— Я всегда удивлялся, что можно иметь коллекцию редких трубок и не пользоваться ими!

Александр Голланд в который уже раз оглядывал красиво расположенные на подставке экземпляры. Он осторожно взял футляр, открыл его и полюбовался жемчужиной коллекции — трубкой «Данхилл», каких в мире насчитывалось совсем немного. — Хотя бы этой…

— Курение трубки требует много времени и душевных сил. А я нигде не могу сосредоточиться — ни дома, ни на службе.

Артур Тураев, не поднимая головы с подушки, лениво покосился на гостившего у него уже третий день калининградского друга.

— Теперь вот начну потихоньку втягиваться. Возможно, мне придётся взять пример с Шерлока Холмса или комиссара Мегре. Великий сыщик немыслим без трубки.

— Да хватит, всё уладится!

Голланд, высокий и худой, торчал посреди комнаты, как башенный кран. По привычке, он был возбуждён, весел и полон самых разных идей, до реализации которых, впрочем, дело доходило крайне редко. Загорелое, угловатое, то свирепое, то добродушное его лицо, обветренное на морском берегу, всегда напоминало иллюстрации к произведениям Жюля Верна. Сходство с отважными путешественниками усиливала короткая аккуратная бородка.

— Уладится, если улаживать. — Артур лежал расслабленно, словно тряпичная кукла, и с интересом смотрел в потолок. — А я не хочу.

— Начальство не переборешь, — предупредил Александр.

Он не знал, как лучше поступить — остаться с другом или, наоборот, уйти.

— Я просто уволюсь. — Тураев, кажется, не испытывал ни малейшего сожаления. — Столько, сколько я получаю там, можно заработать частным извозом. А ради морального удовлетворения оперативники уже давно не пашут. Отгуляю отпуск, а тем временем шум поутихнет. Если сможем разрешить проблемы мирно, то отлично. Нет — и не нужно. Я уж точно не пропаду. Но извиняться перед барыгами, ворами, которых на полжизни нужно посадить, я не стану. И ни одного своего слова назад не возьму. Сразу надо предупреждать, что для тех правонарушителей, которые работают под милицейской «крышей», писан отдельный закон. И ставить им на лоб соответствующее клеймо — чтобы не вышло ошибки…

— А ты что, этого не знал? — вздохнул Голланд, пощипывая бородку. — Всё-таки подумай на досуге, не перейдёшь ли в нашу фирму. Твой покорный слуга, между прочим, имеет право самостоятельно укомплектовывать штат службы безопасности. И я хоть завтра скажу, что нуждаюсь в усилении кадров. Из Москвы, сразу предупреждаю, выписываться не нужно.

— Ладно, подумаю.

Тураев откровенно зевнул. Он лежал поверх пледа в джинсах и водолазке. Веки его слипались, и очень хотелось тишины. Артур был полной противоположностью Александру — невысокий, смуглый брюнет с покатыми плечами. На серьёзном бледном лице его ярко выделялись большие карие глаза.

— Ты куда-то собрался?

— Да, на «Горбушку» хотел съездить, — смутился Голланд. — А что?

— Да ничего, собственно. Надолго меня покидаешь?

— Наверное, надолго. Мне оттуда к Верке Железновой завернуть нужно…

— Впервые слышу. Кто такая?

Артур слегка оживился, протянул руку и взял с журнального столика пачку «Парламента», зажигалку. Потом бросил сигареты Голланду, и тот поспешно закурил.

— Да печник у нас в Пруссии был.

Светло-серые глаза Голланда, его пепельные волосы напоминали Тураеву море и дюны Балтики.

— Ровно месяц назад, двадцатого августа, угорел по пьянке насмерть. Верка — его бывшая жена. В этом году развелись, и она к своим, под Саратов, уехала. А Кирилл стал совсем по-чёрному бухать. Прикинь, до чего мужика тоска довела! Мастер-ас, очередь к нему на год вперёд стояла. А вьюшку захлопнул гораздо раньше, чем нужно было. Уснул в кресле перед камином и не проснулся. Рядом пустую бутылку из-под «Кристалла» нашли, и в заначке ещё три такие же. Он и мне французский камин сложил. Теперь мы с женой, как начинаем топить, по Кирюхе горюем…

— Вера сейчас в Москве?

Тураев затягивался, думал о своём и вместе с тем внимательно слушал Голланда.

— Да. Вообще-то она в Балаково родилась. В настоящее время гостит у знакомых. Я специально подгадал свой визит, чтобы с ней встретиться. После того, как Кирюху похоронили, брат его дом загнал. Кое-какие вещички остались, и я хочу их Верке передать. — Голланд грустно улыбнулся. — Верка в Бирюлёво остановилась, далеко отсюда. Но что делать — придётся пилить. Может, «тачку» возьму. — Голланд потушил сигарету и встал.

— Ключи от джипа лежат в кармане куртки, — всё так же рассеянно, словно между прочим, сообщил Тураев. — А сам он стоит у подъезда. Надеюсь, найдёшь. Только поосторожнее, не гони. Жалко батин подарок.

— Нет вопросов! — Голланд заторопился. — Мы всё понимаем, игрушку твою побережём. Но ты-то как без колёс?

— А я никуда сегодня не собираюсь. Наоборот, Арнольд обещал заскочить. Возьми нормального коньяка по дороге. Не думаю, чтобы ты до вечера прокатался.

Тураев уселся на тахте по-турецки и взял пепельницу в левую руку.

— Посмотришь, какой теперь мой братан. Недавно стал главой очень крупной фирмы, и теперь сам не знает, что ему с этим богатством делать. Даже нашей матери и своему папеньке ничего ещё не говорил. Боится, что они умрут со страху. Отказаться от престола жалко — когда ещё представится такой шанс?..

— И как же его угораздило?

Александр вышел в прихожую, скинул шлёпанцы и стал надевать ботинки.

— Шеф на днях погиб, вчера похоронили. И никто из влиятельных лиц в их фирме не высказался против назначения Арнольда генеральным директором.

— Шефа замочили? — Голланд взял с вешалки кожаную куртку.

— Похоже, что он сам руки на себя наложил. Правда, никакой записки не оставил, и даже с женой не объяснился. Уехал в Зябликово, причём на метро. Было это поздно вечером. Спустился в подвал, который почему-то не заперли, и там застрелился. Пистолет нашли рядом с телом. Экспертиза доказала, что всё именно так и произошло. Отпечатки пальцев на «беретте», следы пороха на коже рук и около раны. У баллистиков никаких вопросов — самоубийство.

Тураев слез с тахты, подошёл к окну, послушал, как барабанит по подоконнику дождь.

— Но дела в фирме шли нормально, личных проблем у шефа не было. Брат теряется в догадках, а его между тем начинают подозревать.

— В чём?! — удивился Голланд, нахлобучивая на макушку кепку.

— Слишком всё удачно вышло для Арнольда. Никто вслух не высказывается, но за глаза шепчутся. Оборотная сторона шального везения — мол, само собой так получиться не может.

— Получиться можем по-всякому. — Голланд взял из внутреннего кармана куртки Тураева брелок с ключами. — Артур, не беспокойся, всё будет нормалёк. Да, а чем братишка в фирме занимался? Я ведь его ещё студентом помню, Ноликом…

— Обслуживание пассажиров в аэропортах, организация продажи товаров за рубежом, курьерская экспресс-служба, продажа авиабилетов. Шеф, его фамилия Субоч, раньше преподавал у Арнольда в институте и заметил способного студента. Не просто так, конечно. Мой отчим, отец Нолика, знал Субоча ещё по работе в Мосгорисполкоме.

