Было так жарко, что, казалось, еще чуть-чуть и все вокруг начнет плавиться. Задний двор Скофилдов парился в солнечных лучах. В это время Пенрод и Сэм, затаив дыхание от восторга, наблюдали за неким удивительным существом. Существо это они обнаружили на ветке густого куста, росшего в углу двора. С виду оно напоминало крохотную гармошку тускло-зеленого цвета, на которой вполне бы могли играть эльфы. Но Пенрода и Сэма не так-то легко было провести. Они знали, что это никакая не гармошка, а табачный червь. Правда, столь крупного и, можно даже сказать, чистопородного экземпляра они еще никогда не встречали и потому довольно длительное время провели в безмолвном созерцании этого чуда. Но вот, наконец, Пенрод тихо сказал:

– Интересно, о чем он сейчас думает?

Червяк и впрямь сидел так неподвижно, словно о чем-то задумался.

– Ну, может быть, он думает о том, какой он толстый, – высказал предположение Сэм.

– Спорим, ты не знаешь, где у него голова, – сменил тему Пенрод.

– Спорим, ты тоже не знаешь.

– А я и не говорил, что знаю, – сварливым тоном ответил Пенрод.

– А я что, по-твоему, говорил?

– А кто сказал, что ты говорил?

Этот вопрос порядком разозлил Сэма, кроме того, он вконец запутался.

– Но ты ведь сказал, что я не знаю, где у него голова, – начал он, – а я…

– Но ты ведь не знаешь, где у него голова!

– Ну, и ты не знаешь.

– А я не говорил, что знаю.

– А я что, по-твоему, говорил?

– А кто сказал, что ты говорил?

– Слушай, – начал Сэм, но тут же умолк. Его не покидало ощущение, что когда-то он уже испытал нечто подобное. Наверное, это было то самое чувство, которое побуждает некоторых людей верить в переселение душ.

Казалось, сейчас вспыхнет очередная ссора. Однако зеленое существо вдруг пришло в движение, и это отвлекло двух друзей от дальнейшего развития конфликта.

– Смотри! – закричал Пенрод. – Он пошел!

– Лезет по ветке, – уточнил Сэм, – теперь ясно, у него голова сверху.

– То, что он лезет вверх, еще ни о чем не говорит, – высокомерно возразил Пенрод. – Мне кажется, он может лезть и задом, и передом. Ты не согласен?

– Нет, не согласен, – настаивал на своем Сэм. – Зачем, скажи на милость, ему ходить задом наперед, когда гораздо удобнее ходить, как все ходят? А если так, у него голова наверху. Тут и говорить не о чем.

– Нет, есть о чем! Надо найти, где у него лицо. Только тогда будет ясно, где у него голова. Где лицо, там и голова. Так или нет?

– Нет! – категорически возразил Сэм. – У него вообще нет лица. Он вообще сверху выглядит точно так же, как снизу. Сам не видишь? Никакой разницы нет. Каждый, у кого голова хоть немного варит, поймет, что голова у него сверху. Думаю, ему бы самому не очень понравилось, если бы у него голова была внизу.

– А ты откуда знаешь, что бы ему понравилось? – спросил Пенрод. – Может, он как раз хочет, чтобы у него голова была не сверху, а где-нибудь в другом месте?

– А зачем ему это хотеть? – раздраженно возразил Сэм. – Зачем ему может понадобиться, чтобы голова была в другом месте? Зачем кому-нибудь такое надо?

– Зачем? – предвкушая, как сразит сейчас соперника убийственным аргументом, переспросил Пенрод. – Ты не знаешь, зачем?

– Нет, не знаю. И ты не знаешь!

– Ах вот как, значит, я не знаю?

– Конечно, не знаешь! – выкрикнул Сэм.

Пенрод одарил его высокомерной улыбкой.

– Спорим, сейчас я тебе скажу, зачем?

– Ну, скажи.

