Каприз Фортуны

Уилфер Хеди

Они встретились на презентации новой коллекции ювелирной фирмы — и тут же почувствовали неодолимое влечение друг к другу. Но вскоре узнали, что преследуют в жизни различные цели. Она сделала себе имя, создавая уникальные произведения искусства, он же хочет вынудить ее выпускать украшения, рассчитанные на массового потребителя. И ни один из них не готов уступить другому.

Так неужели они пожертвуют своим чувством в угоду личным амбициям и соображениям выгоды? Или же любовь подскажет им выход из сложившейся ситуации и поможет разрушить преграды, которые обстоятельства воздвигли на их пути?

 

1

Было еще только четыре часа дня, но Мануэлла все равно решила заканчивать с работой. Голова ее была занята не заказом — бриллиантовым гарнитуром для известной английской актрисы, жены автомобильного магната, который тот хотел подарить ей на сорокалетие, — а полученным утром письмом. Троюродная сестра Виктория, которую Мануэлла в жизни своей ни разу не видела, предлагала забыть семейные распри, встретиться и познакомиться друг с другом. Тон был теплый, слова приветливые, и Мануэлле, не так давно похоронившей мать, сразу же захотелось откликнуться.

Возможно, Виктория не напоминает характером своего отца, гуляку и игрока, который едва не довел до банкротства старинное семейное дело. Мануэлла была глубоко предана памяти и наследию своих предков по материнской линии, выходцев из Испании, основавших еще в семнадцатом веке «Дом де Вальдерро», который с начала двадцатого медленно, но верно приходил в упадок. Последней попыткой оживить былую славу некогда знаменитых на всю Европу ювелиров была серия украшений под общим названием «Золотая орхидея», предложенная дедом Мануэллы, отцом ее матери. Удивительно тонкие, изящные и одновременно строгие линии, легшие в основу серии, были далеко не просты в исполнении и требовали от мастера высокого профессионализма. Невыгодные для поточного производства, они были отвергнуты тогдашним главой «Дома» Ирразио де Вальдерро.

Дед Мануэллы запатентовал серию и вскоре эмигрировал в Южную Африку, где открыл небольшую мастерскую. Благодаря близости к знаменитым алмазным копям и относительной дешевизне камней ему удалось достичь некоторого успеха, далекого, впрочем, от былой славы. Его дочь Изабелла вышла замуж за преуспевающего торговца недвижимостью Стреджента и перестала интересоваться заботами отца, а также и делами «Дома де Вальдерро» в далекой Европе.

А Мануэль де Вальдерро, в честь которого Изабелла Стреджент назвала свою единственную дочь, продолжал заниматься ювелирным делом и приобщил к нему любимую внучку. Девочка частенько жила у деда, когда мать с отцом разъезжали по всей стране в поисках выгодной недвижимости. У маленькой Мануэллы рано обнаружился талант в понимании красоты и изящества ювелирных изделий. Она быстро научилась разбираться в чистоте драгоценных камней, в достоинствах алмазов, в различных формах их огранки, в том, как выгодно оттенить камень, сделать его совершенством, а также и в качестве золота и платины для обрамления.

Мануэль с удовольствием передавал внучке секреты мастерства, а умирая, завещал ей и свой патент на дизайн серии «Золотая орхидея», предсказывая, что когда-нибудь она получит за него целое состояние. Он внушил ей отвращение к дешевке и безвкусице, которые расцвели в «Доме де Вальдерро» пышным цветом после того, как его старший брат захватил бразды правления и вынудил Мануэля покинуть страну предков.

Старик скончался, когда Мануэлле исполнилось восемнадцать лет, и ей достались от него в наследство ювелирная мастерская в Кейптауне, бесценный патент, двадцать пять процентов акций «Дома де Вальдерро» да застарелая семейная вражда, постепенно выродившаяся в умеренную неприязнь. Вскоре после деда умер и ее отец, а два года назад — мать. Мануэлла осталась одна, совсем одна…

И вот теперь это письмо из Европы. Конечно, Ирразио и его сын, отец Виктории, едва не погубили знаменитый ювелирный дом. Но, возможно, нынешняя владелица вернет ему былую славу…

Мануэлле очень хотелось познакомиться и с троюродной сестрой, и с тем, во что превратился бизнес под ее руководством, а также взглянуть на дом предков в Барселоне. В числе прочего Виктория писала, что через месяц проводит презентацию новой коллекции фирмы, и звала Мануэллу приехать и обсудить кое-какие дела. Как-никак, она совладелица «Дома».

После недолгих раздумий двадцатишестилетняя мисс Стреджент из Кейптауна решила принять приглашение тридцатидвухлетней Виктории де Вальдерро из Барселоны.

Не прошло и трех дней, как Мануэлла пожалела о своем решении. Троюродная сестра оказалась сухой и в высшей степени деловитой женщиной, не обремененной семейными узами, которые, как правило, смягчают характер. Трогательной встречи двух молодых родственниц, никогда не видевших друг друга, но стремящихся к сближению, не получилось. Виктория даже не встретила Мануэллу в аэропорту, хотя и прислала за ней лимузин. Уже сами слова ее приветствия показались Мануэлле вымученными и неискренними. И она задумалась, что же стоит за неожиданным письмом и приглашением?

Ладно, время покажет, решила в конце концов молодая женщина и пока с удовольствием проводила время, гуляя по городу и окрестностям, любуясь архитектурными памятниками, наслаждаясь экспансивной испанской речью, стараниями деда знакомой ей с детства, яркими праздничными красками. О, Барселона, колыбель предков! Какое чудо, какие красота, изящество и грация! Великолепные дворцы и фонтаны, нарядные уличные кафе, колоритные рынки и, конечно, цветы — целое море цветов на всех углах и перекрестках. Мануэлла была в восхищении.

Так прошла неделя, и накануне открытия выставки Виктория пригласила троюродную сестру в свой офис.

— У меня к тебе большая просьба, дорогая, — проворковала она неожиданно теплым голосом. — Хочу попросить тебя продемонстрировать один гарнитур. Поверь, для меня и дела очень важно, если ты поможешь таким образом подчеркнуть достижения «Дома».

— Конечно, Вик, — тут же с энтузиазмом откликнулась Мануэлла. — Безусловно, я готова помочь тебе.

Виктория улыбнулась и облегченно выдохнула.

И вот теперь Мануэлла шествовала по заполненному людьми залу в сопровождении двух громил, охранявших крайне безвкусный гарнитур с бриллиантами и изумрудами — постыдное, на ее взгляд, творение «Дома де Вальдерро». На ней было длинное, сильно декольтированное платье и туфли на непривычно высоких каблуках, которые немилосердно жали. На этом наряде настояла Виктория, так же как и на излишне ярком макияже. Раздраженная молодая женщина считала минуты до того мгновения, когда неприятная повинность закончится и она сможет избавиться от вычурных украшений, нелепой одежды, вернуться к себе в отель, принять пару таблеток аспирина и уснуть.

Внезапно Мануэлла замерла, моментально забыв о тесных туфлях. В противоположном углу зала она заметила мужчину, который буквально потряс ее. Высокий, атлетически сложенный импозантный блондин с пронзительным взглядом и ошеломляюще уверенной, властной манерой держаться. По спине молодой женщины пробежала дрожь, и она удивилась. Впервые в жизни мужчина подействовал на нее подобным образом. Ее определенно влекло к нему, влекло с огромной, почти неодолимой силой… Она попыталась отмахнуться от ощущения, даже разозлилась на себя за неуместные эмоции, но отрицать правду было бесполезно — незнакомец поразил ее до глубины души.

Поток публики медленно, но верно нес ее в его направлении, и она покорно следовала, как крысы за волшебной дудочкой Нильса, хотя и могла бы повернуть в другую сторону в любую секунду. Охрана расчистила бы ей путь. Вскоре уже Мануэлла оказалась настолько близко к незнакомцу, что могла бы коснуться его рукой. Ее охватило желание так и сделать — дотронуться до него… Боже, о чем это она думает? Чего хочет? Молодая женщина внутренне собралась и взяла себя в руки.

А мужчина, вызвавший в ней столь удивительный отклик, поднял руку и взглянул на часы. Мануэлла обратила внимание на широкую, сильную кисть, длинные пальцы с безупречно аккуратными ногтями — руки человека, который может выполнять самую сложную и тонкую работу. И в то же время весь его облик убеждал в том, что он в равной степени способен и выписывать чеки, чтобы эту работу делали за него.

О да, решила Мануэлла, пожалуй, выписывать чеки — его основное занятие. Высокомерный вид подтверждал ее подозрение. И еще взгляд, цепкий взгляд, которым он якобы небрежно скользнул по ее фигуре…

Молодую женщину толкнули сзади, и она едва не упала на мужчину. У Мануэллы перехватило дыхание, кровь тут же прихлынула к лицу… Что с ней происходит? Почему она так волнуется, так нервничает, почему… почему представляет себе сильное мускулистое тело незнакомца, скрытое под темным шелковым костюмом от Версаче?

Усилием воли Мануэлла подавила нежеланные, даже тревожные мысли, заставила себя повернуться и отправилась на поиски Виктории. Ее сестра, одетая не менее вычурно, чем она, но в еще более броских и более безвкусных изделиях «Дома», стояла в окружении охраны и нескольких мужчин.

— Дорогая, иди сюда! — воскликнула она, заметив Мануэллу. — Позволь господам как следует разглядеть наше изделие!

Та окинула Викторию яростным взглядом, хотя больше злилась на себя. Сегодня утром, увидев, что ей предстоит надеть, она хотела тут же отказаться, но уговорила себя, что должна уступить и немного потерпеть ради того, чтобы прекратить старинную семейную вражду.

И вот теперь Мануэлле уже не первый час приходилось носить и сносить не только позорный наряд, но и дискредитирующие ее и ее вкус ювелирные изделия, не говоря уж о масленых, сладострастных взглядах, устремленных на декольте. Вот и сейчас окружающие Викторию мужчины не сводили глаз с ее открытой груди, на которой сверкало бриллиантово-изумрудное колье невозможного, тяжеловесного дизайна.

— Все, с меня довольно. Я возвращаюсь в отель, — мрачно заявила Мануэлла, пытаясь отвернуться от ближайшего к ней потенциального покупателя.

— Что случилось? — усмехнувшись, спросила Виктория.

— Что случилось?! — Мануэлла едва не задохнулась от возмущения.

Она уже успела понять, что приглашение приехать в Барселону имело целью не только и не столько родственное примирение, сколько стремление Виктории привлечь ее к делам «Дома де Вальдерро» и в качестве совладелицы четверти предприятия, и в качестве талантливого ювелира. Троюродная сестрица хотела эксплуатировать ее дар в попытке оживить погибающий бизнес.

Но до сегодняшнего утра Мануэлле и в голову не приходило, что Виктория готова пойти на что угодно ради достижения цели, даже на самые сомнительные средства вроде этой отвратительной демонстрации.

— Что случилось?! — в ярости повторила Мануэлла. — Разве ты сама не знаешь? Да неужели ты не понимаешь, Виктория, что это публичное шоу дискредитирует меня как ювелира? Неужели искренне считаешь, что, если именно я представлю эти изделия, их начнут покупать? А уж что касается всех этих грязных взглядов…

— Опомнись, девочка, ты же говоришь о представителях крупнейших покупателей нашей продукции! — оборвала страстную речь Мануэллы Виктория. Голос ее стал холодным как лед, да и выражение лица было ненамного теплее.

— Мне все равно, — ответила Мануэлла. — Я возвращаюсь в отель, немедленно!

И, не дав возможности возразить, резко повернулась на высоких каблуках и двинулась в сторону примерочных, где намеревалась избавиться и от гарнитура, и от невозможного наряда.

Нет, этот мир бизнеса решительно не для меня, думала Мануэлла, проталкиваясь через толпу. Поначалу мысль о предстоящей презентации заинтересовала ее, но теперь ей больше всего хотелось уехать и оказаться в прекрасном доме с мастерской на первом этаже, где она занималась изготовлением изысканных украшений для небольшого круга в высшей степени состоятельных клиентов. Она никогда не давала рекламы, но слава о ней передавалась из уст в уста, и недостатка в спросе на ее произведения не возникало.

И вот сегодня такой позор! Мануэлла почти достигла спасительного полумрака примерочной, где сможет переодеться, когда кожей ощутила устремленный на нее похотливый взгляд.

— Эй, сеньоры! — воскликнул одетый в строгий деловой костюм бизнесмен, обращаясь к нескольким мужчинам неподалеку. — Идите-ка, взгляните поближе, что нам сегодня предлагает дорогая Вик!

Мануэлла замерла, повернулась, и на лице ее одновременно отразились гнев, презрение и отвращение. В карих, почти черных глазах сверкнул огонь, и она метнула на говорящего яростный взгляд.

Остальные незамедлительно окружили молодую женщину, как стая голодных шакалов. И все уставились на ее грудь…

Мануэлла не собиралась опускаться до того, чтобы быть безучастным экспонатом или, тем более, отвечать на сексуально-оскорбительные замечания, отпускаемые по-английски, чтобы она не поняла. Высоко вскинув голову, молодая женщина взглядом указала охране, чтобы расчистили ей путь, и прошествовала мимо мужчин, мысленно пообещав себе, что выскажет Виктории все, что думает о ее нечистоплотных планах продвижения продукции.

Вся во власти гнева, Мануэлла не заметила неожиданно появившегося чуть сзади и справа еще одного мужчину. Зато сразу же почувствовала его присутствие. Более того, тут же инстинктивно поняла, кто это. По спине пробежала дрожь, заставив Мануэллу обернуться против желания. Незнакомец, что привлек ее внимание часом раньше, стоял за ее спиной… и лишал возможности дышать. От него исходила невероятная мужественная сила, и тело Мануэллы отвечало на его присутствие, заставляя испытывать необычные ощущения.

Никогда еще с ней не происходило ничего подобного! Она решительно повернулась, собираясь идти дальше. Но тут, к ее полнейшему изумлению, мужчина легонько постучал по ее плечу. Охрана немедленно приблизилась. Мануэлла оглянулась, собираясь дать резкий отпор, и едва не задохнулась, поняв, как высоко надо поднять голову, чтобы посмотреть незнакомцу в глаза.

Какое интересное у него лицо, думала она, разглядывая чисто выбритый подбородок, красиво очерченный рот, прямой нос, высокие скулы, зачесанные назад блестящие светлые волосы. Только вот глаза… серые глаза были холодные, а взгляд высокомерный и пренебрежительный.

Мануэлла видела, как он оглядел ее серьги, перевел глаза на колье и чуть нахмурился.

— Какие интересные на вас украшения, — протянул незнакомец с ярко выраженным американским акцентом. — Они тоже продаются?

Ну все, с нее довольно! Больше чем довольно! Мануэлла отскочила назад, наткнувшись на охранника, и яростно прошипела:

— Как вы смеете намекать, что я тоже продаюсь? Да что это сегодня творится с подобными вам мужчинами?