— Ясно. — Голланд поднял с пола туго набитую спортивную сумку. — Ну, я побежал. А ты что будешь делать?

— В потолок плевать, — усмехнулся Тураев, копаясь в видеотеке.

Пультом дистанционного управления он включил «двойку», намереваясь уже в который раз посмотреть свой любимый фильм «Ворошиловский стрелок».

— Ты там как следует дверью хлопни, а то иногда замок заедает, — предупредил он Голланда, удобно устраиваясь в кресле.

* * *

— Познакомься, Анжела! Этой мой старший брат Артур — я тебе о нём много рассказывал.

Арнольд Тураев, посторонившись, пропустил в дверь молодую женщину — невысокую, хрупкую, печальную, но одетую оригинально и дорого.

На Анжеле было чёрное пальто, похожее на халат, поверх которого она набросила палантин из шуршащего, тоже чёрного, шёлка. Юбка едва прикрывала колени, обтянутые переливающимися колготками, а тонкие шпильки осенних сапожек делали стройные ноги ещё длиннее. Судя по всему, неожиданно овдовевшей Анжеле было трудно не рыдать в присутствии посторонних. Но она привыкла держать марку и старалась ступать красиво, небрежно, то и дело встряхивая волосами.

— Добрый день!

Анжела, напряжённо улыбаясь сквозь не просохшие слёзы, сняла лайковые перчатки угольного цвета и протянула Артуру маленькую душистую руку.

— А вы ведь совершенно не похожи…

— У нас только мать общая, а отцы разные, — пояснил Артур, принимая пожатие. — Разве Нолик… то есть Арнольд вам не говорил?

— Нет, я впервые слышу.

Анжела, привыкшая к роскоши, оглядывала прихожую трёхкомнатной квартиры с явным недоумением. Вероятно, её уже давно не водили в нормальные дома.

— У вас одна фамилия, поэтому я думала, что вы родные…

— Это мамина фамилия.

Арнольд старался не встречаться с осатанелым взглядом старшего брата, прекрасно понимая, что допустил непростительную ошибку. Он договорился с Артуром о встрече, и брат ждал Арнольда одного. Поэтому и встретил его по-родственному, по-домашнему — в джинсах, водолазке и кожаных шлёпанцах. А Арнольд пригласил к себе в компанию настоящую светскую львицу, перед свиданием с которой следовало посетить салон красоты.

— Очень оригинально, — одобрила Анжела, на секунду забывшая о цели своего визита.

А Артур про себя материл Нолика на все лады, понимая, что бежать в спальню и переодеваться сейчас уже неудобно. Нолик заделал брату крупную подлянку, выставил его перед дамой в дурацком виде, причём сам того не желая. Гораздо выигрышнее Артур смотрелся бы сейчас в милицейской форме или в итальянской «тройке» табачного цвета, но пришлось примириться с неизбежным.

— Я могу раздеться?

— Зачем вы спрашиваете?

Артур провёл ладонями по щекам, благодаря судьбу за то, что после ухода Голланда всё-таки побрился.

— Арнольд, помоги Анжеле, а я сварю кофе. Извините, но больше ничего в доме нет.

— У него всегда так!

Арнольд ловко принял на вытянутые руки сброшенное Анжелой пальто, пристроил его за раздвижными дверями зеркального шкафа. Потом снял своё — длинное, кашемировое, как у покойного шефа, но не тёмное, а светло-бордовое. По случаю траура в фирме Арнольд надел чёрный костюм.

Анжела была в маленьком платье того же цвета, с глубоким каре. На лицо она положила скромный макияж.

Мой брат питается или в ресторанах, или у приятелей, иногда заскакивает в круглосуточные магазины. Бывает, и у мамы поужинает. Правда, ей хочется, чтобы старший сын заглядывал почаще. Вы поняли намёк, король Артур? Его так ещё в школе прозвали, — пояснил Арнольд удивлённой Анжеле.

— Понял. Наверное, завтра к ней заеду.

Артур поставил кофейник на плиту, добавил песок в сахарницу и пожалел, что не удосужился купить в супермаркете печенье или зефир. Настроение его безнадёжно испортилось. По сравнению с Арнольдом, плечистым арийцем, вежливым и учтивым, он выглядел торговцем с оптового рынка. Разговоры о его бытовой неустроенности тоже не добавляли оптимизма.

— Артур, неужели вы холостой?

Анжела широко распахнула голубые глаза под низкими чёрными бровями. Тураев понял, что, против ожидания, понравился ей. Наверное, Анжела Субоч оценивала мужчин не только по росту.

— Разведён, — коротко ответил Тураев-старший, давая понять, что к лёгкому трёпу о самом себе не расположен. — Арнольд, проводи гостью в залу. Я скоро к вам присоединюсь. Извините ещё раз.

Анжела моментально всё поняла, и Арнольд захлопотал вокруг неё, стараясь сгладить возникшую неловкость. Он принялся двигать кресла, чтобы удобнее устроить вдову своего шефа. Зажигал то торшер, то люстру, одновременно заслоняя спиной пепельницу с окурками и смахивая в карман колбасные шкурки, давно засохшие на тарелках. Арнольд однажды предложил прислать к брату на квартиру домработницу и оплатить её труд из своих средств, но получил резкий отказ и больше инициативу не проявлял.

Артур тем временем наскоро перемывал под краном чашки из своего лучшего сервиза, оставшегося с благословенных времён. Тогда друзья плыли косяком на любое его семейное торжество, не зная, чем ублажить хозяина, что ему подарить. Шесть-семь лет назад и Анжела бы вела себя по-другому. Но те благословенные времена никогда уже не вернутся, и нужно просто забыть о них.

Бывшая жена Марина поняла это раньше других, едва высокопоставленный свёкор угодил в следственный изолятор. И постаралась исправить собственную ошибку, допущенную два года назад. Тогда Марина из кожи вон лезла, чтобы обратить на себя внимание «звёздного мальчика». Даже потеряла с ним девственность до свадьбы, имея пятнадцать лет от роду. Не знавший тогда столь оглушительного успеха Арнольд спокойно и неторопливо делал карьеру, тем более что отец удержался на плаву и во всём помогал отпрыску.

— Угощайтесь!

Тураев вкатил в залу сервировочный столик, переставил чашечки поближе к гостям и сел в третье, придвинутое к столику кресло.

— Благодарю.

Анжела не стала отказываться от угощения. Она понимала, что явилась не на званый обед. К тому же, сейчас она была просительницей и не имела права оценивать внешность и состоятельность хозяина. Она нуждалась в нём, а не он в ней. Нельзя было допустить ни малейшего прокола, общаясь с этим молодым человеком — гордым, самолюбивым, ранимым.

— Мы ненадолго, — успокоил Арнольд, осторожно отпивая горячий кофе.

Артур молча кивнул, принимая реплику к сведению.

— У нас очень деликатное дело, — поддержала его Анжела. — В связи с гибелью моего мужа у Арнольда возникли проблемы. И у меня тоже. Мы оба хотим, чтобы к делу подошли неформально, с душой. Одним словом, нам нужен именно такой человек, как вы…

— Какой именно?