– Вот. Слушай! Допустим, кто-то охотится за ним, и тогда он, вполне естественно, захочет, чтобы лицо у него было внизу. Потому что так ему будет лучше видно, ползет за ним кто-нибудь или нет. Так или не так? Думаю, тут и спорить не о чем!

Сэм был повержен. На блестящие доводы друга ему было нечего возразить. Пенрод, в свою очередь, не собирался облегчать Сэму горечь поражения.

– Ну, – язвительно заметил он, – теперь ты, наконец, убедился, как много понимаешь в червяках?

У Сэма хватило присутствия духа, и он признал поражение.

– Может, я и не понимаю в табачных червях, – скромно проговорил он, – не так-то уж я много их видел. – Он растерянно поскреб землю носком ботинка. Потом, словно о чем-то вспомнив, он оживился и несравненно более веселым тоном добавил:

– Зато, могу поспорить, ты не знаешь про кузнечиков то, что я знаю!

– Спорю на что угодно, если я не знаю, и ты не знаешь.

– Спорим, сейчас я тебе скажу?

– Ну, давай, говори!

– Спорим, ты не знаешь, что кузнечики жуют табак!

Пенрод презрительно фыркнул.

– А вот и жуют! – настаивал Сэм, и в голосе его послышалось возмущение.

Пенрод хохотал, строил рожи, приплясывал и издавал какие-то дразнящие вопли. По мнению Сэма, он вел себя просто отвратительно.

– Сейчас сам увидишь!

Сэм принялся шарить в траве. Пенрод с подчеркнуто пренебрежительным видом плюхнулся на землю под кустом и продолжал издеваться над приятелем. Он перекатывался с живота на спину, колотил ногами по земле, размахивал руками и, не переставая, смеялся.

– Кузнечики жуют табак! – вопил он. – Кузнечики. Жуют! Ха-ха-ха!

– Вот, – сказал Сэм. Он, наконец, нашел кузнечика и теперь предлагал Пенроду небольшой эксперимент.

– Гляди!

Сэм поднес к челюстям кузнечика палец, затем чуть-чуть сжал пленника и тут же получил веществнное доказательство.

– Ну, теперь понял? – крикнул он, тряся перед носом Пенрода указательным пальцем, на конце которого осталась «табачная» жвачка. – Может ты и теперь скажешь, что кузнечики не жуют табак?

Пенрод от восхищения не мог выговорить ни слова.

Следующие четверть часа никак нельзя было назвать удачными для окрестных кузнечиков, ибо Сэм, а с ним и Пенрод продолжали изучать степень пристрастия этих насекомых к табаку.

– Подумаешь, – сказал наконец Сэм, – я с пяти лет знаю, что кузнечики жуют табак.

– И ты ни разу не сказал мне об этом! – поразился Пенрод скрытности друга.

– Пенрода настолько удивило это открытие, что он понял: уж в тот период лета, когда водятся кузнечики, он теперь никогда в жизни не сможет соскучиться.

– Я просто думал, что все это знают, – скромно ответил Сэм. – Ну, а когда ты сказал, что я ничего не понимаю в червяках, я вспомнил, что зато знаю кое-что про кузнечиков. И я подумал: а вдруг ты не знаешь? Но все-таки мне казалось, что ты это тоже должен знать.

– А что еще умеют кузнечики? – спросил

Пенрод. Самим вопросом он как бы подчеркивал, что во всем, что касается кузнечиков, целиком и полностью уповает на знания Сэма.

– Ничего, – ответил Сэм. – Больше они ни на что не способны.

– Слушай, а где они берут табак? Из табачных магазинов что ли таскают?

– Ну да. И из других мест тоже.

Потом они снова принялись экспериментировать. Похоже, несчастным кузнечикам уже не суждено было предаваться, как пагубному пристрастию к табаку, так и хорошим привычкам. И вот, когда поблизости больше не оказалось ни одного живого кузнечика, Пенрод спросил:

– А еще что-нибудь ты знаешь, Сэм?

