На следующее утро Роберт получил письмо. Оно было написано накануне вечером. Девичий почерк местами был неровен, и это свидетельствовало о том, что автор пребывал в расстроенных чувствах. Это обстоятельство чрезвычайно льстило самолюбию Роберта, и он отнесся к нему с куда большим вниманием, чем к тексту письма.

Текст же гласил следующее:

«Роберт!

Меня, право, очень позабавило, когда ты притворился, будто читаешь книгу и даже не поздоровался со старыми друзьями, когда они проходили мимо калитки твоего дома. Я думаю, среди прочих полезных занятий в колледже учат и кланяться, хотя бы издали, старым друзьям. Наверное, ты еще сердишься за то, что я сказала в тот вечер. Вообще-то мне все равно, потому что все это для твоей же пользы и не имеет отношения к тому, в чем ты меня бессмысленно упрекал. Я действительно очень хочу знать, что произошло? Неужели только из-за того, что девушка проявила мимолетный интерес к человеку, которого она и знает-то совсем чуть-чуть и, может, вообще считает скучным и даже смешным, да и видеть часто не очень хочет? Неужели только из-за такой не стоящей причины ее старые друзья могут перестать с ней здороваться? Мне всегда говорили, что в отношениях со старыми друзьями хорошие манеры так же необходимы, как и в отношениях со всеми остальными. Правда, может быть, я и ошибаюсь.

С наилучшими пожеланиями Маргарет Пассло Скофилд»

В тот вечер Роберт был при деньгах, и Сэм получил от него целый доллар. Изумление Сэма было не меньше, чем благодарность.

– Ой, спасибо тебе большое! – выдохнул он.

– Знаешь, – ласково ответил Роберт, – я хочу, чтобы ты поделился с Пенродом. Он такой чудный мальчик, что мне всегда приятно о нем вспомнить. А-а-а, – он на мгновение замялся, – я хотел у тебя еще спросить насчет того, что вчера…

– Это насчет того, что мы не будем больше учить ищеек?

– Нет, – ответил Роберт, – не совсем, конечно, это очень обидно, что у вас ничего не вышло с ищейками, они все-таки давали бы дополнительный эффект! Но я вот что хотел узнать.

– Много людей вчера увидело, как вы за ними идете? Ты ведь говорил, что прохожие вас заметили и, кажется, ты даже сказал, что они смеялись? Да?

– Да, – небрежно ответил Сэм. – Я думаю, они в основном смеялись над Верманом. Некоторые стояли на верандах и вроде как смеялись, а некоторые из тех, кто шли по другой стороне улицы, тоже смеялись и показывали пальцами.

– Ясно. А ты не заметил, Сэм, как вела себя Маргарет Скофилд? Как тебе кажется, ей это не понравилось?

– Да, по-моему, нет. У нее все время было такое красное лицо, и шла она очень быстро. А когда этот негодяй Дэйд разозлился и погнался за Верманом, и пытался пнуть его ногой, она еще больше покраснела, потому что это было в парке, там было много людей, и многие очень громко смеялись, а некоторые даже кричали, когда Верман уворачивался. Да, вот тут она, по-моему, очень разозлилась. Она стала такая красная и шла домой странно быстро. Хорошо еще, что она не заметила Пенрода и не догадалась, что он имеет к этому отношение.

– Да, это верно, – согласился Роберт. – Но Пенрод все-таки большой молодец. Сэм, ты не забудь, пожалуйста, отдать ему полдоллара.

– Не забуду, Боб. Я прямо сейчас ему отдам.

– Вы, наверное, и дальше будете играть… Нет, я хотел сказать…

– Ты имеешь в виду этого негодяя Дэйда?

– Да, – ответил Роберт, – я имел в виду это опасное дело, о котором ты мне вчера говорил. Вы и сегодня будете продолжать?

– Ну, конечно!

– Тогда не буду тебя больше задерживать, – очень предупредительно сказал Роберт. – Тут ведь каждая минута, наверное, дорога!

Однако, когда Сэм уже пошел, Роберт остановил его и вручил Сэму еще две монетки по десять центов – одну для Германа, другую – для Вермана.