— Подобными мне? — Его серые глаза опасно сузились. — Скажем так, когда дело касается подобных вам женщин, подобные мне мужчины делаются придирчивыми. Лично я предъявляю и к женщинам, и к драгоценностям равные требования — они должны быть исключительными!

С этими словами он чуть отвернулся и заговорил со стоящим рядом с ним человеком, провожая поспешившую уйти Мануэллу презрительным взглядом.

— Ох, какая прелесть! — Мануэлла оглянулась и увидела свою лучшую подругу, которая стояла у нее за спиной. — Нет, правда, Ману, это что-то фантастическое! — с энтузиазмом продолжила Селия.

— Специальный заказ, — ответила Мануэлла, снимая лупу.

— Для какой-нибудь знаменитости? — спросила подруга.

Но Мануэлла засмеялась и покачала головой.

— Брось, дорогая, не терзай меня. Ты же знаешь, что я не разглашаю имен клиентов.

— Ну хоть на этот раз, ну пожалуйста! Ради нашей многолетней дружбы!

— Все, Селия, довольно, — ответила Мануэлла, и улыбка сбежала с ее прелестного лица. Без сомнения, другие ювелиры пошли бы на что угодно, лишь бы создать себе рекламу, но она ценила анонимность и не терпела вторжения в профессиональные дела. Кроме того…

— Ты все же решила снова поехать в Испанию? — прервала ее раздумья Селия.

Мануэлла нахмурилась.

— Боюсь, у меня нет выбора. Виктория твердо намерена продать «Дом» американскому миллиардеру, который собирается присоединить его к своему концерну и придать ему немного шика и блеска.

— Ты имеешь в виду Джералда Каннингема?

— Угу. — Она кивнула. — Эту ненасытную акулу.

— Акулу? — Селия вскинула брови. — Он тебе не нравится?

— Мне не нравится то, что он планирует сделать с «Домом де Вальдерро»! — заявила Мануэлла.

— А я читала, что он в высшей степени проницательный бизнесмен, — тихо сказала Селия. — Возглавляемый им концерн стоит миллиарды. Нет на свете ни одной женщины, которая не хотела бы иметь производимые им духи или носить белье, на котором стоит марка его компании.

— Да? Ошибаешься, дорогая. Вот я лично не желаю ни его духов, ни белья, — мрачно отозвалась Мануэлла, потом заметила выражение лица подруги и пояснила: — Сели, милая, он ведь не просто хочет купить ювелирную фирму. Он хочет еще заполучить права на мою серию, на «Золотую орхидею», которую мне оставил дед! И Вик пытается вынудить меня ему уступить… Только у нее ничего не выйдет! Дед разработал ее в честь моей бабушки, которая была без ума от орхидей, и никогда не согласился бы на такое кощунство!

— Тогда не езди в Барселону! — резонно ответила Селия.

— Не могу. Мне принадлежат двадцать пять процентов «Дома де Вальдерро», и я ни за что не позволю Вик продать их этому… этому… американскому…

— Секс-символу, — услужливо подсказала Селия с задорным блеском в глазах.

— Секс-символу? — удивленно повторила Мануэлла.

— Ты что, никогда не видела его фото?

Она покачала головой, и подруга радостно затараторила:

— Знаешь, дорогая моя, ты многое упустила в жизни. Его предки, выходцы из Ирландии, переехали в Штаты еще в начале века. Он не женат и поэтому считается весьма завидной добычей для девиц на выданье и молодых «безутешных» вдовушек!

— Ты, похоже, знаешь о нем почти все, — полунасмешливо заметила Мануэлла.

— Гмм… я же сказала, что он в высшей степени сексапильный мужчина, ну а я женщина, которая изголодалась по таким мужикам. — Селия усмехнулась. — Между прочим, должна тебе заметить, дорогая, ты все же не совсем нормальная. Живешь в этой глуши, с твоим-то талантом, когда могла бы переехать в Европу, в Париж или Лондон, и наслаждаться обществом самых изысканных мужчин. Кстати, а что Виктория думает по поводу твоего бизнеса?

— О, «Дом де Вальдерро» давно не работает на заказ, так что тут нет никакого столкновения деловых интересов, — ответила Мануэлла. — Но…

Селия внимательно посмотрела на нее.

— Но?

Мануэлла вздохнула.

— Вик хочет, чтобы я разработала для нее новый дизайн изделий. То жутковатое украшение, которое она вынудила меня надеть на презентации, было по своему рисунку творением еще ее отца. Дед всегда говорил, что у него нет ни малейшего вкуса. Похоже, Вик в свою очередь унаследовала эту особенность! А теперь хочет, чтобы я сделала для «Дома» что-то новенькое.

— А ты не желаешь, — не то спросила, не то констатировала Селия.

Мануэлла тяжело и раздраженно вздохнула.

— Да нет, почему же. Даже наоборот. На самом деле, я всегда мечтала создать что-нибудь необычное и элегантное для «Дома». Но… — Она выразительно вскинула руки, — ты же знаешь, Сели, я работаю только с лучшими материалами. И все делаю вручную. А Виктория… она тяготеет к более дешевым камням, к поточным линиям. И не только это! Я надеюсь все же убедить ее не продавать «Дом де Вальдерро». Конечно, она — главный держатель акций, но мы единственная из существующих ювелирных фирм с такой длинной историей, и продать ее за…

— За чечевичную похлебку? — подсказала Селия, глядя на искаженное гневом лицо подруги.

— Даже за все сокровища мира я не желаю… просто не желаю продавать дело этому американцу и обязательно скажу об этом Виктории!

— Угу, конечно. Кстати, к вопросу об украшениях — не могла бы ты создать что-нибудь не очень дорогое, но привлекательное специально для меня? Знаешь, чтобы мужчины сразу обращали внимание. Нет, даже не все мужчины, а тот единственный, который предназначен мне судьбой и станет настоящим отцом для моей ненаглядной Баббетт.

Мануэлла строго взглянула на нее.

— Я ювелир, Сели, а тебе нужна колдунья, изготовляющая приворотное зелье.

— Какая досада! — вздохнула Селия. — И где же мне тогда искать колдунью, не подскажешь? — Но легкомысленное выражение тут же исчезло с ее лица, когда она увидела, как погрустнела подруга. — Тебя еще что-то беспокоит, да?

Мануэлла сжала губы, помолчала, потом сказала:

— Все так сложно, Сели. Надо признать, что «Дом» сейчас почти ничего не стоит. Персонал самого низкого пошиба, идей никаких, оборудование старое. Так что, честно говоря, от нашей старой фирмы осталось только звучное имя. И похоже, этому американцу нужно именно оно.

— Только имя?

— Вполне возможно! — воскликнула Мануэлла. — Виктория позвонила мне позавчера и заявила, что поставила Каннингема в известность о том, что я работаю над новой коллекцией и что эта коллекция, как и я, часть сделки. А я ответила, что у нее не было права говорить такие вещи. Я совладелица предприятия, держатель четверти акций, а не служащая «Дома де Вальдерро»! — Молодая женщина встала и принялась рассерженно ходить по мастерской взад-вперед. — Вик обвинила меня в том, что я намеренно создаю трудности и не понимаю, какая прекрасная возможность открылась для нас обеих. Какая, Селия, какая, хотела бы я знать! Конечно, мы получим приличную сумму денег, в основном, конечно, Вик, поскольку у нее львиная доля акций. Но продажа поставит крест на «Доме де Вальдерро», а на это я пойти не могу. Я уж не говорю о создании новой серии. Вик давит на меня, Сели, давит! Хотя… — Мануэлла криво усмехнулась, — если я пойду у нее на поводу, то продам и свой талант, и то, что принадлежит мне по праву рождения, и саму душу! Вик напомнила, как мне повезло, что дед завещал мне права на дизайн «Золотой орхидеи». И знаешь, мне почему-то стало немного стыдно…

— Стыдно?! Тебе?! Да почему ты должна чего-то стыдиться? Ты — чистейший человек, Ману! — горячо воскликнула ее подруга и добавила: — Понимаю, что не имею права вмешиваться и вообще все это не мое дело, но мы с тобой так давно дружим, дорогая… Я хочу предупредить тебя: будь поосторожней с этой твоей троюродной сестрицей. Ну все, я побежала, а то Баббетт не любит, когда я позже всех забираю ее из детского садика!

— Передавай привет твоей очаровательной малышке! Да, кстати, почему ты не взяла ее с собой? — спросила Мануэлла.

— Хочешь не досчитаться какой-нибудь безделушки баснословной стоимости? Не забывай, для Баббетт нет разницы, из чего ты делаешь украшения — из стекляшек или бриллиантов. Главное, чтобы было красиво и чтобы сверкали!

Мануэлла вошла в холл отеля и радостно улыбнулась. Она забронировала здесь номер по рекомендации одного знакомого, который был без ума от него, и сейчас легко могла понять и разделить его восторг.

Трехэтажное здание было расположено в живописном зеленом пригороде Барселоны, довольно далеко от старинного особняка, в котором располагался «Дом де Вальдерро», но Мануэлле оно понравилось с первого взгляда. Тихий дворик с оливковыми и персиковыми деревьями, подогреваемый бассейн, покрытые блестящей керамической плиткой дорожки, светлые, просторные номера — все было просто восхитительно. Отель выгодно отличался от кричащих, роскошных гостиниц в центре города, которым отдавала предпочтение Виктория. Она, между прочим, с горечью упомянула, что Ирразио продал шикарный дом в Мадриде, но почему-то сохранил «эту развалюху» в Барселоне.

— Господи, как подумаю, сколько сейчас стоил бы тот дом, так хочется придушить старика собственными руками! — яростно выкрикнула, почти выплюнула она. — Счастье для него, что он уже умер!

Мануэлла промолчала. Ее дед рассказал, что брат продал собственность в столице, чтобы покрыть карточные долги, но ей совсем не хотелось ворошить прошлое.

Она забронировала номер на пять дней, решив совместить деловую встречу с Викторией и визит к двум своим деловым партнерам. Один был старый огранщик, к которому она обращалась уже на протяжении нескольких лет, с тех пор как смогла наконец-то позволить себе это, второй — новый, но горячо рекомендованный ей в качестве отличного профессионала и щепетильного человека.

Мануэлла расписалась в книге регистрации и взяла ключи, как вдруг заметила пристальный взгляд пожилой сеньоры, устремленный на ее изумрудные серьги. Она изготовила их, используя уникальную технику, которую переняла от деда, и вторых таких нельзя было найти ни за какие деньги. Эта была та самая техника, что применялась и при изготовлении серии украшений «Золотая орхидея», но несколько видоизмененная ею. Мануэлла без ложной скромности признавала, что превзошла любимого и горячо уважаемого деда.

Она проследовала по коридору к своему номеру и, открыв дверь, остановилась на пороге, замерев от восхищения. Комната купалась в солнечном свете, в открытые окна вливался напоенный ароматами цветов воздух, мебель была простая и элегантная, и все дышало покоем и уединением.

У нее оставалось совсем немного времени до встречи с Викторией, на которой она собиралась высказать свои возражения по поводу продажи «Дома» Джералду Каннингему. Мануэлла презрительно скривила губы, подумав о миллиардере и его мотивах приобретения «Дома». Он, конечно, давно понял, что обычная публика стремится подражать знаменитостям, которые тяготеют к украшениям старинных европейских ювелирных домов.

Выбирая одежду для предстоящей встречи, Мануэлла предпочла всему остальному удобные мягкие брюки и легкую хлопковую блузку в клетку. Строгий деловой стиль ей решительно не подходил. К тому же ей предстояла не бизнес-встреча, а доверительный разговор с родственницей.

Когда-то давно «Дом де Вальдерро» мог похвалиться опытными ювелирами, разрабатывающими оригинальные по рисунку изделия и технику их производства, но отец Виктории продавал их идеи одну за другой, намереваясь приобрести деньги для своих безумных затей, оборачивающихся, как правило, финансовыми катастрофами, а также для покрытия карточных долгов. Мастеров, естественно, оскорбляло такое отношение к их труду, и постепенно они стали переходить в другие, более стабильные фирмы.

На сегодняшний день дела обстояли таким образом, что «Дом» выпускал вычурные изделия из драгоценных металлов низкой пробы и камней, не отличающихся чистотой огранки, наподобие того гарнитура, что демонстрировала Мануэлла на презентации.

Она же работала только с материалами высшего качества и считала, что ей просто повезло иметь дело с сеньором Мигелем, который гранил бриллианты и изумруды еще для ее деда. Его семья занималась этим делом на протяжении не одного поколения, и ювелиры всего мира знали о нем и обращались в первую очередь к нему.

— Мы сотрудничаем только с самыми достойными клиентами, — как-то сказал ей сеньор Мигель, и Мануэлла, в очередной раз поняв, как ей повезло, мысленно возблагодарила деда, имя которого открыло ей доступ к старому огранщику.

Виктория только посмеялась над ее «сантиментами», как она выразилась.

— Ты просто сумасшедшая, — заявила она, качая головой. — Платить бешеные деньги за то, чтобы огранить камни за океаном, когда то же самое можно сделать, образно говоря, не выходя из дому!

— Нет, Вик, это ты не понимаешь, — ответила ей Мануэлла. — Настоящее ювелирное изделие требует только самого лучшего, иначе оно не будет исключительным.

— Да кто отличит-то? — ответила Виктория и пренебрежительно пожала плечами.

И вот теперь она хотела продать «Дом де Вальдерро», гордость и славу многих поколений де Вальдерро, какому-то американцу, который, похоже, так же мало разбирается в ювелирном деле, как и сама Виктория.

Ладно, поживем — увидим, мрачно решила Мануэлла, направляясь в гараж за своим арендованным автомобилем.

 

2

Мануэлла столько раз слышала рассказы деда о «Доме» и Барселоне, что чувствовала: ей ничего не стоит найти дорогу даже с закрытыми глазами. Конечно, облик города и улицы сильно изменились за прошедшие почти пятьдесят лет — это она отметила и в прошлый визит. Но все же наслаждалась поездкой, открыв окно и впитывая звуки и запахи.

Только мысль о бесславном конце старинной семейной фирмы отравляла удовольствие. Если Вик добьется своего, последние служащие будут уволены, лишены средств к существованию…

Старая и неприветливая домоправительница Виктории, казалось преисполненная ненавистью ко всему человечеству, открыла тяжелую дубовую дверь и впустила Мануэллу в жилую часть дома. Она огляделась по сторонам и ощутила щемящую боль в сердце от небрежения и запустения, царящего в старинном особняке. Подумать только, а ведь стоит отнестись к нему с любовью, и дом оживет, обретет былое величие!

Молодая женщина прошла сквозь холл, открыла заднюю дверь и оказалась в патио, где тихо журчал полуразрушенный фонтан, а красная герань в горшках выглядела такой же запущенной, как и особняк.

Мануэлла помедлила, впитывая старинную атмосферу, наслаждаясь внутренним единством и с домом, и с предками, и с их творениями. Сам воздух в патио — в отличие от дома — пах всем тем, что было близко и дорого ее душе.