Мистер Уильямс решил, что Пенрод опять над ним издевается и в праведном гневе рявкнул:

– Успокойся, побольше твоего знаю!

– Да ты не сердись, Сэм. Я не то имел в виду. Я хотел только спросить, знаешь ли ты еще что-нибудь, чего я не знаю?

– Ну, – моментально сменил Сэм гнев на милость, – пожалуй, знаю. Дай-ка подумать. А! Вот. Спорим, ты не знаешь, что если вырвать черный волос из хвоста у лошади, опустить в бутылку с водой и оставить на три недели, он превратится в змею.

– Это я еще в детстве знал, – сказал Пенрод.

– Я тоже, – ответил Сэм. – Спорю, на что угодно, я все равно это раньше тебя узнал.

– Это все знают. Каждый с детства знает, что черный волос из хвоста лошади можно превратить в змею, – заявил Пенрод. – Ну, скажи, кто этого не знает?

– Но я ведь не говорил, что кто-то не знает, так ведь?

– Ну, а кто говорил, что ты… – тут Пенрод осекся. Глаза у него загорелись. – Слушай, Сэм? – спросил он. – А ты когда-нибудь пробовал это?

– Нет, – задумчиво отозвался Сэм. – Мне кажется, когда я об этом узнал, у нас уже не было лошади. А потом я был тогда еще маленький и ничего не умел. Если бы даже я захотел вырвать черный волос у лошади из хвоста, у меня бы тогда все равно не получилось.

Пенрод подпрыгнул от возбуждения.

– Ну, теперь-то, думаю, мы достаточно выросли! – воскликнул он.

В ответ раздался оглушительный вопль Сэма. Вопль, казалось, исходил из самого его сердца, из чего можно было заключить, что и Сэма охватил священный пламень энтузиазма.

– А где мы найдем лошадь? – спросил он.

И, не успел он это произнести, как оба они увидели именно то, что им требовалось. На соседней улочке стоял фургон зеленщика. Сам зеленщик ушел в кухню, и ничто не мешало друзьям немного поговорить с запряженной в повозку лошадью гнедой масти и достаточно преклонного возраста. Самое главное, у лошади был черный хвост. Отметив эту бесспорную удачу, два будущих фабриканта змей, направились добывать исходный материал.

Старушка-гнедая взмахнула хвостом. Она хотела всего лишь отогнать муху, но воздействие хвоста оказалось несравненно более широким. Дело в том, что Пенрод в это время находился очень близко, и удар хвоста пришелся ему по лицу.

– Тьфу! – Пенрод, отплевываясь, отскочил в сторону, а лошадь изумлено посмотрела назад. Заметив мальчиков, она выразила явное недовольство и достаточно свирепо уставилась на них.

– Давай, Пенрод, – торопил Сэм, – дергай. Много не надо. Двух нам вполне хватит.

Пенрод задумчиво потер лицо.

– Как ты думаешь, а из гривы не подойдет? – с надеждой спросил он.

– Ну уж нет, сэр. Волос обязательно должен быть из хвоста. Уж это я точно знаю!

– Ну да, знаешь ты, – возразил Пенрод, – ты даже не знаешь, где взять бутылки и…

– Чем столько болтать, – перебил его Сэм, – лучше быстрее рви волосы из этого проклятого хвоста. А то они уедут, а мы так и останемся ни с чем. Ты начал это дело, значит, должен довести его до конца. И нечего так много болтать. Так серьезные люди не поступают.

– А я что, по-твоему, не собираюсь рвать? Чем же тогда я сейчас занимаюсь?

– Давай скорей! – закричал Сэм. – Она отвернулась от нас. Давай же!

Воспользовавшись благоприятным моментом, Пенрод решился на подвиг, и его решимость была вознаграждена. То ли старая лошадь неожиданно впала в апатию, то ли изменила свое отношение к Пенроду и Сэму, но только на ограбление хвоста ответила лишь легким содроганием.