Артур пока ничего не понимал. Он просто наблюдал за грациозными движениями гостьи и боролся с желанием запустить пальцы в её пышные золотистые волосы. Комплексами вдовушка не страдала, и у Евгения Субоча явно были проблемы с её верностью. Поборов глупый порыв, Артур принял позу внимательного слушателя.

— Вы ведь юрист, выпускник МГУ, майор милиции, сотрудник МУРа. Кроме уголовного мира и милицейской работы, вы знаете бомонд, правда ведь? Вы вхожи в такие сферы, куда многим путь закрыт…

Анжела старалась говорить деловито и бесстрастно, но голос её то и дело срывался, а губы начинали дрожать.

— Не сердитесь на Арнольда. Он рассказывал мне о вас ещё до того, как всё случилось. И я поняла, что могу предложить вам очень выгодный контракт. Вы ведь сейчас находитесь в отпуске, поэтому можете выполнять частные заказы без риска заработать служебные неприятности…

— Мокрый воды не боится. Служебные неприятности я себе уже заработал.

Артур, взглянув на брата, заметил, что тот потеет от волнения и горячего кофе. Потом мило улыбнулся Анжеле.

— Я не спрашиваю, какие именно неприятности.

Госпожа Субоч пила кофе мелкими глоточками, видимо, не испытывая дискомфорта из-за отсутствия сладостей, фруктов и коньяка. По её мнению, деловые переговоры должны были происходить именно так.

— Я только прошу пойти нам навстречу и хотя бы, выслушав, дать совет. А мы с Арнольдом, со своей стороны, обещаем приличное вознаграждение. Если он вам брат, то помогать мне вы не обязаны, и нашей фирме тоже. И потому прошу вас не отказываться…

— А я и не отказываюсь, — пожал плечами Тураев.

— От чего? — запнулась Анжела, и её лицо покрылось пятнами.

— От гонорара. И от работы, разумеется.

Артур отодвинул пустую чашку и закурил свой любимый «Парламент». Арнольд немедленно последовал примеру старшего брата, и Анжела, поколебавшись, достала пачку дамских сигарет с ментолом.

— Ой, как я рада!

Вдова Субоча едва не захлопала в ладоши, но вовремя опомнилась. Арнольд облегчённо вздохнул, выпуская дым из ноздрей.

— Следователь, закрывший дело Евгения, формально прав. Экспертиза подтвердила самоубийство, а разбираться в причинах, побудивших мужа так поступить, милиция не обязана.

— Вообще-то, доведение до самоубийства — это тоже статья. Ну ладно, не будем цепляться к мелочам. Вы хотите, чтобы в этом разобрался я? — уточнил Артур.

Он восхищался игрой граней бриллианта, оправленного в платину, который украшал нежный пальчик Анжелы. И думал, что «бабки» во время отпуска может срубить приличные. Только бы завтра поспать денёк, а со среды можно заняться неожиданно подвалившей халтурой.

Молодец Нолик, не оставляет непутёвого братца в беде, ищет для него клиентов. Только бы успеть управиться до конца отпуска, но это уже как повезёт.

— Сделайте одолжение!

Анжела смотрела Артуру прямо в глаза, тяжело дышала и ёжилась, словно собираясь прыгнуть в прорубь.

— Арнольд хочет раз и навсегда доказать окружающим, что не виновен в гибели Евгения. Я в этом твёрдо уверена, поэтому говорю об этом в его присутствии. Чтобы руководить Жениной фирмой, Арнольд должен оставить в прошлом все подозрения и недомолвки. Да, ему повезло. Повезло крупно. Но такова, значит, его судьба. Искать в любом поступке криминал — постыдно, недостойно, просто глупо. Но пока не выяснилась истинная причина самоубийства Евгения, люди вольны думать всё, что угодно. Меня эти перешёптывания за спиной огорчают ничуть не меньше, чем Арнольда. Лично мне очень хочется узнать, почему мой муж решил уйти из жизни. Я готова понести любые расходы, создать вам самые лучшие условия для работы, если только это будет в моих силах. В любое время для и ночи вы сможете обратиться ко мне с какой угодно просьбой. Единственное, чего я боюсь, — огласка. Евгений был, как вы понимаете, не последним человеком в мире бизнеса. Вновь выяснившиеся обстоятельства могут серьёзно повредить репутации фирмы. Мы ведь работаем с массой иностранных партнёров, а они очень чувствительны даже к самым малейшим сомнениям в порядочности тех, с кем имеют дело. За рубежом пока ещё ничего не знают — ни про самоубийство, ни про тот подвал, где это произошло…

— Огласки не будет.

Артур встал из-за столика, вышел из залы и почти сразу же вернулся с ноутбуком в руках. Поставил компьютер на колени и выжидательно взглянул на Анжелу.

— Я согласен выполнить вашу просьбу при условии, что у вас не останется тайн от меня. Вы должны отвечать на любые мои вопросы, не умалчивая даже о самом интимном, не ссылаясь на обязательства перед кем бы то ни было. Врач часто делает больно, но делает это во спасение. Не скрою, что вам предстоит перетерпеть страдания. А когда узнаете всё о муже, то в чём-то разочаруетесь, изменитесь, сделаете выводы. И выводы эти не всегда будут разумными, своевременными. Только на таких условиях я согласен с вами сотрудничать, иначе игра не стоит свеч.

Артуру очень хотелось, чтобы Анжела приняла его условия, но внешне он демонстрировал полное безразличие и к гостям, и к их проблемам. Он курил уже третью сигарету, глядя на забрызганное дождём окно.

Анжела Субоч ничего не сказала, лишь опустила слипшиеся от краски и слёз ресницы. Арнольд Тураев крепко и благодарно пожал под столом руку старшего брата.

* * *

— Вы не поверите, но я даже не знала, что у Жени есть оружие! — Анжела растерянно улыбнулась.

Артур, разглядывая паркет, думал о несостоявшейся уборке. Он никогда не приглашал посторонних для хозяйственных дел и находил в домашней работе удовольствие. Арнольд сидел, вытянув длинные ноги до середины комнаты, и любовался мягким блеском своих туфлей. Стенные часы только что пробили три, и у соседей за стеной заорало радио.

— Скорее всего, он держал пистолет в сейфе, в офисе…

— А ты знал? — Артур повернулся к Арнольду. Тот вздрогнул.

— Евгений как-то раз обронил ненароком, что хотел бы на всякий случай иметь под рукой пистолет. Кажется, ему в ту пору угрожали, и нужно было как-то защищаться. Но о том, что шеф приобрёл именно «Беретту-92F», я не подозревал. Разрешение у него, как оказалось, было.

— А зачем иметь лишние проблемы?

Артур время от времени заносил данные в ноутбук. И думал о том, что скоро придёт Голланд, привезёт коньяк, от чего пейзаж на столе оживится.

— Оружие престижное, стоит на чёрном рынке около тысячи долларов. Завозится в страну не партиями, а поштучно. Имея такой ствол на руках, надо думать и о том, чтобы его не потерять…

— Больше всего меня потрясло, что Евгений перед смертью повёл себя так странно… Он отправился в такое место, где, скорее всего, никогда в жизни не бывал. Оставил свою машину на стоянке в «Шереметьево», сел в служебную. Но у станции метро «Планерная» из автомобиля вышел, водителя отослал. Получается, муж проехал через всю Москву и поднялся наверх на «Красногвардейской»…

Анжела вертела то перстень с бриллиантом, то обручальное кольцо на левой луке. И обращалась будто бы не к Артуру и Арнольду, а к самому Евгению Субочу, так жестоко обошедшемуся с ней.

