежать не удалось.

Если в двух словах и опустив эмоции, то все было до банального просто. Они прожили в браке двадцать лет. Это всего на два года меньше чем, мне. Почти всю мою жизнь. Я чего только не успела накуролесить, а он все это время был женат. Поженились, когда ему был двадцать один, а ей двадцать два. Она дождалась его с военных сборов в институте. Практически с фронта. После этого, конечно, стоило пожениться. Через несколько лет родилась дочь. Он безумно ее любит. Но хотел еще и сына. Жена наотрез отказалась. Категорически. Сначала все было очень хорошо, а потом, постепенно, стало хуже. И вот уже три года все совсем плохо. Последний год они спят в разных комнатах. Последний месяц не разговаривают. Каждая ссора заканчивается бойкотом на несколько недель, а то и месяцев. Подразумевалось, что секса тоже нет. Я не стала уточнять.

В общем, было бы странно предположить, что он расскажет что-то другое. Например, что он просто мерзавец и кобель, и захотел ради разнообразия свернуть налево от прекрасной и замечательной жены. Хотя было бы забавно. А так — стандартная история.

Но я ему поверила. Я не жалела его, не сочувствовала, не оправдывала. Никаких оценочных суждений. Просто поверила. Интуиция? Шестое чувство? Да кто знает?! Он не был похож на кобеля или мерзавца. Он был настоящим. Лучше, чем я думала о нем все эти десять дней, пока ждала его звонка. Да, я ждала, ждала! Признаюсь. И увидевшись с ним, поняла, что, видимо, попала. Темный ангел победил моральные принципы. Я хотела быть с ним. Здесь и сейчас. И плевать мне было на все.

В половине двенадцатого он привез меня к дому. У него в машине был светлый салон. И тонированные стекла. Это создавало ощущение защищенности. Он взял меня за руку, и смотрел мне прямо в глаза. Слишком прямо. Но я не отвела взгляд.

— Мне пора.

— Конечно — ответил он, но руки не отпустил.

— Спасибо за вечер.

Он рассмеялся и отвернулся. Мне тоже стало смешно. «Благодарите меня, благодарите!»

«Главное — не заржать» думала я, чтобы не испортить пафос момента.

 

Февраль

Упасть в любовь

Роман наш развивался стремительно. Редкость встреч подогревала его не меньше, чем ощущение незаконности. Такие эмоции я испытывала впервые. Потому что сразу запретила себе строить планы и витать в облаках. Разрушила свои иллюзии на корню. Я наслаждалась моментом. Жила сегодняшним днем. Здесь и сейчас. Впервые в жизни я ничего не ждала от мужчины, с которым была рядом. Никогда прежде я не отпускала ситуацию так легко и непринужденно. Никаких надежд, никаких перспектив. Только сегодня. Только здесь. Только сейчас. И это оказалось так легко и приятно. Я ловила от этого неожиданный и невероятный кайф!

И никакого чувства вины. Ни перед собой, ни перед остальным миром. Я решила — мне не в чем себя упрекнуть. И правда, в чем? Он женат, не я. Пусть он и убивается. А я не буду. Хватит, настрадалась в прошлом браке. Теперь буду жить и наслаждаться.

Убивался ли на самом деле мой мужчина, я не знала. Во всяком случае, взгляду этого было не заметно. Возможно, где-то в глубине души, его раздирало чувство вины. А может быть, и нет. Мы не обсуждали это. Слишком мало у нас было совместного времени. Пара встреч в неделю, на несколько часов. Отели с почасовой оплатой. Такая тайная, интригующая жизнь.

Нам было чем заняться и без угрызений совести.

Обсуждать свою новую, такую пикантную, историю, мне ни с кем не хотелось. Но пришлось.

Мои родители вполне обоснованно требовали отчета о том, с кем и где я провожу время, ущемляя своего ребенка в общении. Не скажу, что это было значительное ущемление, с сыном я проводила времени намного больше, чем с Юрой. Но некоторые объяснения дать все-таки пришлось. Мама обрадовалась раньше времени. Ее желание выдать меня, наконец, замуж, казалось бы, начинало сбываться. Папа сохранял нейтралитет.

Я долго подбирала слова для объяснений. Разрабатывала аргументацию. Конечно, я боялась, предчувствуя реакцию родителей. Реакция мне казалась предсказуемой. Еще бы! Мало они со мной, непутевой, напереживались, и вот теперь новый сюрприз — вместо мужа горе-дочка нашла женатого любовника, и радуется себе жизни.

Ставить папу в известность о своем новом и экзотичном положении любовницы мне совсем не хотелось. А вернуть маму из мира фантазий в реальность было необходимо. Потому что врать не хотелось. Выдумывать, выкручиваться, изображать серьезные отношения, перспективы на будущее, бла-бла-бла. Нет никаких перспектив. Мы не поженимся. У нас не будет общих детей и общего дома. Ничего не будет, кроме отелей с почасовой оплатой. И меня, это, черт побери, устраивает! Это моя жизнь, мама. Все что можно, я в ней уже испортила. Теперь хочу, чтобы было хорошо! Хотя бы мне…

Мама выслушала меня с олимпийским спокойствием, не перебивая. И удивила меня несказанно:

— Ну и что ты тут распаляешься? Твоя жизнь. Большая уже, выросла. Голова на плечах есть вроде. Вот и не теряй ее. Встречайся, общайся. Жизнь — штука сложная. Такие иногда фокусы выкидывает — закачаешься!

Последнее, про фокусы, явно относилось к гипотетической возможности развода. Ее я допускала. Я вообще любые варианты допускала. Но пока так далеко не заглядывала. Мы, в сущности, так мало еще были вместе, и даже «вместе» было очень сильно сказано. Строить гипотезы было до смешного рано. Не на чем. И вообще… Жить сегодняшним днем мне очень понравилось!

Вот так, неожиданно, без нотаций и осуждений, моя мама благословила меня на «моральное падение».

Но были еще и подруги. Две лучшие мои подруги, те, что в горе и в радости. Два абсолютно разных человека, никогда не умевшие и не желавшие находить общий язык между собой, волею судьбы ставшие для меня близкими людьми. С кем я делилась наболевшим, и чьи исповеди неоднократно выслушивала.

Их реакция на мою новую любовную историю была, как и они сами, диаметрально противоположной.

Ксения, школьная подруга, самая «старая» и проверенная, со мню переживавшая мой развод, крестившая моего сына, сама была не без греха.

Мы познакомились в десятом классе. Обе перешли в новую школу, при вузе, куда нам грозило попасть без экзаменов, если успешно сдадим выпускные. Она была типичнейшим ботаном. Жуткие очки в роговой оправе с толстыми стеклами. Тугая коса, серые, мрачные свитера. Я была совсем другой. С десятого класса в новой школе началась моя новая, практически взрослая жизнь. Я подрабатывала вечерами два раза в неделю. У меня появились мальчики. У нас с Ксенией было мало общего. Хотя класс дружный, поводов для сближения с ней у нас не нашлось.

Все изменилось на первом курсе института, куда мы без труда попали, сдав выпускные экзамены в школе. Первого сентября нашей новой, уже студенческой жизни, перед взорами первокурсников явилась незнакомка. У нее были шикарные каштановые кудри до пояса. Поразительно длинные ноги в сапогах на каблуках. Шикарная фигура в мини-юбке, и удивительно знакомое лицо. Это была Ксения.

Очки с толстыми стеклами были выброшены и заменены линзами. Густые черные ресницы подкрашены тушью. Ксюха была умопомрачительно красива. Парни со всех курсов сворачивали шеи ей в след. Но ей они были глубоко безразличны. Ее изменила любовь.

Мужчина, которому Ксения отдала свое юное сердце, и все остальное, к нему прилагающееся, был намного ее старше. Разница в возрасте с ее избранником была в огромные 18 лет. Это больше, чем на тот момент было Ксении. Избранник был дважды женат, и имел двоих детей от бывших жен. Бесспорно, он был очень хорош собой. Высокий, статный, голубоглазый блондин. Он работал личным водителем у какого-то большого начальника, разъезжал на шикарном служебном внедорожнике, неплохо зарабатывал, имел свою квартиру. И был, разумеется, без ума от Ксении. Это было как раз неудивительно.

Строгие родители были в шоке. Всегда послушная, примерная дочка бросила вызов общественности, морали, собственной семье. Рисковая оказалась девица. Отношения с родителями были испорчены. Но Ксюша была бессовестно счастлива.

Мы неожиданно близко подружились с Ксенией. Сбросив с себя личину девочки-ботанички, она оказалась веселой, компанейской, приятной во всех отношениях подружкой. Весь первый курс мы были не разлей вода. Она делилась со мною «вестями с полей» своей непростой жизни. Жила она как на минном поле, меж двух огней: возлюбленным и родителями, которые на полном серьезе угрожали посадить того в тюрьму за совращение малолетних. Все это несказанно нервировало влюбленную Ксюшу.

Но родители, сами того не подозревая, подливали масла в огонь запретной страсти своей дочери. Запретный плод сладок, а с оттенком уголовщины сладок, видимо, втройне. Благослови родители первую любовь дочки, вполне вероятно, что совсем скоро чувства сошли бы на нет, и влюбленные разбежались. Все-таки слишком много «но» было у кандидата. Помимо внешности, дорого служебного авто, была еще солидная (да нет, гигантская просто!) разница в возрасте. Доходило до смешного. Несколько раз сотрудники ГАИ, остановив их машину на дороге, всерьез рекомендовали Ксюшиному жениху «пристегивать дочку ремнем безопасности». Парня это бесило не на шутку. Его окружение, так же, как и Ксюшины родственники, от его выбора было не в восторге. Бывшие жены настраивали против него сыновей. Старший из них, подросток, отказался встречаться с отцом. Родители тоже были недовольны. В общем, проблем от этой любви было больше, чем удовольствия.

НО, почуяв опьяняющий запах свободы, Ксения готова была идти до конца. Летом ей исполнялось 18 лет. Я одной из первых получила приглашение на празднование совершеннолетия подруги в ресторане. Это было, бесспорно круто! Я тогда позавидовала Ксюхе. У меня жениха, готового оплатить мой день рождения в ресторане, не было.

Каково же было удивление мое, и всех остальных гостей, когда приехав в ресторан, мы обнаружили именинницу в подвенечном платье и фате, а ее возлюбленного — в смокинге. Шли на день рождения, а попали на свадьбу. Родители Ксении сидели, словно воды в рот набрав. Такого от своей дочки даже они не ожидали. Что уж говорить о друзьях!

Ксения с головой ушла в семейную жизнь. Виделись мы урывками, только в институте. Общались редко. Буквально через пару дней после ее свадьбы я встретила своего теперь уже бывшего, а тогда будущего мужа. Меньше, чем через полгода вышла за него замуж. Свадьбы у нас не было, поженились, что называется, «в трениках», без гостей и свидетелей. Еще через некоторое время я забеременела, родился Марк. Учебу я забросила совсем. От Ксюхи ничего не было слышно почти год.

Она объявилась внезапно, когда Марку было несколько месяцев. Приехала с подарками, вся такая красивая, классная. В духах, на каблуках. Я на ее фоне представляла особенно жалкое зрелище, наверное. Но была безумно рада ее видеть. Она была той связующей ниточкой с моей прошлой, беззаботной жизнью, которая так быстро промелькнула и растворилась в голубой дали. И конечно, она была моей любимой подружкой. Помимо подарков, подружка привезла ворох новостей. Да таких, что я чуть со стула не упала. Она разводилась со своим Василием, и уходила от него к другому мужчине. Еще старше. Весьма богатому, влиятельному человеку. Я была шокирована известиями. И это моя некогда ботаническая Ксюха. Ну и ну!

У красивого романа получился совсем некрасивый конец.

Свадьба стала началом этого конца. Жених здорово перебрал с выпивкой. Оказалось, проблемы с этим делом были у него давно, и нешуточные. Ксении о них сообщить, конечно, никто не потрудился. Первый год семейной жизни был еще ничего. Василий выпивал только по выходным, начинал в пятницу вечером, и к обеду воскресенья уже приходил в себя, чтобы утром понедельника, чисто выбритым, в костюме и при галстуке, отправится на работу. НЕ удивительно, что от такого образа жизни Ксюша была не в восторге. Начали ссоры. Пару раз она всерьёз подумывала хлопнуть дверью и уйти, но идти оказалось некуда. Своим замужествам Ксюша окончательно испортила отношения с родителями, и без этого не радужные. После той злополучной свадьбы все общение с родителями свелось к «здрасьте — до свидания». Еще на банкете отец высказал что-то вроде: «вышла замуж нас не спросила, так и живи теперь, как хочешь». Ксения была уверена, что проживет отлично. Но вышло совсем иначе.

Однако, самое неприятное было еще впереди. Василий выпивал все больше, и больше. Теперь уже он не ограничивался выходными, напивался еще и по будням. Потерял работу. И это не удивительно, кому нужен пьяный в хлам водитель? Стало совсем худо с деньгами. Ксюша нашла работу, но платили ей совсем немного. Отношения с Василием как с мужем фактически прекратились. В общем, не жизнь, а сплошной праздник.

Ксения начала изменять мужу. Как она сказала, это был такой способ расслабиться. Красивая девочка, она пользовалась бешенным успехом у мужчин. До мужа у нее не было даже поклонников, теперь же она купалась в мужском внимании и обожании. Ходила на свидания, флиртовала направо и налево. Могла по нескольку дней не приходить домой. Муж этого даже не замечал. У него был свой способ расслабиться. И на такие мелочи, как не ночующую дома жену, он просто не обращал внимания.

А потом в ее жизни появился Он. Этот новый мужчина, к которому теперь моя подруга собралась уходить окончательно. Богатый, какой-то депутат, или что-то в этом роде. У него был шикарный автомобиль с личным водителем. Он наобещал Ксюше золотые горы. И она развелась с космической скоростью, что самое смешное, в день своего двадцатилетия. Вот так иронична иногда бывает судьба.

С депутатом золотых гор не вышло. Он оказался женат, что для Ксюши, в общем, не было тайной. Но помимо этого, имел еще одну любовницу, которая терять своего богатого друга не собиралась. И приложила немало усилий, чтобы роман иссяк, не получив продолжения.

Из всех обещанных золотых гор Ксюша получила от своего депутата разве что хорошую работу, шубку да несколько украшений. На память. Работа, правда, оказалась и впрямь отличной. Зарплата позволила Ксюше снимать квартиру напополам с коллегой, и жить, в общем, без особых проблем. Поклонники у нее, по-прежнему, не переводились, но замуж она пока больше не стремилась. Шутила, что в брачные игры наигралась, и теперь в это ярмо ее так просто не затащишь. И был в ее словах некий резон.

Изменения в моей личной жизни подруга проигнорировать не могла. Зная меня, наверное, как никто, она заметила перемены, и потребовала отчета. Узнав подробности, долго смеялась над иронией жизни. Как быстро все меняется! Два года назад я, только родившая, выслушивала Ксюшкины откровения про женатого любовника. И вот, прошло всего ничего, и вот, пожалуйста! Теперь я делилась с ней сокровенным, да все на ту же тему. Мне и самой стало весело. Тогда, выслушивая Ксюху, я и предположить не могла, что совсем скоро окажусь в подобной ситуации. Что ж, жизнь подбрасывает фокусы, как заметила моя мама!

А Янка выдала совсем другую песню. Моя «заклятая» подружка. Так бывает иногда, такая дружба «наизнанку». Чисто по-женски, когда успехи подруги не заставляют радоваться за нее, а рождают эдакую стимулирующую к действию зависть. Подобное начисто отсутствовало в нашей дружбе с Ксенией. И именно на этом цементе держалась дружба с Яной.

Я могу сказать про себя честно, положа руку на сердце, или на Библию, да хоть куда, что я человек не завистливый. Я не завидую тем, что богаче. Тем, кто живет лучше меня. У кого дорогие машины, шикарные шубы, бриллианты или больше грудь. Никому. Откровенно говоря, я завидую исключительно тем, что может жрать сколько хочет, и не поправляться.

А Янка была именно таким человеком. Маленькая, хрупкая, почти прозрачная. О проблеме лишнего веса она слышала только от подружек. Слово «диета» было для нее пустым звуком. Как выглядит целлюлит, было ей неведомо. И этот счастливейший по жизни человек имел наглость быть не довольным своим внешним видом. Иначе говоря, она считала себя тощей. И дико, до дрожи в коленках, комплексовала по этому поводу. Внутренние терзания рождали неуверенность в себе, которую Янка изощренно прикрывала внешней бравадой, дерзостью, а порою откровенным хамством. В глазах окружающих, не всех, но многих она была слегка неадекватным человеком, с явно нестабильно психикой. Мало кто знал, какая это на самом деле ранимая, чувствительная девочка. Свою тонкую натуру Янка прятала за семью печатями. Какая она настоящая, знали единицы. В их числе оказалась и я.

Дружить с Яной было непросто. Многие не выдерживали ее ерничанья, колкостей, умения подбирать удивительно обидные слова и эпитеты. Рубить правду-матку, где надо и не надо. Ее странная манера поведения отпугивала людей. Согласитесь, сложно адекватно воспринимать ситуацию, например, на вечеринке, когда человек, будучи хрупкой голубоглазой блондинкой, что-то вроде Рапунцель в миниатюре, на полном серьезе предлагает конкурс «кто больше выпьет водки» с собственным участием. И, разумеется, первой выходит из игры, свалившись под стол.

Личная жизнь у Янки хронически не ладилась. Нет, мужчин она привлекала. Им нравилась ее хрупкость, роскошные светлые волосы, изящные маленькие ручки. Весь ее образ рождал в них желание защищать ее, оберегать. Все-таки быть миниатюрной девушкой прекрасно! Даже совсем не крупный мужчина на твоем фоне смотрится рыцарем. Компактность спутницы заставляет проявиться рыцарской натуре, даже если она скрыта где-то глубоко внутри. Такие качества, как мудрость, щедрость, отвага сами собой рвутся на ружу при общении с маленькой, хрупкой девушкой. Однако, стоило пообщаться с Яной поближе, пыл у рыцарей иссякал. Самых стойких хватало на два-три свидания, основная масса ухажеров отваливалась после первого. Вероятно, Янкина железобетонная броня в виде бравады на грани фола, колкостей, грубых шуток, беспричинной агрессии, в высшей мере странная реакция на какие-то обыденные вещи, отпугивала их, заставляла ретироваться.

Я сначала удивлялась этому, а потом перестала. Убеждать Янку, что дело не «страшной худобе», а в ее экстравагантном, в глазах подавляющего большинства, поведении, оказалось выше моих сил.

Она мне откровенно завидовала. Тому, что я не была «тощей». И правда, тощей я никогда не была. Вечная пара лишних килограммчиков всегда весьма уютно располагалась на моем теле. Беременность подарила мне, в нагрузку к сыну, еще пару размеров одежды, от которых я избавилась лишь к разводу. Каждый съеденный мною кусочек всю жизнь соответствовал изречению: «секунда на зубах — всю жизнь на бедрах. И не только на бедрах, но еще на талии, на руках и на щеках!» И никаких исключений, никогда!