– Отлично, – удовлетворенно проговорил Пенрод, когда они снова вернулись во двор. Он высокомерно глянул сквозь изгородь на понурое четвероногое и добавил: – Не так уж трудно добыть несколько волосков из хвоста лошади. Надо только знать способ. Если бы мне было надо, я бы у нее хоть все волосы из хвоста запросто вырвал!

Но это была просто мимолетная реплика, на которой ни Пенрод, ни Сэм не собирались заострять внимания. Все их помыслы сейчас были обращены на другое, и им было некогда размениваться на мелочи. Из всех бутылок, которые были у них в наличии, они отобрали две самые крупные. Мальчики тщательно промыли их, а затем наполнили чистой водой. Потом с возможными предосторожностями в каждую из бутылок было опущено по длинному черному волосу из хвоста гнедой лошади, после чего бутылки закупорили. И, наконец, на обе бутылки наклеили по этикетке с именем и адресом владельца. Однако и на этом увлекательная работа не завершилась. Пенрод совершил паломничество к кухонным часам, после чего на обеих бутылках появилась еще одна тщательно продуманная надпись: «Волос от лошадиного хвоста Джекоба Криша и компании помещен без шестнадцати минут одиннадцать одиннадцатого июля. Змея выйдет без шестнадцати минут одиннадцать тридцать второго июля».

Они водрузили бутылки на ящик в помещении бывшей конторы Джорджа Б. Джашбера. Потом они постояли, молча разглядывая плоды своей деятельности.

– Слушай, Сэм, а сегодня они никак не могут появиться? – спросил Пенрод, и в голосе его слышались тоска и надежда. – Неужели надо обязательно ждать три недели?

– Обязательно. Так полагается, Пенрод.

– Да я знаю, что полагается. Но я считаю, что лучше бы не полагалось. Ну, ладно. Во всяком случае, уж через три-то недели у нас будут две отличные змейки. Это уж точно!

– Через три недели! – в жадном предвкушении чуда воскликнул Сэм. – Через три недели они появятся! Это уж точно, сэр!

– А чем мы их будем кормить?

– Не знаю. А ты думаешь, они захотят вылезти из бутылок?

– Конечно, захотят! Не знаю, как ты, а я свою научу, чтобы она ходила за мной по двору. А когда начнутся занятия, я, может быть, буду носить ее с собой в кармане на уроки.

– Идея! – поддержал Сэм. – Я тоже так сделаю.

И представив себе, как будут счастливы со своими змеями, они огласили сарай радостными возгласами.

– Я свою и за миллион долларов не продам! – заявил Пенрод.

– И я не продам, – согласился Сэм. – Пускай мне даже два миллиона предложат.

– И я за два не продам!

Потом Пенрод сел на пол конюшни и, словно завороженный, уставился на ящик, где стояли бесценные бутылки. Сэм тоже сел на пол и уставился на бутылки. Разумеется, каждый смотрел на свою бутылку и на свой конский волос, и зрелище это представлялось обоим мальчикам верхом изящества и совершенства. Некоторое время они были полностью поглощены этим занятием. Они чувствовали себя подобно родителям, которые ожидая появления потомства на свет, предаются сладостным грезам о будущем ребенке. Наконец, они заметили, что и в той и в другой бутылке вокруг волосков появились едва заметные пузырьки воздуха. Это показалось им добрым признаком. Они словно присутствовали при каком-то начальном таинстве.

– Сэм, – прошептал Пенрод, – По-моему, мой уже начал дышать.

– Тс-с-с, – призвал к тишине Сэм.

Мистер Уильямс настолько был занят наблюдением за своей будущей змеей, что даже не заметил, когда кто-то сильно задышал ему в затылок. Однако, когда еще мгновение спустя то же место было облизано мокрым языком, Сэм решил, что некое существо явно вышло за рамки дозволенного.