— Мы с ним женаты пять лет, но на моей памяти Женя никогда не пользовался подземкой.

— У вас, конечно, и своя машина есть? — поинтересовался Артур.

— Да, у меня «Форд-Фиеста». Она в ту ночь стояла в нашем гараже, в Мнёвниках. Я говорила с водителем уже после всего, но ему Евгений тоже ничего не сказал. Странная какая-то прихоть — тащиться под проливным дождём через пустырь. У него были пятна грязи на брюках, на ботинках — комья глины и извёстки. А ведь раньше муж и пылинки на своём костюме не терпел. Почему именно этот подвал? И как можно было уйти из жизни посреди полного благополучия, в сорок два года?! Даже записки никакой не оставил, ничего не объяснил! Незадолго до того, как он… застрелился… мы говорили по мобильному. — Анжела переглянулась с Арнольдом. — Я только что приехала с Николиной Горы, с дачи, и хотела узнать, когда муж вернётся домой…

— Тем вечером я собирался к ним в Мнёвники, — вставил Арнольд.

— Да, был такой уговор. Евгений мне солгал. Сказал, что по согласованию с Арнольдом перенёс время встречи. Сослался на какие-то неотложные дела. Но Арнольд сказал, что никаких изменений не было. Евгений говорил со мной грубо, даже издевательски, с огромной неохотой, словно хотел оскорбить и поскорее отделаться. Арнольд, между прочим, не знал ни о каком форс-мажоре…

— Такие случаи раньше бывали? Ваш муж задерживался надолго после окончания рабочего дня? Часто ли он грубил вам и лгал? Или подобное произошло тем вечером впервые? — перебил Артур.

— Именно так Женя никогда себя не вёл, — твёрдо сказала Анжела.

— Утром того дня вы с ним виделись?

— Нет, я ведь была на даче. Уехала примерно за сутки до того, как всё произошло, то есть пятнадцатого сентября вечером. Мы созванивались ещё один раз, но тогда я ничего подозрительного не заметила. — Анжела не отводила глаз, смотрела прямо в зрачки Артура, чтобы тот не сомневался в её искренности. — Мне кажется, что-то произошло позже.

— Арнольд, а ты шестнадцатого числа своего шефа видел? — Артур пока не строил никаких догадок и просто собирал данные.

— Нет, поэтому мы и хотели встретиться вечером. Но вот пятнадцатого утром мы перебросились несколькими фразами в его кабинете. И я хочу тебе возразить, Анжела. Уже тогда шеф был чем-то расстроен. В таком состоянии я его никогда не видел. Когда я вошёл в его кабинет, Евгений жёг в пепельнице какую-то бумагу. Увидел меня, смутился и спрятал пепельницу в ящик стола. — Арнольд гладил Анжелу по руке, понимая, что вдове очень тяжело. — Было такое впечатление, что он совершает что-то недозволенное…

— У тебя есть на сей счёт соображения? — вклинился Артур.

— Ровным счётом никаких, хотя я знаю состояние дел фирмы во всех тонкостях. По крайней мере, ни с какими реальными проблемами самоубийство шефа связано быть не может. Он старался не впутываться в сомнительные проекты и в откровенные махинации.

— Скорее всего, он получил от кого-то письмо, причём такого содержания, что сразу же решил это послание уничтожить. Похоже даже не на угрозу, а на компромат. Пепел исчез?

Артур помассировал пальцами веки — глаза уставали от работы на компьютере.

— Да, когда я занял его кабинет, пепельница оказалась чистой. — Арнольд развёл руками, будто извиняясь за что-то.

— Что же касается подвала… — Артур отставил ноутбук и налил себе остывшего кофе. — Просто дверь там оказалась открытой. Другие подвалы были заперты — вот и всё. Вероятно, Евгений хотел, чтобы его не нашли как можно дольше. Так оно и вышло бы, но сейчас, после взрывов, чердачные и подвальные помещения постоянно проверяются. Жильцам с первого этажа показалось, что под полом кто-то ходит, и они вызвали милицию. Если бы не тревожная обстановка в Москве, лежать бы телу господина Субоча в подвале ещё неизвестно сколько времени. Кроме того, в незнакомой, непривычной обстановке легче расставаться с жизнью. Вид привычных улиц и домов, прочие милые мелочи удерживают человека от рокового шага. Бывает так, ничего не соображают в состоянии аффекта и просто бегут, куда придётся. Анжела, вы лучше всех знаете своего мужа, и Арнольд хорошо с ним знаком. Были у Субоча проблемы в последнее время? Если да, то насколько серьёзные, и в чём они заключались? Жаль, что не сохранилась та бумага, да чего уж теперь… Придётся обходиться без неё. Сохранись бумага — никакого расследования не потребовалось бы. Самоубийство напрямую связано с тем письмом или документом. На мой взгляд, это — наиболее логичная версия.

— Очень вероятно. — Арнольд, похрустывая широкими плечами под пиджаком, разминал спину. — На шефе лица не было…

— Итак, Евгений Субоч имел врагов? — прямо спросил Артур.

— Имел, как и всякий деловой человек. Более того, он не раз говорил, что количество врагов прямо пропорционально числу заслуг, — не сдержалась и всхлипнула Анжела. — Если быть до конца откровенной, то и я, и родители Евгения были готовы к этому… Только такого поворота событий мы не ждали. Готовились к трагедии иного рода…

— К чему именно вы готовились? — удивился Артур.

— К убийству. К теракту, например. Но то, что он сам…

— Значит, Субоч имел основания опасаться за свою жизнь? Или это — чисто женская логика, игра эмоций и обыкновенный невроз?

— Шеф почти каждый день провозглашал с пафосом, что убить его можно, а вот запугать — никогда, — вставил Арнольд, сцепляя на коленях чистые длинные пальцы. В этот момент он был очень похож на врача. — Действительно, Евгений умел держать себя на уровне. Анжела подтвердит, что он никогда не грузил семью своими проблемами.

— Имя хотя бы одного недоброжелателя вы можете назвать?

Артур обращался сразу к обоим своим гостям, но больше к Арнольду, потому что с женой фирмач мог и не поделиться.

— Был один тип, — неуверенно начала Анжела, но вспомнила данное Артуру обещание и заговорила громче: — Я не одобряла Женину дружбу с этим Крыгиным! Но муж почему-то считал его неплохим парнем. Арнольд, наверное, пересекался с Крыгиным в офисе фирмы, но основные контакты происходили на нашей даче. Женя считал, что сейчас каждый крутится, как может, и скелеты в шкафах есть у всех. Кроме того, мужа с Лёшей Крыгиным познакомил его зять, муж Варвары…

— Это дочь шефа от первого брака, — пояснил Арнольд.

— Да-да! — Хорошенькое личико Анжелы неприязненно скривилось. — Женя чувствовал себя виноватым перед дочерью и во всём ей потакал. Когда, вняв моим уговорам, он наконец-то решил избавиться от Крыгина, Варя закатила истерику. Орала по телефону, как резаная, обвиняла отца в том, что он брезгует ею и её друзьями…

— А сам Крыгин был заинтересован в дружбе с вашим мужем?