Домоправительница что-то невнятно пробурчала себе под нос и бросила на нее нетерпеливый взгляд.

С видимой неохотой Мануэлла направилась в другое крыло дома и поднялась по истертым мраморным ступеням, ведущим к офису Виктории.

Свирепая старуха последовала за ней, как сторожевой пес, окинула последним подозрительным взглядом, открыла дверь и наконец-то удалилась.

Готовая к неизбежной битве, Мануэлла набрала полную грудь воздуха, вошла в комнату и решительно начала:

— Вик, я… — и не закончила фразы.

По спине пробежал противный холодок, все слова куда-то исчезли, и она замерла в полнейшем смятении.

Затем судорожно сглотнула, пытаясь собраться с мыслями и обрести самоконтроль, но магические серые глаза словно опутали ее волшебной паутиной, лишив силы воли.

У нее отчаянно закружилась голова, и она почувствовала себя совершенно беспомощной. Сердце бешено забилось, а неистовство охвативших ее эмоций ужаснуло Мануэллу и привело ее в состояние открытой враждебности. Но глубоко внутри лежало совсем другое чувство, намного сильнее и темнее этой враждебности. Всем своим женским естеством ощущала она свою крайнюю уязвимость перед силой и властностью этого мужчины.

Одно его присутствие заставляло Мануэллу дышать чаще, а ее тело остро реагировать не только на внешность незнакомца, но и на все остальное, включая запах, опасный и сексуальный, который одновременно и тянул ее к себе, и внушал желание бежать прочь без оглядки. Мануэлла инстинктивно напряглась, карие глаза заблестели от интенсивности переживаемых ею эмоций. Она внутренне содрогнулась.

— Я же предупреждала вас, Джералд, моя троюродная сестра не является образцом деловой женщины. Разве я не права? — услышала Мануэлла голос Виктории.

Джералд? Джералд Каннингем?! И моментально путаница чувств отступила на задний план, а на передний вышли враждебность и настороженность. Она в упор уставилась на своего противника.

— Мисс Стреджент. — Он склонил голову, величественно соглашаясь признать ее присутствие.

— Отлично, Мануэлла, теперь садись, и давай поскорее перейдем к делу. У Джералда не так много времени, — излишне оживленно произнесла Виктория.

Итак, у него мало времени и много денег. В высшей степени опасная и легковоспламеняющаяся комбинация — такая же, как и он сам, подумала Мануэлла. Она отметила, что Каннингем не сделал ни малейшей попытки пожать ей руку, за что была крайне ему признательна, потому что сейчас ей меньше всего хотелось физического контакта с ним.

Еще он и виду не подал, что узнал ее, словно встречи на выставке и не было. Хотя, возможно, действительно не узнал. Может быть, в отличие от нее самой он не испытал волнующего чувства узнавания. Может быть?! Это просто смешно, без сомнения, люди, подобные ему, закованы в мощную броню, защищающую их от всяких человеческих эмоций.

Виктория начала горячую речь о выгоде, которую принесет им продажа концерну Каннингема «Дома де Вальдерро», и Мануэлла заставила себя собраться и вслушаться в слова сестры.

Она отвернулась от Джералда, надеясь, что сможет ослабить магнетическое действие его личности. И неожиданно краем глаза уловила, как он быстро поднялся и шагнул к ней. Мануэлла испуганно вскочила и почувствовала, как сердце подпрыгнуло и забилось где-то в горле от охватившего ее острого и волнующего ощущения, когда он схватил ее за руку.

Все в ней отозвалось на прикосновение длинных сильных пальцев, вызвав головокружение и слабость в коленях. Мануэлла не привыкла испытывать такие мощные эмоции, не привыкла реагировать, желать с такой силой…

Желать?! Да как она может желать его? Он — чужак, ее враг, носитель всего того, что она презирает и ненавидит в человеческой природе!

Каннингем же наклонился к ней, посмотрел в глаза, а затем перевел взгляд на серьги.

Невозможно, просто невозможно испытывать такое неодолимое влечение, так же невозможно, как остановить сотрясающую ее дрожь, стоило только ощутить на щеке его теплое дыхание!

— Что ж, по крайней мере, сегодня на вас достойное украшение в отличие от тех, в которых вы щеголяли на выставке во время нашей предыдущей встречи.

Джералд ослабил стальную хватку пальцев, провел ими вниз по ее руке и начал неторопливо поглаживать запястье там, где неистово бился пульс. Потом снова взглянул ей в глаза. Мануэлла была потрясена: лед каким-то чудом растаял, и теперь в его серых глазах сверкал такой яркий огонь, что она едва не попятилась.

— Что это?

Что это? Да разве он не знает, не понимает?

— Такие драгоценности встречаются не каждый день, и…

Драгоценности! Так он говорит о серьгах! Моих серьгах, поняла Мануэлла и отступила на шаг.

— Как жаль, что вы не представляли их на выставке. То, что было на вас тогда…

— Было произведено по дизайну отца Виктории и не имеет ко мне ни малейшего отношения, — отрезала Мануэлла, защищаясь от подозрения в отсутствии профессионального мастерства. — И к вашему сведению, я отказывалась надевать их!

— Надеюсь, что так, — ответил Джералд. — Иначе ваша репутация выглядит излишне раздутой. — Он кинул на нее обманчиво мягкий, почти шелковый, но, тем не менее, пугающий взгляд. — Думаю, вы сознаете, что мы соглашаемся заплатить такую огромную сумму за «Дом де Вальдерро», потому что надеемся совместить современный дизайн и технику старых мастеров с вашим талантом. Мы хотим выпустить на рынок новую серию украшений под старым фирменным именем…

Его энергичная манера говорить заставила Мануэллу очнуться. Этот мужчина — ее враг, он намерен разрушить все, что она считает ценным и важным в ювелирном искусстве, и ей лучше помнить об этом, а не отвлекаться на неуместные фривольные мысли!

Мануэлла повернулась к Виктории и обвиняющим тоном начала:

— Вик, я считала…

Но Виктория жестом остановила ее и заискивающе улыбнулась потенциальному покупателю наследия ее предков.

— Джералд, Мануэлла не меньше меня взволнована вашими планами в отношении «Дома»…

— Вовсе нет, — перебила ее Мануэлла. — Ты прекрасно знаешь мои взгляды на будущее «Дома де Вальдерро», — напомнила она троюродной сестре. — И ты, между прочим, заверила меня, что у нас будет возможность побеседовать сегодня наедине, прежде чем мы встретимся с… с кем-то еще!

Да что с ней творится? Почему ей трудно даже имя его произнести вслух, не выдав волнения, которое он в ней вызывает?

— Возможно, Виктория и знает ваше мнение, — вмешался в разговор Джералд. — Но поскольку я не знаю, то с вашей стороны было бы крайне любезно познакомить меня с ним.

— Мануэлла… — начала было Виктория, но та не обратила никакого внимания на ее предостерегающий тон. Она отказывалась слушать сестру и не собиралась позволить запугать себя, хотя и заметила опасный блеск серо-стальных глаз Каннингема.

Джералд сразу перестал быть мужчиной, чье присутствие будоражит ее женскую сущность, мужчиной, который заставляет ее испытывать самые сокровенные, почти первобытные эмоции. Вместо этого он обратился в человека, который угрожал сокрушить все, что ей дорого. А Мануэлла не собиралась нарушить клятву, данное деду в день его похорон, что будет всячески защищать наследие Мануэля де Вальдерро всеми возможными способами.

Она решилась противостоять могущественному бизнесмену и спокойно начала:

— Я всего лишь младший акционер, но, тем не менее, владею четвертью «Дома».

— А мне принадлежат остальные три четверти, — гневно напомнила ей Виктория. — Если я хочу продать дело мистеру Каннингему, то в качестве главного акционера…

— Ты можешь продать наш бизнес, — закончила за нее Мануэлла, лицо которой порозовело от обуревающих ее эмоций. — Но…

— Послушайте, леди, мне, честно говоря, неважно, кто из вас владеет большим пакетом акций, — снова вмешался Джералд. — Я и мои акционеры заинтересованы в том, чтобы представить широкой публике уже известные ей коллекции украшений «Дома де Вальдерро» и создать новые, которые будут пользоваться еще большим спросом, применяя современные технологии, и…

— Я никогда не стану создавать образцы ювелирных изделий, которые намерены выпускать подобным образом! — возмущенно воскликнула Мануэлла. — Производство настоящих произведений ювелирного искусства не может быть поставлено на поток. Это насмешка над тем, для чего они создаются. Истинно достойные изделия производятся вручную, и они подчеркивают определенные особенности того, кто их надевает…

— Определенные особенности? — В серых глазах сверкнула недобрая усмешка. — Вы имеете в виду женскую чувственность?

Мануэлла со стыдом ощутила, что начинает краснеть.

— Ты совершенно не понимаешь того, что в настоящее время происходит в ювелирном бизнесе, — сердито заявила ей Виктория.

— Нет, Вик, — возразила она, обрадовавшись поводу отвернуться от Джералда и обратить все свое внимание на Викторию, — это как раз ты не понимаешь. Массовый рынок наводнен дешевыми украшениями с низкокачественными, а то и искусственными камнями. Но истинных ценителей всегда будут привлекать настоящие изделия ювелирного искусства. И если бы вы оба проявили хоть малейший интерес к этому вопросу, то знали бы все и без моей помощи! — яростно произнесла Мануэлла. — Но коль скоро ни один из вас не уделил внимания такой серьезной проблеме, я начинаю сильно сомневаться в успехе затеваемого вами предприятия.

Виктория уже закипала от негодования и собиралась дать ей гневный отпор, но это не удивило Мануэллу. В отличие от реакции Джералда Каннингема. Он задумчиво посмотрел на нее, нахмурился, потом сказал:

— Массовое производство украшений — большой и в высшей степени прибыльный бизнес. А изготовление дорогостоящих произведений ювелирного искусства, купить которые могут лишь очень состоятельные люди, меня не привлекает.

— Не понимаю почему, — искренне удивилась Мануэлла. — Ведь именно украшения, которые покупают знаменитости, по-настоящему будоражат публику. Они видят их на фотографиях в журналах и стремятся к тому же. Так к чему обманывать людей, пытаясь вместо этого подсунуть им жалкий суррогат?

— Да потому что «жалкий суррогат» им доступен, а настоящие драгоценности — нет, — с усмешкой ответил Джералд.

— Это вы так утверждаете, но может быть и по-другому! — воскликнула Мануэлла. — Даже очень хорошие украшения можно изготовлять по сравнительно недорогой цене. Но тогда, естественно, значительно сократятся прибыли, а это единственная причина, по которой крупные предприятия вроде вашего отказываются производить их. Потому что все, что вас интересует, — это прибыль, прибыль и только прибыль. Вы и подобные вам дельцы такие же… такие же бездушные… как… искусственные бриллианты! — страстно закончила она.

— Правда?

Бархатистые нотки его голоса заставили Мануэллу внутренне содрогнуться, но она категорически отказывалась обращать внимание на предательскую реакцию своего тела и вызывающе посмотрела на Джералда.

— Что ж, вы, конечно, можете судить обо мне со знанием дела. Сколько раз мы с вами встречались? Сейчас второй, верно?

— Совершенно неважно, сколько раз мы встречались! — заявила Мануэлла. — Дела вашей корпорации, ее достижения, планы и устремления широко освещаются в международной финансовой прессе, и…

— Финансовой прессе? — прервал ее Джералд. — Они пишут только о компании и ее политике, но не обо мне, — сообщил он.

— Мне все равно, что вы тут говорите, — запротестовала Мануэлла. — Виктория знает мое отношение к ее планам продать «Дом де Вальдерро» против моего желания. На самом деле, я приехала сюда в надежде разубедить ее, но вижу, что это бесполезно. Я не могу помешать ей, поскольку она — основной акционер, но никогда, ни под каким предлогом не соглашусь предать мой талант, продав его вам!

Она внезапно осознала, что оба ее собеседника молчат. Виктория смотрела на нее негодующе и возмущенно, готовая взорваться. А Джералд…

Ледяной холод вернулся в его изумительные серые глаза, но под ним таился тот самый огонь, вспышки которого уже раньше убедили Мануэллу в том, насколько она слаба и беззащитна перед ним, как быстро и больно он может опалить ее кожу и душу…

И это еще одна причина, по которой нельзя уступать ему, сказала она себе.

— Красивые фразы. Жаль только, что они расходятся с делами!

Насмешливые слова показались ей не менее опасными, чем взгляд. И Мануэлла, придя в ярость, повернулась к Виктории, ища поддержки, но родственница была уже в другом конце офиса и рылась в бумагах, разбросанных на большом письменном столе.

Джералд же подошел ближе, наклонился и продолжил:

— Когда я увидел вас на презентации, мне стало совершенно очевидно, что вы…

— Все, что там происходило, было исключительно затеей Виктории, — попыталась защититься Мануэлла.

— Угу, идея Виктории, гарнитур де Вальдерро… и ваше тело. Кстати, позвольте поинтересоваться, какой результат имело ваше небольшое представление? Я, естественно, спрашиваю о количестве заключенных контрактов, а не о количестве предложений, полученных лично вами.

Она окатила Джералда таким взглядом, что другой на его месте ретировался бы зализывать раны где-нибудь в укромном уголке.

— Как вы осмеливаетесь говорить мне такое? Мне и в голову не приходило, что серьезные бизнесмены способны настолько отвратительно себя вести и могут решить, будто я так же доступна, как и надетые на меня побрякушки.

Мануэлла с такой силой сжала губы, что рот превратился в тонкую линию. Лицо загорелось при воспоминании о пережитом позоре.

— Не приходило в голову? — Он смотрел на нее с презрением, больно уколовшим ее и без того израненную душу. — Да ладно, бросьте. Вы не можете всерьез рассчитывать, что я поверю вашему детскому лепету. Вы намеренно выставляли себя напоказ.

Все, с нее довольно!

— Я была одета совершенно пристойно. И если бы заподозрила хоть на мгновение, что уважаемые предприниматели могут вести себя как… как дикари, то никогда, ни за какие блага не позволила бы Виктории убедить меня принять участие в показе!

Господи, да как могла ее сестра даже думать о том, чтобы продать «Дом» этому человеку? Этому… этому монстру?

К ее крайнему удивлению, Джералд резко сменил тему и спросил:

— Эти серьги, что на вас сейчас, откуда они?

Мануэлла немедленно вскинула голову и вызывающе посмотрела на него.

— Мое изделие.

— Мне нравится, — заявил он. — Я бы сказал, что такие украшения будут пользоваться огромным спросом. Удивляюсь, что вы до сих пор не пустили их в открытую продажу.

Карие глаза Мануэллы стали еще темнее от гнева.

— Они сделаны в единственном экземпляре исключительно для меня и продаже не подлежат.

— Ваш дизайн?

