За окном поезда «Воронеж-Москва» стояла ночь, пассажир, беспокойно ворочавшийся на верхней полке, видел странный сон: с ним говорила девушка с неподвижным лицом и удлиненными глазами Клеопатры:

«Интегратор случайных процессов в последний раз проанализировал информацию.

Среднестатистическое значение параметра прогресса стремительно падает, функция показателя негативных тенденций имеет вид дельта функции, вероятность полного исчезновения цивилизации Носителей Разума равна единице.

Гибель и деградация неизбежны»

Проснувшись, мужчина потряс головой, чтобы избавиться от мучительного ощущения кошмара, и поглядел на часы – до прибытия в Москву оставалось пятьдесят минут. Цифры на дисплее показывали дату – двадцать шестое апреля одна тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. Ощущение реальности принесло некоторое облегчение, ему даже захотелось мысленно над собой посмеяться – приснится же такая чушь, – но стало вдруг не смешно, а тревожно.

Спустя два часа он доехал до станции метро «Теплый Стан» и, выйдя из-под земли, поспешил к автобусной остановке. Ночной кошмар уже забылся, теперь иная тревога леденящим холодом сжимала ему душу. Подъехавший автобус был набит пассажирами, в салоне стояла невыносимая духота, потому что водитель неизвестно для чего включил отопление. Женщина с двумя набитыми продуктами сумками уже в третий раз спрашивала:

– Мужчина, вы выходите на следующей?

Но прибывший воронежским поездом человек о чем-то глубоко задумался, глядя в окно, и никак не реагировал на ее вопрос. Женщине было жарко, по лицу ее ручьем стекал пот, и она, не выдержав, слегка пихнула безмолвного пассажира одной из своих авосек.

– Мужчина, вы оглохли? Я вас в десятый раз спрашиваю – выходите?

Вздрогнув, он очнулся, слегка повернул голову в сторону раздраженной дамы, и выражение его лица было таким, что она почему-то сразу умолкла.

– Извините, пожалуйста, я вас не расслышал, – тон его был изысканно вежлив. – Да-да, я сейчас выхожу.

Выбравшись со своей поклажей из душного салона и пройдя несколько шагов, женщина почему-то обернулась. Интеллигентный пассажир стоял к ней спиной, и во всей его фигуре чудилась странная нерешительность. У дамы неожиданно мелькнула мысль, что он не знает, куда идти – ну, приехал, может, человек к родственникам в Москву из Сибири, добрался до нужной остановки, а на месте никак не сориентируется. Мужчина вежливый, из себя видный и очень даже нестарый – лет тридцать пять, не больше. Ее немного кольнула совесть за сказанные в автобусе грубые слова, и захотелось вернуться, чтобы предложить ему свою помощь. Однако сумки так оттягивали руки, что женщина лишь вздохнула и поплелась дальше, а человек остался стоять на остановке.

Он не был здесь почти семь лет, и за это время район новостроек принял вполне обжитой вид – вывеска «АПТЕКА» была покрыта грязными подтеками от недавно стаявшего снега, витражное стекло на остановке покрывала сеть мелких трещин, а наклеенное поверх одной из них объявление гласило:

«Семья из трех человек, занимающая четырехкомнатную квартиру в центре Волгограда, обменяет ее на двухкомнатную в Теплом Стане по договоренности».

На уютной лавочке для ожидающих автобуса пассажиров было вырезано неприличное слово из трех букв, а под ним красным фломастером выведена душераздирающая надпись: «Таня + Саша = Любовь навеки!»

Постояв минут пять, мужчина вздохнул и направился к переходу – нужный ему дом находился на другой стороне улицы. Он обогнул здание с торца, вошел в первый подъезд и, скользнув взглядом по висевшей на двери лифта табличке «Лифт не работает», начал подниматься по лестнице. Прежде, чем нажать кнопку звонка на обитой стандартным черным дерматином двери, рука его дважды поднималась и падала, бессильно обвисая вдоль туловища.

Красивый черноглазый паренек лет шестнадцати, открывший дверь, с недоумением уставился на незнакомого посетителя.

– Вы к кому?

– Я… – не сумев подавить охватившее его смятение, мужчина вдруг сказал совершенно не то, что хотел, а первое пришедшее на ум: – Извините, Петровы здесь живут, или я ошибся?

