28 октября 1937 года народный комиссар внутренних дел СССР Николай Иванович Ежов подписал приказ № 00698. Во втором пункте приказа говорилось: "…Применением широких репрессий пресечь все связи посольств и консульств… с советскими гражданами, подвергая немедленному аресту всех советских граждан, связанных с личным составом этих диппредставительств".(1)

А 19 апреля 2000 года избранный, но ещё не вступивший в должность второй президент России пришёл в Государственную Думу. Он должен был выступить перед депутатами Госдумы по важному вопросу, но ещё более важным для себя счёл сначала высказаться по поводу контактов граждан нашей страны с иностранцами. Сказано было следующее:

"Уважаемый Геннадий Николаевич, уважаемые депутаты! Прежде чем я доложу по существу сегодняшнего вопроса, я бы очень хотел коротко отреагировать на замечания, которые, полагаю, без внимания оставить не должен.

…Если министр иностранных дел будет замечен в том, что он вне рамок своих служебных обязанностей поддерживает контакты с представителями иностранных государств, то он, так же как и любые другие члены правительства, депутаты Государственной Думы, руководители фракций, так же как и все другие граждане Российской Федерации, будет подвергнут определённым процедурами в соответствии с уголовным законом. И должен сказать, что те последние мероприятия, которые проводятся в Федеральной службе безопасности, говорят нам о том, что это возможно. Это первое."(2) То есть "замечен в контактах с иностранцами -- будешь подвергнут уголовному преследованию". Никак иначе.

Обратите внимание, что человек, считающийся юристом по образованию, даже не говорит о наличии признаков состава преступления. Основанием для уголовного преследования в его трактовке должен быть сам факт контактов с иностранцами.

Вообще-то статья 8 действующего в нашей стране Уголовного кодекса РФ основанием уголовной ответственности называет наличие всех признаков состава преступления -- и объективной, и субъективной его стороны. 19 апреля 2000 года избранный, но ещё не вступивший в должность президент фактически объявил, что приказывает не обращать в правоприменительной практике ФСБ внимания на уголовное право страны. Потому что ни в одной из 262 статей Особенной части Уголовного кодекса РФ нет такого состава преступления: "Контакты с представителями иностранных государств". Нет даже какого-нибудь "указа от девятнадцатого-четвёртого". Вот если бы 19 апреля, "19.04" президент подписал указ, объявляющий контакты преступлением, тогда хотя бы видимость законности была создана. Но не было "указа от девятнадцатого-четвёртого". Поэтому произнесённые с трибуны Госдумы слова -- "Будет подвергнут… в соответствии с уголовным законом" -- несли в себе неустранимое внутреннее противоречие. Потому что "в соответствии с уголовным законом" за это как раз "подвергнуть" нельзя. Так что ещё не вступивший в должность президент своим заявлением взял да и освободил Федеральную службу безопасности от "химеры", именуемой уголовным законом России. Просто объявил: "Будет подвергнут".

Служба дисциплинированно взяла под козырёк. И если до "девятнадцатого-четвёртого" следователи ФСБ в моём, например, деле ещё пытались как-то выяснить, откуда же всё-таки объявленный шпионом Сутягин взял свою информацию, то с начала мая все подобные попытки фээсбэшников как отрезало. К этому времени, правда, все 134 свидетеля, допрошенных по моему делу (две трети из них -- военные, все, с кем я когда-либо общался), пояснили, что к секретам я доступа никогда не имел, допуск мне не оформлялся, а сам я ту информацию, за которую меня обвиняли, никогда не выведывал и не похищал. Грубо говоря, сейфы не вскрывал, в секретные учреждения незаконно не проникал и в перелеске у военных объектов не прятался. То есть шпионажем, как по большому счёту было доказано сотней свидетелей, никогда не занимался. Возможно, это повлияло на направление следствия. И прозвучавшие в Госдуме слова просто спасали разваливавшееся дело. А может и правда чекисты взяли под козырёк. Этого я не знаю.

Но с начала мая 2000-го следователи прекратили рассылать запросы о том, "где должна находиться информация", полученная мной из газет. Вместо этого все усилия следствия были брошены на максимально объёмное документирование моих контактов с иностранцами.

-- Вы проводили социологическое исследование по заказу консорциума канадских университетов? -- спрашивали меня.

-- Да, -- отвечал я -- и в деле появлялось новое обвинение в государственной измене.

-- Вы давали интервью о событиях в Югославии выходящей в Москве англоязычной газете "The Moscow Times"?

-- Да, -- и обвинение распухало ещё на один пункт.

-- Вы встречались с военно-морским атташе посольства США Брэнноном?

-- Да, он просил меня о встрече -- и я доказывал ему, что наш флот имеет полное право совершать плавание в международных водах и наблюдать за тем, как Штаты бомбят Югославию! -- был мой ответ, а канал РТР на всю страну сообщал, что Сутягин злобно выдавал американцу секреты. (Обвинение, разумеется, стало ещё на одни пункт длиннее.)

Занятно, что в связи с моим контрактом с консалтинговой фирмой "Альтёрнатив Фьючерз" чекистов абсолютно не интересовало содержание той информации, которую я в виде обзоров прессы подготовил для англичан. Просто в начале следствия мне задали вопрос, я взял свой блокнотик с записями, прочитал оттуда ряд пунктов (причём далеко не все) -- и сказал, что это и есть содержание обзоров. И всё! Изо всех 34 томов моего уголовного дела явственно следует, что проверить правдивость моих слов чекисты даже не пытались. Содержание собственно попавшей к иностранцам информации их не интересовало.