Когда Сэм, а вместе с ним и щедрые подношения Роберта, прибыли в контору Джорджа Б. Джашбера, руководитель и его подчиненные Билл я Джим, иными словами, «сто третий», «сто четвертый» и «сто пятый» или, еще по-другому, Джордж Б. и его люди», сразу поняли, что их дела явно пошли в гору. Это их воодушевило, и они немедленно отправились в аптеку на углу улицы, где каждый подкрепился содовой с сиропом, а также доброй порцией мороженого. Затем, запасясь солеными орехами, лимонными драже, лакричными палочками, пакетиком раскисших шариков из кокосовой муки и сахара, а также приобретенным в бакалейной лавке длинным батоном «отличной копченой колбасы», они вернулись в контору Джорджа Б. Джашбера и исполнили ритуал под названием «Ежедневный отчет». Надо сказать, что в этот день записи, которые Джордж Б. Джашбер заносил в журнал происшествий, отличались несравненно большим лаконизмом, чем обычно, Это объяснялось тем, что от непрерывного жевания дикция Билла и Тейбера сильно пострадала, и сообщения их сейчас были столь же непонятны, как и доклады Джима. Однако записи эти лишь фиксировали результаты вчерашней слежки и, так как в ней участвовали все работники сыскной конторы Джорджа Б. Джашбера, фрагментарность записей в журнале не наносила ущерба делу.

Ни шефа, ни его подчиненных совсем не обескуражил тот факт, что вчерашний день не выявил в поведении мистера Дэида ничего более предосудительного, чем прогулка с сестрой Пенрода и вспыльчивость, которую он проявил по отношению к Верману. Впрочем, остальные отчеты тоже не содержали сколько-нибудь существенных доказательств преступной деятельности мистера Дэйда, однако ведь это тоже не обескуражило наших сыщиков. Путь отпетого негодяя Дэйда порой лежал из Общества молодых христиан в контору недвижимости братьев иногда он из того же общества направлялся в парикмахерскую, или в закусочную, или в какой-нибудь ресторан, или на почту. Куда бы он ни шел, сыщики, в тех случаях, когда располагали достаточным количеством времени для работы, могли убедиться, что он неизменно возвращается в Общество молодых христиан. Несколько раз они засекали негодяя в тот момент, когда он входил в кондитерскую, и еще – он дважды посетил цветочный магазин. Однако ни разу в журнале Джорджа Б. Джашбера не указывалось, что Дэйд посетил питейное заведение. Возможно, ознакомившись с результатами слежки, иной взрослый человек почел бы мистера Дэйда безобиднейшим существом, а, возможно, даже решил, что тот ведет безукоризненный образ жизни. Если бы сам мистер Дэйд узнал о подобных записях, он смог бы представить их, в случае надобности, на суде, и они бы явились превосходным доказательством его здоровых привычек и высокой нравственности. Но горе было бы тому, кто в беседе с Джорджем Б. Джашбером, усомнился бы в наличии компрометирующих факторов. Такое заявление, несомненно, вызвало бы глубокое недоумение как со стороны самого Джорджа Б. Джашбера, так и его блестящих работников – Билла, Джима и честного Тейбера. Они начали с безусловной уверенности в том, что Дэйд – преступник, и все его поступки поневоле расценивали как предосудительные.

Его преступления они представляли себе не очень-то четко. В иные дни они расценивали его как конокрада, в другие – как негодяя, который задался целью завладеть домом чьего-нибудь отца, после того, как заставит этого отца подписать «разные гнусные документы». Однако ни у кого из них не возникло и тени сомнения по поводу преступного поприща Дэйда. Нет, присвоив ему звание преступника, наши юные сыщики с каждым днем все больше и больше утверждали его в этом качестве. Можно даже сказать, что они определяли Дэйда на звание официального преступника своего сыскного агентства. В один прекрасный день Пенрод и Сэм проследили Дэйда до молитвенного собрания, которое устроили деловые люди их города. Неутомимые сыщики проникли внутрь. Однако и то, что они там увидели, ничуть не поколебало их уверенности, что Дэйд – матерый преступник, и Пенрод по-прежнему был убежден, что, начав следить за Дэйдом, принял единственно верное решение.

Собственно, в этом проявилась черта, свойственная не только мальчикам, но и взрослым мужчинам. Как часто мы, сочтя кого-то дурным человеком, с досадой воспринимаем все, что свидетельствует об обратном. Даже когда такой человек совершает хорошие поступки, мы, не желая расставаться со своим мнением, пытаемся убедить и себя и окружающих, что поступки эти – не больше, чем притворство. Что же касается Джорджа Б. Джашбера, Билла, Джима и Тейбера, то они, будучи мальчиками, не нуждались ни в каком толковании. Они попросту оставались при своем мнении. Вот почему на следующий день после того, как «этот негодяй Дэйд» посетил молитвенное собрание, в журнале сыскного агентства появилась скромная запись:

«Отчет № 103. Джордж Б. Джашбер и № 106 Тэйбер проследили до места в котором чему-то молятся и еще все такое. Преступник распевал Гимны».