Она задумалась. Почему он задает столько вопросов? Этот неприятный тип начинал серьезно действовать ей на нервы.

— Не совсем, — высокомерным тоном ответила Мануэлла. — Я частично использовала идеи, положенные в основу когда-то знаменитой коллекции «Золотая орхидея», укрепившей заслуженную славу «Дома де Вальдерро»…

Она замолчала, заметив, что ее собеседник нахмурился.

— «Золотая орхидея»… понятно…

Последовала многозначительная, почти зловещая пауза, и Мануэлла занервничала.

— Скажите, не ошибаюсь ли я, утверждая, что именно украшения из серии «Золотая орхидея» считались в свое время одними из самых известных? — поинтересовался Джералд.

Теперь нахмурилась Мануэлла.

— Нет, не ошибаетесь, — признала она. — Вижу, вы все же поинтересовались историей «Дома». Хотя, скорее всего, кто-то сделал это за вас.

Без сомнения, Каннингем платит другим, чтобы они разбирались в тех вещах, что ему лично не интересны. Он вполне мог себе это позволить.

— Так вы говорите, что в основу дизайна ваших серег положены идеи, некогда воплощенные в знаменитой коллекции? — Джералд повернулся к Виктории и недовольно произнес: — Я искренне удивлен, что вы позволили мисс Стреджент использовать идеи, положенные в основу серии украшений «Золотая орхидея» по своему усмотрению и в личных интересах.

Мануэлла чуть не взвилась от негодования, услышав не столько слова мистера Каннингема, сколько интонацию, с которой они были произнесены. Поэтому с глубочайшим удовлетворением заявила:

— К вашему сведению, в том, что касается «Золотой орхидеи», Виктория не имеет права что-то запрещать или позволять мне. Мой дед получил патент на дизайн этой коллекции и завещал его мне! Не сомневаюсь, что Вик собиралась рассказать вам об этом в самом ближайшем будущем.

Она сразу увидела, что Джералд Каннингем и понятия не имеет, как обстоят дела с «Золотой орхидеей». Он разглядывал ее, покусывая губы, потом медленно спросил:

— Итак, вы владеете четвертью «Дома де Вальдерро» и правами на дизайн «Золотой орхидеи»?

— Именно, — подтвердила Мануэлла.

— Мне необходимо обсудить это с моими юристами. По моему глубокому убеждению, коллекция «Золотая орхидея» принадлежит «Дому»…

— Дизайн и секрет уникальной техники ее изготовления принадлежат мне и только мне! — не без некоторого злорадства сообщила Мануэлла. — И если вы полагаете, что сумеете запугать меня своими юристами и заставить отказать или продать то, что мое по праву, то скажу сразу: вам это не удастся. Я ухожу, Виктория, — обратилась она к троюродной сестре. — Довольно с меня потерянного времени!

— Подожди минутку, — начала та, но Мануэлла не обратила внимания, пересекла пыльный офис и открыла тяжелую дверь.

Да, приходится признать, что мой визит оказался пустой затеей, думала Мануэлла, выходя на улицу. И, увы, это относилось не только к потраченному времени, но, что много важнее, к ее надеждам как-то убедить Викторию не продавать дело.

Она попыталась как-то успокоиться, решив не сразу ехать в отель, а пройтись по городу, побродить по узким улочкам, полюбоваться старинными зданиями, заглянуть в пару магазинчиков.

Молодая женщина медленно шла, глядя по сторонам, пока не оказалась в районе рынка. Но было уже слишком поздно, и продавцы убирали товар. Мануэлла вдруг ощутила, что проголодалась, и подумала, что надо бы зайти в кафе, выпить соку и перекусить. Так она и сделала, обнаружив крошечное, но уютное заведение неподалеку от рынка. Усевшись на открытой террасе, она заказала сыр и фрукты, апельсиновый сок и просидела минут двадцать, наслаждаясь едой и наблюдая за шустрыми воробьями, которые, перепархивая с места на место, так и норовили выхватить из-под клюва толстых вальяжных голубей крошки, упавшие со столов.

Расплатившись и выслушав от официанта замысловатый, но приятный комплимент, Мануэлла вернулась к машине. Она уже собиралась открыть дверцу, но машинально подняла глаза и посмотрела на окна офиса Виктории.

И оцепенела. Там стоял Джералд Каннингем и смотрел вниз, на нее.

Она выдержала его взгляд, не собираясь первой отводить глаза, и только нетерпеливый сигнал водителя, который хотел занять ее парковочное место, заставил молодую женщину сдвинуться с места.

Некоторое время в запущенном пыльном офисе царила тишина.

— Послушайте, Джералд, — начала наконец Виктория, — я понимаю, что вы должны думать, но обещаю: все будет в полном порядке. Я поговорю с Мануэллой. Она уступит, вот увидите. Конечно, было бы неплохо, если бы вы обращались с ней немного… гмм… приветливее. Еще не родилась такая женщина, которая устояла бы перед лестью и уговорами.

Джералд молча наблюдал за ней, потом неожиданно мягко сказал:

— Приветливее? Что ж, полагаю, вам лучше, чем мне, известен характер вашей родственницы. Хотя, судя по тому, что увидел, я никогда бы не подумал…

— О, не волнуйтесь, Мануэлла — неплохая девушка. — Виктория слегка пожала плечами. — Хотя, конечно, и привыкла настаивать на своем. Что и неудивительно, ведь дед во всем ей потакал. А он был состоятельным человеком.

И она снова пожала плечами. Правда, Виктория забыла упомянуть о том, что большую часть состояния Мануэль де Вальдерро утратил еще до эмиграции в Южную Африку благодаря своему брату и ее деду Ирразио задолго до рождения внучки.

— Вам совершенно не о чем беспокоиться, поверьте мне, — продолжила Виктория. — Мануэлла с легкостью загорается праведным гневом и строит из себя высоконравственную особу, но я отношу это на счет ее воспитания. Она несколько старомодна, если вы понимаете, о чем я говорю, но мне удастся уломать ее… Просто Мануэлла не привыкла иметь дело с мужчинами, опять-таки благодаря влиянию деда.

— Да, пожалуй, это многое объясняет, — с усмешкой протянул Джералд, но Виктория не заметила его сарказма.

— Поручите все мне и увидите — проблем больше не будет, — самоуверенно закончила она.

Джералд нахмурился. Ему уже было ясно, что Мануэлла находится в крайне уязвимом положении там, где дело касается Виктории и бизнеса. Вот если бы она была членом его семьи… Но он не мог себе позволить ни с того ни с сего взять на себя роль опекуна и защитника слабых. Да и с какой стати ему беспокоиться о женщине, которая до сих пор не выказала по отношению к нему ничего, кроме враждебности.

Он нахмурился сильнее. Джералд Каннингем, влиятельный, богатый и красивый тридцатипятилетний американец, не привык к открытому проявлению враждебности со стороны женщин. Напротив, ему никогда не приходилось гоняться за приглянувшейся дамой, и он не собирался делать этого в отношении Мануэллы, которая ясно дала понять, что знать его не желает. Но он испытывал вполне понятные раздражение и досаду, однако не намеревался уделять внимание таким пустякам, признавая их и, тем более, реагируя на них.

Нет, самое главное сейчас — жизненно важное — это приобретение «Дома де Вальдерро». Из предыдущих бесед с Викторией Каннингем понял, что, покупая фирму, он получает права на существующие коллекции и возможность изготовлять новые, используя творческие находки Мануэля де Вальдерро, положенные в основу серии украшений «Золотая орхидея», а также на полноценное творческое сотрудничество с Мануэллой. Теперь ему стало ясно, что Виктория была с ним не совсем честна.

— Все будет в порядке, Джералд. Нет никаких оснований для беспокойства, — повторяла она снова и снова. — Все, что нам надо, это убедить Мануэллу, что вы собираетесь использовать натуральные камни и драгметаллы, и она станет мягкой как воск в ваших руках. Даже будет умолять позволить ей создать новую коллекцию под маркой «Дома де Вальдерро».

— Боюсь, это меня никак не устроит, Виктория. Одна стоимость натуральных камней и золота доведет членов совета директоров до сердечного приступа. Это коммерчески не выгодно — производить товар массового потребления из дорогих материалов и с использованием традиционных технологий.

— Возможно, и нет. Но вы ведь можете и не говорить ей об этом, разве не так? — с вызовом спросила Виктория.

— Вы предлагаете, чтобы я намеренно обманул ее?

— Джералд, вам нужны права на «Золотую орхидею»? Вы хотите, чтобы Мануэлла работала на вас?

Каннингем на минуту задумался, потом ответил вопросом на вопрос:

— Скажите, Виктория, почему вы не поставили меня в известность об отношении вашей родственницы и совладелицы фирмы к предполагаемой сделке? И почему не потрудились сообщить, что именно она — владелица патента на дизайн «Золотой орхидеи»?

Та пожала плечами.

— Не думала, что это так уж важно. Вообще-то, я считаю, вы могли бы доказать, что все, связанное с «Золотой орхидеей», принадлежит «Дому». Человек с вашими возможностями в состоянии нанять лучших юристов, которые способны обосновать в суде все, что угодно. Даже то, что испанская корона по праву принадлежит именно вам, а Хуан Карлос Бурбон — жалкий самозванец! У Мануэллы не хватит денег, чтобы состязаться с вами, но, конечно, будет много проще, если она уступит и передаст права. А я обещаю, что так оно и будет, если вы поведете себя правильно.

— Похоже, вы не особенно заинтересованы в благополучии вашей родственницы, — сухо прокомментировал ее слова Джералд.

— Естественно, меня больше волнует мое личное благополучие, чем ее, — без тени смущения заявила Виктория. — Почему должно быть иначе? Мы с ней знакомы всего несколько месяцев. Мне надо продать дело, Джералд. Если не вам, то кому-нибудь другому. И я не собираюсь позволить маленькой вздорной Мануэлле помешать мне в этом.

— Полагаю, лучше мне самому переговорить с ней, — холодно заявил Джералд и добавил: — Это правда, что я хочу купить ее талант, как правда и то, что я хочу получить права на дизайн «Золотой орхидеи». Но я не собираюсь обманывать Мануэллу относительно моих планов, касающихся будущего «Дома де Вальдерро». Я не пожертвую честью ради выгоды. Никогда!

Сначала, когда он увидел Мануэллу на выставке, организованной Викторией, то счел, что она сделана из того же теста, что и ее не очень-то разборчивая в средствах родственница. Но теперь начал сильно сомневаться в первоначальной оценке.

Однако Джералд понимал, что не может позволить себе роскошь симпатизировать молодой женщине. Кроме того, судя по всему, Мануэлла и не желала его симпатии.

Виктория привычно пожала плечами.

— Отлично. Если вам так хочется, поговорите с ней. В конце концов вы — будущий босс.

Вот именно — будущий, сердито сказала себе Виктория, когда Каннингем удалился. А пока владелица «Дома де Вальдерро» — я. И я не собираюсь рисковать, доверяя вам переубедить мою строптивую родственницу. Особенно когда могу сделать это и сама намного проще и быстрее.

Оказавшись наконец в своем просторном номере, Джералд поговорил с исполнительным директором в Нью-Йорке, положил трубку и подошел к открытой двери, ведущей на балкон.

Он совершенно не ожидал сегодняшнего поворота событий. Тот факт, что именно Мануэлла владеет правами на лучшую коллекцию «Дома», явился для него таким же сюрпризом, как и сама Мануэлла. Но Джералд не собирался прибегать к предложенной Викторией тактике ведения переговоров. Обман и закулисная игра никогда не использовались им в делах, хотя в отношении самих Каннингемов применялись, едва не доводя их предприятие до катастрофы.

Он помрачнел, вспомнив тяжелые годы, когда его семья едва не потеряла бизнес. Они, благодарение Господу, давно миновали, но оставили в его душе неизгладимый след. Однако сейчас он думал не столько о прошлом, сколько…

Джералд признавал, что не совсем понимает, что именно так отвлекает его от мыслей о делах: воспоминание о длинных ногах Мануэллы, облаченных в мягкие брюки, о высокой груди, прорисовывающейся под блузкой, или о прекрасных темных глазах, отражающих движения души.

Она невозможно упряма, решил он, необузданно страстная и безнадежная идеалистка. Мануэлла — одиночка, отщепенец в мире бизнеса, ориентированного на получение сверхприбылей. Короче, сплошные проблемы и неприятности, с какой стороны ни посмотри. Фанатик чистого мастерства, пророк истинных ценностей, способный привести упорядоченный мир в состояние полного хаоса.

И к тому же способный заставить членов совета директоров концерна усомниться в его профессиональной компетенции, раз он хочет принять участие в бизнесе, к которому эта женщина имеет хоть малейшее отношение.

Неужели Мануэлла искренне верит, что возможно изготовить украшения, способные не уронить марку сделанных вручную, из настоящих высококачественных драгоценных камней в количествах, удовлетворяющих массовый спрос, и по разумной цене?

А ведь Джералд и так уже встретил довольно резкое сопротивление со стороны некоторых членов правления, когда представил им свой план приобретения «Дома»!

— Почему именно «Де Вальдерро»? — воинственно спросил один из них. — Черт, Джералд, ведь полно старинных ювелирных фирм, находящихся в намного лучшем финансовом положении, с ценными активами, и…

— Я хочу «Дом де Вальдерро» именно потому, что это «Дом де Вальдерро», — ледяным тоном заявил Каннингем. — Его имя широко известно и пользуется давним и заслуженным уважением. Оно заманчиво. А из-за нынешних их финансовых трудностей мы можем купить его за разумную цену и полностью перепрофилировать. Новая коллекция украшений «Дома де Вальдерро» будет пользоваться бешеным успехом.

— Новая коллекция? — переспросил другой противник покупки «Дома». — Но если нам нужна новая коллекция, зачем покупать всю фирму? Не проще ли нанять ювелиров, которые создадут ее для нас, а потом разрекламировать в модных журналах и на телевидении? Так все делают.

— Именно поэтому мы поступим иначе, — довольно резко ответил Джералд.

Он затевал большую игру. И сознавал это. Сотни, тысячи коллекций украшений терпели провал и уходили в безвестность, лишь немногие оставались жить в веках. Джералд Каннингем никогда не был легковерным. Он прекрасно знал, сколько у него просто недоброжелателей и заклятых врагов в мире бизнеса. Знал также и то, что есть немало людей, откровенно завидующих ему и его успеху. И все они без исключения, невзирая на мотивацию, будут с наслаждением смаковать его фиаско.

Да, выпуск новой коллекции всегда сопряжен с риском даже под маркой старой уважаемой фирмы. А у «Дома де Вальдерро» не было ничего, кроме громкого имени да нескольких серий украшений. Но не таких ценных, как «Золотая орхидея».

Джералд кинул последний сумрачный взгляд на сад и отвернулся. На тумбочке около его кровати стояла фотография в изящной серебряной рамке. Он подошел, взял ее и пристально посмотрел на красивую смеющуюся молодую пару. И глаза его потемнели от боли и гнева.

