– Мистер Пенрод! – крикнула Делла из кухни.

Пенрод как раз вступил в рукопашную схватку с последним из плотников, и призыв кухарки тягостным диссонансом ворвался в его сознание.

– Мистер Пенрод! – послышалось снова. Мальчик нехотя поднялся на ноги и выглянул из двери сарая.

– Чего там еще? – мрачно осведомился он.

– Иди в дом, мама зовет, – внесла некоторую ясность Делла.

– Зачем?

– Иди в дом, тебе говорят! – повысила голос кухарка.

– А я что, не иду? – останавливаясь после каждого шага, огрызнулся Пенрод. – И не ори на меня.

Настроение у него снова упало. Путь от сарая до дома он преодолевал с такими муками, что нескоро добрался до цели. Заметив сухие листья, которые сгребли в кучу со всей лужайки, Пенрод разметал их. Он вложил в это столько ярости и азарта, словно это были не листья, а все плотники, бродяги, а также цветная девочка-одноклассница. Справившись с листьями, Пенрод немного приободрился и нашел в себе силы добраться до кухни.

Делла смотрела на него с явным ехидством. Заподозрив, что и она издевается над ним из-за проклятого мешочка с асафетидой, он заорал:

– Заткнись!

– Я тебе вообще еще пока ничего не сказала, – обиделась кухарка. – А теперь вот скажу: изволь-ка идти в гостиную, мистер Пенрод.

Делла хихикнула в кулак, и добавила:

– Она тебя ждет.

Пенрод, конечно, решил, что речь идет о матери.

– Не вижу тут ничего смешного, – буркнул он в ответ и вошел в гостиную.

– Звала, мам? – с порога спросил Пенрод и только после этого огляделся по сторонам.

Лучше бы он ничего не видел! Миссис Скофилд была не одна. Рядом сидела прекрасная Марджори! Вселенская скорбь охватила Пенрода. Ему казалось, что он видит, как облако, насыщенное парами асафетиды, коснулось нежнейших ноздрей Марджори Джонс. Внутренне сжавшись, он ждал, что ее лицо скривится от отвращения. Но, как ни странно, Марджори по-прежнему улыбалась.

– Что ж ты стоишь, Пенрод! – проговорила ласково миссис Скофилд. – Марджори пришла к тебе в гости. Можете посидеть в библиотеке, а мы пока поговорим с миссис Джонс.

– Пошли, Марджори, – едва выдавил из себя Пенрод.

Марджори встала. Она хотела пойти рядом с Пенродом, но тот шарахнулся в сторону.

– Боюсь, вы не очень огорчились, что Марджори ушла из гостиной, – печально покачала головой миссис Джонс. – Не хотелось мне извиняться, пока она была тут, но теперь могу спокойно вам все объяснить, дорогая. Понимаете, – доверительно склонившись к маме Пенрода, продолжала она, – мой муж – человек старомодный. Стоило ему прочитать об эпидемии детских болезней, и он просто заставил меня надеть на Марджори мешочек с асафетидой. Бедная девочка! Это лекарство пахнет несколько резковато.

– Ну, обо мне вам нечего было тревожиться, – засмеялась миссис Скофилд. – Мой муж уже неделю назад заставил Пенрода надеть такой же мешочек. Мы уже так принюхались, что иногда даже не замечаем, как это пахнет. Самое трудное для нас было уговорить Пенрода. Он до последнего сопротивлялся. Надеюсь, Марджори не очень протестовала?

– Ну, сначала она, конечно, чуть-чуть покапризничала, – начала объяснять миссис Джонс, – но потом приняла это просто с ангельской кротостью. Видимо, девочки в таких случаях проявляют куда больше терпения.

– Наверное, вы правы, – отозвалась миссис Скофилд и в голосе ее прозвучала изрядная доля зависти.

В то время как две любящие матери говорили о своих детях, сами дети уже перешагнули порог библиотеки. Пенрод предпринимал немыслимые усилия, чтобы находиться как можно дальше от Марджори.