– Петровы здесь не живут, вы, наверное, перепутали подъезд, я сейчас вспомню, в каком же они подъезде, – мальчик сосредоточенно наморщил лоб, потом повернулся и крикнул куда-то вглубь квартиры: – Тань, ты не помнишь, в каком подъезде живут Петровы? А то тут спрашивают.

– Какие Петровы? В третьем подъезде есть Петровы, в шестом тоже есть, – ответил девичий голос, и на пороге комнаты встала высокая девушка с ярко подведенными глазами, делавшими ее похожей на египетскую царицу. Она пристально посмотрела на неожиданного визитера, и под взглядом ее он сначала неловко поежился, а потом внезапно похолодел, узнав девушку из ночного сна в вагоне поезда. Паренек же, ничего не заметил и доброжелательно сказал:

– Вы знаете, вы, наверное, попали не в тот подъезд, – он взглянул на посеревшее лицо стоявшего перед ним мужчины и испугался: – Вам что, нехорошо? Хотите – зайдите, присядьте.

– Нет-нет, спасибо, я… Ничего, просто, по лестнице быстро поднялся, лифт… Спасибо, я пойду, извините.

– Подождите минуточку, я накину плащ и вас провожу, – внезапно проговорила девушка.

– Не надо, спасибо, – ответ его прозвучал отрывисто и даже немного резко.

Мужчина начал быстро спускаться по лестнице, и так торопился, что даже не повернул голову, услышав, что сзади кто-то бежит. Выйдя следом за ним на улицу, девушка с минуту шла рядом, не говоря ни слова, потом внезапно остановилась и взяла его за руку.

– Дядя Юра, – сказала она, – подожди, я знаю, что это ты.

– Что? – нервно дернувшись, он попытался высвободиться, но девичьи пальцы цепко держали рукав. – Девушка, я вас не понимаю, мне пора, извините.

– Зачем же ты тогда приехал? Перестань мучиться, я знаю, что это ты. Все думают, что ты умер, поэтому Тимур тебя и не узнал, не переживай из-за этого. Не надо было тебе уходить и выдумывать каких-то Петровых.

– Я… Вы… вы, правда, ошибаетесь, – голос мужчины теперь звучал еле слышно.

– Не надо, ладно? Я никогда не ошибаюсь. Поговорим?

Они дошли до конца тянувшейся вдоль дома детской площадки и присели на скамейку рядом со сломанными качелями.

– Что-то ты себе придумала, девушка, – криво усмехнувшись, произнес мужчина, отводя взгляд в сторону. – Ну, поговорим, если хочешь, расскажи мне что-нибудь интересное.

– Тетя Халида сейчас в Дагестане с Рустэмчиком и Юркой.

– С кем?

Девушка неподвижно смотрела на него какое-то время, потом тяжело вздохнула.

– Ты ведь не знаешь – через семь месяцев после того, как ты исчез, тетя Халида родила близнецов и назвала их Рустэмом и Юрой, потому что… Потому что все думали, что ты погиб – нашли тело в твоем пальто, и решили, что это ты.

Издав хриплый стон, мужчина качнулся вперед – словно на миг потерял равновесие.

– Не надо! – глухо проговорил он. – Не надо!

– Я учусь во втором медицинском на третьем курсе, поэтому сейчас живу в Москве. Тимка хочет поступать в МГУ на физфак, он по физике три раза первое место занимал на городской олимпиаде. Дианка и Лиза сейчас здесь – уже в пятом классе. Мы с Тимкой за ними смотрим, чтобы очень много перед телевизором не сидели, иногда помогаем с уроками и ходим к ним в школу на родительские собрания, а в остальном они очень самостоятельные – бегают в магазин, готовят лучше меня, и со стиральной машиной здорово управляются. Тетя Халида их ко всему приучила, – она посмотрела на своего собеседника, который, закрыв глаза, сидел с окаменевшим лицом, и неожиданно резким голосом произнесла: – А мама погибла. Дядя Юра, ты ведь не знаешь, что мама погибла – еще в восьмидесятом.

– Наташа?! – из горла вырвался звук, напоминающий хрип: – Нет! Почему?! Как это случилось?

