Это шептало, что лес не даёт покоя всякого рода созданиям. В святые дни, когда мы проводим священные обряды, чтобы умилостивить богов, старейшины рассказывают о кровожадных деревьях-демонах, что скрываются в глубоких чащобах, об их скрученных корнях и цепких ветвях, что могут разорвать воина пополам. Одна из матерей утверждала, что видела огромных дикарей с бронированными животами, дравшихся на берегу реки за труп оленя, дубася друг друга обломками костей. Я никогда не верил подобным сказкам. Я провожу дни в лесу. Это моё владение, и я никогда не видел в них ничего столь диковинного.

До сих пор.

Это был запах, он первым предупредил меня. Он был знаком — вонь немытого тела и спутанной шерсти — но под ним лежал другой запах, запах, который я не узнавал. Я последовал за ним и вскоре увидал ещё больше следов самозванцев.

Они не были хрупкими, эти… твари. Впрочем, чем бы они не были, моим мастерством в лесной охоте они не обладали. Они шли столь же вальяжно, как юнец на своей первой охоте: треснувшие веточки и сломанные ветви отмечали их проход. Я остался далеко позади и следил за ними, ведомый разрушениями, которые они устраивали на своём пути, и этой глухой мерзкой вонью. Теперь я их настиг.

Есть пять зверей (кем ещё они могут быть?), и я один. Но я — охотник, а они — моя добыча. Я проверяю тетиву на своём коротком луке и стрелы в висящем на боку колчане из оленьей кожи. Моё копьё ждёт в перевязи за спиной. Я готов. Мои инстинкты говорят мне: напади, убей их немедленно и принеси останки богам, как искупление их грехов. Я сдерживаю себя и продолжаю ждать свой шанс.

Прошлой ночью я подкрался достаточно близко, чтобы рассмотреть их. Я сидел во тьме за кругом света от костра и смотрел, как они спали. То, что они осквернили эту землю огнём, показывало, что они не уважали богов. Я бы перерезал им глотки, пока они спали, и смотрел бы, как их кровь питает землю, если бы не дозорный, что вышагивал по их лагерю. Я рискнул подойти так близко, как только осмеливался, пригнувшись и на четвереньках, чтобы рассмотреть их поближе. Даже во сне в полумраке, они воняли.

Теперь — солнце высоко в небе, и я затаился в верхушках деревьев и смотрю вниз, глядя, как они проходят мимо, даже не подозревая обо мне. Это место является священным. Именно здесь я охочусь на великих оленей, чьё мясо преподносится старейшинам в святые дни. Тот факт, что звери ходят по ней, — есть оскорбление богов. Я слежу за ними. Они идут в вертикальном положении, как и я, и, так же, как и я, используют инструменты и оружие. Впрочем, так же, как и горные зеленокожие скоты и чирикающие туннельные крысы, а у меня с ними нет ничего общего.

Их плоть, там, где её можно увидеть, красноватая и загоревшая под солнцем. Они покрыты пятнистой шерстью на голове и лицах, а дальше на теле она становится ещё более густой. Видя столь мерзкую насмешку над моим собственным обличьем, я испытываю отвращение. Отшельник, что жил в уединении в священной роще, однажды сказал мне, что мы были созданы богами по собственному подобию. Интересно, что за боги создали этих существ?.

Я вижу свой шанс. Один из зверей отделяется от группы и отходит в лес, под деревья, на которых я устроил свой пост. Я задумываюсь, зачем, пока не мне в нос не ударяет мерзкая вонь мочи. Ярость, словно факел, вспыхивает во мне. Чудовище оскверняет эту святую землю своими отбросами. Я натягиваю тетиву и делаю глубокий вдох, отслеживая цель.

Моя добыча заканчивает. Поворачивается. Я выдыхаю. Моя стрела поражает его в горло. Я уверен, что заметил растерянность, промелькнувшую во взгляде его омерзительного лица. Оно падает.

Один.

Я делаю шаг из тени и смотрю на труп, пока его кровь пропитывает листья и углубляет их осенне-красный цвет. Оберег висит на его шее, грубое серебро на фоне тёмного меха. Я не узнаю символ, но чувствую инстинктивный страх при взгляде на него. Возможно, это икона каких-то варварских богов, которым поклоняются эти звери.

Невдалеке я слышу рёв и скрываюсь за деревом. Другой зверь сходит с тропы, чтобы найти своего товарища. Он не видит меня, когда я поднимаюсь и охватываю его шею тетивой лука, словно удавкой. Его тело затихает в моих руках, и я позволяю ему упасть на землю.

Два.

Мой пульс учащается от страха, когда приходят остальные. Они теперь знают, что я здесь. Первый умер прежде, чем добрался до меня: стрелы в грудь и в ногу расплескали его жизнь по лесной почве.

Три.

Двое слева. Я вытягиваю копьё из-за спины.

Они несутся на меня, занося огромные широколезвийные тесаки, что могут расколоть мой череп одним ударом. Они — воины, массивные и привыкшие убивать. Один из них ревёт на меня, его язык резкий и гортанный. Вызов? Вопрос? Я не понимаю. Я не хочу. Он бросается, топор несётся к моей шее. Он хочет умертвить меня чисто. У него нет ни шанса. Удивление и страх борются на его чудовищном лице, когда моё копьё вонзается в его кишки. Копьё ломается, когда я вытаскиваю его из монстра, и меня окатывает с головою его кровью. Это никуда не годится. Я чувствую лишь её вонь и больше ничего другого.

Четыре.

Оставшийся злодей бросается на меня. Я выбрасываю сломанное древко копья и вытаскиваю из земли топор. Я отклоняю удар по ноге и отчаянным обратным взмахом потрошу урода от паха до горла. Ещё больше крови нечистых впитывается в землю, и я чувствую, что боги радуются столь обильной жертве.

Я расслабляюсь.

Пять.

Стрела поражает меня в горло.

Я пытаюсь рассмеяться, хотя ни звука не слетает с моих губ, когда вспоминаю, как умер первый из зверей. Боги смеются надо мной. Я падаю на колени, и мои глаза отыскивают моего убийцу. Я вижу его и вижу нечто в его глазах, нечто столь знакомое, и понимаю в этот миг, что не был единственным охотником в лесу в этот день.

Шесть.

Федор выслеживал зверолюда три дня.

Он слышал рассказы, что группа человекоподобных чудовищ обитает в лесу, но он никогда не верил этому до сих пор. Он вытащил стрелу из горла существа, освещённого ярким солнечным светом, проникающим через щели в лесном пологе. Это было слиянием человека и животного, покрытым густым косматым мехом, с закручивающимися рогами, растущими из головы. Зверолюд, как называют их южане. Он покрепче запахнул своё толстое меховое пальто.

Вытащив топор из-за пояса, Федор занёс его, чтобы отделить голову твари от тела. Когда он посмотрел вниз на существо, то встретил его слабый взгляд и увидел нечто знакомое, нечто, что он узнал. Мгновение они были связаны — охотник и добыча — прежде чем Федор опустил топор.