– Какие книги будешь смотреть? – осведомился он из своего угла.

– Любые, – пытаясь подойти к нему ближе, ответила Марджори. – Мне все равно.

– Тогда ступай к полке и выбери, – отскочив в сторону, предложил Пенрод.

Марджори склонилась к одной из нижних полок и потянула на себя толстый том.

– Я решила взять Библию, – объяснила она. – Давай поглядим в ней картинки.

– Можешь глядеть, если хочешь, а я просто так посижу, – запротестовал Пенрод.

– Тогда хоть помоги мне! – взмолилась девочка. – Я одна ее отсюда не вытащу. Ну, пожалуйста, Пенрод! Очень тебя прошу!

Затаив дыхание, он приблизился к книжной полке и потянул Библию на себя. Теперь Марджори стояла совсем рядом. Он ждал страшного момента и пытался представить, как поведет себя эта надменная красавица, когда унюхает запах асафетиды. Но вот он уже достал Библию с полки, Марджори по-прежнему стояла рядом, а ничего страшного не произошло. Наоборот, Марджори сказала:

– У нас тоже есть такая же Библия, и там очень хорошие картинки в Ветхом Завете. Ну, садись, Пенрод. Давай вместе посмотрим!

Посидеть рядом с Марджори Джонс было слишком большим искушением, и Пенрод отказаться не смог. И они сели рядышком на диван. И одна половина книги покоилась у него на коленях, а другая – у нее. Они сидели совсем рядом и перелистывали картинки, и запаха асафетиды словно не было вовсе. Во всяком случае, прекрасная Марджори не выказывала неудовольствия. Можно было подумать, ее увлекали только картинки.

– Ой, Пенрод! Смотри как красиво! – то и дело восклицала она так безмятежно, что, казалось, воздух в библиотеке насыщен не асафетидой, а благоуханием роз.

Пенрод удивлялся все больше. Его нос так и не смог сродниться с запахом, который источал мешочек на его шее. Сейчас он прекрасно чувствовал, что от него несет противно, как никогда. Но почему же Марджори воспринимает это так равнодушно? Потом он вспомнил, как мистер Скофилд однажды сказал, что когда сильный насморк, человек никаких запахов вообще не чувствует. «Наверное, у Марджори тоже насморк», – подумал Пенрод. Натуру более искушенную в медицине, быть может, смутило бы то обстоятельство, что никаких признаков насморка у Марджори нет. Но Пенрод просто решил, что у нее «скрытый насморк», и совсем успокоился.

Некоторое время спустя картинки наскучили Марджори. Откинувшись на спинку дивана, она капризно свела брови.

– Между прочим, Пенрод Скофилд, я сегодня тебя уже видела, – сказала она.

– Когда? – изо всех сил разыгрывая недоумение, отозвался Пенрод.

– Ты сам прекрасно знаешь, когда, – не поддалась на уловку девочка. – Зачем ты убежал от меня в переулок?

– Ах, в переулок, – тихо пробормотал он.

– Да, да, в переулок. Ты ведь прекрасно слышал, как я звала тебя, Пенрод Скофилд!

– Ну, Марджори, вообще-то я не совсем уверен, что слышал, – слабо защищался он.

– Не совсем уверен! – покачала головой Марджори Джонс. – Не-ет, Пенрод, ты уверен. Я помню, как ты оглянулся.

– Но… – совсем запутался мастер Скофилд. – Понимаешь, мне было надо… Я очень спешил в переулок.

– Зачем? – не проявила сострадания к его мукам Марджори.

Глаза у Пенрода подернулись поволокой. Он лихорадочно придумывал историю, которая была бы в силах извинить его невежливость.

– В этом переулке стояло немного плотников, – наконец изрек он.

– Ну и что? – пожала плечами Марджори.

– Как это что? – возмутился Пенрод, и глаза его загорелись. – Да я ведь бежал за ними! Один плотник меня оскорбил. Должен же я был отомстить?