– А ну, пошел отсюда! – яростно прошипел Сэм.

Уолтер-Джон не обиделся. Он просто спокойно повернулся и, отойдя к входной двери, оказался возле несравненно более отзывчивого существа. Некоторое время они общались молча, затем Уолтер-Джон громко зевнул прямо перед мордой Герцога, что, однако, ни в коем случае не являлось оскорблением, да и не было как таковое воспринято. Затем оба пса медленно вышли из залитой солнцем светлой части конюшни и удалились в темноту. Там Герцог потянулся и лег на спину. Уолтер-Джон, шумно плюхнувшись рядом, положил свою тяжелую голову Герцогу на живот, намереваясь, видимо, использовать друга в качестве подушки. Герцогу это не понравилось. Он сердито тявкнул, встал и перелег в другое место. Уолтер-Джон проводил его взглядом, потом закрыл глаза и спокойно уснул на голом полу.

Когда Герцог выразил свое негодование, Сэм снова сердитым «Тс-с-с!» потребовал тишины. Однако не успели угомониться собаки, как в конюшню проникли новые резкие звуки. Они становились все громче, пока, наконец, у Пенрода и Сэма не осталось никаких сомнений, что это Герман и Верман играют в мяч. Сначала они просто громко кричали. Потом им, видимо, показалось, что этого недостаточно, и они начали, кидать мяч в стену конюшни, пытаясь поймать его в тот момент, когда он отскакивал.

– Да они что, совсем одурели? – с негодованием воскликнул Пенрод. – Стук мяча об стену сейчас казался ему непереносимым. Подойдя к двери, он широко распахнул ее и возопил: Да вы что, совсем соображать перестали?

– А ты чего злишься? – мрачно отозвался Герман. – Что с тобой, Пенрод?

– Неважно, – сухо ответил Пенрод, – у нас там кое-что происходит, и этот стук мяча об стену нам ни к чему!

– А что у вас там происходит? Чего ты так важничаешь, Пенрод?

– Тебя не касается!

Но в это время Верман тоже заинтересовался и вошел в конюшню. Пенрод и Сэм сочли его поступок бесцеремонным.

– Ну и ну! – воскликнул Сэм. – Тебе еще не надоело тут околачиваться и шуметь? Ты бы лучше поиграл в свой дурацкий мяч где-нибудь подальше. Чтоб тебя слышно не было. Неужели ты не понимаешь? Мы заняты.

Произнося эти слова, Сэм для пущей убедительности нахмурился, и строгое выражение его лица вызвало у Вермана еще большее любопытство.

– Кофефу ом каптяется? – спросил младший брат, обращаясь к старшему.

– Верман хочет знать, почему ты кривляешься? – объяснил Герман. – Ему, наверное, кажется, что ты хочешь его рассмешить.

Теперь хмурости на лице Сэма прибавилось, и Верман больше не смог сдерживаться. Он захохотал и принялся поочередно показывать пальцем то на Сэма, то на Пенрода. Пенрод тоже нахмурился и выглядел не менее сурово, чем Сэм. Верман до такой степени зашелся хохотом, что принялся визжать. Когда же он, наконец, немного успокоился, он высказал соображение столь неуместное, что негодование Пенрода и Сэма возросло.

– Оми маномеш каймули мегомяя Мэйда? – спросил он.

– Он спрашивает: «Они, наконец, поймали негодяя Дэйда?» – тут же перевел Герман.

– Вот тупые! – почти одновременно воскликнули оба фабриканта змей. Потом они обменялись выразительными взглядами, суть которых сводилась к тому, что бесполезно тратить слова, ибо столь неразумному существу все равно ничего не объяснишь. С того душного дня, который Пенрод провел под слоем опилок, а Сэм посвятил чрезвычайно похвальным занятиям по дому, минуло добрых две недели. Для Пенрода и Сэма это был очень большой срок, и теперь все, что касалось деятельности Джорджа Б. Джашбера, отдалилось от них не меньше, чем первый день занятий в прошлом году.