Да, все эти избалованные леди не представляют, что такое жизнь. Они получают все блага уже при рождении и живут так, словно само солнце встает над землей только для их удовольствия.

Неужели Мануэлла не понимает, что только горстка состоятельных бездельниц может позволить себе роскошь носить созданные ею украшения? Или понимает, но ей все равно?..

Что ж, а вот ему не все равно. И она скоро убедится в этом!

 

3

Мануэлла медленно ехала по шоссе в сторону Таррагоны и с наслаждением вдыхала морской воздух. Она направлялась к сеньору Мигелю, с которым собиралась обговорить дальнейшие планы и познакомиться с тем, что он мог предложить ей в настоящий момент. Душа ее пела от счастья — она чувствовала, что способна помешать Виктории и Джералду Каннингему осуществить задуманное.

Она въехала на территорию особняка, превращенного старым огранщиком в неприступную крепость, позволила охране проверить машину и ее личность и только после этого подкатила к дому.

Сеньор Мигель сам вышел встретить молодую гостью, галантно, по-старомодному поцеловал ей руку, но потом просиял улыбкой и обнял ее. Он искренне любил Мануэллу, преклонялся перед ее талантом, и она отвечала ему тем же.

Рука об руку они вошли в дом и направились в патио, где журчал небольшой фонтан и стоял стол с удобными плетеными креслами. Усадив Мануэллу, старик хлопнул в ладоши и приказал подать прохладительные напитки — день выдался жаркий, почти знойный.

— Итак, насколько я в курсе, «Дом де Вальдерро» в ближайшее время сменит своего владельца, а ты, дорогая, создашь для него новую коллекцию. Прекрасная новость. Просто превосходная! — с энтузиазмом воскликнул сеньор Мигель. — Твой талант заслуживает общественного признания. Тогда он засияет так же ярко, как мои камни. Я уже с нетерпением жду того часа, когда смогу с гордостью объявить всем, что знаю создательницу самой модной и элегантной коллекции украшений в мире!

Мануэлла озадаченно нахмурилась. Она полагала, что сеньор Мигель, знавший еще ее деда, разделит ее взгляды и чувства в отношении продажи фирмы, а он, оказывается, пришел в восторг от того, какие перед ней открываются возможности.

— Это верно, что мистер Каннингем, возможный владелец «Дома», хочет, чтобы я создала для него новую коллекцию. Но, сеньор Мигель, дело в том, что он заинтересован только в изделиях массового спроса, изготовленных с использованием недорогих материалов и поточным методом производства, — возразила она.

Старик закивал.

— Естественно, естественно, он же бизнесмен! И нам, между прочим, давно уже надо бы последовать его примеру в этом быстро меняющемся мире. Конечно, он еще не все знает о сложностях и тонкостях нашего ремесла, но у тебя-то эти знания есть. Ты ведь ювелир экстра-класса, малышка. А значит, в память о Мануэле, должна помочь этому Каннингему, — заявил сеньор Мигель.

— Помочь ему?! — не то крикнула, не то пискнула Мануэлла, вне себя от возмущения. — Да я скорее… — начала она, но старый огранщик прервал ее.

— Ты должна, Мануэлла, должна, — спокойно сказал он. — Потому что, если люди, подобные тебе, не поделятся своими знаниями и мастерством с теми, кто приходит в ювелирный бизнес, тогда как же он будет держаться на высоте? Нет, малышка, я считаю, что это отличная возможность для тебя, не упускай ее! — настойчиво прибавил он.

— Да? — Она недоверчиво уставилась на него, но старый Мигель кивнул.

— Конечно! И кстати, твой дед и мой друг первым бы так и сказал тебе, если бы оказался сейчас рядом. О, я прекрасно помню, как он говорил, что просто мечтает создать новую коллекцию для «Дома».

— Правда? Вы сами слышали? — Мануэлла с трудом проглотила внезапно вставший в горле ком. Она безумно любила деда и знала, как много для него значил «Дом де Вальдерро».

— Ты просто счастливица, что тебе выпадает такая возможность, — заверил ее старик.

— Да? — снова повторила Мануэлла. Ей хотелось высказать все возражения, которые она без труда швырнула в лицо Каннингему, но почему-то не получилось. — Я предпочитаю работать только по специальным заказам, — наконец выдавила она.

Сеньор Мигель презрительно фыркнул.

— Кинозвезды, модные певцы и богатые бездельники! Да они переменчивы, как майский ветер. Они с радостью купят твои творения, но будут скрывать имя создателя, и ты не получишь ничего, кроме денег.

Мануэлла вынуждена была признать, что в его словах есть доля правды. Сейчас ее мастерство очень популярно среди людей определенного круга, но это может измениться в любую минуту. А если так случится, то…

Да о чем она только думает? Неужели хочет уступить Джералду Каннингему, позволить ему одержать верх?..

Но что, если сеньор Мигель прав? Что, если ей удастся создать потрясающую коллекцию, которая завоюет всемирное признание?

У нее слегка закружилась голова от избытка эмоций и волнения, от мысли, что она может осуществить давнюю мечту деда, о которой узнала только сейчас.

Но Мануэлла была далеко не глупа и прекрасно понимала, что невозможно создать украшения массового спроса с использованием настоящих драгоценных камней.

— Нет, сеньор Мигель, я не могу это сделать, — тряхнув головой, решительно сказала она. — Вы же знаете, что я думаю об искусственных камнях.

Тот кивнул.

— Конечно, и мы все того же мнения. Но помни, что мы вступаем в последнюю четверть двадцатого века и теперь уже невозможно жить по старым критериям. Надо пойти на компромисс.

— Вы и правда так думаете?

— Естественно. Если не ты, то кто же? У тебя есть бесценные знания, несравненный талант, изысканный вкус, понимание… У тебя Божий дар, Мануэлла!

Головокружение усиливалось. Молодая женщина не знала, что и думать. Должна ли она, может ли создать коллекцию, соперничающую с творениями крупнейших ювелирных фирм? Такую, чтобы дед, наблюдающий за ней с небес, гордился бы своей единственной внучкой? Да. Да, конечно!

Мануэлла решительно поднялась.

— Сеньор Мигель, мне надо ехать, — сказала она и направилась к выходу, сопровождаемая любезным хозяином.

В отеле ее ждало сообщение от Виктории с просьбой приехать в офис как можно скорее.

Мануэлла все еще находилась под впечатлением от разговора со старым огранщиком, мудрым другом и советчиком, поэтому решила откликнуться на приглашение. И, не поднимаясь в номер, она снова вышла на улицу.

На этот раз Виктория сама открыла дверь, тепло обняла ее и попросила прощения за ссору — и все это до того, как Мануэлла успела сказать хоть слово.

— Но ты же обещала, что мы сможем все обсудить еще до встречи с мистером Каннингемом, — с упреком сказала она, когда сестра повела ее в гостиную.

— Знаю, знаю… — Виктория только что руки не ломала.

Какой стыд, думала Мануэлла, глядя по сторонам. Такой замечательный дом и совершенно запущен! При правильном подходе и надлежащих средствах он мог бы обрести вторую молодость. Она попыталась представить, как ее дед сидит в кресле у фонтана и капли воды сверкают на его светлых волосах…

Стоп, почему светлых? У деда были прекрасные густые черные волосы до самой смерти, без малейшего признака седины!

Мануэлла залилась краской, внезапно осознав, что представляла совсем не деда, а Джералда. Да что это с ней? Сама эта мысль просто…

— Эй, Мануэлла, очнись! Ты не слушаешь меня. — В голосе Виктории звучало раздражение.

Сестра виновато посмотрела на нее.

— Извини. Что ты говорила?

— Я только пыталась довести до твоего сведения, что после твоего ухода еще долго разговаривала с мистером Каннингемом. Мне удалось убедить его, что если он действительно хочет купить «Дом», то ему придется пойти на некоторые уступки.

Мануэлла удивленно раскрыла глаза.

— Правда? — воскликнула она с нескрываемым изумлением. Ей казалось, что Виктория начнет уговаривать ее, а то и запугивать, пытаясь заставить изменить мнение.

— Правда, — подтвердила та. — Я знаю тебя и, хотя не всегда сходилась с тобой во взглядах в отношении «Дома», но сегодня поняла, что в некоторых вопросах ты, безусловно, права. И заявила об этом Джералду.

Известие о том, что сестра поддержала ее, на какое-то время лишило Мануэллу дара речи.

— П-понимаю… — наконец выдавила она. — И как он на это отреагировал?

— Ну, поначалу, конечно, не желал соглашаться. Скажу честно, Мануэлла, мне пришлось потратить массу сил и нервов, чтобы заставить его взглянуть на дело с нашей точки зрения. В конце концов я заявила, что если он не хочет лишиться тебя в качестве сотрудника окончательно и бесповоротно, то придется пойти на компромисс.

— Представляю, как ему это понравилось, — буркнула Мануэлла.

— Не забывай, он деловой человек и поэтому теперь готов уступить и согласиться, чтобы в основу твоей новой коллекции легли натуральные камни.

Мануэлла недоверчиво посмотрела на троюродную сестру. Невероятно! Виктория приняла ее сторону и сумела убедить Каннингема, что она права!

— Ну, теперь уже твое дело — обсудить все с Джералдом и решить, сколько и каких камней ты сможешь использовать. И естественно, он настаивает на правах на дизайн «Золотой орхидеи».

— Я не собираюсь их уступать никому! — горячо воскликнула Мануэлла.

Виктория посмотрела на нее глазами, полными слез.

— Я не хотела говорить об этом, — начала она театрально прерывающимся голосом, — у меня ведь тоже есть гордость. Но теперь мне, похоже, придется быть откровенной до конца…

Мануэлла молча ждала продолжения.

— Дело в том… в том, что мои финансовые дела в полном беспорядке. Если я не продам «Дом» Джералду, то…

— То — что? — обеспокоенно спросила Мануэлла внезапно пересохшими губами. Хоть они и встретились всего несколько месяцев назад, но Вик — единственная ее родня. И даже если ей не всегда нравится поведение троюродной сестры, но ведь сегодня та поддержала ее!

— «Дом» находится на грани банкротства, и я тоже. Но что еще хуже, у меня есть некоторые обязательства…

— Обязательства? — переспросила Мануэлла.

— Ну ладно, скажем прямо, долги, — нехотя призналась Виктория. — И если ты будешь препятствовать продаже фирмы, то я пойду ко дну.

Мануэлле показалось, что Вик, несмотря на заверения в обратном, не совсем с ней откровенна, однако отмахнулась от подозрений ради семейной преданности.

— Я… я… — неуверенно начала она и замолчала.

Виктория подскочила к ней и радостно воскликнула:

— Так ты не будешь возражать, да? О, дорогая, спасибо тебе, огромное спасибо! — Она обняла и расцеловала сестру со слезами искренней радости на глазах. — Не могу выразить, как ты мне помогла! Какой груз сняла с моих плеч! Скорее бы контракт был подписан, тогда я смогу наконец оставить этот дом!

— Оставить? — удивленно спросила Мануэлла.

— Да, особняк является частью сделки, и я ужасно довольна, что могу избавиться от него. Куплю себе приличную современную квартиру в Мадриде, а может, и в Париже. Твое согласие на продажу позволит мне сделать и это… и еще помочь одному престарелому родственнику… — Она смущенно кашлянула и продолжила: — Я немедленно сообщу Джералду, что ты согласна. Ты даже не представляешь, как важна для меня эта сделка!.. А ты, моя дорогая, наверное, захочешь вернуться домой. Тебе столько всего надо будет уладить до того, как ты приступишь к новой работе!

Мануэлла нахмурилась. Признания Виктории явились для нее полной неожиданностью, а известие о продаже особняка поразило в самое сердце.

— А разве… разве мистер Каннингем не захочет обговорить со мной свои планы? — спросила она.

— Да, безусловно, но не прямо сейчас. Думаю, он подождет до завершения всех формальностей.

Мануэлла попыталась скрыть свое разочарование от того, что больше не увидит Джералда. Потом рассердилась на себя: да разве ей так хочется еще раз встретиться с ним?

Нет! Конечно нет! Да она едва знает его.

Заметив, что Виктория нетерпеливо поглядывает на часы, Мануэлла распростилась с ней и ушла.

Она решила побыть еще немного в Испании, отдохнуть и посмотреть страну, так что, если Джералду вдруг захочется побеседовать с ней, она будет в пределах досягаемости.

Выруливая на проезжую часть, Мануэлла пыталась убедить себя, что ее решение основано исключительно на здравом смысле. Только на нем, ни на чем другом…

Виктория дождалась, пока Мануэлла уедет, и дрожащими от нетерпения пальцами набрала номер Джералда Каннингема.

— Я уже поговорила с сестрой, и все оказалось точно так, как я и предсказывала! — торжествующе заявила она. — Так что теперь вам только надо составить контракт. И кстати… не могли бы вы выплатить мне небольшой аванс? У меня есть некоторые обязательства…

Джералд, насупившись, слушал Викторию. Он досконально знал обо всех ее долгах, и просьба об авансе не стала для него неожиданной. Что действительно его удивило, так это то, что Мануэлла настолько легко поддалась уговорам троюродной Сестры. Хоть это было и в его интересах, но он почувствовал себя странно разочарованным. Он считал, что эта женщина будет упорствовать значительно дольше.

Потом в его голове мелькнуло подозрение и он спросил:

— Вы не забыли упомянуть, что я не изменю моего решения относительно материалов, использующихся для создания ее новой коллекции?

— Естественно, нет, — поспешно ответила Виктория.

— Тогда почему же она передумала?

Виктория недовольно поморщилась. Какого черта он задает столько вопросов?

— Потому что Мануэлла — женщина, — ответила она. — Кто может сказать, почему женщины поступают так, а не иначе? Так что по поводу аванса? Мне необходимо уехать из города на несколько дней…

— Я переведу триста тысяч долларов на ваш счет, Виктория, завтра утром.

— Триста тысяч? Всего? — В ее голосе звучало явное разочарование.

— Триста тысяч, — твердо повторил Джералд и повесил трубку.

Он долго стоял у открытой балконной двери, но внимание его было приковано не к роскошному виду, а к чему-то, вернее к кому-то, невидимому, но глубоко волнующему его мужское естество.

Мануэлла.

Его до сих пор удивляло то, что она изменила свое мнение и не только уступила в вопросе продажи «Дома де Вальдерро», но и согласилась работать на него. Это не согласовывалось с его представлением о ее характере. Словно она подчинилась ему, как покорная рабыня…

С того момента, как они расстались самым недружелюбным образом в офисе Виктории, он думал о Мануэлле намного больше, чем следовало бы. И не только потому, что она создала для него столько трудностей. Не только? Стоит ли притворяться перед самим собой? Совсем не поэтому! А потому, что она глубоко затронула его, заставила испытывать глубокий интерес и откровенное желание.