С этого момента воображение его заработало в полную силу, и речь его едва поспевала за полетом фантазии.

– Когда ты меня позвала, я как раз заглянул в переулок. Вижу – он там, этот плотник. Ну, я и кинулся вслед. С тех пор, как он меня оскорбил, я его в первый раз увидел. Пойми, Марджори, не мог я его просто так отпустить.

Марджори уже не обижалась. Слова Пенрода совершенно потрясли ее.

– Пенрод Скофилд, – замирая от восторга, проговорила она. – Ты хочешь сказать, что погнался за взрослым плотником? Но он же, наверное, был сильнее тебя?

– Да уж не из слабых, – моментально согласился Пенрод. – Но меня, Марджори, никогда не интересует, взрослый плотник или невзрослый, слабее или сильнее меня. Главное, что это – плотник. Потому что все плотники в мире – мои враги.

– Пенрод! – с еще большим восхищением воскликнула Марджори.

– Да я ни одного плотника не боюсь! – вдохновленный такой поддержкой заявил Пенрод. – Мы, мальчики, вообще не очень боимся плотников. То есть, – поспешил уточнить Пенрод, – многие из нас могут сразиться с каким-нибудь плотником один на один. Но я-то веду себя по-другому. Меня не интересует, один передо мной плотник или десять. Все равно я расправлюсь со всеми.

– Пенрод! – с благоговением произнесла Марджори.

Взглянув в ее широко раскрытые глаза, Пенрод понял, что она преклоняется перед ним. Марджори давно уже знала, что мальчики ведут какую-то захватывающую жизнь, и слова Пенрода не вселили в нее никакого сомнения.

– Да, Марджори, – еще более вдохновляясь, продолжал он. – Я всегда сначала предупреждаю плотников, чтобы они остерегались меня. Если бы мы с тобой, Марджори, жили на одной улице, ты сама бы увидела, что в наши края плотники вообще не суются. Ни одного плотника, Марджори! Но успокаиваться мне рано. Я буду с ними бороться, пока не изведу всех до последнего!

– Как же ты справляешься с ними? – шепотом осведомилась прекрасная Марджори.

– Справляюсь, – небрежно махнул рукой Пенрод. – Они очень быстро начинают жалеть, когда попадаются мне на глаза.

– Ну, Пенрод! Ну, скажи, как ты с ними справляешься! – молила Марджори.

– Ладно, скажу, – смилостивился наш герой. – Я дожидаюсь, пока плотники попытаются меня пнуть, а потом бросаю их всех на землю.

– Как же ты бросаешь их всех на землю? – спросила Марджори.

– Не знаю, как другие, но я обычно это делаю так, – произнес Пенрод с тем скромным достоинством, под которым, однако, чувствуется огромное превосходство собственного метода. – Стоит плотнику задрать ногу вверх, и он – труп. Я хватаю его за ботинок, выкручиваю ногу, и плотник летит наземь! Потом он долго об этом помнит и старается не попадаться мне на пути.

– Пенрод, – доверительно взглянула на него Марджори, – а ты мог бы вывернуть ногу еще кому-нибудь, кроме плотников?

Вопрос застал нашего героя врасплох. Его воображение сейчас работало в тесной связи с ненавистными плотниками.

– Что? – выигрывая время, переспросил он.

– Ты мог бы так вывернуть ногу еще кому-нибудь кроме плотников? – повторила покорно Марджори.

– Кроме плотников… – словно во сне забормотал он. – Кроме плотников… Не знаю… Вот если только с бродягами.

Стоило ему вспомнить о бродягах, как воображение заработало с новой силой.

– Мне как раз попался один, когда я домой шел, – начал Пенрод Скофилд. – Думаю, теперь этот старый бродяга жалеет о нашей встрече не меньше, чем плотники. Я засек его, Марджори, в тот момент, когда он на меня уставился.