При этом я нравлюсь мальчикам. И мужчинам. Им со мной весело, они хотят со мной общаться. Некоторые даже жениться захотели. Ну, всего один, и весьма неказистый экземплярчик оказался. Некондиционный, я бы сказала, но тем не менее…

Она сама призналась в том, что завидует, еще когда мы начали дружить. Дружба наша началась тоже, под стать Янке, экстравагантно. Хотя, если вдуматься, вполне типично именно для женской дружбы. Мы стали дружить «против кого-то». В данном случае, против одной нашей общей знакомой, с которой мы общались в одной компании, и жили в одном доме. Весьма странная девочка была, любительница выдумывать небылицы, и разносить удивительные по своей абсурдности сплетни.

Оказалось, она активно сплетничала и про мою личную жизнь, намного более интересную, с ее слов, нежели она была на самом деле. Я этого, в силу своей занятости, знать не знала. У меня были дела поинтереснее: я училась в спецшколе, готовилась к выпускным экзаменам, которые были одновременно вступительными, поэтому более сложными, чем в обычной школе. Я подрабатывала вечерним секретарем два раза в неделю. Ходила на свидания. В общем, была обычной молоденькой девушкой, каких миллионы в мире.

Глаза на темную сторону моей личности мне открыла Яна. Встретившись однажды с ней в лифте, мы разговорились об общих знакомых. Тогда-то я и узнала, что у меня, оказывается, были романы практически со всеми известными мне молодыми людьми в возрасте от 16 до 36 лет. Даже с несколькими одновременно. Даже с моим женатым соседом по лестничной клетке, которому давно перевалило за 40. Я почувствовала себя набоковской Лолитой, и мне, конечно, стало интересно, откуда у этих подробностей растут ноги. Узнав правду, я захохотала и долго не могла остановиться. О том, что мой сорокалетний сосед — извращенец и маньяк, мне сообщила как раз та самая знакомая, так хорошо осведомленная о моих любовных похождениях, о которых активно просвещала всю округу.

Янка еще много разного мне рассказала. Мы долго смеялись над странным чувством юмора нашей соседки, над ее бурной фантазией. Но постепенно у нас появились и другие темы для разговоров. Мы подружились, и достаточно близко дружили почти два года.

Дружба разом закончилась, когда я собралась замуж. Я все понять не могла, что это Янка стала меня избегать. Однажды я все-таки зазвала ее в гости, уже живя с бывшим мужем. Она приехала поздно вечером, засиделась до полуночи, и я предложила остаться на ночь. Яна согласилась. Добираться до дома от меня ей было долго и неудобно. На следующий день была суббота, никому не надо было на работу. Я мирно готовила на кухне завтрак, экс-муж сидел тут же, рядом, а Янка принимала душ. Я стояла спиной к двери, о чем-то разговаривая с мужем, как вдруг он замолк на полуслове. Я обернулась, увидела мужа, странного и красного, и перевела взгляд на дверь. В дверях стояла Янка, завернутая в полотенце. Больше ничего она ней надето не было. Полотенце едва прикрывало ее худую попу, выставляя напоказ ноги почти от основания.

— Что на завтрак? — спросила она.

— Одеться не хочешь? — в ответ спросила я.

Янка захихикала и удалилась. Даже я, привычная к подружкиным шуточками и странностям, сильно удивилась. Что уж говорить о муже, который так и остался сидеть красный, с открытым от удивления ртом. Что она хотела изобразить, я не так и не поняла. Но желание приглашать ее в гости отпало само собой.

Потом мы виделись пару раз мельком, когда я приезжала к родителям. Уже после рождения Марка. Она намекала мне, как я паршиво выгляжу. Я и без ее намеков об этом догадывалась, но маленький ребенок и трудности семейной жизни как-то отвлекали от собственных несовершенств.

Общаться снова мы стали после развода и переезда к родителям. Я особенного желания к возрождению старой дружбы не испытывала. Янка, казалось, наоборот, всячески стремилась вернуть былое: звонила, заходила в гости. Подробностей своего развода я с ней не обсуждала, и без ее колкостей мне было тогда не весело. К тому же у меня была масса других проблем: поиск работы, устройство Марка в детский сад. Но постепенно страсти улеглись, я вернулась в свойственное мне позитивное расположение духа. Похудела, похорошела. Стала изредка выходить в люди. Мы с Янкой выбрались в кафе. Болтали, как в прежние времена, о том, о сем. О шмотках, о парнях. Я обронила, что знакомлюсь в интернете, и о том, как это забавно временами.

— Да, теперь-то, с ребенком, нелегко тебе будет снова выйти замуж, — между делом, как бы в пустоту, выдала Янка.

Я оставила это умозаключение без комментариев, и перевела тему. Не то, чтобы Янкины слова меня задели, нет… Удивили скорее. Это что, злорадство? Просто никому больше из моего окружения и в голову не пришло констатировать данный факт. Наоборот, все родные и знакомые придерживались в этом смысле даже слегка нездорового, на мой взгляд, оптимизма. Может, им желание моей мамы сбагрить меня замуж передалось, я не знаю. Но отчего-то у всех находились в запасе десятки историй про знакомых матерей-одиночек, удачно пристроившихся в повторный брак. И одна Янка не смогла меня не просветить о моей нелегкой доле!

Тем не менее, общаться с Яной я не прекратила. Скорее наоборот, мы снова стали закадычными подружками, очень много времени проводили вместе. Янка охотно выбиралась с нами во всякие зоопарки и на аттракционы, даже на детские площадки. Покупала Марку игрушки и конфеты, могла даже остаться с ним на пару часов, в случае необходимости. Вдвоем нам тоже было весело. Временами даже чересчур.

Все-таки у Янки были те редкие качества, которые я особенно ценю в людях: легкость на подъем, общительность, коммуникабельность. Она умела притягивать людей, быть центром какой-то бурной деятельности, обладала способностью веселить и веселиться. Пусть эта веселость и беззаботность часто бывала напускной. И с такой же легкостью, с какой привлекала к себе внимание, подружка людей от себя отталкивала, но… Привычная к ее закидонам, я старалась поменьше обращать на них внимание.

Естественно, она была в курсе всех моих непродолжительных романов. Ни один из их героев в ней оптимизма не вызывал. Казалось, она с лупой выискивала в них недостаток за недостатком. Впрочем, она не была пристрастной. Большинство из этих недостатков я прекрасно видела и сама. И, положа руку на сердце, особенно серьезно как к самим романам, так и к их героям, не относилась. НУ, было и было. Прошло, так прошло. Собирая себя по крупицам после развода, готовности к новым трудностям я не пока не испытывала. Мне хотелось легкости. Легкости бытия. Трудностей в моей жизни было предостаточно.

Появление в моей жизни Юры, конечно, тоже не прошло мимо Яны. Он ей категорически не понравился еще заочно. Смысла скрывать его семейного положения, как и особенности, так скажем, наших с ним взаимоотношений, я не видела. Подругу сам факт всего происходящего безумно возмущал. Ее словно за живое задевало то, что, по всей драматургии, должно было задевать меня. Но нет, я спокойно воспринимала краткость и нерегулярность наших встреч. Тот факт, что после он возвращался к семье и жене, в общем, мало меня травмировал. Меня, собственно, все в наших отношениях устраивало. Но не устраивало Яну!

Она с пеной у рта пыталась доказать мне, что так нельзя! Что Юра редкий мерзавец, и использует меня по полной программе. Что он относится ко мне неподобающим образом. В качестве аргументов приводила совсем уж дикие эпитеты, «шлюха» и «разврат», например…

Я сначала отшучивалась, но куда-там! Потом эти нравоучения стали откровенно раздражать. Попытки объяснить Яне, что это, как бы ей не хотелось обратного, все-таки моя жизнь, я оставила. Это было все равно, что останавливать на полном ходу поезд. Бесполезно и никакого удовольствия.

С начала февраля все общение с подругой свелось к обсуждению моего аморального поведения, и его гипотетических последствий. Каждый телефонный разговор стал напоминать мне нечто среднее между партсобранием и педсоветом из старых советских фильмов. Нервы мои выдержали ровно неделю, потом я просто наорала на Янку, и потребовала свое похвальное рвение направить на собственную жизнь, а не на мое воспитание. И бросила трубку.

Янка обиделась, и не перезвонила.

Вопреки подружкиным выводам, я абсолютно не чувствовала себя использованной. Совсем наоборот. Даже надо было порассуждать, кто и кого больше использует. Каждая встреча с Юрой была настоящим маленьким праздником. Будучи мужчиной взрослым и опытным, он с удивительной легкостью делал многие вещи, о которых молодые парни либо не догадываются, либо не делают их принципиально. У него не было присущего многим молодым людям комплекса, что девушкам от мужиков нужны исключительно деньги. Может, от того, что деньги у него были?

Дорогая машина с кожаным светлым салоном, недешевые уютные кафе, те самые, так травмирующие хрупкую психику моей подруги, отели с почасовой оплатой — все это было удивительно легко, красиво и непринужденно. Это были декорации нашего романа. Только декорации. Главными действующими лицами все-таки были мы. И каждую встречу я ждала, как в детстве ждёшь дня рождения. Юра никогда меня не разочаровывал.

Да, были всякие условности. Нельзя было звонить ему вечером или в выходные. То же касалось и СМС. Я это приняла безоговорочно. Более того, я вообще не звонила и не писала ему первой. Никогда. Однажды он спросил меня, почему. Я ответила, что не хочу ставить его в двусмысленное положение. Мало ли какие обстоятельства. Его это обескуражило. Потом он сказал, что ему было это приятно, что я забочусь о нем, о его репутации. И стал звонить и писать раза в два чаще. Просто, чтобы узнать, как у меня дела, чем я занимаюсь. Начал выкраивать время для звонка вечерами, чтобы узнать, как прошел мой день. А потом и вовсе завел второй телефон, специально для связи со мной. На мой взгляд, весьма рискованное мероприятие, жена могла бы догадаться… Впрочем, я так и не стала звонить ему первой. Все по тем же причинам. Но всегда находила время ответить на его звонок или сообщение.

Мы могли встречаться только по будним дням, выходные принадлежали семье. Это было еще одно святое правило. Мне оно, в общем, нравилось, потому что мои выходные дни так же принадлежали моей семье и моему ребенку. Но проблема была в том, что мы работали по разным графикам, и у меня часто бывали рабочие субботы и воскресенья, и так украденные у ребенка почти целиком. Вечером мы могли бы встретится, но… это было невозможно. Я это понимала, и не обсуждала этого. Нет, так нет.

Наступило четырнадцатое февраля, самый унизительный день в году для всех одиночек планеты. Я встречала его на работе. И не рассчитывала на то, что проведу этот псевдо-праздник с Юрой, по многим причинам. Во-первых, мы как-то коснулись этой темы, и он сказал, что никогда не считал этот день особенным. Во-вторых, мы встречались буквально накануне. В-третьих, это вообще все бредовый бред, тупой праздник для влюблённых школьников. Хотя есть у меня такое подозрение, что это все придумано для того, чтобы одинокие люди, без пары, или те, у которых, как у меня, например, все сложно в личной жизни, почувствовали себя окончательно ущербными и некондиционными. Я решила не поддаваться.

Окружение этому не способствовало никак. В нашем дружном коллективе на смену гриппу пришла повальная эпидемия влюбленностей. Одна коллега внезапно и взаимно полюбила парня из соседнего отдела, с которым прежде даже не здоровалась. Теперь же ни одного угла в офисе не осталось, где бы эта парочка не уединялась для страстных поцелуев. Причем, всякие интимные подробности их романа каким-то небывалым образом узнал весь офис, и все желающие смачно обсуждали их в отсутствии самих влюбленных. Не то, чтобы меня это нервировало, но накануне дня всех влюбленных все это было очень некстати.

Масла в огонь подливала вторая девочка, ярая сторонница матримониальных взглядов, и любительница порассуждать на тему несовершенства мира, против ее совершенных отношений. Она со дня на день ждала предложение руки и сердца от своего парня, сотрудника нашей же компании, но другого ее подразделения. Вот она меня как раз безумно раздражала своими напыщенными речами, полными банальной чепухи, и я с трудом сдерживала себя, чтобы не просветить ее о том, как буквально перед новым годом встретила ее парня ни где-нибудь, а на просторах интернет-сайта знакомств, который посещала регулярно. Как и он!

Но не стала. Сами разберутся, без меня. Тем более, он по-человечески попросил меня тогда оставить нашу виртуальную встречу, как и ее обстоятельства, между нами. Я же порядочная, вот и сижу, молчу теперь, выслушивая Наташины философские умозаключения о смысле жизни и отношениях между полами. Безумно интересно.

И чего я так бешусь, а? Похоже, поддаюсь пропаганде Валентина. Мои, устраивающие меня со всех сторон отношения с Юрой, именно в этот проклятый день вдруг резко мне разонравились.

Ну, словно мне опять шестнадцать лет, и мой мальчик отказался приехать ко мне на свидание под предлогом военной кафедры в институте, и несоответствующей романтическому моменту камуфляжной одежды. Как я страдала тогда, до последнего верила и надеялась! Назло ему напросилась в гости к подружке, старший брат которой, худой, длинный и немного прыщавый, был давно и безответно в меня влюблен. Красилась и наряжалась, а сама все надеялась на чудо. Уже стоя у лифта, нервно кусала губы. Все не верилось мне, что первая моя настоящая любовь так безжалостно кинет меня в этот прекрасный праздник… Вдруг двери лифта медленно отворились, и в полумраке кабины я увидела большой букет ярко-красных роз. Как затрепетало мое сердце в ту секунду! Еще чуть-чуть, и оно выпрыгнуло бы, и запрыгало по уныло-серому кафелю лестничной площадки, внеся в этот безрадостный интерьер некоторое разнообразие.

Чуда не произошло. Вслед за букетом в кабине лифта показался молодой человек моей соседки. Она, видимо, не так нагрешила в прошлой жизни, как я, и заслужила романтичный праздник в день влюбленных. А я поехала к подруге, окончательно заморочила ее брату голову, и мы целовались с ним весь вечер на последнем ряду кинотеатра.

Однако тому минуло много лет. Мне давно уж не шестнадцать, напротив, через месяц двадцать три. Я успела выйти замуж, родить сына и развестись. У меня шикарный взрослый любовник. Так какого черта я тут трепещу, как школьница??? Даже разозлилась на себя. Ну что за идиотизм?!

Страсти по Валентину к обеду улеглись, навалилось работы. Влюбленные обменялись презентами и букетами. Наташа, наконец, прекратила разглагольствовать о вечных ценностях, и занялась непосредственными обязанностями. Я окончательно успокоилась. Тягостный день клонился к завершению.

Вдруг в офисе появился букет. Красивый, нарядный, и огромный. Какой-то прямо свадебный. Даже курьера, его доставившего, за ним было не разглядеть. Интересно, кому это такое счастье привалило?

Парень в бейсболке с надписью AMF выглянул из-за букета и спросил:

— Подскажите, пожалуйста, где найти Викторию Сойфер?

Красивая еврейская фамилия Сойфер досталась мне от бывшего мужа. В девичестве я была Малаховой, но возвращать после развода прежнюю фамилию не стала. Мороки много, и сыну не обидно. К тому же, теперь меня сложно перепутать с кем-то. Так что букетик этот мне!

Неожиданный поворот. К цветам прилагалась карточка, простая беленькая, с серебряными сердечками и машинописным текстом: «С праздником, милая ангел Виктория, твой Ю.»

Я на минуту даже дар речи потеряла от содержания записки. Сам факт букета меня так не поразил, как карточка. Точнее текст. «Твой Ю.»… Мой? Вот это новости!

Юрин букет сделал меня звездой вечера. Коллеги бросили обсуждать корпоративных влюбленных, и начали острить на тему моего тайного поклонника. Наташа с показным безразличием переставляла свои тюльпаны в корзинке, доставленные с утра, чтобы освободить место моему подарочку. Букет-монстр не поместился ни в одну из имеющихся в офисе ваз, для него пришлось освободить мусорное ведерко.

Я решилась поступиться своими принципами, и написать Юре «спасибо». Проигнорировать подарок, не поблагодарив из принципа, было бы настоящим свинством!

На телефоне, как оказалось, был отключен звук. Экран показал пятнадцать пропущенных вызовов от Юры. Четыре СМС одна другой тревожнее: «Возьми трубку, пожалуйста!», «Что случилось? У тебя все в порядке?», «Я ничего не понимаю, почему ты не отвечаешь?», «ВОЗЬМИ ТРУБКУ, ВИКА, ТАК НЕЛЬЗЯ!!!»

С ума сойти! Какой ажиотаж! Теперь точно придется оставить все принципы, и звонить самой. Ничего не поделаешь.

— Почему ты не отвечала целый день? Я чуть с ума не сошел! Я целый день на объекте в области, а то бы уже приехал тебя на работе разыскивать! Что за шутки, Вика? — на меня обрушился целый шквал упреков.

— Никаких шуток, на телефоне звук отключился, и работы много было. Я не нарочно! Спасибо за цветы, очень красивые. И тебя с праздником…

Пауза.

— Да уж, праздник. Я не знал, что думать, где тебя искать!

— В инетрпол сразу, международный розыск.

— Тебе все бы смеяться — голос потеплел — встань на мое место. Хотя ты же не звонишь мне никогда…

— Вот, звоню. Сказать спасибо за цветы. Поздравить. А ты ругаешься.

— Я соскучился.

О, Боже мой! Это Валентин святой так действует?! Как будто я женатый любовник, а он — юная девица!

— Я тоже. Очень.

— Знаешь… Я еду в Питер по работе в конце месяца. На пару дней всего.

— Здорово. А я ни разу в Питере не была.

— Поехали со мной?

Мы вылетали в двадцать десять, на часах было начало шестого, а я уже сидела как на иголках. Не могла ни работать, ни думать не о чем, кроме предстоящей поездки. Я впервые на два дня оставляла Марка. Я впервые летела на самолете. В голову лезли дурацкие мысли, одна противнее другой. Я уже жалела, что согласилась. Но это было так заманчиво! Я уже сто лет не выезжала никуда, дальше дачи. А с мужчиной я вообще ехала куда-либо впервые. Сначала не пускали родители. А с бывшим мужем вообще было не до этого. То рожали, то ругались, то развелись. Потому теперь я металась от ужаса до восторга, и обратно.

Конечно, такое предложение от Юры само по себе было неожиданностью. Это определенным образом возвышало меня в статусе, что ли. Мне так казалось, во всяком случае. Я была не просто девушкой, с которой он проводил время, а чем-то большим. Официальной любовницей, например. Прекрасный статус! Всю жизнь мечтала…

Ну и ладно. Статус — это мелочи. Меня мало заботил статус, когда я сошлась с женатым мужчиной. Теперь поздно рвать волосы. Совсем некстати закралась мысль, что его жена каким-то невероятным (хотя чего уж тут невероятного?) узнает, с кем Юра отправился в командировку, и явится разборками в отель. Я об этом не думала до сегодняшнего утра, но ночью это все приснилось мне во сне с ужасающей реалистичностью. Дожились, теперь мне любовные кошмары снятся. Пора нервы лечить. И вообще, нечего связываться с женатыми, раз нервишки пошаливают! Сиди себе дома, пей отвары трав, истеричка…

Надо сконцентрироваться на положительных эмоциях. Их по определению должно быть больше, чем отрицательных. Уже через несколько часов мы приземлимся в Питере. Поужинаем, и отправимся в заранее забронированный номер. Юра прислал мне ссылки на сайт отеля, я посмотрела фото, там очень красиво. Просто изумительно! И нас будет целая ночь впереди. Только наша… Главное, не начать по привычке, после всей предполагаемой программы вечера, одеваться и собираться домой. Хотя это было бы забавно, конечно. Надеюсь, Юра тоже не поддастся инерции.