– Ты что, ничего не знаешь? – глядя на Вермана, снова воскликнул Пенрод. – Да ведь мистер Дэйд давно уже не живет в нашем городе!

Однако на Вермана это сообщение не произвело никакого впечатления. Именно в этот момент он заметил две наполненные водой бутылки, возле которых по-прежнему сидел насупившийся Сэм.

– Это фо?

Он потянулся к бутылке, но прежде, чем священное стекло осквернило невежественное прикосновение, Сэм сердито отпихнул его.

– Уйди! Сколько раз говорить! Неужели ты не можешь хоть куда-нибудь уйти? Попробуй только дотронуться до этой бутылки и ты…

Но тут Верман снова засмеялся, а Герман, которому сцена тоже показалась забавной, поддержал брата, и их дружный хохот заглушил конец речи Сэма.

– Оми бекают мей! – сквозь смех верещал Верман. Он подпрыгивал, хлопал в ладоши и снова кричал: – Мей бекают! Бекают мей!

– Да, мы делаем змей! – в ярости крикнул Пенрод. – А вы не шумите! Думаете, нам хочется, чтобы вы испортили своим дурацким шумом наших змей? Конечно, если тут каждый будет ходить и шуметь, у нас даже самой паршивой змеи не выведется! Думаете, хоть один волос может во что-нибудь превратиться, когда тут так шумят и…

– Змеям шум не мешает, – перебил его Герман, который, наконец, перестал смеяться. – Могу сказать, что, шуми не шуми, у вас все равно никаких змей не выйдет. Вот если вы положите конские волосы в бутылку и не будете смотреть, тогда у вас, может, действительно получатся змеи. Все три недели нельзя смотреть на бутылку, иначе змея не получится. Если вы хоть раз посмотрите, змея испортится, и в бутылке так и останется конский волос.

– Что-о-о? – крикнул Пенрод, и голос его звучал так угрожающе, что Герман хотя и снова засмеялся, однако предпочел несколько отступить назад.

– А ну, убирайтесь отсюда! – закричал Пенрод. – Немедленно убирайтесь! Вы просто ничего не понимаете, а сюда явились нарочно! Вам, видно, захотелось испортить наших змей!

– При чем же тут я, Пенрод? – принялся оправдываться Герман. Он пошел к двери конюшни, и на ходу его одолел новый приступ смеха. – Ну, что я тебе сделал? – продолжал он. – Я только сказал, что, если глядеть на конский волос, он не превратится в змею и…

– Уходи отсюда! – перебил его Пенрод и огляделся по сторонам, точно искал предмет, подходящий для того, чтобы запустить его в Германа и Вермана.

Заметив это, Герман и Верман быстро покинули конюшню. Однако две пары покрасневших от негодования ушей еще долго принуждены были слышать с улицы громкие голоса и звонкий смех чернокожих братьев.

Пенрод затворил дверь и, вернувшись к ящику, устроился рядом с Сэмом.

У них всегда головы плохо варили, – проворчал он, имея в виду двух братьев, чей неистовый хохот по-прежнему слышался за стеной. – Вообразили, что понимают в змеях!

– Вот-вот, – согласился Сэм, – да пусть я все продам без остатка, если не понимаю в змеях больше Германа и Вермана, вместе взятых! Продам свою долю и уйду! Да он просто сказал, чтобы похвастаться. У них с Верманом даже конских волос-то нет. А хороших бутылок тем более. А выставляются, будто им все на свете известно! Никто на свете еще не слышал, чтобы нельзя было глядеть на бутылки! Это же чушь какая-то – продолжал он отстаивать свою точку зрения. – Ну, что, Пенрод, может сделаться любой вещи, если ты на нее просто будешь смотреть? Например, если ты будешь хоть целый день смотреть на головастика, помешает это стать ему лягушкой? Не помешает, верно? Ты это не хуже меня знаешь. Ну, а Герман, наверное, про головастика бы тоже сказал, что если на него смотреть, он никогда не превратится в лягушку.