— Не то слово! — Анжела тряхнула головой, и в её ушах сверкнули два алмазных сердечка. — Он же из брюк выпрыгивал, пытаясь угодить Евгению. Постоянно давил на Варю и её мужа, чтобы они выступали на его стороне. Варю-то завести просто — нужно только вовремя ей напомнить, что богатый и симпатичный отец сбежал от её матери к молодой стерве. Я у него раньше была секретаршей, — призналась Анжела, снова закуривая. — Крыгин эксплуатировал самые низменные чувства Варвары, и с крайней жестокостью растравлял её душевные раны.

— Давно ли вы в последний раз видели Крыгина? — Артур закончил печатать и поднял глаза. — И когда с ним встречался ваш муж?

— Насчёт Жени я не в курсе. А наше последнее свидание произошло три-четыре месяца назад. В тот день между моим мужем и Крыгиным произошла перепалка, едва не закончившаяся дракой. Телохранителям даже пришлось их разнимать. С тех пор я ничего об Алексее не слышала, Евгения не спрашивала, и он первым не начинал разговор. К тому же Варя и её муж Борис надолго уехали в Испанию, и Крыгин лишился рычага давления на Евгения.

— Я о Крыгине тоже слышал, — неожиданно оживился Арнольд.

До этого он сонно поглядывал на часы, высчитывая, сколько ещё времени они могут пробыть в обществе сводного брата. Молодой директор фирмы очень торопился, но не решался прямо об этом заявить.

— Евгений как-то вскользь обронил, что впутываться в Лёшкину авантюру не желает. Насколько мне известно, Крыгин был тесно связан с бандитами, обворовывающими музеи, картинные галереи, частных коллекционеров. Ещё чаще они нападали на библиотеки и архивы, которые хуже всего защищены. Правда, года четыре назад эти ребята обчистили даже дворец «Монплезир» в Петергофе. Они делают деньги на тех ценностях, которые многие поколения собирали веками. И потому ещё более отвратительны, чем обыкновенные грабители валюток и банков. Иконы, древние монеты, манускрипты, редкие книги, картины — вот их профиль. Материальный ущерб для страны — десятки, даже сотни миллионов долларов. О моральном, духовном я уже не говорю. Шефу, особенно под конец, о Крыгине даже вспомнить было противно. Но ради дочери он сдерживал себя…

Арнольд подождал, пока брат закончит нажимать клавиши ноутбука. Потом заговорил снова.

— А суть конфликта состояла в том, что Крыгин передал Субочу желание своих хозяев продать за рубежом украденные ценности на весьма выгодных условиях. Ведь наша фирма в числе прочего занимается реализацией российских товаров за границей. Крыгин предлагал за большие деньги превратить её в канал сбыта антиквариата на Запад. Шеф не хотел рисковать репутацией «Аэросервиса», несмотря на то, что предложение выглядело очень заманчиво. Через «Шереметьево-2» из России убывает множество дипломатов, багаж которых не досматривается. У Субоча были отличные возможности завербовать некоторых из них для работы в интересах группировки. А дипломаты — люди ушлые. Многие являются кадровыми разведчиками, а потому ловко водят за нос таможню и полицию. Дошло до того, что шефу предлагали торговать краденым прямо в аэропорту, открыв фешенебельный магазин и обеспечив себе спокойную жизнь путём подкупа милицейского начальства. Об этом можно рассказывать долго, но, надеюсь, ты уже понял суть дела, — заключил Арнольд. — Анжела, нам пора.

— Мы, наверное, злоупотребили терпением Артура, — лучезарно улыбнулась вдова, но глаза её смотрели тоскливо. — Вот моя визитная карточка. Здесь вы найдёте все без исключения номера телефонов, по которым можно связаться со мной…

— Минуточку! — Артур хотел удостовериться в правильности своей догадки. — Получается, Субоч отказался работать на бандитов? И его за это обещали ликвидировать — как несговорчивого коммерсанта и просто как ненужно свидетеля? Но его не убили. Он застрелился сам, уничтожив перед этим какую-то бумагу. Таким образом, на сегодня мы сформулировали условие задачи, которую предстоит решить.

— В тот день, когда произошла ссора на даче, Крыгин вопил, что Жене недолго осталось ходить по земле, — вспомнила Анжела. — Но, насколько я знаю супруга, он стал бы жить просто назло этим мерзавцам.

— Очень ценное дополнение. — Артур поднялся, давая понять гостям, что отпускает их. — Арнольд, вы на служебной машине?

— Да, но за рулём — я сам.

Братишка, склонив напомаженную голову с безукоризненным пробором, взял Анжелу под руку и повёл в прихожую. Артур, между прочим, подумал, что холостой братец вполне может заменить Субоча не только в кресле директора фирмы, но вслух ничего не сказал и вышел провожать гостей.

Наблюдая через окно за тем, как со двора выезжает чёрный представительский лимузин, Артур барабанил пальцами по стеклу и думал, что именно сейчас ему по-настоящему захотелось раскурить трубку «Данхилл».

* * *

— Тебя только за смертью посылать, — зевая, проворчал Тураев, отпирая дверь и впуская в квартиру мокрого, озябшего Голланда. — По правде говоря, я уже мысленно попрощался с джипом.

— Обижаешь!

Александр, сняв куртку и кепку, достал из той самой спортивной сумки бутылку коньяка «Хеннеси» и довольно улыбнулся.

— О-о, здорово! — Артур повернул бутылку в руках. — Но гости уже три часа как ушли, так что придётся нам распивать коньяк вдвоём.

— Всегда можно найти третьего, — успокоил Голланд, причёсываясь перед зеркалом и раздувая ноздри. — Да, кстати, что за гости? Ты ждал одного Нолика. А тут, похоже, была дама, пользующаяся духами «Опиум». Жаль, что ты принял её не на уровне.

— Это ещё как сказать! Смотря, что этой даме было от меня нужно, — заметил Тураев, полоща под струёй воды душистый лимон. — А что касается третьего, то в этом деле нам с тобой в этом деле помощники не нужны.

— Мне нечего возразить!

Александр вымыл в ванной руки, вернулся на кухню, где принялся выкладывать из сумки пакеты и банки.

— Вот, взял по дороге. С тобой же от голода подохнуть можно. Но, как я помню, ты всю жизнь был малоежкой.

— Каждому своё.

Тураев оглядывал всё это гастрономическое великолепие, но думал о другом. Уже в который раз за день поставив на плиту кофейник, он уселся верхом на табуретку.

— Сань, ты ведь к женщине отправился с визитом. Неужели она не приняла тебя, как полагается? Надо было цветы купить, конфеты. Еще шампанское или что она там любит. А взамен получил бы роскошный стол, уют и ласку. Или я не права?

— Конечно, не прав!

Голланд отхватил ножом чуть ли не половину батона, разрезал его на две половины, щедро намазал маслом и начинил кусками жирной ветчины.

— Я же говорил, что мы встретились на станции метро, говорили максимум полчаса. А всё остальное время я провёл в поездках по любимым с юности местам. Приятно рассекать по Москве на джипе «Мерседес-Гелендваген». Никогда этой моделью не управлял — мечта! Знал, что тебе не до меня, и возвращаться не спешил.