Короче говоря, он грезил о ней, мечтал сжать ее в объятиях с такой силой, какой не ожидал от себя…

Джералд вспомнил первую их встречу четыре месяца назад на презентации. Его первым неосознанным желанием было подхватить ее на руки и унести прочь от этой толпы куда-нибудь подальше, туда, где они будут одни…

Он тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли. Ему еще надо работать. Сейчас не время для необузданных желаний и сексуальных фантазий. Он серьезный бизнесмен и в первую очередь должен сосредоточиться на деле.

Но вместо этого все его помыслы вновь устремились к Мануэлле. Ему никогда не нравились худые женщины, но она была идеальна. Талия тонкая, как у Мэрилин Монро, длинные ноги, которыми она с легкостью может обвить его бедра, и высокая грудь. Ох, какая изумительная у нее грудь! Одна мысль о том, как он прикоснется к ней, проведет губами по напрягшимся соскам, и потом…

Джералд застонал и закрыл глаза. Большая ошибка с его стороны, потому что Мануэлла, обнаженная Мануэлла немедленно явилась его внутреннему взору. Да он, видно, совсем сошел с ума… или влюбился в нее.

Влюбился? Чушь, просто он хочет ее. Она необходима ему. Прямо сейчас. В его объятиях. В его постели…

Вот бы дед посмеялся, увидев его в таком состоянии! Вспомнив о нем, Джералд нахмурился. Ему было двенадцать, когда умерла бабушка, пятнадцать, когда скончался дед. Чувствительный возраст, поэтому он и…

Зазвонивший телефон прервал его размышления.

Правильно ли я поступаю? — спрашивала себя Мануэлла, ставя машину в гараж и направляясь к своему номеру.

Ей безумно хотелось, чтобы дедушка был рядом, чтобы она могла посоветоваться с ним. Подумать только, прошло уже почти девять лет с его смерти, а ей до сих пор не хватает его общества, его внимания! Одобрил бы он ее решение? Эйфория прошла, и она уже сомневалась в себе и в своих силах. Удастся ли ей создать коллекцию, которая будет удовлетворять не единицы, а многих? Рынок сейчас наводнен самыми разными по стилю украшениями, публика становится все требовательнее…

Вот если бы она могла поговорить с Джералдом…

С Джералдом? Ее волнение возросло десятикратно, но оно уже не имело никакого отношения к работе.

Почему бы ей не перестать обманывать себя. Ее влечет к нему, откровенно влечет с самой первой минуты их встречи.

Влечет? Нет, описать ее отношение к нему как простое влечение — это все равно что сравнить ювелирные изделия прославленных мастеров с дешевыми побрякушками, которые продают уличные торговцы.

Сердце ее забилось быстрее и сильнее, ладони вспотели. Как это может быть, что один только взгляд на мужчину заставляет женщину испытывать такие ощущения?..

— Правильно ли я поступаю? — снова спросила Мануэлла, но уже вслух и не себя, а свою лучшую подругу.

— На мой взгляд, да, — уверенно произнесла на другом конце провода Селия. — Иногда мне кажется, что надо чаще следовать своим инстинктам и голосу сердца, тогда все будет в порядке.

Следовать своим инстинктам и голосу сердца… Неужели я каким-то образом выдала свои чувства? — забеспокоилась Мануэлла. Но как? Я и упомянула-то Джералда всего пару раз.

— Ювелирное дело, Ману, это для тебя не работа, это призвание. Люди твоего несравненного дара должны следовать зову сердца, а не умозрительным решениям.

Ее работа! Так Селия говорит о ее работе, а не о Джералде!

— Да, конечно, такая возможность представляется раз в жизни, — с облегчением выдохнув, согласилась она. — Но…

— Хватит твоих «но», — твердо заявила Селия. — Перестань сомневаться и соглашайся!

Повесив трубку, Мануэлла взглянула на часы и поняла, что проговорила не меньше получаса. Было уже около девяти вечера, а она ничего не ела с утра. Возмущенный таким пренебрежением желудок яростно заурчал.

Мануэлла кинулась в ванную, быстро приняла душ и переоделась в желтое шелковое платье, так красиво подчеркивающее ее длинные черные волосы, сунула ноги в изящные босоножки и захватила ярко-красную шаль.

Ресторан отеля был расположен отдельно от основного здания в глубине сада. К нему вели выложенные керамической плиткой дорожки от разных выходов, освещаемые развешанными на деревьях фонариками.

Мануэлла скоро оказалась у цели и первым делом вошла в бар. Небольшое уютное помещение, из которого можно было попасть в ресторан, ей сразу понравилось. Она села за стойку, заказала коктейль и осмотрелась. Большие раздвижные двери открывались в патио, уставленное столиками. У нее создалось впечатление, что почти все они заняты. Вскоре Мануэлла поднялась и направилась к входу в ресторан, где была встречена метрдотелем.

— Столик? Сожалею, сеньорита, но сегодня это невозможно. Все занято, — склонив голову, ответил он.

Мануэлла непонимающе посмотрела на него.

— Но я живу здесь, в отеле, — запротестовала она. Ее желудок моментально среагировал на аппетитные запахи, доносящиеся из ресторана, и яростно зарычал.

Метрдотель огорченно развел руками.

— Мне очень жаль, сеньорита, но гости, желающие поужинать в ресторане, должны сообщить об этом не позже, чем за два часа. У нас одно из наиболее известных и престижных заведений в городе, и все столики всегда заняты. Неужели портье забыл вас предупредить об этом?

Мануэлла чуть не расплакалась от огорчения. Портье как раз ничего не забыл, это она забыла о его словах.

— Здесь неподалеку есть другой очень хороший ресторан, — сообщил ей метрдотель. — Не больше десяти минут пешком. Поверьте, там изумительно готовят!

Она горестно вздохнула. Ей решительно не хотелось отправляться куда-то ночью. Одно дело — поужинать в одиночестве, совсем другое — отважиться в одиночку на такую вылазку.

Мануэлла смирилась с тем, что сама виновата в неудаче, и решила вернуться и заказать еду в номер. Она поблагодарила метрдотеля и уже шла через заполнившийся посетителями бар, как вдруг увидела… Джералда. И он направлялся прямо к ней!

 

4

Лицо Мануэллы осветилось радостью, и сразу же нахлынули волнение, изумление и даже испуг. Молодая женщина едва не задохнулась от всех этих эмоций.

— Джералд! — воскликнула она, когда он подошел. — Что вы здесь делаете?

Его спокойный ответ «Я здесь живу» сразу остудил ее пыл. Восторг поуменьшился. Ей пришлось приложить усилие, чтобы не выглядеть разочарованной. Ну конечно, он вовсе не собирался ее разыскивать…

— А вы? Ужинаете здесь? — спросил Джералд.

Господи, он казался таким холодным и отстраненным, что ей захотелось бежать от него без оглядки.

Джералд во плоти сильно отличался от того, которого она представляла себе в мечтах весь сегодняшний вечер. Он смотрел на нее настолько неодобрительно и высокомерно, что она невольно вспомнила мужчину, жестоко оскорбившего ее во время первой встречи.

Счастье и ожидание, переполнявшие ее весь день, начали быстро отступать, и она вдруг с горечью заметила, что он смотрит через ее плечо, словно выискивает знакомого. Или знакомую… Наверное, он пригласил кого-нибудь на ужин.

Мануэлла вскинула голову и ответила:

— Нет, не ужинаю. Хотя по случайному совпадению тоже живу в этом отеле. — Ей не хотелось, чтобы Джералд подумал, будто она поселилась здесь, потому что знала о его пребывании. Она ведь и правда не знала. — Но, к несчастью, в отличие, вероятно, от вас не позаботилась забронировать столик. Метрдотель предложил мне пойти в другой ресторан…

— Как? Одной? Ночью? Вы не сделаете этого, — решительно заявил Джералд. — Я потрясен, что ему пришло в голову предложить такое женщине. Вы ведь одна, не правда ли?

Он больше не глядел через ее плечо. Нет, он смотрел прямо на нее, а его глаза и голос потеплели, словно… словно…

— Да. Да, одна, — еле слышно ответила Мануэлла. — Я… Ой!..

Кто-то из вошедших в бар случайно толкнул ее сзади, и Мануэлла качнулась, потеряв равновесие. Но Джералд тут же поддержал ее под локоть и притянул к себе так близко, что их тела почти соприкоснулись. И хотя ей явно не угрожала опасность быть затоптанной толпой жаждущих выпить, он покровительственно, обнял ее рукой за плечи.

— Послушайте, здесь стало совершенно невозможно находиться, — сказал Джералд. — Раз уж я позаботился о том, чтобы зарезервировать столик, то почему бы вам не присоединиться ко мне?

— О нет! — тут же воскликнула Мануэлла. — Я же сказала вам не для того…

— Неважно, — мягко ответил он.

Лед в его глазах, который она заметила несколькими минутами ранее, растаял и превратился… Мануэлла вынуждена была признать, что не может найти нужных слов, чтобы описать невыносимо жаркое пламя, загоревшееся в их глубине, когда Джералд снова посмотрел на нее. Господи, что творится с ней? Или с ним?..

— Думаете, это разумно? — слабо запротестовала она.

— Почему же нет?

Мануэлла могла бы привести тысячу причин, и все они сводились к тому, что она не будет чувствовать себя в безопасности рядом с ним, что ее тело реагирует на его присутствие с невероятной силой, а эмоции выходят из-под контроля от одного его взгляда.

— Ну, учитывая то, как мы расстались, и то, что нам предстоит в дальнейшем… немного неловко начала она, не собираясь открывать ему истинный повод, по которому совместный ужин казался ей неразумной затеей.

Но Джералд не позволил ей продолжить, немедленно предложив:

— Почему бы нам не забыть о том, что было, и не начать все заново? Заключим перемирие, а? Я уже говорил с Викторией и все знаю…

Мануэлла понимала, что ведет себя крайне глупо, но все же не могла подавить разочарования, поняв, что Джералд говорит с ней как с коллегой, а не как с женщиной, которую хочет узнать ближе.

— Вот как?

— Да, — подтвердил он. — И не могу передать, как рад, что вы изменили свое первоначальное решение, Мануэлла.

— Думаю, я поступила правильно, учитывая, что вы… — Она собралась сказать, что на ее решение повлияло то, что он согласился на использование натуральных драгоценных камней в массовой продукции. Но не успела, потому что Джералд произнес:

— В наш мирный договор входит обязательство не вести сегодня вечером деловых разговоров. Согласны?

— Но если мы не будем говорить о делах, то тогда о чем? — Мануэлла замерла и покраснела под его взглядом. Господи, до чего же он сексуален!

— О, полагаю, мы с легкостью найдем немало интересных тем, — заверил ее Джералд с веселым блеском в глазах.

Мануэлла не нашла, что ответить. И он принял ее молчание за согласие. В действительности, молодая женщина слишком хорошо отдавала себе отчет в том, что хочет от него много большего, чем просто деловые отношения.

Тем временем Джералд знаком подозвал метрдотеля и что-то тихо ему сказал.

Мануэлла сразу заметила заинтересованные взгляды, которыми многие женщины провожали ее спутника, когда они шли к заказанному столику. Почтительный официант отодвинул стул и помог ей сесть. Она несказанно радовалась, что надела сегодня красивое платье. Оно, может, и уступало по стоимости нарядам некоторых дам, но было в высшей степени элегантным и сидело на ней как влитое, подчеркивая достоинства фигуры. А ярко-красная шаль, несомненно, придавала национальный колорит.

Мануэлла не успела ознакомиться с меню, как подоспел другой официант, принесший бутылку шампанского в ведерке со льдом и два бокала.

— Надеюсь, вы не возражаете, — сказал Джералд, увидев ее удивление. — Шампанское — лучшее вино для торжественных случаев.

Мануэлла не могла отвести от него глаз. Господи, да почему она решила, что он холоден как лед? Вон сколько тепла во взгляде. А какая улыбка…

— Нет, не возражаю, — ответила она, пытаясь говорить безмятежно и непринужденно. — Но Виктория сказала, что контракт будет готов только через несколько дней…

Джералд улыбнулся, и в уголках глаз появились мелкие морщинки веселья.

— Я собирался праздновать вовсе не будущее подписание контракта, — сказал он голосом, напоминающим горячий шоколад, — густым и насыщенным.

— Нет? — Неизвестно почему, сердце Мануэллы взволнованно забилось.

— Нет, — ответил Джералд, глядя на нее таким чувственным и проникновенным взглядом, что она снова затрепетала от возбуждения. — Не хотите ли спросить, что именно я собираюсь праздновать?

— Я… э-э-э… — Мануэлла сделала большой глоток из бокала, закашлялась и поставила его на стол. — Извините, — пробормотала она, расстроившись, что не проявила положенной изысканности манер.

— Что случилось? Вам не нравится шампанское? — немного поддразнивающим тоном поинтересовался Джералд.

— Нравится, — ответила Мануэлла. — Только я не привыкла много пить. Думаю, это все дедушкино воспитание… Он был весьма старомоден в некоторых отношениях.

— А почему вас воспитывал дед?

Джералд выглядел искренне заинтересованным. И молодую женщину охватило возбуждение — ему хочется узнать о ней побольше!

— Дело в том, что мой отец был преуспевающим торговцем недвижимостью. Они с мамой много ездили по стране, и на время их отсутствия дедушка всегда брал меня к себе и заботился обо мне. — Мануэлле не хотелось, чтобы Джералд подумал, будто она добивается его симпатии, и говорила все это спокойно, просто констатируя факты. — Родители вообще были вечно заняты и не возражали, что я много времени провожу с дедушкой. Мы с ним обожали друг друга…

— Ясно.

Мануэлла обнаружила, что он смотрит на нее дружелюбно, даже нежно. Так, что она едва не рассказала ему, как переживала после смерти деда, когда поняла, что родители настолько отвыкли от ее присутствия в их жизни, что стали почти чужими.

— У меня тоже были очень тесные и теплые отношения с дедом, — тихо сказал Джералд.

Несколько секунд оба молчали, только глядели друг на друга. Мануэлла вдруг поняла, что в их жизнях много больше общего, чем казалось раньше.

— Ваш дедушка… он был выходцем из Ирландии, да? — немного смущаясь, спросила она, не желая быть навязчивой и в то же время мечтая узнать о нем все, что только возможно.

— Да. И я был очень привязан к нему, как и вы к вашему деду. Мои родители тоже много работали, создавали свой бизнес, а бабушка с дедушкой жили вместе с нами и проводили со мной больше времени, чем родители. Она умерла, когда мне было двенадцать, а дед — спустя три года. Он так и не смог пережить эту утрату. Тяжелое было время для всей семьи…

— И вы все еще помните его и скучаете по нему? — спросила Мануэлла.

— Да, — со вздохом подтвердил Джералд. — У них была очень непростая жизнь. Да что там непростая, тяжелая! Бабушка вынуждена была пойти в прислуги, а дед работал разносчиком, потом сапожником, да, в общем, кем только ни работал, чтобы помочь моим родителям встать на ноги.