Зато они скрупулёзно выясняли, в каких номерах и каких гостиниц я останавливался, отправляясь в командировки за рубеж. Тщательно перечисляли все телефонные звонки, поступившие мне из-за границы. Любовно приобщили к делу справку о том, что такого-то мартобря гражданин Сутягин Игорь Викторович был замечен входящим в американское посольство в Москве. (На суде я робко напомнил, что моего папу зовут вообще-то Вячеславом -- и поинтересовался, какое отношение справка про Игоря Викторовича имеет к обвинению против меня. Прокурор, разумеется, гневно отверг моё возражение как попытку уйти от ответственности.)

Углублённому расследованию подвергся тот факт, что Рождество 1999 года я с семьёй встречал в православном монастыре в Суздале. (Через Владимирское управление ФСБ были истребованы документы о регистрации, меня допрашивали несколько дней, пытаясь поймать на противоречиях. В те же дни, как оказалось, в Суздаль ездил американский военный атташе, жил с семьёй в гостинице -- так что факт государственной измены с моей стороны был налицо.) Были допрошены все мои знакомые и сослуживцы: особый упор делался на то, встречался ли я с иностранцами. Допросили на этот счёт и моего папу, Вячеслава Андреевича:

-- Как вы думаете, ваш сын, выезжая за рубеж, встречался с иностранцами?

Папа мой только из-за зрения не стал когда-то военным лётчиком. Поэтому ответил он по-авиационному быстро и чётко.

-- Да, думаю, что, выезжая за рубеж, сын с иностранцами встречался. Видите ли, там, за рубежом, вообще живут почти поголовно одни иностранцы.

Показания на этот счёт В.А. Сутягина в число доказательств обвинения не вошли.

Огромные силы были положены госбезопасностью для того, чтобы выяснить круг моих служебных обязанностей. Истребовали должностную инструкцию, отчёты о проделанной работе за два года, даже тексты подготовленных мной в Академии наук аналитических записок. Центральной темой на допросах служила проблема:

-- Входила ли в ваши служебные обязанности передача иностранцам сведений о России?

Это уже впрямую указывало на исполнение распоряжения избранного президента. Потому что с трибуны Госдумы прозвучало: "Будет привлечён… если… вне рамок своих служебных обязанностей поддерживает контакты с иностранцами". То есть и в моём тоже случае дело не в информации, а в том, "входит ли в служебные обязанности" (сами по себе контакты вроде доказали). И уж если не входит, то…

В итоге в Московском городском суде я предъявил все те газеты, из которых была выписана в мой блокнотик информация (помните, я читал в самом начале следствия пункты из блокнотика?). Прокуроры не привели ни единого факта, что буквально повторяющие газетные строки пункты из блокнотика шпионским путём были украдены мной откуда-то ещё, а не из печатных изданий. Выяснилось, что один из зачитанных прокурорами пунктов обвинения не соответствует ни моим показаниям (а других-то и не было!), ни исследованным материалам дела, и вообще неизвестно откуда взялся. И только в одном сошлись во мнении суд, я и прокуроры. В том, что с июня 98-го по июль 99-го я поддерживал контакты с представителями британской консалтинговой фирмы "Альтёрнатив Фьючерз". Причём в моей должностной инструкции не было пункта, обязывающего меня поддерживать контакты с британской фирмой.

И мне дали 15 лет. Строгого режима. Как я понимаю, в соответствии с пунктом вторым приказа № 00698 "железного наркома" Николая Ивановича Ежова. Потому что приказ от 28 октября 1937 года был хотя бы в наши дни опубликован. А выступление в Госдуме "от девятнадцатого-четвёртого" если и оформлялось приказом ФСБ, то публикации этого приказа точно не было. Но Конституция России гласит, что не опубликованные законы применению не подлежат -- а вы же не будете утверждать, что гарант Конституции Конституцию не выполняет? Третий президент -- тоже юрист по образованию -- на обращения к нему отвечает (естественно, изучив предварительно дело), что решение об осуждении принято правильно, в соответствии с действующим законодательством. Стало быть, приказ Ежова и сегодня остаётся-таки законным основанием для деятельности ФСБ.

Так что когда критики внутренней политики второго (да и третьего тоже) президента России говорят, что "второй" возрождает (а "третий" не мешает возрождать) 37-й год, по крайней мере по одному пункту они совершенно правы. Что бы там ни пытались утверждать их прокремлёвские оппоненты. Ведь высший чиновник государства, не успев ещё толком занять свою должность, в качестве основополагающего принципа своей правоохранительной политики повторил пункт из приказа сталинского наркома. За контакты с иностранцами карать лагерями.

А назвать это можно будет как угодно. Например, шпионажем -- как в моём случае. Или разглашением гостайны, как у профессора Коробейничева. Разглашением гостайны в комбинации с мошенничеством -- так случилось у Данилова. Незаконным экспортом технологий, приписанным академику Кайбышеву. Контрабандой, вменённой завлабу из Владивостока Щурову. Как угодно. Потому что суть во всех случаях будет одна и та же: "во исполнение приказа Ежова". 1937 год.

"Для того, чтобы выглядеть сильными, мы должны быть современными". С этими словами президента моей страны я совершенно согласен. Если хотим, чтобы Россия была -- и выглядела -- сильной, должны стать современными. Верно говорит президент! Жаль вот только, что делами своими (или своим бездействием?) не даёт России двинуться к современности из прошлого. Потому что всё удерживает нас в тридцать седьмом. Никак не хочет отменить приказ НКВД № 00698. На деле отменить, не на словах -- освободив страну от приговоров, вынесенных "во исполнение приказа Ежова". Хочет ли президент быть современным? Люди сидят, приказ остаётся в силе…

Июль 2009 года.