А завтра, после завтрака у него какие-то деловые встречи. И я буду одна гулять по Питеру. Фотоаппарат не забыла, зарядное устройство тоже. У меня паршивая дешевая «мыльница», но руки растут откуда положено, фотографии получаются обычно неплохие. Да я отлично проведу время!

Вечер мы проведем вместе, может, сходим куда-нибудь, или просто побудем вдвоем.

А послезавтра утром вылетим обратно в Москву. Такой крошечный отпуск, но в нашей с Юрой истории это будет просто огромное количество времени, проведенное вместе. Остается надеяться, что мы не надоедим друг другу, и не разбежимся сразу после приземления в разные стороны, с одним желанием — больше друг друга никогда не видеть. Такой вариант развития событий нельзя исключать. Ведь я его практически не знаю. Все наши встречи не в счет!

Тем временем уже шесть! Пора выдвигаться, Питер ждет!

Питер не подвел. Незабываемый город. Незабываемая поездка. Отвратительная холодная и сырая погода совсем не испортила впечатления.

Мы провели на самом деле, потрясающую ночь вместе. К счастью, ни одно из моих пугающих ожиданий не оправдалось. Никто не ворвался в номер на самом интересном месте. Никто не поддался инерции, и не стал одеваться в завершении программы, скорее наоборот. Я посмотрела на Юру свежим взглядом. Без всей этой привычной суеты наших встреч, московской спешки, пробок, он оказался удивительно мягким, комфортным, каким-то уютным и родным. Он был очень внимателен, заботлив. Нет, я вовсе не хочу сказать, что в Москве он вел себя хуже. Для него в порядке вещей было открыть дверь перед дамой, пропустить, подать руку, вся эта галантность хорошего воспитания. Но здесь… здесь вообще все было по-другому. Из его взгляда исчезла жесткость, из лица напряженность. Думаю, это как-то связано с тем, что здесь чужой город, и он не боялся быть застуканным на месте преступления с поличным. Или у меня просто богатое воображение и паранойя.

Так или иначе, это был, наверное, самый потрясающий отпуск за всю мою недолгую жизнь. Единственный день, проведенный в Питере, конечно, оказался слишком коротким, но приятным. Расставаясь утром, мы договорились о месте и времени встрече, и я, предоставленная сама себе, отправилась бродить по городу.

Город был чудесным. Его не портили ни ледяной ветер, ни свинцовые тучи. Идти в музеи казалось бессмысленным, поэтому я просто гуляла по улицам и переулкам, заходила в магазины. Фотографировала. Дышала питерским воздухом, таким не похожим на мой родной, московский. Мне был так хорошо и спокойно. Давно я не испытывала такого редкого умиротворения.

Вечером Юра повез меня «посидеть в клуб». Странное в моем понимании место, чтобы посидеть, но это была какая-то деловая встреча в неформальной обстановке, отказаться было нельзя. Я бы с куда большим удовольствием повалялась в номере вдвоем. Тем более, завтра мы уже летели домой. Однако накрасилась и отправилась с Юрой на его встречу.

В клубе играла расслабляющая музыка, и вся атмосфера располагала к приятным посиделкам. Нас уже ждали в отдельном кабинете. Юрины питерские коллеги оказались молодыми, моложе Юры, очень приятными ребятами. Компания подобралась мужская, я была единственной девушкой. Представив всем меня, и поздоровавшись, Юра тут же погрузился в обсуждение каких-то рабочих вопросов, которые мне были непонятны и, в общем, неинтересны. Я молча курила, слушала музыку, и чувствовала себя вполне комфортно.

— Как вам город? — ко мне обратился самый молодой из присутствующих мужчин. На вид я бы дала ему лет двадцать пять, не больше.

— Чудесно! Жаль, так мало. Завтра уже домой. Я впервые здесь, и хочу еще! У вас, правда, потрясающий город.

— А я не коренной петербуржец, я из Петрозаводска. Но мне тут тоже нравится. В Москве, впрочем, тоже. Но там все как-то…

— Как-то по-другому, — согласилась я.

— Меня зовут Николай, кстати.

— А я, кстати, Вика.

Следующие полчаса мы с Колей провели за приятным светским общением. Болтали в основном, о всякой ерунде: природе, погоде, но весело и интересно. Пока я не заметила на себе взгляд в упор. Юра смотрел на меня, и в его глазах скакали такие черти, что мне стало не по себе. На секунду показалось, еще немного, и в меня полетит какая-нибудь пепельница.

Что это? Ревность? Неужели? Мне стало смешно. Я обворожительно ему улыбнулась, и продолжила светскую беседу. Ничего с тобой не случится, поревнуешь немножко, и успокоишься. И вообще, со всеми претензиями — к жене! У меня же тут весьма спорный статус, чтобы закутать меня в паранджу!

Деловая встреча близилась к завершению, партнеры предложили поехать в какое-то другое место, чтобы продолжить вечер, но Юра отказался, аргументировав тем, что завтра мы улетаем, и я устала. Я абсолютно не устала, скорее наоборот, была не прочь еще потусоваться. Но спорить было в сложившейся ситуации неуместно. Слишком напрягся мой мужчина. От вчерашней расслабленности не осталось следа. Я догадывалась, в чем причина. Мы распрощались с партнерами на улице, и Юра поймал такси.

Обратная дорога прошла в тягостном молчании. Прерывать его совсем не хотелось, во избежание неприятного разговора. Но и делать вид, что все в порядке, было сложно. С другой стороны, было очень интересно, устроит он мне сцену, или как-то иначе прорвется эта напряженность. Хотя, что он мог мне предъявить? Светская беседа в незнакомой компании — преступление? Улыбка собеседнику мужского пола приравнивается к измене Родине? Да, конечно, все мужчины без исключения собственники. Пусть у этого мужчины дома жена и семеро по лавкам, а вы встречаетесь с ним урывками, по расписанию. Все равно, он-то считает, что ты принадлежишь исключительно ему, и хорошо бы накинуть на себя непрозрачное покрывало, да не отсвечивать лишний раз, пока не спросят. Прикрываться покрывалом абсолютно противоречило моим жизненным если не принципам, то установкам. Я не прикрывалась, пока была замужем, не шарахалась от людей, дабы не травмировать благоверного. Бывший муж умудрялся ревновать меня, даже несмотря на несколько непрезентабельный внешний вид молодой матери, и соответствующий виду образ жизни и круг общения. Но у него были на то эксклюзивные права, прописанные, в частности, в семейном кодексе. Какие права у Юры были на меня, помимо собственнических инстинктов? Что-то подсказывало, что никаких. Или я что-то пропустила, и теперь двухдневная поездка за счет мужчины аналогична по правам и обязанностям законному браку?

Я заняла наблюдательную позицию. Безумно любопытно, чем же дело кончится? Как в романе с лихо закрученной интригой, когда с нетерпением ждешь развязки.

В полном молчании мы поднялись в номер. Я уже с трудом сдерживала нервный смех. Чтобы не показаться окончательной дурой (мужчина в бешенстве, а ей весело), спряталась в душе. Намывалась, наверное, минут сорок. С особой тщательностью удалила макияж. Измылила все бутылочки с отельным гелем для душа. Дальше в ванной мне решительно нечего было делать, пришлось выходить. Как гладиатор на арену. К голодным львам!

Голодный лев сидел на кровати и смотрел сделанные сегодня снимки на экранчике моего фотоаппарата. Боже, какой длинный, насыщенный день! Ведь еще сегодня утром я гуляла по городу, беззаботно фотографируя архитектуру. Как чудесно было бы просто лечь спать. Без утомительных разборок и пошлых семейных сцен…

— Красиво — не поднимая взгляда, произнес Юра.

О, да на лицо явный прогресс. Прорыв, я бы сказала! Ко мне обращаются. Надо ответить что-то. Что?

— Красиво.

Блеск! Я изобретательна и находчива, как никогда.

Наконец, меня удостоили взглядом. Долгим, пронзительным взглядом, от которого против моей воли по всему телу пронеслись противные мурашки.

— Скажи, тебе не скучно со мной?

— Нет. Интересно. Как в планетарии.

А я умею держать удар. Даже такой вот, ниже пояса, как взгляд в упор и странные вопросы.

Юра взбесился. Вскочил с кровати, швырнув на нее мой фотоаппарат. Метнулся к окну, потом ко мне.

— Вика, ты можешь хоть иногда, ради исключения, обойтись без своего сарказма, и быть серьезной?

— А я сама серьёзность. Ты молчишь два часа, а потом интересуешься, не скучно ли мне. Какой ответ ты ожидал услышать?

Он подошел ко мне вплотную. Мне пришлось задрать голову, чтобы видеть его. Из-за ощутимой разницы в росте по-другому не получалось. Я почувствовала себя такой маленькой… А он казался таким большим и сильным. И смотрел на меня без тени злости, со смесью нежности и печали. Усталый взгляд, морщинки в уголках глаз. Темная щетина проступила на волевом подбородке. Совсем немного седины на каштановых висках, и она заметна только так, вблизи. Я против воли залюбовалась им. Все-таки он самый красивый мужчина из всех, мне знакомых. И это мой мужчина. С поправками на жену, разумеется.

Юра вздохнул и обнял меня.

— Прости меня, что накричал, что молчал. Я просто… Ты… Я ведь старше тебя на 20 лет. Ты девочка совсем. Мне так хорошо с тобой. А тебе со мной? Я же не спрашивал никогда… Что я могу тебе дать? Из того, чего ты заслуживаешь… Ты же самого лучшего заслуживаешь. Не меня…

Неожиданный поворот. Я была готова к сцене ревности. К любой сцене. Я же всегда во всеоружии. Неиссякаемому запасу колкостей в моем арсенале многие бы позавидовали. Профессиональному умению не терять лицо, даже когда задевают за живое. И двадцать пять тысяч видов саркастичных улыбок и ироничных замечаний.

Но эта убийственная искренность меня обезоружила. Он не ревновал меня. Его вдруг озаботили мои чувства. Какого мужчину, кроме моего папы, когда-то заботили мои чувства? Дайте вспомнить. Похоже, никого.

Сарказм был здесь совсем не уместен.

Я прижалась к нему, вдохнула его запах. У него был фантастический парфюм, от которого я сходила с ума еще с той нашей второй встречи, когда он целовал меня в своей красивой машине с тонированными стеклами. Так глубоко запрятанные чувства грозили, прорвав крепкую броню моего сарказма, вырваться наружу. И тогда мало никому не покажется. А в первую очередь, мне…

— Глупости это все. Ты старше меня всего на 18 лет. И мне с тобой хорошо! Я это заслужила.

Утром, собираясь в спешке, после бессонной ночи, я обнаружила, что мой фотоаппарат не пережил Юриного меткого броска в кровать. Он категорически отказался включаться. Я пожаловалась Юре.

Через несколько дней мне прямо на работу привезли новую, дорогущую и навороченную зеркальную камеру. Мой мужчина умел приносить извинения.

 

Март

В вихре перемен

Янка объявилась вскоре после моего возвращения из Питера. В претензиях, что я променяла ее на мужика. В своем репертуаре. Она как раз извинений приносить не умела никогда.

А мне не терпелось поделиться подробностями Питерской поездки, и ее последствий. Камера Янке понравилась, а все остальное отнюдь. Оказалось, она рассчитывала, что он наиграется в романы, и оставит, наконец, меня в покое.

Я решила не травмировать подругу, и не ставить ее в известность о том факте, что после возвращения наши отношения стали развиваться по обратному сценарию. Но факт оставался фактом: после Питера мы стали видеться ежедневно. Либо Юра днем заезжал за мной в офис в обеденный перерыв, либо вечером после работы, либо, в мои выходные, встречались после того, как я уложу спать Марка. Для меня оставалось загадкой, каким образом он оправдывал свое отсутствие в семье, но даже в мои рабочие субботу и воскресенье Юра нашел время для встречи. Мы просто пили кофе и болтали. Благодаря Питеру, я заняла в жизни своего мужчины место, на которое, в общем, и не рассчитывала.

Никогда я не собиралась всерьез конкурировать с его семьей. Оказалось же, что не все зависит от моего желания. Далеко не все.

А я? Какое место занял он в моей жизни? Кем он стал для меня? На этот вопрос я боялась отвечать даже себе самой. Мне бы не понравился ответ. Что бы я стала делать с этими, лежащими на поверхности, выводами? Что мои чувства к Юре давно вышли за границы, мною для них установленные. Что я думала о нем, каждый вечер, засыпая, и просыпаясь по утрам… Эти выводы меня невероятно напрягали. Поэтому я старалась думать об этом поменьше. Причин тому была масса.

Во-первых, частота наших встреч никак не отменяла того факта, что у него была семья. Жена и дочь присутствовали в его жизни постоянно. Дочка часто звонила ему, и он всегда брал трубку. Жена, напротив, звонила редко, в основном с указаниями, но он так же старался по возможности отвечать. Нас было неприлично много в этих отношениях. А во-вторых, я свыклась с правилами своей роли, установленными с самого начала. Потому что где-то внутри была стопроцентная уверенность: стоит мне выйти за рамки этих правил, как я его потеряю. Возможно не сразу, не резко, но… Он потеряет интерес, если я буду тянуться к нему сильнее, чем он тянется ко мне. Если начну канючить, как мне его мало. Если начну ревновать к жене. Если стану для него источником проблем.

Проблем у него навалом и без меня. Переходный возраст, и очевидная избалованность дочки. Истеричность и капризы жены. Затянувшийся семейный кризис. Все чего-то от него хотят: денег, внимания, эмоций, нервов. Вкрути лампочку, вынеси елочку…

Я от него хотела исключительно его самого. И это не было наигранно. Это было действительно так. Я ничего не изображала. Ничего не требовала. Только все больше и больше мне нужно было его для счастья. Но показывать ему этого я не могла. Я не должна быть проблемой. Я должна быть радостью!

С каким трудом порой давалась эта радость, моему мужчине лучше не знать. Ни к чему!

Душевной боли, сердечных страданий я больше не хотела ни под каким видом. Всего этого удовольствия мне в жизни уже хватило с избытком.

Так или иначе, было ли мое поведение тактическим ходом, или инстинктом сохранения своих чувств, оно дало определенные плоды.

Юра тянулся ко мне вопреки логике и здравому смыслу. Рискуя, преодолевая препятствия. Неужели, все тот же запретный плод? Чем больше я ничего от него не просила, тем больше начала получать.

Самым щекотливым из всех был вопрос денег. У меня на руках был маленький ребенок, отец которого самоустранился из нашей жизни уже давно. Моя зарплата оставляла желать лучшего. Мои родители были отнюдь не богатыми людьми. Финансовая ситуация в моей жизни была если не плачевная, то вполне критическая. Я бы с превеликой радостью отдалась кому-нибудь в содержанки! Было лишь одно «но»…

Я до безобразия горда и самолюбива. Моего самолюбия с успехом хватило бы на десятерых. Мне проще тайком размазывать слезы, пока никто не видит, чем потерять лицо, унизившись любой просьбой. Булгаковские строки: «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут!», нашли живейший отклик во мне, едва я их прочитала много лет назад. Я сделала их своим жизненным кредо. И никогда от него не отступала. Впрочем, желающих предложить мне что-то пока не наблюдалось…

Тем не менее, у меня всегда все хорошо! Лучше всех! Кто-то сомневается? Такой характер, этого уже не исправишь. И было очевидно, что с таким характером вероятность стать содержанкой безобразно близка к нулю. Но появился Юра. Он стал тем, кто предлагал и давал мне что-то. Не безвозмездно. Но легко и непринужденно. Органично.

В привычном смысле содержанкой я не стала. Те небольшие суммы, перечисленные на мою карточку, или на счет моего телефона, какие-то подарки, были не так значительны, чтобы ранить мое самолюбие. Но ощутимы для моего скромного бюджета.

Был и еще один аспект отношений, который наша совместная поездка изменила раз и навсегда. Ему стало интересно со мною вне постели. Помимо сексуального влечения, естественного для мужчины и женщины, между нами зарождалась близость иного рода. Не скрою, этого я добивалась изначально.

Моим самолюбию и амбициозности было тесно только в роли любовницы. Молоденькой девушки при состоятельном взрослом мужчине. Хотелось большего. В жены я не метила, хотя, может, именно этого и надо было добиваться. Но у меня же все не как у людей! Мне до дрожи хотелось стать ему интересной.

Потому что мне Юра был интересен безумно. Существовала очевидная разница между ним и всеми прочими мужчинами из моей жизни. Не столько в возрасте, сколько во всем остальном. Да что там, разница — это была пропасть!!! Я могла слушать его часами с открытым ртом. Конечно, ему это льстило, и этого нельзя было не заметить. Он читал книги, авторов которых я знала, в лучшем случае, по фамилии. Ему нравилась такая музыка, о которой я, признанный в узких кругах меломан, имела весьма пространное представление. Как и о фильмах, которые он любил пересматривать.

Мне было куда расти. Планка была высока, но достижима. Самолюбие подстегивало, амбиции не давала спать ночами. Я бороздила интернет в поисках книг, фильмов и музыки.

В современном мире стать интеллектуалом ничего не стоит. Конечно, при определенной доле упорства. А если есть великая цель — вообще нет ничего проще. Сомневаюсь, что моя цель так уж велика, но… Я своего добилась! Ему стало интересно со мной. Мы проводили все больше времени вместе, и примерно половину из этого времени за разговорами… Я была практически счастлива.

Весна набирала обороты.

Мое усиленное самообразование пошло на пользу в первую очередь, мне самой. Я вспомнила, как любила писать когда-то. В школе я писала неплохие рассказы. И даже стихи. Последние я никому не показывала, слишком уж личные переживания выливались в виде рифмованных строчек на линованные тетрадные листы. А вот рассказы охотно давала читать друзьям. На первом курсе института один из моих рассказов напечатали в журнале. Конечно же, без блата не обошлось — в издательстве, которому принадлежал журнал, работал моя мама, а я подрабатывала там же пару раз в неделю вечерним секретарем. Но это совсем не помешало мне испытать бешенный триумф, почувствовав себя настоящей звездой. Звездная болезнь слегка усугубилась, когда другой мой рассказ номинировался на областную литературную премию. Премии никакой я, разумеется, не получила, но моя фамилия в списке номинантов заставила поборот природную скромность и лень, и я буквально напросилась внештатным автором в тот самый журнал, в котором напечаталась несколькими месяцами раньше.

А потом меня понесло замуж. С мечтой детства стать известным писателем я добровольно, и, казалось, окончательно распрощалась. Стихи писать прекратила. Но муки творчества меня не оставляли. И я пошла в интернет. Завела блог, куда сначала выкладывала свои старые рассказы, а потом стала дописывать и кое-что новое. К моему великому удивлению, у меня появились читатели. Меня обсуждали и комментировали. Иногда писали гадости, но в основном вполне приятные вещи. С некоторыми из своих читателей я подружилась. Кое с кем продолжила общение даже когда постепенно совсем забросила блог.