— Они, наверное, были замечательными людьми, — мягко произнесла Мануэлла.

— Да.

Она вглядывалась в его глаза, но никак не могла понять их выражения. Странная смесь горечи и негодования, направленная по непонятным причинам на нее.

— На вас сейчас новые серьги, не те, что днем, — неожиданно сказал Джералд.

Мануэлла кивнула, стараясь не выдать своего удовольствия: он заметил!

— Тоже сами сделали? Это из серии «Золотая орхидея»?

— Не совсем. Скажем, сделанные по мотивам, — ответила она, с огорчением поняв, что его интерес скорее делового, а не личного характера. Приподнятое настроение сразу куда-то исчезло. Чтобы скрыть это, Мануэлла добавила: — Оригинальная коллекция немного… как бы это сказать… роскошна по современным меркам, ну и, конечно, безумно дорогая.

— Дорогая и доступная только для избранных, — отрывисто бросил Джералд. — Роскошь, которую обычные женщины не могут себе позволить, как бы ни старались. — К величайшему изумлению Мануэллы, его манера поведения резко изменилась, стала отстраненной, даже неприязненной. — Вы уже решили, что будете есть? — спросил он.

Она взглянула на него, желая спросить, что же произошло, не сказала ли она случайно чего-то обидного, но сдержалась и вместо этого коротко ответила, что да, решила.

— Сколько вам было лет, когда вы впервые поняли, что у вас есть талант?

Им только что подали первое блюдо, и Мануэлла немного опасливо посмотрела на Джералда через красиво накрытый стол. Но что бы ни было причиной его недавней резкой смены настроения, сейчас она исчезла и Джералд снова тепло улыбался ей.

— Не знаю, — честно ответила Мануэлла. — Мне кажется, я выросла с сознанием того, что хочу быть ювелиром, как и дедушка. Он, конечно, помогал мне и всячески поддерживал. С самого раннего детства приводил меня в мастерскую, показывал камни, объяснял, на что надо обращать внимание в первую очередь, как правильно оттенить оправой его достоинства и скрыть возможные дефекты. Он прекрасно разбирался в этом и был бы лучшим главой «Дома», чем злополучный Ирразио. Но семейное предприятие по традиции наследовал старший ребенок, так что дедушка ничего не мог поделать.

— Насколько я в курсе, между ними существовали серьезные разногласия, — сказал Джералд.

— Да. Дядя Ирразио был азартным игроком, а дельцом никудышным. Он довел дело до плачевного состояния, постоянно забирая оттуда деньги на оплату проигрышей. Дед ненавидел то, что брат творит с «Домом», и в конце концов возненавидел и его самого. Когда он эмигрировал, трещина между ними углубилась, превратилась в пропасть, потому что дед начал преуспевать, а дела на континенте шли все хуже и хуже. И все же дедушка не переставал беспокоиться о семейном бизнесе…

— Он, наверное, был страстным человеком, раз так остро переживал за «Дом», — прервал ее Джералд.

— Да, очень, — улыбнулась в ответ Мануэлла.

— И передал эту черту вам. Готов поспорить, вы — очень страстная натура.

Их взгляды встретились. Они смотрели друг на друга, не отрываясь. Мануэлла едва дышала от волнения, а сердце так неистово колотилось, стремясь вырваться на свободу, что ей хотелось прижать к груди обе руки и удержать его.

Это молчание, эта неожиданная интимность и доверительность, которую внесла в наше общение последняя фраза Джералда, наиболее волнующее из всего, что мне доводилось испытать, призналась себе Мануэлла. Еда была забыта — Джералд стал ее пищей, ее настоятельной потребностью, физической и эмоциональной. Если бы он сейчас взял ее за руку и повел прочь из ресторана, она, не колеблясь, последовала бы за ним…

— Вы не можете этого знать… — Ее шепот был едва различим, а глаза раскрылись так широко, что, казалось, заняли все лицо.

— И все же я знаю, — ответил Джералд напряженно и хрипло, голосом, в котором звучало такое откровенное желание, что Мануэлла задрожала. — Я прекрасно знаю, как вы ответите на мое объятие, знаю, какой вкус у ваших чудесных губ, знаю, какой страстной вы будете в моей постели.

Черт, да что это я делаю? — изумился Джералд, услышав слова, вырвавшиеся из самых сокровенных глубин его души и выдавшие потаенные мысли. До сих пор он всего себя посвящал бизнесу и только бизнесу. И вот сейчас ощутил, что все его чувства и мысли направлены совсем в другое русло. Уж не сошел ли он с ума? Да, конечно, Мануэлла в высшей степени привлекательная женщина. Но это не значит…

Взгляд ее темных глаз заставлял его напрягаться всем телом, испытывать неистовое вожделение.

Нет, это ему сейчас ни к чему. Это не входит в его планы. По крайней мере, не теперь и не с этой женщиной!

Так почему он не возьмет себя в руки и не задушит нежданное желание? Он не хочет этого или не может? Или уже зашел так далеко, что даже не думает о том, чтобы спастись?

Мануэлла заметно вздрогнула, и его тело немедленно откликнулось, отреагировало! Черт возьми, ни одна женщина не производила на него такого эффекта уже лет двадцать! Хорошо еще, что белоснежная скатерть скрывает слишком явное свидетельство его возбуждения.

Джералд неловко заерзал на стуле, проклиная себя…

Мануэлла не могла спокойно сидеть, дышать, говорить, не то что есть. Лихорадочно попыталась найти хоть какие-то простые, банальные слова, чтобы рассеять возникшую между ними сексуальную напряженность. Но мозг решительно отказывался выполнять свои функции. Скорее, скорее! Если она не сделает хоть чего-нибудь, чтобы прервать молчание, заставить его отвести пристальный, горящий взгляд, один Господь знает, что может случиться! Вернее, нет, не Он один. Она знала не хуже, по тому, чего желало, о чем молило ее тело!

Мужчина за соседним столом резко поднялся, с шумом отодвинув стул, и Джералд невольно взглянул в его направлении. Мануэлла глубоко вдохнула и наконец-то посмотрела на то, лежит перед ней на тарелке.

Никогда раньше Джералд не считал себя сексуально озабоченным мужчиной, никогда не доходил до того, чтобы напрямую заявить женщине о своем желании, но сейчас…

Он украдкой посмотрел на губы Мануэллы — полные, теплые, нежно-розовые, естественного цвета. Как же он ненавидел целовать женщин, мазавших рот жирной липкой гадостью! Но целовать Мануэллу, и не только губы, а каждый сантиметр ее изумительного тела будет несравненным наслаждением, за которое он готов сейчас отдать все, что угодно!..

— Почему вы решили купить «Дом де Вальдерро»?

Пока он безуспешно стремился обуздать взбунтовавшиеся эмоции, Мануэлла, оказывается, уже взяла себя в руки. Во всяком случае, ее голос звучал всего лишь вежливо, когда она задавала ему этот вопрос.

— Ну, мне показалось это естественным шагом. — Сейчас Джералду вовсе не хотелось обсуждать с ней деловые проблемы. Более того, ему не хотелось вообще ничего обсуждать. В настоящий момент они могли бы найти намного более приятное применение губам, чем произносить пустые, бессмысленные фразы. — В конце концов, моя корпорация занимается выпуском товаров широкого потребления по образцам лучших специалистов в каждой конкретной области.

Хотя Джералд вполне удовлетворительно ответил на ее вопрос, Мануэлла все же почувствовала, что он старательно взвешивал слова, словно опасаясь сказать лишнее. Да и сама она, хоть и слушала, что он говорит, в основном с вожделением смотрела на его губы.

— Мы же решили, что сегодня о делах ни слова, — напомнил он ей.

О, она не забыла об этом. Просто ее сердце билось в груди с такой силой, что Мануэлла больше беспокоилась о том, как бы Джералд не услышал его, чем о том, какую тему выбрать.

— Эта отбивная — лучшее из всего, что я пробовал за долгое-долгое время, — продолжил он с энтузиазмом. — А соус так просто великолепный!

Ее последний вопрос немного встревожил его. Одно дело — хотеть Мануэллу как красивую сексуальную женщину, и совсем другое — обсуждать с ней глубоко личные мотивы своих поступков. Он понимал, что ни за что не расскажет ей о том памятном разговоре с дедом, который и был истинной причиной его желания купить и «Дом», и права на дизайн «Золотой орхидеи».

Давно, больше двадцати лет назад, вскоре после смерти бабушки, дед рассказал ему, как она несколько раз видела на своей хозяйке удивительные украшения.

— Ты не представляешь, Джерри, — говорил старик, — как горели ее глаза, как ей хотелось иметь такие же. Моя Мэг была самой красивой женщиной на свете, и я чувствовал себя жалким, беспомощным и недостойным ее, потому что не мог доставить ей эту радость.

— Почему? — наивно спросил четырнадцатилетний Джералд.

Дед горько усмехнулся.

— Это были украшения из серии «Золотая орхидея», которая в то время считалась самой дорогой и самой красивой, наверное, во всем мире. Даже тех денег, что я заработал за всю жизнь, не хватило бы, чтобы купить одно колечко. А ведь моя Мэг заслуживала только самого лучшего! Увы, все эти драгоценности не для простых людей. Вот если бы кто-нибудь сумел сделать их не из дорогих бриллиантов и изумрудов, а из чего-то попроще, но такими же красивыми, я бы пошел на все, чтобы твоя бабушка имела полный гарнитур. А теперь она умерла, и я уже никогда не смогу…

Джералд до сих пор с болью вспоминал заблестевшие в глазах деда слезы унижения и обиды. И тогда же поклялся себе, что сделает все от него зависящее, чтобы хорошие честные мужчины, любящие своих жен и дочерей, никогда не испытывали такой горечи. Именно поэтому он отнесся к Мануэлле так враждебно, когда она отказалась создать новую коллекцию из искусственных камней, которая была бы доступна многим.

Но, к счастью, она пришла в себя и вняла доводам рассудка, и теперь пусть не сами украшения из серии «Золотая орхидея», но права на их дизайн будут принадлежать ему! Да, конечно, дед уже никогда не сможет подарить эти чудесные кольца и серьги своей Мэг, но, по крайней мере, испытает удовлетворение, видя с небес, что его внук владеет ювелирной фирмой, один из мастеров которой некогда создал их! И он, Джералд, пойдет на все, чтобы каждая женщина могла позволить себе носить подобное чудо!

Он намеренно не рассказал членам совета директоров о причинах, побудивших его начать переговоры о покупке «Дома де Вальдерро». Никогда и ни под каким предлогом Джералд Каннингем не позволит кому-то узнать, что им двигали исключительно сентиментальные мотивы. Он не даст другим возможность воспользоваться его слабостью и распять на финансовом кресте. А они бы обязательно сделали это. Люди его круга не имеют представления об эмоциональных выигрышах, их волнуют только деньги.

Джералд вырос в суровом мире — мире, где его родители боролись не на жизнь, а на смерть, чтобы развернуть свой бизнес. А потом, когда уже почти достигли процветания, едва не потеряли все. Здоровье отца было подорвано невыносимым напряжением сил и нервов. И Джералд еще в юности решил сделать так, чтобы надежно защитить свою семью, сделать их бизнес стабильным и процветающим, чтобы никогда не видеть посеревшего от горя лица отца и слез отчаяния и страха в глазах матери.

И он добился своего — построил могущественную империю, стоящую миллиарды, но глубоко внутри него так и осталась частичка того молодого Каннингема, который с мукой наблюдал за страхом и отчаянием родителей. И он не забыл того, что рассказывал ему дед о годах унижения и нищеты.

Джералд поклялся, что поведает своим детям всю правду об их прадеде, воспитает их так, чтобы они чтили его память и понимали, что деньги не могут заменить силу духа, характер, любовь. И если Мануэлла не согласится с ним, значит, она совсем не та женщина, за которую он ее принимает…

Он поразился тому, какой оборот приняли его мысли, и нервным жестом положил на тарелку вилку и нож. Их звон привлек внимание Мануэллы и заставил с удивлением посмотреть на него. В глазах Джералда застыло странное выражение сдержанного изумления. Она уже хотела спросить, что тому причиной, но не успела. Он опередил ее и поинтересовался, не плавала ли она в бассейне отеля.

— Нет, — улыбнулась Мануэлла. — А вы?

— И я нет, — признался он. — Времени не было.

 

5

Мануэлла с наслаждением вздохнула. Они уже поужинали и перешли в бар, где Джералд усадил ее в уединенном уголке на мягкий диванчик и заказ напитки.

Кроме них, бармена да иногда заглядывающих официантов, в баре никого не осталось. Время пролетело незаметно на крыльях восхищения и упоения. Джералд читал ее мысли и чувства как открытую книгу. Казалось, он останавливает ее и переводит беседу в другое русло, когда ей хотелось поделиться с ними своими планами на будущее, рассказать о новой коллекции, которую она задумала после разговора со стариком огранщиком в память своего деда, только потому, что уже знает все наперед. И все время, каждую минуту, каждую секунду, он смотрел на нее такими глазами, что…

— Похоже, нам пора уходить, — сказал Джералд, кидая взгляд на бармена, который преувеличенно старательно начищал стойку и с шумом переставлял чистые бокалы. — Я провожу вас до номера, — добавил он, когда Мануэлла покорно поднялась.

Снаружи наступила долгожданная прохлада после жаркого дня, и она порадовалась, что захватила шаль. Еще приятнее ей стало, когда Джералд без слов взял и нежно укутал ее обнаженные плечи. Уж не показалось ли ей? Нет, он осторожно погладил ее кожу длинными чувственными пальцами, прежде чем опустить руки.

Тропинка к главному зданию отеля вилась между персиковыми деревьями, на которых уже висели ароматные плоды и маленькие неяркие фонарики, освещающие путь. Черное небо, усыпанное звездами, простиралось над их головами, украшенное тонким полумесяцем.

Неожиданно Мануэлла споткнулась, но Джералд был рядом и тут же подхватил ее.

— Спасибо, — немного смущенно сказала она. В саду было достаточно светло, чтобы разглядеть ступеньку, если смотреть под ноги, а не мечтать о том, о чем взывали сильные нетерпеливые удары сердца. — Я не заметила. — Удивительно, как обыденно прозвучали ее слова по сравнению с эмоциями, бушующими внутри.

— Пустяки. Надо сказать, я удивлен, что администрация не позаботилась о лучшем освещении. Удивлен и в высшей степени доволен, — хрипловато ответил Джералд.

— Довольны? — Неужели он и вправду имеет в виду то, о чем она подумала? Сердце ее забилось еще чаще, буквально понеслось на всех парах, как разогнавшийся поезд.

Мануэлла взглянула на Джералда, заметила голодный блеск в его серых глазах и почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Она замерла на месте, боясь шевельнуться.

Медленно, очень медленно Джералд наклонил голову, разыскивая ее рот. Она молча ждала, не смея вздохнуть, чтобы не разрушить волшебства, соединившего их в таинственной черноте ночи.