Голланд жевал так жадно, что Тураеву даже стало смешно. Сам он хотел только кофе.

— Понятно.

Артур внимательно наблюдал за приятелем и видел, что тот сильно расстроен и только пытается бодриться.

— Просто интересно, почему вы так быстро расстались с Верой. Не о чем было поговорить после долгой разлуки?

— Если есть желание поболтать, темы всегда сыщутся. С Кирюхой Железновым я познакомился несколько лет назад, и Верку сегодня тоже не впервые увидел.

Голланд прикончил бутерброд и открыл бутылку минеральной воды. Коньяк он пока не трогал.

— Но она, судя по всему, не чаяла, как от меня избавиться. Вещи, которые я привёз, взяла, но с явной неохотой. Да и вообще, ты бы её видел!

Голланд опрокинул в рот стакан минералки, отчего-то поморщился и с вожделением уставился на бутылку «Хеннеси».

— Была дебелая высокая дама, кровь с молоком. А к сегодняшнему дню от прежней Верки осталась даже не половина, а одна треть. Раньше носила косу ниже пояса, а теперь ходит с короткой стрижкой. Да и та — с проплешинами… Голос тихий и тусклый, взгляд отрешённый. Это у Верки-то, певуньи и плясуньи! Полная отстранённость от всего сущего, как у смертельно больной. И эти перемены произошли всего за четыре месяца! Самое главное, что я не понимаю, почему Верка так ненавидит покойного мужа. Даже после того, как Кирюха погиб, не смягчилась. Да, бывало, ходил налево. У нас все мужики срываются, особенно если без жён в город попадают. Но чтобы из-за этого делать аборт на большом сроке, подавать на развод, да ещё потом проклинать уже мёртвого супруга — такого сроду не бывало! Интересно, что гулял Кирюха всегда, а взбесилась Верка только этой весной…

— Как я устал от этих ваших загадок! Давай ужинать.

Артур снял кофейник с конфорки, налил кофе в две чашки. И подумал, что ночью точно не заснёт.

— Тут такое дело… — Голланд споро делал бутерброды, стараясь не смотреть на Тураева. — Тебе легче всё провернуть. У тебя официальные «корочки», и вопросов не будет. А мне, частнику, за каждый чих приходится баксы выкладывать. Я чувствую себя в долгу перед Железновым, хотя ничего ему не обещал. И если Кирилл действительно покончил с собой, я обязан выяснить, кто в этом виновен. Верка, скорее всего, что-то знает, но откровенничать со мной не хочет.

— Как сформулировали причину смерти? — обречённо спросил Тураев, понимая, что отказать Саньке Голланду не сможет.

— Несчастный случай. Отравление угарным газом в состоянии алкогольного опьянения. Окись углерода, СО, забирает кислород из крови и тем самым губит организм. Никаких вопросов у следователей не было. А у меня один возник — несчастный ли это случай? Мне кажется, что имело место или самоубийство, или убийство.

— Этот-то кому нужен?! — изумился Артур, взъерошил пальцами чёрные жёсткие волосы. — Я понимаю, что застрелившийся шеф Арнольда — величина, влиятельный деятель бизнеса. От него многое зависело. А печник? Кирпич, что ли, из трубы камина выпал? Из-за чего могли начаться разборки? Кому он всерьёз мешал жить? Мне кажется, что всё гораздо проще. Жена ушла, мужик спился. В таком состоянии, да ещё в депрессии, можно угореть. Или сгореть, заснув с сигаретой в зубах. И никакого криминала. Шесть лет назад я едва не стал жертвой такого вот одинокого безнадёжного запоя. Но у меня сгорели только одеяло и подушка — даже пожарных не вызывал.

Тураеву не терпелось остаться в одиночестве и всё хорошенько обдумать. В то же время он не мог позволить себе обидеть давнего друга и дорогого гостя.

— Я тебя о многом не попрошу. — Голланд понял, что перешёл границы дозволенного и нагрузил Артура сверх меры. — Пробить два телефончика можешь? Скорее всего, они питерские, но на всякий случай проверь и Москву. Мне Кирюхину записную книжку отдали. Там куча номеров, но семизначных — только два. Вот они.

Александр достал из бумажника листок, положил перед Тураевым. Тот мельком взглянул и еле заметным кивком дал понять, что номера проверит.

— Железнов когда-нибудь бывал в Москве? Имел здесь знакомых?

— По-моему, нет. Главный упор делай на Питер. Я хотел сегодня показать их Верке — вдруг что-то знает? Не вышло.

— Ничего, если питерские — тоже пробьём. Сам что думаешь?

— Один-то номер, наверное, Юлии, первой жены Кирилла. Они с сыном Павлом живут в Гавани Васильевского острова. А вот насчёт другого — полный мрак. Судя по всему, номерок из того же района. Как только ты начисто исключишь Москву, я займусь Питером. Не возражаешь, если мы сейчас поджарим яичницу с луком?

— Буду только рад. Ты надеешься найти разгадку в этих телефонах?

— Найти — не найти, а приблизиться к ней надеюсь.

Александр занялся приготовлением своего любимого блюда. Артур сидел неподвижно.

— Когда ты в последний раз видел Кирилла живым?

— Да в тот же день, двадцатого августа. Он как раз моей соседке «голландку» сложил. Мы присутствовали на празднике по этому случаю. Уже сильно набравшийся Кирюха торжественно зажигал дрова. А утром двадцать первого числа из соседнего посёлка явилась следующая заказчица. Я ведь говорил, что график у Железнова был, как у премьер-министра. Той мадам потребовался камин в английском стиле, и она собиралась с утра закупить материалы для нового шедевра. Дверь в дом Железнова была открыта. Клиентка вошла и чуть не упала в обморок. Кирюха сидел в кресле перед своим шикарным камином, в коричневых изразцах и барельефах. Сидит, значит, мужик в кресле, а лицо у него синее, перекошенное. На подбородке пена, и сам весь в дерьме.

Голланд два раза сглотнул комок, но справиться с эмоциями не смог.

— Налицо все признаки отравления, в камине — остывшие угли. Знаешь, те, на которых синие язычки танцуют. Клиентка сразу же милицию вызвала, да и самой медицинская помощь потребовалась. Сильнейший стресс — сам понимаешь…

— Я сразу могу сказать, что Вера ни в чём не виновата, — без тени сомнения заявил Артур. — Не знаю, почему она так относится к бывшему мужу, что послужило причиной ухудшения её здоровья, но подозревать её нет никаких оснований. Ты говорил, что на разводе настаивала Вера? Если бы она хотела прикончить мужа из корыстных побуждений, разводиться перед этим не следовало. Или надо было делить совместно нажитое имущество. А тот вариант, что имеет место быть, самый невыгодный для дамы. Теперь она ни на что не имеет права. И, судя по всему, никакими правами не интересуется. Не появись ты в Москве, Вера никогда не побеспокоила бы тебя. Думаю, что и с семьёй Железнова она не пытается связаться.

— Да, действительно, не пытается, — задумчиво согласился Голланд. — Но ты рассматриваешь корыстный мотив. А если не из корысти?.. Всякое ведь бывает между супругами…

— Ты думаешь, из ревности? Это могло произойти тогда, весной, но не после официального развода. Ведь, как я понял, по-серьёзному никакой новой женщины у Железнова не было. К кому же ревновать?..