Мужа мои литературные свершения раздражали неимоверно. Сам факт наличия какой-то своей, пусть и виртуальной, но вполне интересной жизни, лишали его покоя и сна. В моем невинном общении он, как мне казалось, видел угрозу нашему семейному благополучию. Мы без конца ругались на эту ему. Но блог я забросила уже после развода. Не было никаких душевных сил что-то писать. Муза застрелилась, или улетела. Казалось, навсегда. Но потом все вернулось на свои места. Я кое-как реанимировала свою музу, и снова начала писать. Возродила заброшенный блог. Даже кое-кто из читателей, оказалось, меня не забыл, и с интересом принялся читать мою свежую графоманию.

Так, благодаря Юре (а может, и мне самой) я вернулась к давно забытому увлечению. Даже стало казаться, что мечта детства не столь недостижима, как раньше.

С наступлением тепла, и благодаря моим литературным успехам, я начал выбираться из финансовой дыры. И тоже не без участия Юры.

Кто-то из его многочисленных знакомых открывал строительную компанию и архитектурное бюро. И им понадобился человек, который будет сочинять всякие интересные статьи для интернет-сайтов этих компаний. Юра предложил им мою кандидатуру, расписав меня чуть ли литературным вундеркиндом и начинающим гением среди интернет-сообщества блоггеров. Ребята неимоверно впечатлялись, и я стала писать для них про лепнину, венецианскую штукатурку и прочую опалубку. Тот факт, что о строительстве и дизайне я имела весьма посредственное, на уровне обывателя, представление, никак не помешало нам хорошо сработаться. Времени работа отнимала не так уж много, размеры же оплаты этой подработки иногда перекрывали мою официальную зарплату.

Двадцать первого марта мне должно было исполниться двадцать три года. Вероятно, к этому события, судьба приготовила мне подарок. Который потребовал от меня не мало душевных сил. И, в конечном счете, окончательно перевернул с ног на голову мою более-менее упорядоченную жизнь…

За пару недель до дня рождения мы обедали с Юрой, и он рассказал, что совсем скоро у него намечается командировка в Стамбул. И он хотел бы, чтобы я полетела вместе с ним. Взяла отпуск или больничный, Марка под мышку, и вместе мы провели бы прекрасную неделю на берегу пролива Босфор. Там же планировалось отметить мой день рождения.

Предложение было не просто заманчивым, а безумно заманчивым! С одной стороны.

С другой, все это было странно. И тому были причины.

Моего ребенка он видел только на фотографиях, лично я их друг другу не представляла. Для меня это был весьма больной вопрос — знакомство сына с моими ухажерами. Больше всего на свете я боялась нанести Марку, растущему без отца, душевную травму. Опасалась, что он привяжется к парню, а тот раз, и исчезнет из нашей жизни! И что дальше? Поэтому я зареклась знакомить сына с кем-либо, кроме человека проверенного, то есть своего потенциального будущего мужа. Юра об этом знал. Для него, любящего и ответственного отца, такая моя забота о чувствах моего ребенка была вполне понятна, и он мою точку зрения разделял.

И что означало тогда это предложение? Что за ним последует? Его развод и предложение вступить в законный брак? Я уже ничему не удивлюсь!

Впрочем, свои домыслы я оставила при себе. Потому что обсуждать было нечего. Ни в какой Стамбул мы не полетим. Потому что у нас нет загранпаспорта. Не светит нам берег турецкий!

Юра поник, и стал ругать себя, что должен был это предусмотреть. Оказалось, это был продуманный сюрприз, который я своим невыездным положение так хладнокровно испортила. Вот почему я так не люблю сюрпризы! Предпочитаю, чтобы все в жизни было спланированно, а не спонтанно. Может, я просто зануда. Не исключено.

Юра отвез меня на работу, и сказал на прощание:

— Ладно, что-нибудь придумаем.

И слово свое сдержал.

Буквально через три дня встретил меня после работы, усадил в машину и повез в неизвестном направление. Впрочем, направление было как раз вполне знакомым — путь лежал в сторону моего дома. Я нервно заерзала в кресле.

— Куда мы вообще едем?

— Сюрприз!

— Что, опять? — не сдержалась я.

Это новое веяние — устраивать для меня сюрпризы, стало меня не на шутку напрягать.

— Может, в этот раз отойдем от традиций, и пойдем по другому сценарию? И ты заранее расскажешь мне, что меня ждет, а?

— Такая маленькая миленькая зануда — лишь рассмеялся в ответ Юра — любит предсказуемость, живет по плану.

— Успокой меня хотя бы тем, что это не полет на Луну — его веселость оказалась заразительной, она абсурдным образом передалась и мне.

— Нет, не Луна.

— Прыжок с парашютом?

Юра увлекался парашютным спортом, а я до обморока боялась высоты.

— Вовсе нет. Ты мне пока еще слишком дорога. Вот если будешь и дальше занудничать…

— Юраааа!

— Ладно, не буду, обещаю. Торжественно клянусь. Только без парашюта!

— Смешно.

Мы помолчали некоторое время. Застряли в пробке. Меня раздирало от любопытства.

— Ладно, так и быть — Юра сжалился надо мной — но только, если пообещаешь хорошо себя вести.

— Не пообещаю, ты меня знаешь. Хорошее поведение — это не мой стиль.

— Это точно — улыбнулся мой мужчина, не сводя глаз в дороги.

— Так ты скажешь или нет?

— Мы едем смотреть квартиру.

Чудесный поворот. Этого еще не хватало!

— Чью? Твою?

— Твою.

— И что ты там хочешь увидеть? — не придумав ничего более остроумного, спросила я.

— Тебя. Я подумал, что… наверное, хватит этих встреч урывками, гостиниц. Это же так пошло, на самом деле.

Да, да. Это я уже, кажется, слышала. Старая песня, любимая у моей подруги Яны. Вы там, часом, не сговорились за моей спиной?

— Поэтому — продолжал Юра — мне в голову пришла отличная идея, И я думаю, тебе она тоже понравится. Я хочу снять для тебя квартиру. Для тебя и Марка. Я попросил знакомого риэлтора подыскать варианты, и один из них мы едем сейчас смотреть. Что скажешь?

Ничего не скажу. Я ошеломленно промолчу. Вот так сюрприз!

Но Юра не унимался. Он ждал от меня реакции. Счастья. Трепета. Восторга. На унылое молчание он не явно не рассчитывал.

— Тебе что-то не нравится? — наконец, догадался он.

— Я в восторге. Просто от счастья не хватает слов — выдавила я.

Юра напрягся. Такая реакция не пришлась ему по душе. Он нервно закурил, и пустым взглядом уперся в пробку за лобовым стеклом. Сигареты вызывают рак и много других неприятностей, но они очень удобны в некоторых ситуациях. Например, когда нужно заполнить возникшую паузу. А еще за курением очень удобно скрывать напряжение или волнение.

Юра не курил на момент нашего знакомства. Но постепенно начал все больше и больше увлекаться сигаретами. Сначала брал мои, потом начал покупать специально для себя. В машине у него уже давно поселилась пачка «парламента».

Я, курильщик со стажем, как-то не придала этому значения. А сейчас вдруг догадалась, с чем было связано. Изменять жене с молодой девушкой чревато для нервной системы немолодого уже мужчины. Кто-то начинает пить. Некоторые, как Юра — курить. И кто сказал, что слабый пол — это женщины?

Курительная пауза затянулась. Машина намертво застряла в пробке. Я не выдержала, и заговорила первая.

— Прости, я не хотела тебя обидеть. Но эта идея с квартирой… надо было все-таки спросить моего мнения. Хотя бы ради любопытства.

— И какие у тебя аргументы против? — выпустив в окно струю дыма, спросил он.

Даже не повернувшись в мою сторону. Обиделся.

Боже мой! Какие же мы ранимые! Эгоизм, словно сигаретный дым, так и прет из всех отверстий. Я все больше выходила из себя, но старалась не подавать виду. Буду сохранять спокойствие, буду скалой. Айсбергом.

— Аргументы? Хотя бы, что я скажу родителям?

— Тебе десять лет?

А не пойти ли тебе к черту?! Нет, мне не десять лет. Именно поэтому меня очень заботят чувства моих близких. Дом моих родителей — не отель с почасовой оплатой, куда я могу прийти и уйти, когда вздумается. Это вообще-то моя семья. И у меня тоже есть перед ней некоторые обязательства. Взять, и свалить на съемную квартиру, стоило только позвать любовнику — это настоящее свинство по отношению к своей семье!

Я была натурально в бешенстве. Хладнокровие и видимость спокойствия давались мне с огромным трудом. По правде, больше всего мне сейчас хотелось выскочить из машины, и смачно хлопнуть дверцей. Но мы так и стояли в пробке, тесно прижавшись правой стороной к какой-то ниве, и даже в теории открыть дверь шире, чем на два пальца, было нереально. Так что я вынуждена была кипеть как чайник, сидя на одном месте, и рискуя взорваться каждую секунду.

Смотреть на Юру мне совсем не хотелось. Со стороны мы, наверное, представляли собой забавное зрелище — две взбешенные физиономии, демонстративно разглядывающие пробку каждый в свое окошко.

И снова я не выдержала первой. Что-то выдержка часто стала оставлять меня в неподходящий момент.

— Я же не прошу тебя развестись с женой, и жениться на мне. Хотя это было бы закономерно.

Шах и мат. Мы никогда не обсуждали эту тему. Лишь однажды, в нашу вторую встречу, когда он посвящал меня в детали их семейного кризиса, в качестве неуклюжих объяснений своей неверности. Это было табу. Я ни о чем не спрашивала, и мастерски переводила тему, стоило ему заговорить об этом. Я знала почти все о его дочери. Но о жене и их браке мы не говорили больше никогда. Жена была за скобками наших отношений. И вот ее светлый образ незримо возник между нами.

Юру будто ударили.

— А я знал, что рано или поздно ты это скажешь…

Тоже мне, провидец. Стоило бы догадаться! Он смотрел на меня, а я — на него. Прямо в глаза. Жестко. Поток машин, наконец, сдвинулся с мертвой точки, и нам засигналили сзади стоящие. Юра перевел взгляд на дорогу и тронулся. Я продолжала смотреть на него.

— Успокойся, я вовсе не горю желанием оказаться на месте твоей жены. Меня вполне устраивает мое собственное.

Он не ответил.

— Правда-правда. Намного лучше быть той, с кем изменяют, чем той, кому изменяют. Поверь мне, я с обеих сторон баррикад побывала.

Он молчал. Но я видела, что ему не нравится то, что я говорю. Мои слова ощутимо задели его за живое. А мое бешенство тем временем куда-то улетучилось. Только как-то гадко стало на душе.

В молчании, каждый в своих мыслях, мы доехали до моего дома. Остановив машину, Юра вздохнул, и посмотрел на меня. А мне что-то стало так стыдно за себя, свою несдержанность, резкость. Не стоило мне этого говорить. Ох, не стоило. Я изучала собственный маникюр, не решаясь перевести взгляд на Юру. А он все смотрел на меня и смотрел.

— Я не могу развестись. Сейчас не могу. Да, ты права, я подлец, наверное. Ты права! Но Дашка так переживает наши ссоры. Такой возраст, и она такая ранимая. Я не знаю, как она школу закончит, если мы разводится сейчас начнем.

Ушам не верю! Оправдания? Да не хочу я этого слышать! Мне это не интересно, черт побери!

— Юра, я прошу тебя, не надо — мой голос предательски дрогнул. В глазах противно защипало. Неееееееет! Только не это. Слезы — это слабость. А я сильная. СИЛЬНАЯ! Но поздно. Проклятые слезы уже потекли по щекам. Вот теперь точно шах и мат.

Ненавижу плакать на людях. Нет ничего хуже, когда тебя начинают жалеть. А тем более, когда плачешь из-за мужчины. И совсем ужасно, когда тот мужчина, из-за которого плачешь, становится свидетелем твоих слез.

К чести Юры, он не стал жалеть меня и утешать. Дал мне пару секунд, чтобы справится с собой. Я достала сигарету, он протянул мне зажигалку. Галантен, как всегда. Я спрятала свои эмоции в сигаретном дыму. Там им самое место.

— Давай закроем эту тему раз и навсегда — наконец, произнесла я. От недавних слез голос прозвучал глухо, как чужой — я ничего не говорила, ты ничего не отвечал. Никаких браков, никаких разводов. Хорошо?

— Прости меня.

— Не надо!

— Послушай, пожалуйста. Прости меня, я был неправ. Я только сейчас это понял. Я слишком много требовал от тебя.

Что бы это значило? Неужели, мы сейчас расстанемся на этой волнующей ноте? Хотя мне было уже все равно. Эта сцена так меня вымотала, что мне хотелось только одного — оказаться дома, подальше от Юры с его откровениями.

А он, тем временем, продолжал:

— Я совсем не думал о тебе. Хотя, вот парадокс, я думаю о тебе постоянно. Но… я просто поставил себя на твое место. И там не просто.

Я усмехнулась.

— Да! Я бы так долго не выдержал. Но, поверь мне, милая, я хочу, чтобы тебе было хорошо. Я не так много могу сделать. По объективным причинам. Ты о них знаешь, и попросила меня о них не говорить. Хорошо, я не говорю, видишь. Я молчу! Я о другом хочу сказать! — он почти кричал.

Надо же, какие эмоции!

— Для тебя нашли квартиру в двух шагах от твоего дома. Марк будет ходить в свой детский сад, и навещать бабушку с дедушкой хоть каждый день. Родители тебя, я уверен, поймут и не осудят.

— Конечно. И благословят! — ко мне возвращалась способность иронизировать.

— Позволь мне сделать хоть что-то для тебя. Прошу тебя.

А он умеет убеждать, с этим трудно не согласиться.

— Хотя бы просто посмотрим квартиру. Это в двух шагах от сюда. Посмотришь, и решишь. Я не буду торопить и уговаривать. Честно!

Правда? Что-то верится с трудом.

— Хорошо — выдержав паузу, соглашаюсь я, — давай посмотрим. И я подумаю.

Переступив порог квартиры, я поняла, что уговаривать меня не придется. Мне понравилось здесь все, абсолютно все. Этаж, вид из окна, расположение. Для Марка была отдельная комната, маленькая и уютная. Все было новенькое, чистенькое, не обжитое. Не шикарно, без изысков, но здесь я почувствовала себя как дома.

Родители восприняли новость о нашем переезде на удивление спокойно. Мама, казалось, даже обрадовалась. Помогая мне собирать вещи, она сказала:

— Спорим, что к лету он уйдет от жены, и переедет к тебе?

— Поживем — увидим — ответила я.

Мне бы ее уверенность!

 

Апрель

Под общей крышей

Обустраивалась на новом месте я без Юры — он улетел в свой Стамбул. Работа превыше всего!

Впрочем, мне было чем заняться. Я обживала свою новую квартирку, съемное типовое гнездышко. Развешивала шторы, расставляла цветы в горшках. Заполняла свое новое жизненное пространство собой. Ребенку новый дом тоже пришелся по душе. Впервые в жизни у него появилась своя, отдельная комната, которую он немедленно заселил своими многочисленными игрушками, книжками и прочими необходимыми для комфортной жизни трехлетнего мальчика вещами.

Празднование дня рождения я совместила с новосельем. Впервые с восемнадцати лет закатила вечеринку. Прежде было не до того. С ума сойти, пять лет я толком не отмечала своего дня рождения! И, наконец, у меня есть для этого и место, и время, и даже деньги. Нет, жизнь определенно, налаживается!

Большая часть моих друзей не была посвящена в подробности свежих обстоятельств моей жизни, и в частности, кто оплачивал мое новое жилище. Откровенно говоря, об этом знали только Ксения и Яна. И родители, конечно. Хотя папа получал информацию дозированно. Например, о семейном положении моего мужчины он не знал до сих пор. И, я уверена, к лучшему. Будь я на месте моего папы, точно оторвала бы голову своей дочке, если бы ей не в добрый час пришло в эту голову связаться с таким вот Юрой. Но дочки у меня пока нет, и, может, не будет. Да и папой мне не стать, скорее всего, никогда. Поэтому говорить не о чем.

В Ксюше я, как всегда, была уверена. Подруга никогда не осуждала меня, поддержала и в этот раз. А вот Яну звать на именинное новоселье не хотелось. Я подозревала, что эта красотка вполне способна отмочить что-нибудь в своем стиле, поставив меня в двусмысленное положение и перед друзьями, и перед родителями. Но совсем не позвать близкую подругу тоже было нельзя. Я была в замешательстве.

Пришлось провести некоторые воспитательные работы. Сначала Янка упорно делала вид, что вообще не понимает, о чем речь, потом оскорбилась и возмутилась. Но я была непреклонна, и в жесткой форме потребовала либо вести себя корректно и не высказывать своего мнения о моей личной жизни, либо проигнорировать мероприятие. Подружка подулась для приличия, но на день рождения все-таки пришла, и прекрасно вела себя весь вечер. Даже осталась допоздна, помогла прибраться и вымыть посуду. Хорошая, белая и пушистая девочка.

Я на Янку давно уже не злилась. Ее уже не переделаешь, к тому же, у нее была масса достоинств помимо недостатков. Человека всегда нужно принимать таким, какой он есть. Многолетняя дружба с Яной, как ничто другое, отлично научила меня этому искусству.

Праздники кончились, потянулись будни. Юра звонил каждый день, но я все равно скучала. Привыкла видеть его каждый день. Мне не хватало его, наших встреч. К тому же я все-таки чувствовала свою вину за ту сцену, которую закатила в машине, пока мы ехали смотреть квартиру. Я до сих пор не могла понять, что тогда на меня нашло, от чего я завелась и потеряла самообладание. Мы не обсуждали этого больше. Но я догадывалась, что Юра все это воспринял как сцену ревности. Банальную, пошлую ревность любовницы к жене.

От этого мне было еще более стыдно, чем за слезы и сказанные тогда слова. Потому что понимала, что он, скорее всего, прав. Невеселые выводы, что и говорить.

Я боялась, что та сцена что-то непоправимо изменила в наших отношениях. Что я допустила ошибку. Что оттолкнула его от себя. Внешне он никак этого не показывал. Хотя как бы он это показал? Сначала мы были заняты переездом, потом он улетел в этот чертов Стамбул. Мы толком и не общались по-человечески все это время.

Мое внутреннее напряжение нарастало с каждым днем. А может, я просто себя накручивала?

Юра прилетел в последних числах марта, как и обещал. И прямо с самолета приехал ко мне. С цветами. Неожиданно.

С его возвращением все мои страхи, тревоги и сомнения улетучились. Все был по-прежнему. Он соскучился, и не скрывал этого. Я тоже не стала скрывать. Мне было хорошо с ним. Спокойно, когда он рядом. Не то, что без него. Может, так проявляется зависимость?

Юра поделился со мной планами на будущее. Оказалось, его жена, о которой мы обычно не говорили, улетает в отпуск одна буквально через неделю, и потом еще в мае на две недели вместе с дочерью. И если получится уговорить дочку пожить у бабушки с дедушкой, пока матери не будет, он переберется ко мне на время ее отсутствия.

Я некстати вспомнила про спор, который хотела заключить со мной мама перед переездом. Что, мне, стоит порадоваться, что не поспорила с ней тогда? Она выиграла? Или мне это только кажется?