– Несчастный случай, – угрюмо ответила Таня. – Ее похоронили рядом с тетей Лизой, твоей мамой. Она так хотела.

Закрыв лицо, Юрий Лузгин беззвучно рыдал, плечи его вздрагивали. Наконец, сумев взять себя в руки, он судорожно вздохнул и, отерев ладонью лицо, сказал:

– Да, вот как получилось. Я ведь ничего не знал. Все эти годы боялся даже думать о своей семье. За них боялся, не за себя. Только теперь, когда начали говорить о перестройке, решился, наконец, вернуться. Ехать прямо сюда было страшно – как найти слова и объяснить? Метался, не знал, что делать, потом решил сначала повидать Наташу, выплакаться у нее на груди, спросить совета. Мне трудно сейчас так вот сразу все тебе объяснить, но поверь, что это не моя вина.

Сдвинув брови, Таня глухо сказала:

– Все из-за картин, я знаю, не надо объяснять. Тебя вынудили, и теперь ты Самсонов Леонид Аркадьевич.

Невозможно было описать изумление и ужас, охватившие Юрия при этих ее словах.

– Ты… ты… Откуда ты… – растерянно начал он и запнулся.

– Неважно откуда, но я знаю.

– И… Халида знает?

– Никто ничего не знает, все думают, что ты умер, я же сказала. Когда нашли тот труп в твоей одежде, тете Халиде решили не говорить – пока она не родит. Сказали только, когда Рустэмчику и Юрке исполнился месяц. Конечно, ей было очень тяжело, и всем нам тоже было очень тяжело. А через год они с папой… Короче, они подумали, что им лучше будет вдвоем, и решили пожениться.

– Дядя Сережа и Халида… Дядя Сережа и моя Халида?! Они решили пожениться? Но он же старый!

Таня равнодушно пожала плечами:

– Когда они поженились, ему было сорок семь, а тете Халиде – тридцать. Конечно, это, наверное, большая разница, но мне кажется, они счастливы. Знаешь, тетя Халида очень страдала. Папе тоже было очень плохо после того, как… как это случилось с мамой. Сейчас они вместе, и им хорошо.

– Вот, значит, как. Ладно, что ж, раз им хорошо, – рот его странно искривился, голос задрожал от гнева, – то пусть им будет хорошо. Да.

– Дядя Юра, пожалуйста, успокойся!

Не в силах совладать с собой, он закричал:

– А мои сыновья знают, что он не их отец? Или они зовут его папой?

– Какое это имеет значение, – смутилась Таня.

– Нет, я желаю это знать!

– Я не знаю, мы… мы почти не видимся. Тетя Халида часто мне пишет, но об этом…

– Значит, Халида больше не работает в своем НИИ?

– Нет, она теперь работает с папой.

– Что ж, я рад за них обоих.

– Лучше не думай об этом, а давай решим, как рассказать обо всем Тимуру и девочкам – они ведь тоже думают, что ты…

– Пока ничего не будем решать – теперь, после того, что ты мне рассказала, я должен все обдумать, – лицо Юрия как-то сразу осунулось и постарело, в глазах застыла бесконечная усталость. – Ты пока ничего и никому не говори. Кстати, откуда ты узнала о картинах – тебе кто-то рассказал?

– Ну… в общем-то…да.

«Ты сам мне сейчас все это рассказал, твой мозг для меня – открытая книга. Но как тебе все объяснить? С меня хватит – постоянно видеть настороженность в глазах тети Златы и дяди Пети, которые знают. Им страшно рядом со мной, как будто я прокаженная».

– Я подозреваю, кто тебе сказал это, – с отвращением в голосе произнес Юрий, – даже знаю точно, потому что больше некому. Этот человек приходил сюда? Давно?

– Ну… не помню точно.

– Чего он хотел?

– Ничего, просто… просто рассказал, и все.

Немного подумав, он махнул рукой:

– Ладно, пусть делают, что хотят, времена изменились. Расскажи мне лучше о себе – как ты жила все это время?

– Когда мама… погибла, папа не захотел возвращаться в Ленинград. Я два года жила с дядей Петей и тетей Златой, а в девятом классе, когда мне исполнилось шестнадцать, решила переехать в Москву и жить здесь – квартира все равно стояла пустая.