– Да, уж, Герман, наверное, именно так и скажет, – согласился Пенрод, – наверное, он про лягушек знает столько же, сколько про змей. Слушай, Сэм, а как, по-твоему, можно положить конский волос в бутылку и не смотреть?

– Нельзя! – горячо поддержал Сэм.

Пенрод поджал губы и с сосредоточенным видом изрек:

– Знаешь, я сам слышал, как мой отец однажды сказал, что у Германа голова набита суевериями.

– Чего? – не понял Сэм.

Однако Пенрод решил не искушать судьбу. Он и сам не знал, что такое «суеверие» и предпочел уйти от этой темы.

– Я сам слышал, как отец говорил, – быстро ответил он. – Думаю, из-за этого Герман и не понимает ничего в змеях. Правда?

– Конечно, – согласился Сэм.

Они помолчали. И тот и другой были вполне довольны собой. Совместными усилиями им удалось полностью доказать несостоятельность взглядов Германа и опровергнуть его суждение о змеях. Они снова принялись разглядывать свои бутылки, и теперь в глазах их было еще больше преданности и нежности. Так смотрят на любимое существо, которое удалось уберечь от серьезной опасности. Несколько минут спустя Сэм тихо сказал:

– Смотри, Пенрод! У моего сверху появился еще один пузырек! Там у него будет лицо. У моей змеи обязательно будет лицо…

– Тс-с-с! – шепотом перебил его Пенрод. – Ты что, не можешь посидеть тихо?

Визит Германа и Вермана разбудил обеих собак, и они вышли во двор. Однако теперь они снова вернулись и улеглись на полу позади хозяев. Герцог видимо успел забыть, какая тяжелая го лова у Уолтера-Джона, и улегся на спину. Уолтер-Джон тут же воспользовался этим и положил голову на живот Герцогу. Герцог уже спал, ему было лень перебираться на другое место, и, он ограничил свой протест глухим рычанием.

– Перестань! – моментально раздался хриплый шепот Пенрода. Бросив через плечо взгляд на Герцога, он добавил: – Просто никакого терпения не хватает.

Сэм тоже оглянулся на Уолтера-Джона. Тот, завилял хвостом, отчего хвост громко застучал по полу.

– Перестань! – сердито прошептал Сэм. – Просто никакого терпения не хватает!

Послушный и необидчивый Уолтер-Джон немедленно замер. А Герцог, хотя и испытывал серьезные неудобства из-за эгоизма своего юного друга, так и продолжал дремать в прежней позе. Теперь стало совсем тихо. Мальчики наблюдали каждый за своим волосом из хвоста лошади Джекоба Криша и компании.

Иногда Герцог вдруг поднимал голову и, окинув хозяина преданным взором, вновь погружался в сон. То же время от времени проделывал Уолтер-Джон с той только разницей, что объектом его внимания был не Пенрод, а Сэм.

Мальчики тоже все чаще обменивались выразительными взглядами, и тот, кто их знал, легко мог понять, что стен полутемной конюшни для них сейчас просто не существует. На месте старой конюшни Скофилдов вознеслось под самые небеса великолепное здание из белого камня. В этом храме науки под руководством величайших биологов Пенрода и Сэма выводили для всего мира необычайные породы змей из конских волос.

– Ну, как твоя змейка? – наконец, отрешившись от грез, осведомился Пенрод.

– Подрастает, – уверенно отвечал мастер Уильямс.

– И моя тоже. Мне кажется, Сэм, из них уже завтра что-нибудь выйдет.

– И мне, – кивнул головой приятель.

Они поднялись на ноги, позвали собак и, условившись встретиться рано утром «в лаборатории», пошли по домам.