Я посоветовала Юре подкупить дочку. В шутку. Но он на удивление серьезно вдохновился этой идеей. На меня бы подкуп подействовал, конечно, но ей-то всего шестнадцать лет. Какие они, современные шестнадцатилетние девушки? Я понятия не имела. По сравнению с подростками я просто динозавр. Я даже выгляжу моложе их. Каждое утро продираюсь сквозь толпу школьниц, спеша на работу, пока они топают в школу в вечернем макияже на на стриптизерских каблуках. Моя мальчишеская стрижка и блеск для губ как-то меркнут на их фоне.

Юрину дочку я видела всего однажды, мельком. Она сидела на переднем сидении его машины около его офиса, и болтала по телефону. Меня она видеть не могла, так как не знала, как, я надеялась, и о моем существовании вообще. Очень красивая девочка, безумно похожая на своего отца. Вот только взгляд у нее совсем не детский. Абсолютно на Юрин не похож. Очень жесткий взгляд. Сразу стало понятно, кто у них в доме хозяин.

Вопреки всем сомнениям, моя идея с подкупом подействовала. В обмен на обещание отца купить ей какую-то модную и дорогую навороченную штуку, Даша согласилась на время отъезда матери пожить у бабушки с дедушкой, Юриных родителей, которые ее обожали, всячески баловали и вообще, души не чаяли в единственной внучке. Что на эту тему думала жена, я, естественно, не знала. И, разумеется, не интересовалась. Она просто улетела в свою Чехию лечить почки, печень, или какие-то другие нездоровые органы. А Юра перебрался к нам с Марком.

Наконец, мои мужчины познакомились друг с другом. Марк Юре понравился. Что совсем неудивительно — мой ребенок нравится всем и в любой ситуации: светленький, голубоглазый, улыбчивый малыш, всегда в хорошем настроении, общительный, готовый пойти на контакт. Внешне — моя уменьшенная копия. Характером тоже пошел в маму, хотя и не такой взрывной, конечно. На его счастье, я думаю.

Юру Марк воспринял спокойно и дружелюбно. Чему, вероятно, немало поспособствовала гигантских размеров пожарная машина с разнообразными световыми и звуковыми эффектами, подаренная ему, скорее всего, в качестве подкупа. Все-таки, угрозы и подкуп — самые лучшие методы воспитания детей. И еще шантаж. Но с трехлетками это пока не прокатит, к сожалению.

Мы зажили настоящей семейной жизнью. Я уже успела позабыть, как это — жить с мужчиной, спать с ним в одной кровати каждую ночь, готовить ему завтраки… Оказалось, приятно. Все чаще я ловила себя на мысли, что мы неплохо уживемся втроем, если он все-таки решится на развод …И тут же начиналась злиться на себя за эти мысли. Иногда хотелось даже слегка стукнуться головой об стену, чтобы выбить оттуда эту дурь. Потому что ничего, кроме сомнений и переживаний, эти мысли мне не давали. Абсолютно! Ну почему я не могу, как раньше, успокоиться и жить сегодняшним днем, просто радуясь тому, что есть у меня сейчас?! Почему мне надо какие-то призрачные надежды себе выдумывать? Зачем мне это все?!

Десять дней нашей псевдо-семейной жизни пролетели удивительно быстро. Единственное, что слегка омрачало такую идиллию и мое умиротворенное настроение — эти гадкие мысли и сомнения. А так все было прекрасно. И от того еще печальнее, что все заканчивалось. Мне не хотелось его отпускать. Но… есть такое слово — надо! А долг, он превыше всего.

В последнюю совместно проведенную ночь не было смысла ложиться спать — рейс был ранний, Юра собирался сразу от меня в аэропорт, встречать благоверную. Все-таки стальные нервы у парня! Правда, курит все больше в последнее время.

Марк давно спал в своей комнате. А мы валялись в кровати, и говорили ни о чем, просто наслаждаясь моментом. Он провел пальцем по моей татуировке в виде иероглифов у основания шеи:

— Что она значит?

— Ты не поверишь! Вечную любовь — рассмеялась я.

— Уж не к бывшему ли мужу?

— Как ты догадался?

— У него такая же, наверное, есть.

— Наверное. Если не свел после развода.

— А можно?

— Что, удалить? Совсем нельзя, шрам останется. Можно, правда, сверху что-то другое набить, другой рисунок. Если мастер хороший, догадаться, что было под новым рисунком, будет не возможно.

— Не хочешь?

— Подумывала об этом. А потом просто сделала еще одну, в честь развода.

— Эту, на пояснице? А она что значит?

— Ничего. Просто красивый рисунок, авторский. Его придумал мастер, который делал мне ее. С этого начался наш сумасшедший роман.

— Надо же, как интересно…

— Да, интересно, — томным шепотом протянула я. Мне нравилось его слегка поддразнивать.

— А не хочешь сделать еще одну?

— Пока не хочу.

— А если я попрошу? Для меня?

Интересный поворот, что и говорить. И вообще, что за удивительная логика?! Если на минутку представить, что я буду делать татуировку для каждого из своих мужчин, если предположить, опять же, что Юра не станет последним… И на кого я буду похожа к старости? На уголовника? Сомнительное удовольствие! Тем более, вот «вечная любовь» осталась исключительно в виде тату на шее.

Но озвучивать свои мысли я посчитала излишним. Просто сказала:

— Я подумаю.

— Подумай об этом.

— Подумаю — подумаю. Только что это будет за тату? Снова иероглифы, по старой традиции? Надо будет выяснить, как по-японски пишется «любовница»…

Бессонные ночи не идут мне на пользу. Шутки становятся удивительно плоским. Хоть по факсу отправляй… Юру, впрочем, мой очевидный сарказм совсем не смутил:

— Не любовница, дурочка. А любимая!

И только спустя полчаса после его отъезда, до меня дошло, что это было признание. Самое настоящее, и без сомнения, самое оригинальное и неожиданное признание в любви, которое мне доводилось получать.

Потянулись однообразные дни. Весна, казалось, обосновалась в столице прочно. Удивительно ранняя, на календаре апрель, а тепло как в конце мая, разве что вечерами еще прохладно.

Юра был весь в работе. Его бизнес, связанный со строительством, находился в стагнации зимой, с началом весны пошел вверх семимильными шагами. На меня времени у него оставалось всего ничего. Он честно старался выкроить время для встреч, но все это было не то и не так. По сути, все наши встречи свелись к его визитам ко мне пару раз в неделю на пару часов вечером, когда я уложу Марка.

Меня это невероятно угнетало. Я с ностальгией вспоминала нашу зиму, первые свидания, кафе в интимном полумраке, те самые приснопамятные отели с почасовой оплатой. Тогда был драйв, ощущение полета. Все было зыбко, непредсказуемо, и от этого удивительно сказочно. Сейчас все стало предсказуемо и банально. По расписанию.

И еще я скучала. По тому своему Юре, в которого я так безотчетно влюбилась тогда, когда запретила себе об этом даже думать. По той почти преступной страсти, которая была между нами. Как же сладок был этот чертов запретный плод! И вот это все ушло. Боюсь, что безвозвратно. Никакого драйва, никаких волнующих встреч. Общий дом, свидания по расписанию. Осталось повесить на стене в прихожей график посещений.

Я решилась обсудить это с Яной. Держать в себе все эти, переполнявшие меня через край эмоции, уже не оставалось сил.

Ксении теперь было не до меня. На мой день рождения она приехала не одна, а в сопровождении почти двухметрового рыжего ухажера. Он был немногословен, и откровенно скучал в нашей компании. Даже Янке, гению коммуникабельности, не удалось расшевелить и заинтересовать его. НО у него, в отличие от всех прочих Ксюшиных мужчин, было огромное преимущество — он был молод, всего на год или два старше Ксении. Это было, бесспорно, приятно. Казалось, Ксюшины обещания завязать с брачными играми, стали уже неактуальны.

Я была рада за подругу. Но мне ее не хватало. Ее здравого взгляда на ситуации, ее чувства юмора и объективности. Делиться с Яной я опасалась. Зная ее последние достижения в педагогике, помноженные на стремление повыносить мне мозг, наш откровенный разговор грозил закончиться новым скандалом.

Но мне необходимо было выговориться. Иначе я просто сойду с ума.

Янка меня несказанно удивила. Она не стала в духе последних тенденций, читать мне морали, говорить сакраментальное: «я-тебя-предупреждала!». Нет, подруга выдала совсем другую песню:

— А тебе не приходило в голову, что тебе просто надо отвлечься?

— Отвлечься?

— Именно! Сменить угол зрения. Ты давно вообще куда-то выбиралась? Общалась с кем-то кроме Юры твоего?

— Ну вот, с тобой общаюсь — я не понимала, к чему она клонит.

— Я о другом говорю. Ты с мужчинами другими давно общалась? Ты зациклилась на своем Юре, тебе никто не интересен. А вы, хочу тебе напомнить, вообще-то не муж и жена. И вроде в ближайшем будущем ими не станете.

Меткое наблюдение, что и говорить! Яна тем временем продолжала:

— А почему бы тебе не вести себя так же, как он? Не общаться с другими людьми, не ходить на свидания? Вместо того, чтобы тупо сидеть и ждать, когда там придет твоя очередь.

Определенный резон в словах подруги был. Я, конечно, сильно сомневалась, что Юра в свободное от семьи, работы и меня время, ходит с кем-то на свидания, но… здравое зерно в Янины словах исключать нельзя. После переезда я превратилась в какую-то затворницу. Ни с кем не флиртую, не говоря уже о новых знакомствах. Кое-какие интернет-мальчики, с которыми я общалась в начале нашей с Юрой связи, постепенно отвалились сами собой. Помимо родителей, подруг и Юры, мне уже месяца два никто не звонил. Ну, друзья с днем рождения поздравляли. Что-то это стало мне напоминать, дай Бог вспомнить… Конечно! Мой первый брак!!!

От этой мысли меня против воли бросило в холодный пот! Нет! Я не хочу повторения той эмоциональной дыры! Никогда! Но мое состояние сейчас аналогично тогдашнему… Печальное состояние. Этого допустить нельзя.

Я слушала Яну, открыв рот. Все-таки у меня прекрасная подруга! Несмотря на свою своеобразность, именно она сумела вправить мне мозги, да еще как. Правду говорят, не можешь изменить ситуацию, посмотри на нее иначе. И она покажется тебе совсем, совсем другой. В тот же вечер, точнее уже глубоко за полночь, я по новой зарегистрировалась на сайте знакомств. Круг замкнулся.

Я металась в поисках ответа на вопрос: что же со мной все-таки не так? И не находила его!

У меня ничего не получалось, ничего. Я не смогла создать нормальной семьи. Не смогла построить хотя бы более-менее приличных отношений после развода. И даже любовницей толком стать не получилось. Да что же это такое!!! На что-то я вообще гожусь? Или впору ставить жирный крест на своей личной жизни, и отправляться в монастырь. Хотя такими темпами, подозреваю, что и там мне покоя не будет. Кошмар какой-то!

Интернет-знакомства не поразили меня новизной и разнообразием. Но Янка все равно была права. Я впадала в зависимость от Юры. А этого допустить было нельзя. Я должна быть счастлива и довольна вне зависимости от того, кто рядом со мной, как он ко мне относится, как он на меня посмотрел, и как со мной разговаривал. Это мне прекрасно удавалось до того, как я подпустила Юру слишком близко. А вот теперь я дала маху.

А ведь Юра хитер, ох, хитер! Неспроста он заманил меня в эту квартиру. Как в клетку, черт возьми. И дверцу захлопнул! И правда, куда я теперь денусь? Для него я теперь всегда дома. У него даже ключи есть. Конечно, он звонит, дважды. Как тот чертов почтальон! Сначала, когда едет ко мне, второй раз, чтобы я открыла дверь, не потревожив ребенка. Но это все пустые формальности. Он отлично знает, что я не скажу ему, что не готова его видеть, или занята, или еще какие-то причины найду, чтобы он не приезжал. Нет, я его всегда жду! Жизнь в ожидании… Скверное чувство. Словно я собака на привязи. Цепочка хоть и длинная, но крепкая. Далеко не убежишь, в определенный момент она натянется, и… все! Я в ловушке!

Мне совсем это все не нравилось. Абсолютно по-другому я представляла себе свою жизнь в роли любовницы. Я хотела быть праздником. И сама заслужила праздника. А не позолоченной клетки…

В пятницу родители уезжали на дачу открывать сезон, забрав с собой Марка. А я позвонила Юре, и соврала, что еду с ними. Юра расстроился. Оказалось, всю субботу он планировал провести со мной. Но мне было плевать на его планы. У меня появились свои. С Юрой никак не связанные.

У меня было свидание. Первое за черт знает сколько времени.

С Денисом, с которым я встречалась вечером, мы знакомы уже давным-давно. Еще Юры в помине не было, как мы с Денисом собирались сходить в кино. Да все никак не собрались.

Лично мы с ним не встречались, общались только по интернету и по телефону. Общались-общались, а потом перестали. И тут она сам внезапно мне позвонил. Локаторы, что ли, у него встроены? Я обрадовалась его звонку, как идиот фантику. На ловца и зверь бежит. А чувствовать себя охотником куда приятнее, чем дичью в ловушке.

Всю пятницу, с самого утра, я была словно не в своей тарелке. Все валилось из рук, глаза не открывались, в общем, полный раздрай. Вместо обеда я выпила двойной эспрессо, и «закусила» его капучино. Однако и это не помогло. Кофеин категорически отказывался действовать на мой организм, как положено. С досады и не оставляя надежды взбодриться, я купила в магазине напротив работы банку энергетика. И сделала это совершенно напрасно. Потому что на полпути к кинотеатру меня накрыло. Пульс шарахнул до запредельных отметок, меня трясло, хотелось одновременно прыгать, скакать, орать и плакать. Я никогда не пробовала наркотики, и если ощущение от их действия похожи на те, что я испытала тогда, не буду принимать их даже под страхом смерти. В глазах темнело, я плохо понимала, где я нахожусь, что говорю и то делаю. Вся окружающая действительность начала казаться мне каким-то странным сном…

В таком состоянии, близком к помешательству, конечно, в самый раз отправляться на свидание. Но отменять встречу было уже поздно. Денис, с зажатой между ухом и плечом телефонной трубкой, стремительно приближался ко мне…

Несмотря на явную неадекватность, я Денису понравилась. Заметно. А он мне — нет. Если честно, более скучного свидания у меня не было, наверное, никогда. Не очень привлекательный на фото, в жизни Денис оказался еще менее симпатичным, и самое главное, он был неимоверно скучным. Просто нереально занудным и ординарным типом. Может, засмущался. По телефону-то мы общались вполне нормально, от скуки я не засыпала. Не исключено, что именно я смутила его своим, мягко говоря, необычным состоянием. Я, правда, честно призналась, что слегка перебрала с кофеином, и поэтому такая странная, а вообще я нормальная девочка. Но вот бывает…

Даже не представляю, что подумал обо мне Денис, да мне, откровенно говоря, было все равно. Говорить нам оказалось абсолютно не о чем. По правде говоря, только моя кофеиновая передозировка и внесла некое разнообразие в это идиотское свидание. Если бы не она, сомневаюсь, что вообще выдержала бы этого придурочного Человека-Паука и зануду-Дениса больше получаса.

Денис порывался проводить меня чуть ли не до дома, но я дала понять, что это лишнее. Соблечением распрощалась с ним у вагона метро, я шагнула в уже закрывающиеся двери, и заметила, как он высматривает меня в уходящем от него поезде. Правда, что ли, зацепила? Или это мой кофеиновый передоз так действует на окружающих?

Я была в смятении. Самое подходящее слово для обуявших меня чувств после свидания, когда действие кофеина, наконец, ослабло, и ко мне вернулась способность более-мене здраво рассуждать. Все было не так, совсем не так. Может, конечно, Денис — не самая подходящая кандидатура, чтобы отвлечься от Юры и связанных с ним переживаний, не спорю… Но факт остаётся фактом — мне никто, кроме Юры не нужен. И это скверно.

Я вспомнила все свои зароки, данные себе тогда, зимой… Все это казалось теперь таким далеким, просто нереальным. Какая-то пара месяцев изменила все до неузнаваемости. Моя уверенность в своих силах улетучилась. Я любила его. Я пропала…

От этих несветлых выводов совсем стало тошно жить на белом свете. Потому что от признания этого факта не изменилось ровным счетом ничего. Он по-прежнему был женат, естественно, не на мне. У него была семья и дочь. Я для него была на сто сорок пятом месте. Его полунамеки на чувства тоже ничего не меняли. Я была ему просто удобна. Ему со мной хорошо. И ничего не изменится. Никогда!

А мне что делать? А?

Разум и самолюбие подсказывали одно — валить! Бежать, роняя тапки, от него подальше. Закончить эти пытки любовью, резко, раз и навсегда. Обрубить по живому. Не первый раз у меня разбито сердце, эка невидаль! Переживу…

Но если бы все было так просто. Как всегда было миллион этих чертовых «но».

Первое «но» — самостоятельно оплачивать квартиру я не потяну, это точно. Мое более-менее выправившееся материальное положение (благодаря Юре опять же, везде его светлый образ маячит, что ж такое!) таких расходов не выдержит, и снова я пойду ко дну.

Второе «но» — я не могу таскать ребенка туда-сюда, с квартиры на квартиру, каждый месяц. Мало он у меня настрадался с переездами?

Третье «но» снова материальное, его можно к первому отнести. Юра мне вообще очень выгоден. Со всех сторон, крое эмоциональной.

Господи, ну почему нет в человеческом организме кнопки «on/off» для чувств! Нажал кнопочку, выключил все чувства в отношении определенного человека, и живи себе счастливо. Никаких страданий, никаких переживаний. Мне бы очень пригодилось! Я бы отрубила к чертям всю свою любовь к Юре, и жила бы дальше припеваючи, как живу сейчас. А собственно… ведь человеческие возможности поистине безграничны. Книга рекордов Гиннеса тому пример. Человек покорил космос, высадился на Луну. Реки повернул вспять. Да что там реки, одни роды чего только стоят! На фоне всего этого какие-то мои страдания по Юре просто меркнут!

Я совсем не слабая девочка. Я пережила достаточно, чтобы закалилась моя воля. И после этого я не смогу «отключить» в своем сердце Юру? Да ладно!

Той теплой апрельской ночью, пока выпитый кофе с энергетиком бурлил в моем организме, не давая заснуть до утра, я приняла поистине волевое решение. Я не буду больше любить Юру. Страдать по нему, скучать, тосковать. Ждать его приезда. Ревновать его. Я начну снова жить в свое удовольствие. Буду пользоваться тем, что дает мне судьба. На полную катушку! И Юрой в том числе! О нет, им я начну пользоваться на полную катушку в первую очередь! А почему нет? Он-то мной пользуется? И я буду. И никаких эмоций! У меня есть сын, мне есть, кого любить! А с Юрой только деловые отношения. С чего все начиналось? Вот именно…

Я была собой довольна. Однако не покидало ощущение, что я хожу по кругу. Вроде, примерно то же самое я говорила себе зимой. Но, вероятно, что-то пошло не так. Теперь все будет иначе!