— Пока ни фига не понимаю, — признался обескураженный Голланд. — После развода с Юлией Кирилл обещал заботиться о Пашке вплоть до совершеннолетия. И Верка против поездок мужа в Питер не возражала. Сначала они жили в так называемом «гражданском браке», но год назад расписались и обвенчались. С тех пор Кирюха побывал у сына раза три. В мае этого года он опять отправился на праздники к Пашке, и Верка ожидала его с нетерпением. Весь посёлок завидовал счастью Железновых. И, видно, кто-то навёл порчу. Кирюха ещё не вернулся, а Верка вдруг экстренно легла в больницу на аборт. На шестом-то месяце! Более того, немедленно подала на развод и уехала в Саратов. Процесс проходил без её участия. Она не могла больше видеть Кирюху. Три месяца он прожил без жены, и всё время пил. И я, признаюсь, сколько ни пытался, так и не смог вытрясти из него, что же между ними произошло. Потом долго рылся в его вещах, нашёл вот эту книжечку…

Зазвонил телефон. Артур вышел в переднюю и снял трубку.

— Слушаю! Какой Степан? Ах, Старшинов? Да, я помню. Завтра Гавриилу Степановичу исполнилось бы шестьдесят. Я непременно приеду в Химки. Тем более что Елена Николаевна этого хочет. К десяти утра? Обязательно. Как там у вас жизнь? Я понимаю, что ничего хорошего. Но все остальные-то здоровы? Ну и прекрасно. Договорились. Адрес я помню. Что-нибудь из Москвы привезти нужно? Нет? Тогда до встречи. Обязательно поговорим. Нет, ты мне не помешал, не волнуйся. Спокойной ночи!

Артур положил трубку, постоял немного у телефона и вернулся на кухню, где Голланд раскладывал по тарелкам яичницу.

— Саня, завтра квартира на целый день в твоём распоряжении. Можешь развлекаться и принимать гостей. Только, пожалуйста, не ломайте мебель…

— А что случилось? — У Голланда даже задёргалась борода.

— Конкретно сейчас — ничего. Но в конце апреля трагически погиб, выпав с лоджии своей квартиры в Химках, мой добрый гений Гавриил Степанович Старшинов. Я у него в суде проходил практику. А в девяносто третьем он подобрал меня, уволенного, брошенного, прокажённого. Он единственный из всех не побоялся помочь мне. Там, в Химках, я и переждал тяжёлые времена. И поэтому я должен завтра почтить его память. Сразу предупреждаю, что в Химках я проведу целый день…

* * *

— Вон там и нашли батю. На газоне, — тихо, почти шёпотом, сказал Степан Старшинов.

Это был симпатичный чернявый парень в зелёной замшевой куртке на «молнии» и в очень мятых, добела вываренных джинсах. Он нравился Тураеву, потому что был без заносов, смотрел всегда прямо, открыто и даже слегка вызывающе. А правильными чертами лица, честным взглядом и белозубой улыбкой Степан напоминал плакатного передовика производства советских времён.

Семья и гости уже побывали на кладбище, возложили на могилу цветы. Теперь возвращались домой пешком, мимо гаражей и бетонных заборов, огибая глубокие, рябые от сильного ветра лужи. От Степана пахло цитрусовым одеколоном и дорогими сигаретами. Для сына, недавно потерявшего любимого отца, он выглядел неприлично благополучным. Работал всё там же, в ателье по ремонту бытовой техники. Недавно всё-таки они с невестой подали в ЗАГС заявление и намеревались жениться на ноябрьские праздники.

— Неужели ни ты, ни Елена Николаевна не заметили его подавленного состояния? Не поверю в то, что судья Старшинов вот так просто встал поутру, вышел на лоджию и прыгнул вниз. Он же не накурившийся шмали подросток, чтобы лишать себя жизни, повинуясь минутному порыву. И записку не оставил, что совсем уже на него не похоже…

Артур, в свободном белом плаще и чёрном, в тонкую полоску, костюме, выглядел сейчас гораздо старше своих тридцати лет, и Степан даже робел перед ним.

— Мы с батей несколько дней перед тем не пересекались. Он из суда поздно возвращался, смурной и неразговорчивый. Я старался перед ним не мелькать. Не знаю, откровенничал ли он с матерью, но уж так повелось, что от нас с Михаилом все семейные заморочки они скрывали. Правда, кое-что мы всё равно узнавали.

— И славно, что узнавали, а то я не решаюсь говорить на эту тему с Еленой Николаевной, — признался Тураев. — Можешь вспомнить, как всё произошло тем утром?

— Конечно, могу. Такое не забывается… Между прочим, несколько лет назад батя рассказывал жуткую историю. Тринадцатилетний парень сиганул с двенадцатого этажа, чтобы не ставить горчичники. Я тогда особого значения не придал. В суде рассматриваются всякие дела, и батя иногда делился впечатлениями. А двадцать пятого апреля я собирался на пикник. Предупредил мать, сам встал пораньше, а батю решил не тревожить. Умылся, сел завтракать. Нас было трое — я, мама и брат. Батя по воскресеньям любил понежиться, и мы к завтраку его не ждали. Вдруг звонок в дверь. Открываем, а там участковый наш, дворник и парочка старух-соседок. Гавриил Степанович, говорят, из окна выпал, скончался уже, лежит на травке. Блин, вспомнить жутко!..

— Я знаю, что твой отец на психиатрическом учёте не состоял и алкоголем не злоупотреблял.

Артур шёл чуть впереди, глубоко засунув руки в карманы плаща, глядя себе под ноги и сильно сутулясь.

— А на службе у него не было неприятностей? Подходил пенсионный возраст, и в связи с этим…

— Батя не собирался и после шестидесяти уходить, — заверил Степан. — Да, вот ещё вспомнил! Когда мы были на кухне, гостиной залаял наш Джек. Сначала просто скулил, потом несколько раз гавкнул. Но я решил, что пёс просто хочет гулять. Мать пообещала вывести его через полчаса. Потом-то до меня дошло, что Джек видел, как батя готовится к прыжку, и что-то, наверное, понял. Но слишком всё неожиданно произошло…

— Больше ничего не добавишь? — Артур был явно разочарован.

— Добавлю, что батя, пусть и не ходил к невропатологу, но в последнее время начал откалывать номера…

Степан понимал, что о покойнике нельзя говорить плохо, но, в то же время, хотел помочь Артуру в расследовании.

— Он много скандалил, несколько раз замахнулся на маму, чего раньше никогда себе не позволял. Часто я видел, как мама плачет. Но она всегда отвечала, что простудилась. Врачи говорили — мужской климакс, эндокринная импотенция. Это всё я уже от брата узнал. Он беседовал с андрологом, который батю лечил. Батя и хотел бы успокоиться, да не мог.

— Такое рано или поздно случается с каждым, но Гавриил Степанович сексуальным фанатом и не был никогда. Он действительно так страдал?

— Против правды не попрёшь, — грустно признался Степан, замедляя шаг.

Они брели по проспекту, на котором стоял дом Старшиновых, и вскоре оказались около того газона. Артур нёс под мышкой две красные гвоздики, чтобы оставить их там, под лоджией. Двенадцатый этаж. Шансов выжить у Старшинова не оставалось. Но Артуру всё равно казалось, что лично он не успел, опоздал.