«А тетя Злата и дядя Петя почувствовали облегчение, когда я уехала».

– Так тебе разрешили жить одной?

Таня хмыкнула и дернула плечом:

– А почему нет? Я получила паспорт, папа и тетя Халида не возражали, когда я им написала, что хочу жить здесь. От Ленинграда до Москвы всего ночь пути, и если что… Короче, меня отпустили, а потом приехали Тимка с девочками. Тетя Халида хочет, чтобы Рустэмчик с Юркой после третьего класса тоже учились в Москве.

Гнев вновь овладел Юрием.

– Почему, интересно, она так стремится отправить детей подальше от себя? – вкрадчиво поинтересовался он. – Слишком много хлопот? У них с дядей Сережей, наверное, тоже есть дети?

– Нет, своих детей у них нет.

– Почему же? Халида любит детей, а твой отец не так уж и стар.

Это прозвучало достаточно ехидно, и Таня мягко возразила:

– Дядя Юра, не надо меня спрашивать о таких вещах.

Они долго сидели молча, потом Юрий внезапно поднялся – так резко, что из кармана его выпала сложенная газета, купленная утром на вокзале.

– Я пойду, Танюша. Не говори никому о нашей встрече – я сам им скажу. Если решу, что нужно сказать.

Его ссутулившаяся фигура уже скрылась за поворотом, а Таня все сидела неподвижно и смотрела вслед.

«Неужели он так и уйдет? А что делать – догнать? И что сказать?»

Бросив взгляд на свои часики, она сорвалась с места, вспомнив, что через десять минут ей должны были звонить из Стокгольма, и когда влетела в квартиру, телефон уже трещал.

– Таня, – сказал по-английски старческий голос на другом конце провода, – в ближайшее время я не смогу приехать, извините.

– Как?! – обычно спокойный и ровный голос ее внезапно сорвался на крик. – Почему? Мы ведь договорились!

– Обстоятельства изменились.

– Что значит «обстоятельства»?! – девушка с трудом подбирала английские слова. – Я вас ждала! Тетя Ада велела мне обратиться к вам, а вы ее… предали, да! Скажите правду, что вы сделали с той книгой, которая должна была выйти шесть лет назад? Почему ее так и не издали?

– Таня, почему вы не хотите мне верить? Я уже говорил вам во время нашего прошлого разговора, что не виноват – рукопись перекупило другое издательство, и после этого она исчезла. Но вы сказали, что у вас есть копия – мы с вами встретимся, и я сделаю все, чтобы книга Ады увидела свет. Только чуть позже.

– Когда я в первый раз написала вам, вы ответили, что не можете получить визу в СССР. Теперь у нас перестройка, и визу вам дали. Позавчера вы позвонили и сказали, что у вас уже есть билет на самолет, я собиралась завтра ехать в аэропорт вас встречать. Я вас ждала. Так что случилось теперь?

– Хорошо, Таня, я скажу. Сегодня на одной из атомных станций произошел мощнейший выброс. Едва приборы его зарегистрировали, мы, шведы, вывезли весь персонал из зоны нашей атомной станции, и только потом выяснили, что выброс не у нас – страшная авария произошла на вашей атомной станции в Чернобыле. Я болен, врач запретил мне при таких обстоятельствах лететь в Москву.

– Ладно, поправляйтесь, – она бросила трубку и, закрыв глаза, прислонилась к стене.

– Таня! – заглянувшая в комнату Дианка испуганно дергала ее за рукав. – Таня, ты что, спишь?

Глаза Тани открылись, равнодушный взгляд был устремлен в сторону, губы слабо дрогнули.

– Бесполезно. Теперь бесполезно.

– Что? Что бесполезно? Ты заболела, Таня?

– Книга…уже никому не нужна.

Обращение Совета Независимого Разума к Разумным Материкам

Созданная нами система прогнозирования будущего информирует:

Прежде, чем погаснет греющая Планету звезда, населяющий ее живой Белок деградирует и погибнет, но еще раньше наш Разум прекратит свое существование.

Что же касается вас, то вы сами поглотите себя и свой мир до того, как придете к взаимопониманию. Прощайте.

Перегрузка системы не позволяет завершить прогнозирование.

Конец.