 

Май

Все иначе

Оказывается, волшебная кнопочка «on/off», отвечающая за чувства, существует в каждом человеке. Надо просто ее найти. Или попасть в такие условия, в которых она сработает сама по себе. Я отпустила ситуацию. И жить стало легче, жить стало веселее. Страдать мне надоело. В жизни много куда более приятных вещей.

Я стала задумывать о смене работы. Да, у нас был чудесный коллектив, и мне очень нравилась моя работа. Мне было интересно работать с людьми. И в то же время я понимала, что никуда не расту. Скорее, топчусь на месте. Зарплата тоже как-то не радовала. И повышения ждать не приходилась, руководство четко дало это понять.

А я планировала доучиться. О восстановлении на бюджет речи не шло — слишком много потеряно времени, слишком сложно будет нагнать. Поэтому буду учиться платно. А на это нужны деньги. Можно было бы привлечь Юру к оплате учебы. И, скорее всего, я так и сделаю. Но сейчас не самый подходящий момент.

У Юры началась не самая светлая полоса в жизни. Жена узнала обо мне. Точнее, не обо мне как обо мне, а о наличии в его жизни другой женщины. Ну, слава Богу, я уже думала, так и не догадается никогда. И будет до конца жизни жить в блаженном неведении.

Ошиблась…

Как же я оказалась прозорлива, в том смысле, что с самого начала не пошла на соперничество с этой женщиной. Оказалось, мне с нею не тягаться. Она натурально стерла бы меня в порошок. Уж если она родного мужа не пожалела… Впрочем, не мне судить. Женщина борется за свою семью. А в любви же, как на войне. Как всем давно известно, любые средства хороши. Юрина жена избрала для своей борьбы средства радикальные, я бы не побоялась назвать их экстремистскими. Привлекла тяжелую артиллерию. Вот уж кому, действительно, никого не жалко, никого…

Я получала информацию из первых рук. Вести с полей меня буквально поражали. Дочка, Юрина любимица, с которой у них всегда были безоблачные отношения, которой отец потакал абсолютно во всем, которую защищал от матери после всяких проделок… Девочка объявила отцу настоящий бойкот, очевидно, после определенной работы со стороны ее матери. Абсолютная папина дочка Даша заявила, что после того, как поступил ее отец в отношении своей семьи, она не желает больше иметь с ним ничего общего, и просит больше к ней не обращаться. Интересно, она сама до этого додумалась, или мама слова подсказала? Впрочем, это было уже не важно. Потому что это был явный удар ниже пояса.

Как оказалось, не последний. Следующим орудием в «битве за любовь» стали пожилые Юрины родители. Отец, перенесший два инфаркта и мама, больная диабетом, были в подробностях посвящены в историю морального падения своего сына, его измены жене (читай — Родине), о его малолетней любовнице и прочих подвигах. Сказать, что это их шокировало — не сказать ничего. И то правда, пожилым людям переварить подобные новости о своем любимом и единственном прекрасном сыне стоит немало сил, энергии, и, в конечном счете, здоровья. Отец попал в больницу через несколько дней.

На Юру было больно смотреть. Впервые в жизни я увидела его, сильного, красивого, успешного, в таком состоянии. Он приехал ко мне за полночь, в обнимку с початой бутылкой «Джека Дениелса» и в соответствующем этому атрибуту состоянии. Мне стоило больших усилий убедить его не кричать, чтобы не разбудить Марка и не распугать соседей. Оставалось загадкой, как он не попался, такой «нарядный», ни одному гаишнику, пока ехал ко мне, по около-правительственной трассе, между прочим… Привалил бы кому-то праздник с повышением: в хлам пьяный детина на дорогом джипе. И было бы смешно, если б не было так грустно…

Кое-как угомонив Юру, я вспомнила кое-что, чему не придала значения раньше…

В промежутке между майскими праздниками родители привезли мне с дачи Марка, им нужно было на работу. У меня был выходной, мы решили не идти в детский сад, а провести этот день в свое удовольствие — соскучились друг по другу. Я предложила зоопарк, Марк идею поддержал. Он стал уже совсем большой парень, 18 апреля ему исполнилось целых три года.

По этому поводу мы закатили целых два праздника. Первый отмечали дома, то есть в нашей съемной квартире. Я накупила блестящих гелиевых шариков, и какой-то безумно дорогой конструктор в необъятно-огромной коробке, который оплатил Юра. Я была уверена, что он не будет присутствовать, по многим причинам. Хотя бы потому, что он не был знаком с моими родителями, опять же по известным причинам. Все сложно. Как, всегда в моей жизни, как всегда…

Удивлению моему не было предела, когда в разгар нашего детского праздника, когда все, включая моих родителей, Ксюшу, приходящуюся имениннику крестной, Яну, не приходящуюся официально имениннику никем, но, тем не мене, приглашенной в первых рядах, и парочки его детсадовских друзей, собрались у нас дома, и уже приступали к закускам, на пороге объявился Юра. Вручил мне, как главной участнице процесса, букет, виновнику торжества — детский мотоцикл на батарейках, представился всем присутствующим, как «Юра» (и к моему великому счастью, не добавил к этому «Викин женатый любовник»). И протянул моему слегка удивленному папе руку. Папа, все в том же удивлении, руку пожал, но ничего не сказал. Видимо, слов не нашел. Я его понимаю. Надо было хоть предупредить…

Юра пробыл с нами всего пятнадцать минут, потом сославшись на занятость, откланялся. А вечером того же дня нам привезли еще один подарок от Юры — ошеломляющую воображение высокую детскую кровать с вмонтированной в нее горкой. Я и не знала, что такие, вообще, бывают. Ее тут же, в течение часа собрали в детской, и Марк, забыв про свой режим дня и привычку укладываться спать в девять вечера, до часу ночи нарезал круги с горки-на горку. Восторгу не было предела.

Еще меня Яна удивила. Отчего-то вспомнила, что у нее безумно важные дела, и навязалась к Юре в попутчики, попросив подбросить ее к метро. Я, зная ее странности, даже не придала этому значения, и только потом, когда мама прозрачно намекнула мне, что подружка как-то подозрительно себя повела, вспомнила об этом факте, и запоздало удивилась. Не день рождения, а день удивления какой-то!

Правда, удивление быстро выскочило у меня из головы. Марк активно осваивал новую горко-кровать, набивая синяки и шишки, а потом мы вовсе уехали на дачу, вторично праздновать трехлетие Марка, и наслаждаться таким ранним и таким теплым летом.

А потом началась эта Юрина драматичная семейная эпопея.

А началась она после того памятного утра, в день между майскими праздниками, когда мы с Марком отправились в зоопарк. Едва мы вышли из подъезда, как тут же у меня зазвонил телефон. Звонили по работе, со строительного сайта. Я отправила сына на детскую площадку, а сама общалась с работодателем. И тут просто кожей почувствовала на себе чей-то взгляд. Неприятное ощущение. Я автоматически стала искать источник этого взгляда, и быстро нашла его в недалеко припаркованной машине. Тонированное стекло было немного опущено, и поверх него прямо на меня смотрела женщина в темных очках. Ни ее лица я не могла рассмотреть, ни возраста толком разобрать. Даже о том, что это женщина, я догадалась по ярко-розовой оправе очков, блестящей на солнце. Парень такие не наденет. Поняв, что обнаружена, дамочка моментально подняла стекло, завела машину и была такова. Я даже не успела сообразить запомнить номер, или хотя бы марку автомобиля. Ну, просто дешевый детектив в мягкой обложке!!!

И только в тот день, когда пьяный Юра приехал ко мне в час ночи с бутылкой виски, и шепотом орал: «Сука! Убью! Разведусь!», а я только молча удивлялась его странной логике, до меня вдруг дошло, что за тетка смотрела на меня поверх тонированного стекла. И мне стало по-настоящему страшно…

Однако страсти понемногу улеглись. Юра успокоился. Успокоились его родители. Папе стало лучше, и хороший сын Юра, отчасти, чтобы загладить свою вину, отправил их с матерью на восстановительное лечение в Израиль. Думаю, даже пообещал им, что больше так не будет, как в детстве после двойки или порванных штанов… Все-таки все мы в некоторых ситуациях остаемся детьми. Хотя бы для своих родителей.

С дочкой все было сложнее. Девочка у Юры была с характером. Она продолжала игнорировать отца дома, не отвечала на его звонки и СМС. Достучаться до Даши оказалось сложнее, чем до небес…

Я не знала, чем помочь Юре. Самым логичным, конечно, было предложить расстаться. Я сделала это, и пожалела. Впервые Юра сорвался на меня. Обвинил чуть ли не в предательстве. Оказалось, я не имею права бросить его в такой тяжелой жизненной ситуации. Узнала я так же, что только крысы бегут с тонущего корабля… Тонул корабль его семейной жизни. Какое, интересно, я имела к этому кораблю отношение? Ну, разве что, если продолжать аналогии с кораблекрушениями, я стала тем самым айсбергом, на который напоролся несчастный Титаник Юриного брака, развалившись надвое, и отправившись ко дну. Очень слезовыжимательно, что и говорить.

Хотя… Свято место пусто не бывает. Не я, так кто-то другой. Титаник изначально построили с браком. Любой айсберг бы его потопил. Поэтому угрызаться муками совести я не буду. Да и не хотелось. Юра тоже, казалось, не угрызался. Последовал, вероятно, моему примеру, и нащупал у себя кнопку отключения эмоций. Вот только выпивать стал. Мужчины есть мужчины…

Жена с дочкой, не смотря на драму в семье, не стали отказываться от отдыха, и улетели по заранее намеченному плану. Юра тоже решил взять отпуск, но провести его иначе — у меня. Мне отпуск не грозил, наоборот, я вкалывала почти без выходных.

Марк снова уехал на дачу, и бодро скакал там по травке, как маленький козлик, под присмотром своих прабабушки и прадедушки. Вырастив меня, старички не сдавались, и наслаждались воспитанием правнука. А я тем временем, воспитывала другого мальчика, великовозрастного…

Он стал безмерно раздражать на третий день совместной жизни. Я возвращалась с работы, и заставала небритого Юру в обнимку с моим ноутбуком на диване. Квартира была прокурена, остатки заказанной на обед пиццы источали совсем не аппетитный аромат. За компанию с бутылкой колы в обед уходила полвины бутылки виски. Прекрасное меню!

На четвертый день я взорвалась, и устроила настоящий скандал. Теперь пришла Юрина очередь удивляться — такой он меня еще не видел. При нем я была бела, пушиста и кротка, словно ангел. Ну, почти, не всегда. Но в основном. Тут же я показала свое истинное лицо. Смотри и наслаждайся!

Я в жестких выражениях попросила его либо прекратить деградировать на моих глазах, либо выметаться к себе домой, и наслаждаться таким своеобразным отпуском в одиночку. Меня небритый полуголый тип, обедающий вискарем, не возбуждает, а скорее, раздражает.

К моему удивлению, Юра сценой впечатлился и исправился. Побрился, принял душ, прибрался, и повез меня в ресторан на такси. Где мы немедленно встретили компанию из его хороших знакомых, которым он представил меня просто: «моя Вика». Похоже, наш роман не просто перестал быть тайным, а стал скорее достоянием общественности. Я не знала, как и реагировать на все эти новшества. Еще в апреле бы обрадовалась. А сейчас…

Сейчас мне было почти безразлично.

Остаток отпуска прошел едва ли не как сказочный сон. Юра, чисто выбритый и кристально трезвый, встречал меня с работы, возил развлекаться, был прекрасен, мил, и остроумен. Казалось, небритое чудище, прокурившее всю мою квартиру, было кем-то другим, совсем не моим Юрой, а незваным гостем, который хуже татарина, но быстро уехал.

Но оказалось, не казалось. Это была та, другая сторона Юры, мне доселе неизвестная, но вероятно, не случайная, а закономерная. Я стала понимать его жену. А раньше не понимала. В моей голове не укладывалось, несмотря на весь мой сарказм и ироничность, как? КАК? Как можно не хотеть этого парня? Как можно игнорировать его? Как можно не испытывать восторга просто от одного факта его присутствия в твоем доме в качестве твоего мужчины. Он же потрясающий…

Теперь-то я иначе посмотрела на этого «хорошего парня». И на солнце бывают пятна. Что уж говорить о Юре, который далеко не светило. Далеко…

Две недели этого дивного отпуска, наконец, закончились. Юра вернулся в семью. Я перевела дыхание.

Если в прошлый раз я чуть не со слезами отпускала Юру, в этот раз была готова закатить фейерверк и напиться на радостях. Правда, делать этого не стала, а уехала на дачу к сыну. Две недели не видела своего мальчика, только по телефону общались.

Юра, казалось, задался целью показать всей Москве свою любовницу «в лицо». Принимая во внимание такую сложную ситуацию в доме, и такую активную жизненную позицию жены, которая готова стариков и детей под танк бросить, лишь бы вернуть мужа в семью, Юрино поведение с тасканием меня по злачным местам, и представлением каждому встречному-поперечному как свою девушку, казалось странным. Да куда там странным — диким. Нелогичным и идиотским. Она же сотрет его в порошок, когда до нее дойдут все эти новости. И хорошо, если только его. А то и мне достанется.

Однако не покидало меня и еще одно ощущение. Что я стала своеобразным оружием. Какой-то пешкой в их изощренной игре. Они выясняли свои отношения таким нетривиальным способом, с привлечением различных «аксессуаров». В их роли выступали люди и их эмоции. Дочка, родители. Теперь и я…

Эти выводы меня не обрадовали. Чувствовать себя аксессуаром в чужой сюжетно-ролевой игре меня совсем не прельщало. Почему нельзя разобраться между собой самим, без привлечения посторонних предметов? На худой конец, без посторонних людей…

Я же, в сущности, так мало знала об их отношениях. Да ничего не знала, кроме тех тезисов, что изложил мне Юра. А если они всю жизнь так живут? Такое эротическо-техническое садо-мазо? Игра на нервах в качестве прелюдии… Да нет, бред это все, бред. Бред-бред!!!

Но было здравое зерно во всех этих гипотезах. Меня снова использовали. Теперь в качестве красной тряпки для разъяренного быка. То есть для разъяренной жены.

Взаимовыгодно сотрудничество. Да…

И все бы ничего, если бы не было так страшно. Я боялась этой женщины. Все было проще, пока я не знала, чего от нее ждать. Теперь чего ждать, я знаю. Мне это не нравилось. Такая и в лицо кислотой плеснет, и киллера наймет. Боже мой, куда я попала?! Сос!

От Юры подозрительно не было вестей. Я отсиживалась на даче, наслаждаясь ребенком, свежим воздухом, и покоем. Что-то меня вымотал этот роман, даже не передать, насколько. Может, лучше ужасный конец, чем ужас без конца?

В Москву возвращались с папой. На подъезде к кольцевой встряли в пробку, конца которой, казалось, не будет. Я задремала, когда раздалась трель мобильного. Юра!

— Привет, милая. Я соскучился. Как ты?

Я едва не выпалила «без тебя прекрасно!», но вовремя одумалась. Ни к чему сейчас такие шутки.

— Я тоже. В пробке стоим, надеюсь, через час буду дома.

— Это здорово, потому что я уже там!

— Где? — совсем плохо я соображаю спросонок.

— Дома, у тебя. У нас. Мы, похоже, разводимся.

Похоже? На что похоже? Черте на что это похоже, вот что я думаю!

— Давай дома поговорим, хорошо?

— Ладно. Я жду тебя. Целую.

Я отключилась, и покосилась на папу. Надеюсь, он ничего не услышал.

— Что слышно, дочь? — меланхолично спросил он.

— Все хорошо, отец — в тон ему ответила я.

— Ну и хорошо, что хорошо.

— Твоя правда.

Уж не знаю, что он имел в виду, но надеюсь, не содержание моего телефонного разговора. Проклятая паранойя, мне во всем мерещится какой-то подвох!

Жена выставила его за дверь. И он пришёл ко мне. Вот такая неказистая правда жизни скрывалась за этим: «похоже, мы разводимся». Вопреки всякой логике. Зачем тогда она так упорно боролась за него, чтобы потом просто выставить вон? И не этого ли он добивался, представляя меня всем на свете своим знакомым? Я вообще перестала что-либо понимать…

А Юра тем временем лучился энтузиазмом и переливался позитивом. Буквально искрился. От него исходила волна счастья и радости. Это было приятно, не скрою. Он планировал наш совместное будущее исключительно в радужных тонах. Постепенно его позитивом заразилась и я.

Мы пришли, наконец, к какому-то знаменателю. Практически к хэппи-энду. И, если честно, мне надоело напрягаться. Снова захотелось, чтобы всем было хорошо. Мне, Юре, Марку. Моей маме будет радостно от того, что она выиграла то незаключенное пари. Мы так и не поспорили тогда, но она утверждала, что к лету он разведется. Как в воду глядела. Может, и еще одна ее мечта сбудется, и она выдаст все-таки меня замуж. Юра ей понравился. Ну, еще бы…

Хорошо все-таки, что все хорошо! Только почему-то так паршиво на душе? Я снова была в смятении, и снова злилась на себя. Опять мне все было не так! А как надо тогда? Не этого ли ты хотела, дорогая? А я уже и сама не знала, чего хотела.

Но Юра был выше всяких похвал. От его недавней отпускной апатии не было следа. Он работал, звонил мне по десять раз. Отчитывался о сборе документов на развод. Держал в курсе имущественных споров. Все было по-настоящему. Он даже позвонил родителям в Израиль, и доложил им о новостях. К моему великому удивлению, они его благословили. На развод, конечно же, не на меня. Но это было уже кое-что.

Омрачала Юрино счастье только дочка. Та держала оборону, и позиций не сдавала. Кремень, а не девочка. Я бы так не смогла. Юра, конечно, переживал. Не понимал, почему она так, за что. Но, казалось, ситуацию отпустил. Быть может, думал, что время — лучший доктор. Мы не обсуждали этого. Тут помочь ему я не могла ничем.

Мы безоблачно прожили неделю. Я смирилась с мыслью о том, что он теперь мой, почти окончательно. Я позволила этой мысли прижиться в моей голове. Ей там понравилось. Мне стало спокойно и хорошо. Радостно. А потом…

Потом Юра не пришел ночевать. Телефон не отвечал. Абонент не абонент.

Я провела незабываемую ночь, пытаясь дозвониться по обоим известным мне телефонным номерам. Безуспешно. Сон сморил меня около пяти утра, сидя, с двумя телефонными трубками в руках. Разбудил меня звонок, я подскочила, и механически сказала «алло» в оба телефона: мобильный и городской. Оказалось, зря, потому что звонил будильник. Пора было собираться на работу. Юру я не видела почти сутки.

Как доехала, как работала, я помню смутно. Все это время не переставала звонить… И опять слышала металлический голос, сообщающий мне, что Юра недоступен для меня. Я была уже почти уверена, что случилось что-то страшное.

Когда на том конце провода раздались долгожданные гудки, я готова была скакать от счастья. Однако ответил мне не Юра, а женский, скорее девичий голос.

— Вика, не звоните сюда больше. Вы не нужны ему, понятно? Он с нами, с мамой. Хватит нам мешать.

Первая мысль была: «Слава Богу, живой».

Вторая: «Козел!»

Третья: «Ну и х… с ним!»