— Получается, мать с отцом часто ссорились?

— Она сама-то почти помешалась, а нас берегла. Батя ревновал мать к каждому столбу, а потом каялся и зарекался до следующего раза. Нанял вдруг какого-то грёбаного детектива, чтобы тот за матерью следил, проверял её на верность. Возражал против того, чтобы к нам приезжали гости. С неохотой отпускал мать из дома. «Бабок» извёл на это уйму…

— Интересно, каким же образом проверяют на верность? — усмехнулся Артур, заметно падая духом.

Третье расследование он уже не потянет. Кажется, в смерти судьи не криминала, но Стёпа думает иначе.

— На улице следят, мужиков подсылают. Якобы те запали с первого взгляда и решили признаться женщине в любви. Огромные букеты покупали на батины деньги. А мать в ателье работала, еле живая приползала. Какие там измены! Мы с Мишкой с пупа рвались, убеждая батю, что он не прав. Мать за всю свою жизнь ни с одним мужиком, кроме нас троих, толком не поболтала…

— Значит, на комплименты она не покупалась?

— Посылала их по известному адресу. Какие поклонники — она бабушка уже! Когда авантюра раскрылась, мать пригрозила бате разводом. Он испугался и с тех пор стал лучше себя контролировать.

— А Михаил где работает?

Тураев свернул с тротуара на газон. Цепляясь полами плаща за кусты, подошёл поближе к стене дома и положил на пожухлую траву два цветка. Ему казалось, что летние грозы и осенние ливни ещё не смыли с этого кошмарного места кровь Старшинова.

— Пашет во французском ресторане — он повар. Сутки работает, сутки в себя приходит. У них там потогонная система.

— Степан, давай ещё погуляем! — предложил Тураев, снова выходя на тротуар. — Не сахарные мы, правда ведь? На худой конец сгодится кафе пореспектабельнее.

— Бар неподалёку имеется, можно писка взять, — согласился Степан.

Ему не хотелось слушать рыдания матери и неискренние злорадные причитания старух-соседок.

— Там нам не помешают.

— Договорились. Значит, ты узнал какие-то секреты? Так вот, меня интересует, были ли у твоего отца серьёзные враги.

— Да. Но, в принципе, они никогда не могли вынудить батю покончить с собой, — уверенно сказал Степан. — Он был крепким мужиком. Убить — да, любого можно застать врасплох. Но чтобы так…

— Ты сам сказал, что отец в последнее время сильно нервничал. Всякое в жизни случается, а издёрганные люди очень восприимчивы к несущественным на первый взгляд посторонним неприятностям. Зря он не лечился. Конечно.

Степан то и дело отвечал на приветствия встречных прохожих. Те, в свою очередь, с интересом косились на его спутника. Артура всеобщее внимание не радовало и не раздражало. Он просто отметил про себя, что семья Старшиновых пользуется здесь уважением.

— Да лечился он, лечился, вот в чём дело! К урологу-андрологу в Москву ездил. Да ещё к колдунам всяким, целителям, которые его, наверное, в конце концов, и достали. Такие могут внушить, что нужно прыгнуть с лоджии. И человек, даже очень волевой, прыгнет!

Степан скрипнул зубами, и Артур понял, как больно ему говорить обо всём этом.

— Гавриил Степанович обращался к колдунам?! — Тураев даже остановился. — Он же коммунистом оставался до последнего!..

— Тогда это уже не имело значения. — Степан сплюнул сквозь зубы, будто выстрелил. — Не вылезал он от них до самого полёта. Батя уверял, что колдуны помогают ему вновь обрести себя, делают различные заговоры. Снятие «синдрома неудачника», кода на одиночество и на смерть, коррекция критических ситуаций, увеличение сексуальной энергетики. Какие-то секс-духи батя покупал в салоне. Короче, код на смерть с него явно не сняли, а вот потенцию здорово повысили. Последняя из колдуний, Карина, которая занималась решением сложных семейных и любовных проблем, стала его любовницей. Вот об этом-то мы с Мишкой и узнали против отцовской воли. Сошлись они с Кариной всерьёз.

— Ничего себе! — Тураев был готов услышать всё, что угодно, но только не это. — Ладно, пусть так. Значит, думаешь, его убрала Карина?

— Да что я думать могу? — замялся Степан.

Между прочим, он мотнул головой в сторону пивного бара. Автомобилей на проспекте почти не было, и они перешли дорогу наискосок.

— Я — монтажник, брат — повар. Мы не в состоянии разобраться в случившемся с батей. А мама ночами не спит, хочет убедиться, что батя не оказался жертвой покушения. Якобы его закодировали там, в салоне, в чьих-то преступных интересах, причём сделала это именно Карина. А как докажешь?

— Получается, мать знает, что отец изменял ей с колдуньей?

— Нет. Об измене батя случайно с Мишкой пооткровенничал. А я с Кариной пару-тройку раз по телефону говорил. Она звонила к нам домой и напоминала, что бате нужно пожаловать на очередной сеанс. А я наблюдал за ним и видел, что он во время разговора с Кариной преображается. На глазах молодел, прямо-таки искрился страстью, как под высоковольтным напряжением. Когда мать лезла в бутылку, отвечал, что лечится для её же блага.

Степан тёр ладонью щёку и морщился, словно у него болел зуб. Они с Тураевым стояли у дверей бара и жадно курили.

— Ты думаешь, что я здесь смогу помочь? — удивился Тураев.

— Если ты не сможешь, то у других тем более ничего не выйдет. Короче, я себя исказнил за пассивность. Нужно было мне с предком поговорить по душам. А матери не стоило вспоминать их скандалы двадцатилетней давности, бабку нашу по отцу костерить и всех её родственников. Мог батя и очухаться, не прыгать с лоджии. Похоже, он просто не верил в то, что нужен нам. В кругу семьи он мучился от одиночества.

— Карина — настоящее имя этой колдуньи? — обречённо вздохнул Тураев.

— Понятия не имею. Но адрес её салона могу дать.

— Непременно. А ты знаешь кого-нибудь из отцовских недоброжелателей по имени? Говоришь, что такие были…

— Да бандита батя пару лет назад окунул, — неохотно, обдумывая каждое слово, отозвался Степан. — Прикинь, за нужный приговор батя мог срубить сто тонн «зелёных»! Да лучше бы взял, поборник справедливости! Всё равно того козла отпустили, Грошев его фамилия. Зовут Геннадием, отчества не знаю. А судили его за кучу разных подвигов, в том числе за похищения и убийства людей. И братки его пахану под стать. Ты бы фейс его видел! — По щекам Степана катались желваки, а глаза смотрели сухо, режуще. — Грозил батю раздавить, как таракана. Мать уверена, что это — его работа. Но, мне кажется, виновата депрессия.

— Пойдём, пива попьём…

Тураеву надоело мокнуть под дождём, да ещё в дорогом белом плаще. Все слова уже сказаны, обещание помочь дано. Остаётся только отметить начало третьего частного расследования. Жаль, что платным остаётся только дело Субоча, но лично перед Старшиновым Артур в долгу. И нужно теперь этот долг платить, не считаясь ни с чем, в том числе и собственными силами, временем.

При жизни Старшинову ничего не было нужно от Артура Тураева, и только теперь представилась возможность отблагодарить навсегда ушедшего доброго человека за спасённые шесть лет назад жизнь и честь…