Пенрод выдержал паузу и очень грубым голосом (в этот момент он не сомневался, что именно так говорил с бродягой на самом деле) произнес:

– Ну, я ему, Марджори, и говорю: «Чего вылупился?» «Чего вылупился?» – говорю. – «Ты на кого это смотришь?» – спрашиваю.

Марджори внимательно выслушала эту грозную речь.

– И на кого же, Пенрод, он ответил, что смотрит? – полюбопытствовала она.

– Он ничего не ответил, – многозначительно улыбнулся герой.

– Почему? – удивилась девочка.

– Он не успел, – внес еще немного ясности Пенрод.

– Ты и ему сумел выкрутить ногу? – благоговея, произнесла Марджори.

– Лучше бы тебе у него самого спросить, – мечтательно глядя в туманную даль, отозвался мальчик. – Да, Марджори, лучше спроси у него самого. Только, боюсь, тебе не удастся. Нет, я не стал тратить на него много сил. Но все-таки, думаю, этот старый бродяга никогда больше не сунется в наши края. О, мы с ним славно провели время!

– А он полетел на землю, Пенрод?

– Думаю, если бы ты его об этом спросила, ему пришлось бы ответить «да».

– Наверное, он очень забавно выглядел, когда лежал на земле, а Пенрод?

– Я уже точно не помню, Марджори.

– Но он, конечно же, извинился перед тобой!

– Он? – захохотал мастер Скофилд. – О, нет, он не извинился передо мной. Он просто полз на коленях, пока не свернул за угол. Вот так он повел себя, Марджори.

Пенрод откинулся на спинку дивана и замолчал. Некоторое время Марджори не решалась нарушить тишины. Наконец она робко спросила:

– Скажи мне, Пенрод, когда я сегодня звала тебя в переулке, ты гнался только за одним плотником?

– За одним? – с трудом переключаясь обратно на плотников, переспросил Пенрод.

– Ну, еще какие-нибудь плотники с ним рядом были? – продолжала допытываться Марджори.

– Были ли с ним еще плотники! – воскликнул Пенрод с таким выражением, что Марджори почти наяву увидела переулок, запруженный плотниками. Пытаясь спастись от Пенрода, они пихались, теснили друг друга, а некоторые слезно вымаливали пощаду.

– Значит, ты спрашиваешь, были ли там еще плотники? – еще раз спросил Пенрод, который, наконец, овладел ситуацией.

– Они что, все бросились бежать от тебя, да, Пенрод?

– Ну!

– Они боялись, что ты им станешь выкручивать ноги, да?

– Тебе бы лучше у них спросить…

– О, Пенрод! – крикнула Марджори так, что голос ее отозвался эхом. – Умоляю, расскажи мне еще про плотников!

Пенрод не обманул ее ожиданий. Истории о плотниках и победах следовали одна за другой! Ни один плотник не ушел от карающей руки Пенрода Скофилда. Марджори содрогалась от ужаса и восторга. Так рождалось на свет огромное полотно. Пенрод писал его широкими мазками. Вот почему батальные сцены, которыми наш герой щедро усеивал белизну холста, могли показаться стороннему наблюдателю несколько расплывчатыми. Однако Пенрод рассказывал не кому-то вообще, а Марджори. Для нее же каждое слово его было напоено искренностью, и она ни на секунду не усомнилась в правдивости этих историй.

Поединки с плотниками были прекрасны, и ничто не могло поколебать веры Марджори. Даже, когда Пенрод вошел в такой раж, что начал творить с плотниками вовсе уж немыслимые расправы; даже когда сами плотники пустились в невероятно подлые авантюры; даже когда стычки Пенрода с плотниками стали повторяться так часто, что и на половину из них не хватило бы самой длинной из человеческих жизней, – Марджори по-прежнему верила. Пенрод же, ощущая ее поддержку, фантазировал все смелее и ярче. Сейчас он словно брал реванш за всю неделю унижений. Расправляясь в воображении с плотниками и бродягами, он снова стал себя чувствовать личностью. А Марджори… Марджори Джонс первый раз в жизни отчетливо осознала, что Пенрод Скофилд просто удивительный мальчик.