Юра явился вечером следующего дня, как будто, так и надо. Я даже онемела от переполнявших меня чувств. А казалось, что все эмоции кончились. Ничуть не бывало! Справившись с собой, я заметила, что вид у него так себе. Он был бледен, покрыт щетиной, и казалось, не спал давным-давно.

— Есть что-нибудь поесть?

Прекрасный вопрос поле двух суток отсутствия! Просто пять баллов. Дар речи еще толком не вернулся, но я его поторопила:

— А там уже все, не кормят?

Не самая удачная формулировка мысли, но уж как получилось.

— Где там? Вика, ты о чем вообще?

— Там, откуда ты пришел — уже лучше. Прогресс на лицо! — Смею напомнить, тебя не было двое суток, даже больше. А теперь тебя надо кормить? Не слишком ли это? А?

— Милая, не надо сцен! — голос отдает металлом, как у того робота, который всю ночь и полдня твердил мне, что Юра вне зоны доступа.

— Сцен? Ты шутишь что ли?

Мне было не до шуток, но я смеялась. Нервное, наверное…

— Даша тебе не позвонила?

— Даша?

— Даша, моя дочь.

— Даша, твоя дочь? — ну попка-дурак в чистом виде! — твоя дочь Даша сообщила мне, когда я дозвонилась, наконец, с миллионной попытки, что ты с ее мамой, а я тебе больше не нужна. Это, кстати, было около четырех часов вчерашнего дня. А ночью ты был недоступен. А теперь ты приходишь, и просишь есть. И не устраивать сцен.

Я абсолютно спокойна. Однако меня трясет, словно я голая вышла на мороз. Странно, когда я раз за разом набирала его номер, заранее выдумывая всякие ужасы (авария, пожар, метеорит, похищение террористами или инопланетянами для опытов), меня совершенно не трясло. А сейчас дрожь обуяла нереальная. Нечеловеческая просто.

Он обнимает меня, но меня все еще трясет. И я кажется, плачу. Он шепчет не что-то на ухо, но все как в тумане. Еще секунда, и я уже не чувствую ног, медленно стекаю на пол, а Юра подхватывает меня на руки. А дальше темно…

Я потеряла сознание всего на пару секунд, но Юра развел бурную деятельность. И вот уже ко мне приехала «скорая», мне вкололи успокоительное, дали понюхать нашатыря (противно), велели пить сладкий чай и хорошо спать.

Юра казался еще бледнее и щетинистее, чем когда зашел и потребовал еды. Он оправдывался, оправдывался, руки у него дрожали, и я всерьез обеспокоилась, как бы с ним теперь не случилось обморока. Очень нервный день.

— Я должен был догадаться, что она что-то подобное выкинет. Но мозг совершенно отключился. Она сама позвонила мне, сама! Дашка! И сообщила, что у ее матери язва открылась, и та в больнице. Ну конечно, я сразу поехал туда. Дашка же одна совершенно, бедная, плакала. Я так вымотался там, а телефон разрядился. Я Дашке его отдал, велел зарядить, и тебе позвонить. А она вот…

Вот… Вот именно! Воспользовалась моментом. Мелкая дрянь! А что он там двое суток в больнице делал? У постели дежурил, утку носил? У меня отец язвенник, что-то не припомню, чтобы мы с мамой по двое суток без перерыва сидели у него, когда он лежал в больнице.

— Я ночевал с Дашкой, она одна боится.

Ах ты, Боже мой! Боится она. Да я сама ее боюсь, а я взрослая тетка. Вся в свою мать — язвенницу. Я сама уже сейчас в язву превращусь, и поражу все, что в зоне досягаемости. Но это просто не возможно! С Дашей своей, кобылой шестнадцатилетней, сидеть мы можем, а мне позвонить — нееет! Во мне с новой силой закипало бешенство, и бороться с ним не было сил.

Впрочем, беситься сил тоже не осталось. Их не было вообще. Ни на что. Полный ноль!

Покурить разве что я еще в состоянии. Но только молча. После отъезда сокрой помощи, которая пытала меня моей биографией чуть ли не с рождения, я не сказала ни слова. Говорил один Юра. Я отвечала ему мысленно. Облачать мысли в слова не было ни сил, ни желания. Ни смысла.

— Я прошу тебя, прости. Не молчи, скажи хоть слово.

Его нервировал мое молчание. А меня нервировал он. Но я сдалась.

— Тебе не понравится то, что я скажу. Но Даша твоя дрянь. Жена — стерва. А ты мерзавец. Вы друг друга стоите. Не надо вам разводиться. Живите вместе!

Прорвало! Я даже не ожидала, что скажу это. Но на сердце стало удивительно светло, легко и спокойно. Я даже захотела есть. А ведь двое суток ни куска не могла проглотить. И я ушла на кухню. А Юра остался сидеть на месте с каменным лицом и в полном молчании. Теперь была его очередь потерять дар речи.

Он пришел ко мне только спустя полчаса. Все с тем же каменным лицом. Я пила чай с очередными трофейными конфетами от благодарных клиентов и курила в открытое окно. За окном цвела не то яблоня, не то сирень — я не сильна в ботанике. Но пахнет хорошо. Я была в полной гармонии с собой. Давно забытое чувство. Про Юру в тот момент я вообще забыла, и мыслями была где-то далеко. Видимо, прошла некую точку невозврата. И мне стало уже все равно. Совсем.

Мне да, но не Юре. Он сел напротив, и смотрел на меня, смотрел. Его взгляд нарушал мою гармонию, мое состояние душевного покоя. Словно требовал от меня снова каких-то чувств, эмоций, действия.

В этом молчании мы просидели довольно долго. Внутри меня опять сжалась та пружина, которая расслабилась после тех злых, жестоких слов, которые, положа руку на сердце, я не должна была говорить. Но я уже давно делаю то, чего не должна. И с Юрой, и до него тоже… Это вошло в привычку. Привычка — вторая натура. У меня натура злая и бессердечная. Вот так.

Наконец, Юра пронзил тишину тяжелым вздохом. И словами.

— Я люблю тебя, Вика. Очень люблю. Прости.

Встал, развернулся и вышел.

Я давно уже делаю то, чего не должна. Я должна была сидеть на месте, докурить свою сигарету и доесть свои конфеты. Он ушел бы навсегда, а я бы наслаждалась внутренним покоем и душевным равновесием.

Но мы не ищем легких путей! Я не должна была, но встала и пошла за ним. Догнала в прихожей у входной двери, обхватила его руками, прижалась к спине, и сказала:

— А я тебя. Останься.

К черту гармонию, к черту покой. К черту все! Продолжаем бой! Покой нам только снится.

 

Июнь

Конец кино

Я получила загранпаспорт. Красивый, новенький, ароматный. Пахнет то ли типографским клеем, то ли краской, то ли приключениями. Приключения ждали нас совсем скоро, в конце месяца. Мы с Марком впервые летели отдыхать в Турцию. Мой малыш, наконец, увидит море. Юра уже купил нам путевки, и мы были в предвкушении.

Юра жил на два дома. В нашем со мной, и в своем старом, с Дашей. Жена лечила язву в санатории. Марк был на даче с бабушками, моей и своей, прадедушкой, и приезжающим дедушкой. Я тоже приезжала каждую неделю — очень скучала по сыну.

Даша получила свою порцию воспитания, и даже извинилась передо мной за тот наш телефонный разговор. Сухо и скупо, но я представляла, чего ей стоило это извинение. Пытать девочку я не стала, и тут же сказала, что прощаю и не злюсь на нее. Юра был доволен. Он утверждал, что приучает дочь к мысли, что у него теперь другая семья, но она, Даша, для него всегда будет нужна, важна и любима. Что на эту тему думала сама Даша, я не знала, и не хотела этого знать. Уверена, мне не понравилось бы это.

Жена была на связи, не со мной, с Юрой, естественно. Все как раньше: отдавала распоряжения четко, хорошо поставленным голосом — слышно даже мне, в дали от микрофона. Распоряжения не подлежали обсуждению, и нуждались в немедленном выполнении. То, что Юра протянул двадцать лет рядом с этой женщиной, бесспорно, делало его героем в моих глазах. Я бы сдалась намного быстрее. Годика через полтора максимум. И это при условии неземной любви.

Все было как-то хорошо и спокойно. Та наша майская сцена, против моего ожидания каким-то образом не отдалила нас друг от друга, а наоборот, сблизила. Он стал через раз называть жену бывшей. А это не просто, по себе знаю. Я-то иногда называю бывшего мужем. Привычка. Юра раздражается. Хочет, чтобы мужем я называла его. Конечно, он и не догадывается, что про себя я до сих пор называю его любовником, или женатым любовником. Привычка сильнее головы. Хотя… По сути все так и есть. Он не разведен, на мне не женился. Все только в планах. По факту — женатый любовник. И не о чем спорить.

Я покупаю купальники, плавки для Марка, всякие надувные нарукавники и спасательные жилеты. Покупаю, и не могу остановиться. Юра смеется надо мной, называет пляжным маньяком. Ну и пусть я маньяк, мне все равно. Я просто очень хочу на море.

После этой трудной зимы и тяжелой весны, всех этих жутких испытаний меня на прочность и пыток любовью, женами, дочерями, я физически нуждалась в отдыхе. Но получить отпуск оказалось почти непосильной задачей. С боем выгрызла десять дней, и, получив на заявлении заветную подпись, твердо решила для себя, что сразу по возвращении займусь поиском новой работы. Хватит с меня этого сумасшедшего дома. Хочу работать как белый человек, а не как раб на галерах, за еду и без права на отдых.

Дни перед отпуском тянулись, как резиновые. Казалось, этот чудный день — последний рабочий перед отпуском, не наступит никогда. НО он все-таки пришел, и закончился. С такой скоростью с работы я не собиралась еще никогда.

У меня была еще масса дел! Забрать Марка от родителей, дособирать чемодан. Понервничать, поволноваться. Поспать. И, наконец, в три часа ночи стартовать в аэропорт.

Прошлую ночь Юра ночевал с дочкой, а я спала одна. Даже соскучилась немного. А впереди еще 9 дней разлуки. Но оно того стоит!

Поспать Юра мне не дал, а потом уже не было смысла. Мы просто лежали на кровати и болтали о ерунде. Так уже было когда-то, не помню, вроде совсем недавно.

Пробило полночь, и Юра поздравил меня с годовщиной. Мы вместе ровно полгода, а чего только не было, впору роман писать! За три года брака моя жизнь не была так насыщенна, как за эти шесть месяцев с Юрой.

Я анти-романтик. Скорее прагматик до мозга костей. Всей этой ерунды с плюшевыми сердечками и открытками на годовщины мне хватило в свое время. И я знаю цену всей этой мишуре — три копейки. После разрыва с бывшим мужем я выбросила огромный пакет этих открыток, подаренных за каждый месяц знакомства, зайчиков-кошечек и прочей ванильной мерзости. Теперь у меня ко всему подобному стойкое отвращение.

Поэтому Юре на полу-годовщину я подарила коньяк. Может, немного брутально, зато я знаю, что ему понравится. Если заскучает по мне, пока я буду отдыхать, будет, чем развлечься.

А я получила в подарок колечко. Наверное, можно считать его предложением руки и сердца. Во всяком случае, надето оно было на правую руку и на тот самый палец.

С новым колечком и с сонным ребенком мы едем в аэропорт. Малыш в машине окончательно просыпается, и с интересом следит за дорогой. А я спокойна и расслаблена. Мне давно не было так хорошо.

— Как только приземлитесь, разу позвони или напиши хотя бы. Слышишь, Вика?

Я слышу, и даю торжественное обещание немедленно доложить о мягкой посадке.

Дальше стойки регистрации Юру не пустят, он долго обнимает меня, снова просит писать и звонить при любой возможности. Я снова обещаю, но в мыслях я уже лечу. Наконец, мы прощаемся, и я с Марком под мышкой отправляюсь в стерильную зону.

Долгожданный отпуск официально начался!

Я в раю! Я поняла это, едва сошла с борта самолета. Все проблемы словно разом испарились! Остались где-то в сиреневой дали разводы, разрывы, разборки… А здесь только я, только Марк и только море.

Вот когда я поняла истинное значение слов «жить сегодняшним днем»! Как это — жить в полной гармонии с собой, и с окружающим миром, до меня дошло только на пляже, когда я наблюдала за Марком, возводящим вдоль кромки моря сороковой по счету песочный замок. В голове даже мелькнула шальная мысль: «а не остаться ли тут насовсем?». Но, увы, увы… это всего лишь мечта. Утопия!

Совсем скоро отпуск кончится, и все… снова в бой!

Одна эта мысль вгоняла меня в бескрайнюю тоску. Я думала, что буду скучать по Юре, что мне будет его не хватать. Ошиблась. Мне было без него хорошо! Прекрасно! Давно забытое ощущение огромных крыльев за спиной, которые выросли у меня после развода. Когда я собрала себя, наконец, по осколкам, кусочек за кусочком, и поняла — вот сейчас я действительно могу все! Все! Весь мир у моих ног! Вселенная принадлежит мне.

Здесь у меня, наконец, появилось время подумать, и стала размышлять… В какой момент Юра превратился из Вселенной в моих руках в какой-то всепоглощающий кошар? Быть может, я сама виновата? Как древний алхимик, который из любой ерунды делает золото, я из любого мужчины в своей жизни делаю проблему. В первую очередь, конечно же, себе!

Когда я расходилась с мужем, один человек сказал мне такую вещь: «любовь — не проблема. Любовь — решение». То есть, ты сам решаешь, какой должна быть твоя любовь, такой она и будет. Тогда всей силы смысла этих слов я не поняла. А сейчас, кажется, дошло.

Я жестоко ошиблась. Не в Юре. В себе. Я не способна играть в чувства. Я могу ими только жить. Пока все было в границах флирта — все было чудесно и радужно. Но это весьма условные границы. Кто может сказать, где кончается флирт, и начинаются чувства? Все это очень и очень зыбко. В какой-то момент я поскользнулась, и меня понесло… Наверное, есть женщины, способные держать чувства, свои, и чужие под полным и безоговорочным контролем. Я не из их числа. Пусть я сильная, волевая, вся такая героическая. Но я все-таки девочка… Мне физически необходимо быть любимой, быть нужной. Единственной. Эрзаца мне недостаточно. Не по зубам я выбрала себе игру. И проиграла.

Я сама удивилась себе. Но почему проиграла? Он выбрал меня, остался со мной. Он разводится. У меня колечко. Я победила!

Но… я-то играла в другую игру. Не в «уведи чужого мужа». И даже не в «выйди замуж за любовника». Я играла в странную игру, которой непросто придумать название. Попытаюсь.

Я хотела доказать себе, что я могу быть циничной, расчетливой, рассудочной и хладнокровной, и при этом счастливой. Проиграла. Потом — что смогу перестать любить усилием воли. Проиграла!

Проигрывать всегда тяжело. А уж когда проигрываешь самой себе, и подавно… Да уж, философия!

А еще я теперь не была уверена в нем. В том, что люблю его, и в том, что именно он мне нужен. Я так заигралась в эти дурацкие игры, в которых Юра был то трофеем, то соперником, то роли вообще смещались… И теперь я затруднялась с ответом на вопрос — а что же дальше? И нужно мне это вообще?

Домой мы улетали днем, поэтому из отеля выселились еще затемно. Марк даже всплакнул спросонок — так не хотелось уезжать. Я едва не составила ему в этом компанию, но потом все-таки взяла себя в руки, вспомнила, что я как-никак, мама, и поэтому должна держаться молодцом. Стала утешать сына тем, что мы обязательно вернемся. А у самой комок в горле стоял.

Самолет вылетел без задержек, и спустя всего несколько часов мы приземлились в Москве. Моему удивлению не было предела, когда в зале прилета Юра нас не встречал. Я вроде все подробно написала вчера в СМС: и номер рейса, и время… И как мне это понимать? Юрины телефоны был отключены. Я разозлилась не на шутку. Одна радость, сейчас не три часа ночи, белый день, прекрасно ходит общественный транспорт, и от Внуково до дома, в общем, рукой подать… Ну и Юра, ну и сукин сын! Вот чего я не ожидала от тебя, так это такой подставы!!!

Всего через час мы оказались дома. В квартире было чисто, и как показалось, необитаемо. Такое ощущение витает в воздухе в домах, где никто не живет — вроде чистота, порядок, но пусто. Так же пусто было и у нас. Впрочем, уже через пятнадцать минут от этой необитаемой пустоты не осталось и следа — мы принялись носиться, мыться, переодеваться и разбирать чемодан. В холодильнике нашлась еда, а на кухонном столе — записка. Не от Юры, а от мамы. Она сообщила, что прибралась у нас, купила кое-каких продуктов и даже приготовила для Марка суп. Это было очень приятно. Но никак не проясняло того обстоятельства, что Юра исчез…

Предчувствуя меня не обманули. Я распахнула шкаф, и Юриных вещей там не обнаружила. Их было не так много, его вещей в моем шкафу. Он переезжал ко мне поэтапно: то щетку зубную привезет, то костюм для деловых переговоров. Щетка в ванной осталась на привычном месте. Костюма, рубашек и прочих носильных вещей не наблюдалось. Только пустые вешалки, да мои наряды. Занятно…

Я обследовала квартиру, словно сыщик. Следов от Юры осталось всего ничего. Помимо зубной щетки, еще полупустой флакон Аллюра, какие-то документы в файлах на столе, сомневаюсь, что очень важные. И подаренная мною перед отлетом бутылка коньяка. Початая, но практически полная. Наверное, не понравился, и он оставил его мне.

Сомнения отпали сами собой. Юра от меня ушел.

На автопилоте я накормила Марка обедом, загрузила стиральную машину, убрала выпотрошенный чемодан и позвонила Яне. Мне хотелось с кем-нибудь поговорить. Оставаться наедине со своими эмоциями сейчас не было никаких сил.

Янка приехала только в восемь вечера. Марк, замученный насыщенным днем и перелетом, сладко спал в своей кроватке с горкой. Подруга привезла с собой шампанское.

Была у нас с ней давняя традиция: все события нашей жизни, как позитивные, так и печальные, отмечать распитием игристого. Потому что есть у этого напитка чудесное свойство — когда радостно, становится еще веселее, когда печально — легкомысленные пузырьки так и норовят хоть немного поднять настроение. Поэтому многие наши победы, поражения, расставания и начинания были утоплены в широком горлышке какого-нибудь «абрау-дюрсо» или «надежды».

Сейчас я бы предпочла попробовать подаренный мною Юре коньяк. Но шампанское, безусловно, больше подходило случаю.

— Юра меня бросил — без предисловий сообщила я, пока Янка возилась с пробкой.

Бутылка вина открылась сама собой с легким хлопком, и немного пены брызнуло на пол.

— Как это?

— Просто — ответила я из-под стола, вытирая разлитый брют.

— Ничего себе просто! Он же ушел от жены, подал на развод, и жил тут с тобой.

— Ну, вероятно, вернулся обратно, и отозвал заявление. Хотя не исключено, что нашел кого-то нового. Я не знаю, Ян… Он мне не отчитался.

Мы сидели за закрытыми дверьми кухни до поздней ночи. Запивали шампанское чаем, курили. К чести подруги, Янка ни разу не завела старую песню «ну я же тебя предупреждала!». Все-таки прав был тот, кто сказал: Мужчины приходят и уходят, а подруги остаются.

Однако это все лирика. Меня больше волновало другое — как я буду жить дальше. Что делать с квартирой, как ее оплачивать? Все это было очень интересно и занимательно. Но утро вечера мудренее. Подумаю об этом завтра! А пока спать!!!

Он позвонил утром, я еще спала. Мне снилось море, и совсем не хотелось возвращаться к реальности. Но телефонный звонок настойчиво вторгся в мой беспечный сон. Я ответила, не открывая глаз. На том конце провода был Юра.

— Доброе утро!

— Привет.

— Как долетели?

— Прекрасно.

Тупой какой-то диалог в свете вчерашних событий, как мне показалось.

Молчание. Очевидно, подбирает слова. Я решила не облегчать ему задачу, и тоже молчала. Мне даже любопытно стало, что он придумает. Наверняка, ожидал другой реакции: криков, претензий, слез. А вот и не дождешься! Буду держать паузу. По Станиславскому и Немировичу-как-его-там-Данченко.

Однако пауза затянулась. Я изучала тени от деревьев на потолке. Они образовали причудливый узор, и я все пыталась угадать, на что это похоже.

— Вика…

— Да-да, я слушаю.

— Прошу тебя, пойми меня — запинается на каждом слове. А я молчу, — иногда все бывает так сложно.

Да, когда-то я это уже слышала. С этого «все сложно» полгода назад все и началось. Спустя шесть с небольшим месяцев, проще ничего не стало. Может, это не сложности, а стиль жизни?

— Я не могу сейчас так резко все оборвать. Это будет подло. И держать тебя дальше так, в невесомости, я не могу. Не имею права. Ты прекрасная девочка, я не заслужил, наверное, тебя. Я уверен, у тебя все будет хорошо, замечательно. Прости меня и пойми!

Узор из теней на потолке похож на крокодила. На огромного старого крокодила, которого бес попутал в ребро. С ноги, вероятно…

— Прощаю. Понимаю. Все?

— Не все, Вика… Девочка моя, если бы ты знала как мне больно и тяжело сейчас, ты бы не иронизировала.

Да конечно! Я перестану иронизировать только в одном случае — когда умру!

— Ты не знаешь, чего мне стоило это решение. Потому что я до сих пор тебя люблю. Но так будет лучше все, в первую очередь тебе, понимаешь?

— Да — ни тени иронии в коротком ответе.

— Я оплатил квартиру на год вперед, ни о чем не беспокойся, пожалуйста. Я уверен, когда-нибудь ты меня поймешь.

Крокодил на потолке превратился в расплывчатое пятно из света и тени, а потом и вовсе исчез. Смешался с потоками моих слез, и уплыл в неизвестно направлении. Конец кино.

 

Декабрь следующего года

Эпилог

Столицу замело снегом. На удивление снежная выдалась зима. До нового года еще три недели, а настроение уже предпраздничное. Безусловно, снегопад этому очень способствует.

Поддавшись порыву, мы украсили офис и нарядили елочку. Пространство позволяло поставить шикарную двухметровую красавицу в огоньках, и теперь у нас не офис, а просто сказка. Клиенты в восторге, буквально каждый радостно ахает, увидев наши новогодние декорации. Это очень расслабляет. Хочется слушать музыку, кушать мандаринки и конфеты, и любоваться мишурой. Но я переборола себя, и вернулась к работе. Я все-таки какой-никакой, а руководитель, хоть в подчинении у меня всего три молодые девчонки, и тем-не менее, мне не положено наслаждаться мандаринками и бездельем в рабочее время.

Телефонный звонок! Кто-то неизвестный жаждал со мной поговорить. Может, курьер? Кое у кого скоро день рождения, и я надеялась получить подарок для него до выходных. А сегодня уже пятница, между прочим.

— Здравствуй!

Знакомый голос. Знакомый и давно забытый.

— Привет!

Я не слышала его голоса с того самого дня, когда меня разбудил утренний звонок, и тот самый голос сообщил, что его обладатель не может держать меня в невесомости. Чем отличается невесомость от состояния полета? А ничем не отличается. Падать больно из любого состояния.

— Как ты?

— Я отлично. А ты?

— Я заезжал к тебе на работу, но не застал тебя. Там какие-то другие девочки, незнакомые.

Естественно! Я больше года назад сменила работу. Жизнь не стоит на месте!

— Как Марк?

— Тоже хорошо. Нового года ждет, письма Деду морозу пишет. Дед мороз читает и удивляется.

— Совсем большой стал… Давай увидимся?

Ностальгия мне давно уже не свойственна. Я как-то привыкла жить сегодняшним днем, не скучая по прошлому, и не заглядывая в будущее. Все-таки я здорово изменилась с тех пор… Но неожиданно я согласилась. Бесспорно, разумнее было бы отказаться. Но… Разумнее — это не ко мне. И уж очень интересно было, что он скажет мне теперь, спустя полтора года, за которые так круто изменилась моя жизнь. И на него посмотреть любопытно. Я согласилась.

— Я заеду за тобой — обрадовался он — скажи, куда и во сколько.

— Давай в шесть. Я сама приеду, я за рулем.

2. Юру я заметила сразу, еще от входной двери в кафе. Он ждал меня, пока я прорывалась свозь пробку. Руки предательски задрожали. Но я решительно направилась к нему.

А жизнь и правда на месте не стоит. Он постарел, заметно. Впрочем, и я изменилась за полтора года, что мы не виделись. Он даже не пытался скрыть, как рад встрече. Да и я была рада, не скрою.

— Волосы длинные — заметил Юра, улыбаясь.

Это правда. Хватит с меня экспериментов, как с собственным внешним видом, так и с взаимоотношениями с миром. Примерив на себя роль циничной сучки с короткой стрижкой, я эмпирическим путем убедилась, что мне она совсем не подходит. Поэтому теперь только женственный образ. И только здоровые отношения!

Мы пьем кофе и разговариваем. Смеемся. Совсем как в старые, давно ушедшие времена. Будто бы и не было этих полутора лет, а перед ними его побега от меня и рассуждений о невесомости.

Юра рассказывает о себе. Он уже год как развелся. Жена, видимо, так и не смогла его простить. И подала на развод сама. Дочка закончила школу, поступила в университет. На отца обижается до сих пор, и отказывается с ним общаться. Впрочем, принимать от него деньги и подарки не отказывается. Юру это очень задевает, но он не знает, как еще попытаться с ней помириться. Видимо, я все-таки оказалась права, И Дашка действительно маленькая избалованная дрянь. Это он мне сказал. Хотя, я в этом никогда не сомневалась. Остается надеяться, что с возрастом это пройдет, она поумнеет и научится ценить своих близких не только за материальные блага. Я попыталась обнадежить этим Юру.

О том, что он развелся, я, в общих чертах, знала. Мне доложили об этом его друзья, с которыми я продолжала сотрудничать по сей день. Почему они посчитали нужным сообщить мне эту новость, я не знала. И не стала это обсуждать. Просто приняла к сведению.

— Ну что мы все обо мне. Как ты, что у тебя нового?

А что у меня? У меня все хорошо. Хорошая работа. Хорошая семья. Я встретила своего мужчину всего две недели спустя после того памятного отпуска, закончившегося Юриным побегом. И уже полтора года мы не расстаемся больше, чем на день. Мы живем вместе все в той же квартире, где когда-то пытались жить с Юрой. Марк ходит все в тот же детский сад, и называет моего мужчину папой. На годовщину я получила в подарок машину. Красную. А летом мы планируем свадьбу. Ничего интересного. Скучная, скучная жизнь…

Я отпила кофе. Юра все смотрел на меня, смотрел. Так долго, что это стало уже неприлично.

— Хватит.

— Что?

— Хватит прожигать меня взглядом!

— А мне нравится.

Этот негодяй что, вздумал флиртовать со мной?

— А мне нет!

— Извини. Я больше не буду. Ты мне вот что расскажи. Как там твоя подруга поживает?

— Какая? Ксюша? Замуж вышла осенью…

— Да нет, не Ксюша, а эта худышка, Яна.

Яна. Яна… Она была мой больной вопрос. Заклятая подруга. Когда-то близкая. Теперь никто.

— Наверное, хорошо. Я так думаю, но точно не знаю. Машину вот купила. Мы не общаемся, давно.

— Почему?

По тону, которым был задан этот вопрос, мне показалось, что Юра не удивлен. Странно. Но ответа на этот вопрос я и сама не знала.

Мы не разговаривали и не виделись с Яной уже почти год. Последний раз она позвонила под прошлый новый год. Я купила ей подарок — красивую брошь ручной работы, цветок из войлока, как раз в ее стиле. Хотела договориться о встрече, но Яна сообщила, что уезжает на праздники, и позвонит, как приедет. И вот минул год. Она так и не позвонила. Каникулы, видимо, затянулись. Брошка до сих пор лежит где-то дома, без дела — я такие вещи не ношу. Яна всегда была своеобразна. Но до такой степени все-таки не доходило никогда. Прежде были какие-то рамки. Я решила разведать обстановку, но подруга просто не отвечала на мои звонки. Примерно до апреля. Я обиделась. В конце концов, это даже не смешно.

Мой мужчина иронизировал на эту тему, якобы это его вина — разлучил меня с подругой. Я стала вспоминать… Конечно же! Янка снова начала чудить, как только я познакомилась с ним. Пока расходились с Юрой, и я приходила в себя после его дезертирства обратно в семью, подруга была как шелковая. Поддерживала, навещала. Носила шампанское и тортики, откармливая меня после стресса. Таскалась с нами по детским площадкам, выслушивая мое нытье… Но ныла и страдала я недолго. Быстро утешилась. Началась новая, совсем не похожая на прежнюю, жизнь. А Янка вновь из нее удалилась. Так уже было когда-то. Правда, тогда она перед уходом задом голым посветила. В этот раз без стриптиза обошлось…

— НЕ знаю даже. Приревновала, может? У нее бывает…

— А может, это просто зависть?

Может и зависть. За столько лет дружбы я так привыкла к Яне, что даже зависть ее стала воспринимать как нечто само собой разумеющееся. Юра тем временем продолжил:

— Я не рассказал тебе тогда. Да и сейчас, наверное, не стоит.

— Что?

— Ну, наверное, это уже и не важно, раз вы…

— Юра! Давай не темни, начал уж, так продолжай — я теряла терпение. Ну что за мужик, мнется как девочка.

— А ты все та же — рассмеялся Юра — хоть и волосы отрастила. Нетерпеливая, и не любишь загадки…

— Именно! Не люблю! Выкладывай!

— Ладно… Тогда, на дне рождения Марка, помнишь, она попросила отвезти ее к метро…

Я, если честно, успела об этом позабыть. Ну отвозил и отвозил, сто лет прошло с того момента.

— НЕ помню, но не важно. И что?

— Ты даже не заметила? — Юру, казалось, это задело — Правда?

— Юра, тому минуло много лет. Если это было ярчайшее событие в твоей жизни, я очень рада. Ты об этом мне хотел рассказать?

Его, что, забавляет, что я злюсь? Вот подлец, решил хоть так вывести меня на эмоции. И как ни удивительно, ему это удалось. Сидит теперь вот, улыбается:

— Ярчайшее? Ну, может быть. Слушай дальше, удивишься. В общем, Янка твоя начала на меня вешаться. Сначала прозрачными намеками. Потом уже напрямую.

Я сидела, и не верила своим ушам. В голове только стучало: врет! И тут же я сама себя одергивала. Да зачем Юре врать? Это вообще не тот вопрос, чтобы его обсуждать. Янку он знал настолько мало и поверхностно, что… Хотя теперь я уже ни в чем не уверена.

— Вешаться? — спросила я, наконец — это как?

Глупый какой вопрос. Как-как…

— Ну как? Как девчонки вешаются? Начала мне глазки строить, чулки показывать, вздыхать томно. Спрашивать про тебя, про нас с тобой. Мы в пробку попали, ты знаешь, какие там пробки обычно…

— Знаю.

Чулки — это уже серьезно. Янка больна на чулочно-носочные изделия. Покупает их тоннами, оптом. Обязательно с рисунком, в сеточку или цветные. Это ее личная фишка. У нее их много. Компенсирует малый рост каблуками и имиджем. В каких чулках она явилась на день рождения к моему сыну, чтобы потом попытаться соблазнить моего мужчину, я конечно не помню… Но уверена, что чулки имели место быть. Выходит, все правда?

— И что же дальше было?

— Интересно? Неужели, ревнуешь? Через столько-то лет, — какие черти теперь пляшут в его глазах. Этого и добивался, что ли?

— Конечно! Сейчас шоколадом вымажусь для достоверности, и всех передушу. Из ревности.

— Отелло! — рассмеялся Юра.

— Ладно — я попыталась вернуть беседу в серьезное русло — что было дальше, расскажешь? Или это останется твоей маленькой тайной?

— Расскажу — сдался Юра — дальше она начала убеждать меня, что мы с тобой друг другу не подходим. Что ты слишком… Я не знаю, милая… я не буду говорить тебе этого всего. Противно как-то!

Милая… С ума сойти! Какие нежности….

— В общем, сейчас это все уже не важно — продолжил он — раз вы не дружите больше, может, оно и к лучшему. Да не может, скорее всего, к лучшему. С такими друзьями врагов не надо…

Я задумалась.

— В чем-то ведь она была, наверное, права.

— В чем же?

— Про нас с тобой… Что мы не пара.

— Не пара? Почему ты так думаешь?

Он смотрит на меня пристально, в глаза. Я хочу отвести взгляд, но у меня не получается. Глаза у него все те же, когда-то я тонула в них. Когда-то…

— По кочану — огрызаюсь я, чтобы скрыть смущение от нахлынувших воспоминаний — ты сам от меня ушел. К жене и детям. О чем мы вообще разговариваем?

Юра помрачнел. Насупился. Морщина легла вдоль красивого высокого лба. Зря я пришла. Напрасно. Хотя вот много интересного про подругу свою узнала. С пользой, что называется, время провела…

— Ты прости меня… — Юра с трудом подбирает слова.

— Я простила. Хватит об этом, а?

Он кладет свою ладонь поверх моей, я пытаюсь убрать руку, но он держит крепко, и я сдаюсь. У меня руки ледяные, а у него горячие.

— НЕ простила ты. И ничего не забыла. Ну дурак я был, такой дурак… Зачем ушел, что пытался доказать, кому… Я и сам не знаю. Все прахом пошло, все… А ты… Ты же лучшее, что было. Что есть у меня.

Есть? Меня у него нет! И не было никогда! Если и было, то давно и неправда. Пора прекращать это бессмысленное свидание.

— Все! Поздно убиваться! — Я с усилием вырываю свою ладонь, и на всякий случай прячу руки в карманы жакета.

— Поздно? И ничего уже не исправить?

Он смотрит на меня с такой надеждой. Но я непреклонна!

— Уже нечего исправлять. Все быльем поросло. Ты извини, Юра, но мне, правда, пора. Была очень рада тебя видеть.

Мне уже не терпелось уйти. Все же не стоило мне приходить. И без подробностей про Янку спокойно бы прожила. Не нужно было будить всех этих крепко спящих в моих шкафах скелетов. Им там было хорошо, тепло и уютно. И не зачем вытаскивать их на белый свет! Но Юра вовсе не спешил меня отпускать. Он перегнулся через стол, оказавшись почти вплотную с моим лицом и тихо спросил:

— Скажи, только честно, ты любишь его?

Вопрос меня несколько обескуражил. Люблю ли я его? Да тебе, собственно, какое дело? Тебя уже давным-давно совсем не касается, кого я люблю, а кого — нет! И вообще, смотря кто, и что вкладывает в это слово — «люблю»? Что оно значит? Понятие «люблю» настолько дискредитировало себя столькими незавидными поступками, что для выражения истинных чувств пора придумать что-то новое.

Это тебя, дурака, я «любила». А он… Он — вся моя жизнь. Как Марк, как мама с папой. Он просыпается каждое утро рядом со мной, и засыпает, обнимая меня. Он каждое утро отводит моего сына в детский сад. И все удивляются, до чего же они похожи, сын и отец. Одного от другого не отличишь! Он заваривает мне чай, и даже научился кофе варить как я люблю, с пенкой. Он знает, что купить в аптеке, когда у меня болит горло, и все мои любимые фильмы. Он моя Вселенная… Разве это уместится в затасканном слове «люблю»?

Но я ответила, то, что он ждал услышать. Или не то, чего ждал:

— Люблю! Как никого и никогда! Теперь доволен?

Юра посмотрел на меня совсем другим, каким-то теплым взглядом, полным вселенской печали:

— Ты прости меня, малышка. Я не хотел тебя обидеть. Просто… Просто все так сложно, ты же знаешь.

О да! Конечно. Это я знаю. Годы проходят, а проще не становится.

— Я знаю, Юра. Просто сложно.

3. Пожелав Юре всего хорошего, и попрощавшись, я вышла, наконец, на улицу. Не терпелось сделать глоток свежего морозного воздуха. Там в кафе, мне буквально нечем стало дышать. От этих сложностей, от этих вселенский скорбей. Ну почему у одних людей всегда все сложно, а у других — просто как дважды два? У меня всю жизнь все было сложно. Больше я этого не хочу. Хочу легкости и простоты. Понятности. Дважды два четыре. И чтоб без вариантов!

Едва закончившись, снова пошел снег. Снежинки с завидной легкостью кружились, и падали у моих ног. Некоторые не долетали до земли, а оседали на моих волосах, пальто, ресницах. Мне стало так легко и свободно. И очень захотелось домой. Еще захотелось сменить номер телефона. Я привыкла к номеру, и его смена сопряжена со многими неудобствами, но… ради спокойствия можно и потерпеть. Зато буду твердо знать — никакие скелеты из прошлого меня точно не побеспокоят.

Я вновь подумала о Яне. Да… От таких новостей впору удивиться. Но я не стану. К этому, наверное, все и шло. Женской дружбы не существует. Надо с этим смириться. Никому нельзя доверять. Но как же так? Почему-то все эти новости ранили меня сильнее, чем я ожидала, и даже, наверное, чем они того заслуживали. Терять подруг оказалось тяжелее, чем терять любимых… Я всего ожидала от Янки. Глупостей, грубостей, ехидства… но не предательства. В ней я почему-то была уверена, как в самой себе. И очень напрасно. Янка просто заурядная завистливая и подловатая дрянь. Гораздо лучшего я была о ней мнения. Но что теперь об этом думать? Дело прошлое. Янки больше нет в моей жизни. Как нет давно в ней и Юры. А он, видимо, на что-то надеялся. Может, я обнадежила его своим приходом? Хотя это же так смешно! На что можно было рассчитывать спустя полтора года? К тому же, это он ушел, не я…

Как же эта экскурсия в прошлое меня утомила! Все это было так типично для наших с Юрой взаимоотношений: накал страстей, эмоции через край. В моей новой, такой спокойной и уютной жизни, без стрессов, без сомнений, без метаний, без него, теперь все по-другому. Иначе. Я бы даже сказал — лучше. Скучно? Может быть… Однообразно? Возможно. Но эта, новая моя уютная жизнь мне нравится гораздо больше. Может, старею? Хотя, наверное, я просто выросла.

Внезапно в мои житейские раздумья вторгся телефонный звонок. Кто на этот раз? Курьер! Сегодня мне все-таки привезут подарок, и я успею поздравить любимого вовремя.