Пенрод уже вскочил с дивана. Теперь он носился по библиотеке и не только рассказывал, но и показывал, каким способом побеждал очередного плотника или зарвавшегося бродягу.

– Или еще, Марджори, – принимался он за очередную историю, – иду я однажды по улице, вдруг навстречу мне плотник.

Марджори покорно следовала за полетом его фантазии. Она гордилась дружбой с таким человеком и радость его побед воспринимала, как победы собственные.

– Марджори! – послышался внезапно за дверью голос миссис Джонс. – Нам пора домой!

Но прежде, чем покинуть библиотеку, самая прекрасная девочка подбежала к Пенроду.

– Ты можешь мне дать слово? – пылко спросила она.

– Какое еще слово? – величественно осведомился мастер Скофилд.

– Дай слово, что сегодня больше не станешь гоняться ни за одним плотником.

Пенрод нахмурился. Похоже, ему совсем не хотелось связывать себя таким обещанием.

– Прямо не знаю, Марджори, – покачал он с сомнением головой.

– Конечно, тебе будет трудно, – понимающе отозвалась девочка. – Но все-таки ты должен дать мне слово, Пенрод. Тогда я открою тебе одну тайну.

– Тайну? – заинтересовался Пенрод. – Какую? Говори!

– Сначала ты дай мне слово.

– Ладно, Марджори, – сдался непобедимый герой, – все равно уже скоро вечер. Пусть себе плотники походят спокойно до завтра.

Марджори подошла совсем вплотную к Пенроду и прошептала:

– Джорджи Бассет мне говорил, что тебе пришлось носить мешочек с асафети…

Пенрод так побледнел, что девочка остановилась на полуслове. Одним махом Марджори вновь низвергла его с заоблачных высот в бездну. Словно сияющий пьедестал, на который Пенрод взбирался с таким упорством, вдруг рухнул, и он вновь опустился на дно, чтобы разделить горькую долю отверженных. Пусть только попадется ему Джорджи Бассет!…

Пенрод в панике отпрянул в сторону. Он собирался спасаться бегством, но Марджори опередила его.

– Постой! – закричала она. – Ты же еще не дослушал про мою тайну!

И, понизив голос, она быстро проговорила:

– Твой мешочек меня не волнует, Пенрод. Я сама ношу точно такой же.

С этими словами Марджори выбежала из библиотеки. Но в ушах Пенрода еще долго звучал ее шепот. Он снова вознесся к сияющим вершинам славы. «Раз Марджори все равно…» – подумал он и даже с какой-то радостью ощутил на груди асафетиду. Ее запах впервые за всю неделю показался ему совсем не противным. Во всяком случае, сейчас он не променял бы его даже на аромат весенних фиалок.

Сумерки застали Пенрода во дворе. Он решил немного потренировать Герцога. Но у того дела с сальто явно не клеились. Тогда Пенрод оставил его в покое и вновь подумал о Марджори. Он и не заметил, как у забора остановился мужчина в рабочей одежде. Это был один из тех плотников, которые прогнали сегодня Пенрода. Теперь он узнал мальчика, и ему захотелось так-то загладить вину.

– Эй! – крикнул он. – Когда с тебя снимут асафетиду, обязательно приходи! Мы дадим тебе самому Поработать рубанком.

Как раз в этот момент Пенрод думал о Марджори. И, хотя он уже не мечтал приблизить тот день, когда отец избавит его от старинного средства, слова плотника пришлись ему по душе. «И среди них, оказывается, не все потеряли совесть», – подумал он. А вслух произнес:

– Спасибо, сэр! Я обязательно приду к вам!

Он тут же увидел себя с рубанком в руках.

Стружки кольцами летят во все стороны, пахнет свежим деревом, и Марджори Джонс восхищенно наблюдает за его работой.