Вот его губы коснулись ее — теплые, уверенные, опытные — и заставили ощутить… Ощутить себя женщиной, желанной женщиной, поняла Мануэлла, отдаваясь головокружительному чувству.

Сильные мужские руки обняли ее, притянули ближе, одна легла на талию, другая поднялась по спине вверх и пробралась под каскад черных волос, поддерживая голову, откинувшуюся назад под давлением его поцелуя.

Мануэлла недоверчиво выдохнула и приоткрыла губы, уступив настойчивому требованию его языка. Она ощущала спиной неровную поверхность ствола дерева, но не помнила, когда и как отступила назад. Джералд спустил руку ниже и теперь поглаживал ее бедро, прижимая к себе еще крепче, вдавливая в свое тело.

С неистовым восхищением и ликованием Мануэлла почувствовала его несомненное возбуждение, и ее тело немедленно отреагировало. Она изо всех сил прижалась к нему бедрами и отдалась на волю его рукам и губам.

Ее собственные руки оплели его широкую спину. Мануэлла ощущала, как соски ее напряглись от соприкосновения с его телом. Она уже видела, как он срывает с нее одежду и припадает губами к тоскующей по его ласке груди…

Мануэллу привели в трепет собственные мысли, и ей стало стыдно, но лишь на мгновение. Потому что Джералд с новой силой прижал ее к себе.

Она мгновенно представила его обнаженным. Раньше ей не приходило на ум оценивать мужественность своих знакомых, размышлять о форме и размере того, что составляет предмет их гордости, и она никогда не приходила в такое возбуждение, думая об этом.

Что же произошло с ее обычной сдержанностью? Не говоря уж о моральных критериях, об элементарном здравом смысле…

Губы Джералда оставили ее рот и медленно двинулись по подбородку к изящному уху, покрывая горящую кожу мелкими, будоражащими поцелуями. Мануэлла едва держалась на ногах — таким сильным было головокружение. Его губы, ощущение его дыхания на коже доводили ее до умопомрачения. Но и он реагирует с не меньшей силой, судя по тому, как все сильнее и сильнее прижимает меня к себе, поняла Мануэлла и испытала прилив чисто женского ликования от победы над самодовольным самцом.

— Ты понимаешь, что творишь со мной? Что я могу взять тебя прямо здесь и сейчас? — прохрипел Джералд ей в ухо, подтвердив ее догадку.

Сердце уже выходило из-под контроля, едва не вылетая из груди, а образы, мелькавшие в мозгу Мануэллы, становились все более и более откровенными и сладострастными.

И снова она изумилась: где ее нормальное, здравомыслящее, рассудительное «я», которое должно было бы немедленно возмутиться, услышав то, что он ей сказал? Почему она еще теснее прильнула к нему вместо того, чтобы отшатнуться и бежать прочь без оглядки?

Мануэлла не знала, более того, ей это было глубоко безразлично. И если бы Джералд незамедлительно привел свою угрозу в исполнение, едва ли стала бы возражать. Возражать? Да она же всем своим существом стремилась к нему!

Джералд нежно обхватил ладонью ее грудь, и Мануэлла застонала от восторга. Он гладил большим пальцем набухший сосок, и ей пришлось закусить губу, чтобы не начать умолять его сорвать с нее платье и поцеловать обнаженную грудь.

Он почувствовал, что с ней творится, обхватил ее бедра и начал судорожно сжимать их пальцами.

Она привалилась к стволу спиной и отдалась рукам Джералда, исследовавшим каждый сантиметр ее тела, заставляя ее трепетать с головы до ног от нескрываемого возбуждения.

Он провел рукой по ее длинной ноге.

— Мануэлла…

Затем взял ее руку и приложил к себе, и она едва не всхлипнула от удовольствия. У нее были длинные, тонкие ладони, но его пульсирующая плоть едва ли поместилась бы в них. Мануэлла закрыла глаза, мечтая только об одном: ощутить его внутри себя. Она не представляла раньше, что бывает такое желание — мгновенное, неистовое, раскаленное; такая потребность — сжигающая, превращающая в ничто все, стоящее на ее пути, пока не придет насыщение.

Ну конечно, в глазах Джералда я выгляжу бесконечно наивной и неискушенной, с горечью решила Мануэлла. Не то что он сам!

Сколько раз? Сколько женщин? Эта мысль опалила ее сердце жгучей ревностью, заставив оцепенеть.

— Мануэлла!

Внезапно оба услышали голоса где-то неподалеку. Джералд сразу же отпустил ее и наклонился поднять соскользнувшую с плеч шаль. Потом взял под руку и снова вывел на тропинку. Мануэллу трясло как в лихорадке, так что она скорее всего упала бы, если бы он не поддерживал ее.

Не в состоянии сдерживаться, она воскликнула:

— Поверить не могу, что это происходит на самом деле!

— Не можешь или не хочешь? — вызывающе спросил Джералд.

Мануэлла все еще продолжала дрожать и понимала, что и он ощущает это. Господи, да он примет ее за идиотку, раз она пришла в такое возбуждение от простого поцелуя! Только вот для нее это был не просто поцелуй. Для нее…

— Все в порядке, Мануэлла, — тихо сказал ей Джералд, когда понял, что она не ответит. — Не знаю, поможет ли тебе, если я признаюсь, что не меньше, а может, и больше тебя был застигнут врасплох случившимся. Не буду делать вид, что не думал весь вечер о том, как было бы, если бы мы оказались с тобой в постели, но…

— Я… я никогда не веду себя так, — натянуто произнесла Мануэлла, чувствуя себя слабой и беззащитной. — У меня нет привычки заниматься такими… такими вещами… Ты, возможно, и…

— Что «я, возможно»? — спросил Джералд, смутив ее тем, что догадался правильно. — Ты полагаешь, что я каждую неделю отправляюсь в постель с новой женщиной? А то и каждый день? Ты это пытаешься мне сказать?

Сконфуженная Мануэлла замотала головой.

— У меня нет никакого права осуждать тебя, — запинаясь, пробормотала она. — Просто мне не хочется, чтобы ты подумал, будто я…

— Не волнуйся, ты ничуть не упала в моих глазах, — резко оборвал ее Джералд. — И учти, я решительно не одобряю мужчин, которые спят чуть ли не со всеми женщинами подряд просто из спортивного интереса. То, что случилось сейчас…

— Ты не обязан ничего объяснять. Я все понимаю, — поспешно произнесла Мануэлла, испугавшись, что он извинится и скажет, что все это было ошибкой и он просто на миг потерял контроль над собой.

— Да? Хотел бы я сказать о себе то же самое, — мрачно отозвался Джералд. — А теперь… — Он остановился, и Мануэлла затаила дыхание, ожидая, что сейчас услышит, и одновременно побаиваясь этого.

Они уже подходили к дверям ее номера.

— А теперь скажи, у тебя есть какие-то планы на завтра? — спросил вдруг Джералд.

Они стояли почти так же близко друг к другу, как и тогда, когда он поцеловал ее! Мануэлла подняла глаза и посмотрела на него. Ее тело уже давно перестало считаться с доводами разума и откровенно заявляло, что единственные планы, которые у нее могут быть, связаны с ним, Джералдом Каннингемом, и только с ним!

— Гмм… н-нет, пока нет.

Почему она не сказала, что занята, как поступила бы в нормальных обстоятельствах? Что с ней происходит? Никогда в жизни она не выбирала опасный путь, если была возможность найти обходной. Это не ее стиль. Не ее! Что же изменилось?

А то, что раньше в твоей жизни не было этого мужчины, насмешливо отозвался тоненький голосок где-то глубоко внутри нее.

— Я хочу посмотреть небольшой дом на побережье, который собираюсь арендовать на эту осень и следующее лето. Почему бы тебе не присоединиться ко мне?

— Ты проведешь здесь осень и лето? — спросила Мануэлла, почти не скрывая зависти, что кто-то может позволить себе пробыть несколько месяцев в этом благословенном месте.

— Да. У меня есть несколько важных дел в Европе, так что этот сельский дом станет моим базовым лагерем.

— Сельский дом? — удивленно спросила она.

— Что-то не слышу энтузиазма в твоем голосе. Тебе что, не нравится сельская местность? — спросил Джералд.

Мануэлла энергично затрясла головой.

— Нет, очень нравится.

— Так что же тебя удивило? — Его тон не позволял сомневаться: он намерен добиться ответа.

— Ну, просто… Я как-то не думала, что ты человек, которому по нраву жить в деревне. Обычно принято думать, что крупному бизнесмену положено находиться в городе… — начала Мануэлла, потом остановилась и закусила губу.

Слава Богу, Джералд не обиделся, а пожал плечами и сказал:

— У меня есть большая квартира в Нью-Йорке. Для бизнеса это очень удобно, но, будь у меня возможность выбора, я бы переехал к родителям, которые купили небольшое ранчо в Техасе. Они отошли от дел, вернее мама отошла. А отец постоянно что-то обустраивает, рассуждает о породах лошадей, хотя занялся ими только в последние несколько лет. Ему полагается отдыхать, у него больное сердце, но разве с ним поспоришь. — Он оборвал себя и извинился: — Прости, я не должен забивать тебе голову рассказами о моей семье.

Мануэлла чуть не призналась, что ничего так не желает, как узнать о его семье все до мельчайших подробностей, а еще больше — о самом Джералде. Что его веселит, что он любит есть на завтрак, на какой стороне кровати спать… как любит целоваться, какие у него самые чувствительные места…

— Итак? — Его мягкий голос вернул ее к действительности.

Она вздрогнула и залилась краской, подумав, что Джералд каким-то образом умудрился прочесть ее мысли, но потом поняла, что он ждет ответа на приглашение. Ей надо сейчас же немедленно отказаться. Весь ее жизненный опыт и здравый смысл настаивали на этом, но неожиданно для себя Мануэлла услышала свой хрипловатый голос:

— Спасибо, я… я с удовольствием присоединюсь к тебе.

Присоединюсь… Соединюсь…

— Вот и отлично!

Джералд так взглянул на нее, что волна нервного и не только нервного возбуждения снова захлестнула ее с головой.

Она инстинктивно напряглась, чтобы совладать с дрожью, охватившей предательское тело, и попыталась сконцентрировать внимание на какой-то невидимой точке у него за плечом. Но все равно остро чувствовала и его присутствие, и свою неистовую реакцию на него. Откуда, ну откуда появилось это дикое, неуемное желание, неожиданно поразившее ее, доведшее до состояния опьянения, до почти наркотической зависимости от его близости?

Мануэлла прежде не раз представляла, что будет испытывать, когда влюбится, но ни о чем подобном даже не помышляла! И даже не догадывалась, что на свете бывают такие мужчины, как Джералд!

— Черт, Мануэлла, не могла бы ты не смотреть на меня так? — рявкнул он. — Потому что иначе мне придется поцеловать тебя, и предупреждаю сразу, что тогда уже не остановлюсь на одних поцелуях…

Она покраснела и быстро пролепетала:

— Во… во сколько мне быть готовой утром? — И затаила дыхание, неуверенная, что хочет, чтобы он прекратил свои откровенно сексуальные заявления.

— Мне кажется, будет удобнее, если мы позавтракаем вместе, — сказал Джералд.

— Позавтракаем? — придушенно пискнула Мануэлла с откровенной паникой в голосе.

— Я имел в виду в ресторане. Если только ты не хочешь… — вкрадчиво начал он.

— О, в ресторане! Да, конечно. И… во сколько?

Мануэлла с ужасом слышала, как бормочет несвязные слова, и думала, догадывается ли Джералд о том, как отчаянно ей хочется обхватить его шею руками, подняться на цыпочки, прижаться к нему всем телом, а губами так припасть к его рту, чтобы он понял, где же именно ей хочется позавтракать с ним.

Но поборола порыв и, прежде чем он успел догадаться о ее сокровенном желании, открыла сумочку и достала ключ.

Минуты спустя, в уединении и безопасности своего номера, она говорила себе, что испытывает огромное облегчение, оттого что он не стал настаивать на прощальном поцелуе, что не вошел следом за ней в номер, — облегчение, а не горькое разочарование.

Но все равно завтра утром она снова увидит его. Мануэлла блаженно обняла эту мысль, прижала к себе и погрузилась в мечты о безоблачном испанском небе и чувственном мужчине, с которым будет любоваться сельскими пейзажами…

Не успела она, казалось, заснуть, как Джералд позвонил ей в номер и спросил, проснулась ли она и готова ли встретиться с ним в ресторане в половине восьмого. На часах было без четверти семь.

— Естественно, проснулась, — сонно пробормотала Мануэлла. — Ты же меня разбудил. Еще секунда — и я буду уже в ванной, — пообещала она, подавив зевок.

За ее словами последовало молчание, потом голосом, тягучим, как мед, Джералд произнес:

— Лучше бы ты не говорила мне этого, Мануэлла.

Он ничего не добавил, но она сразу поняла, что он представляет ее обнаженной… И сама поддавалась чувственной фантазии, увидев, как они принимают душ вместе.

О, эти мысли, мечты и образы! Мануэлла задрожала, рисуя себе мускулистый торс, покрытый золотистыми волосами, узкие бедра, и… Потрясла головой, разгоняя эротические картины, и, бросив в трубку «скоро буду!», кинулась собираться.

По-быстрому приняв душ, она натянула легкую белую в голубую полоску блузку с короткими рукавами, любимые, достаточно потертые джинсы, сунула ноги в удобные кроссовки, положила солнечные очки в большую соломенную сумку и тем завершила нехитрые приготовления.

Джералд уже ждал ее в холле отеля. Он был одет почти так же, как и она, для комфортного путешествия — в белую футболку, обрисовывающую рельефные мышцы рук и подчеркивающую загар, и в не менее поношенные, чем у нее, джинсы.

— Прекрасно. — Он улыбнулся, окинув ее одобрительным взглядом. — Рад, что ты оделась просто. До дома довольно далеко. Там, конечно, есть бассейн, и стоит дом на берегу, но я выбрал его именно из-за отдаленного местоположения.

Мануэлла зарделась от удовольствия, ощутив на себе теплый взгляд Джералда.

Только когда уже доедала грейпфрут, она решилась спросить о том, что тревожило ее все время, прошедшее после последнего разговора с троюродной сестрой:

— Виктория говорила, что ты покупаешь не только фирму, но и тот старый дом, где мы были.

Она постоянно думала об этом, представляя, как расстроился бы дед. Он столько рассказывал ей о счастливых днях, проведенных там, что, несмотря на детский возраст, Мануэлла поняла: дедушка многое бы отдал, чтобы вернуться домой. Но гордость не позволяла склониться перед оскорбившим его братом.

Она пыталась найти слова утешения, но безуспешно — дед продолжал тосковать по дому, по любимой Испании…

— Да, он является частью сделки, — подтвердил Джералд, наливая ей крепкий черный кофе.

— А что ты сделаешь с ним? Сохранишь или продашь? — спросила Мануэлла, наблюдая, как сильный привлекательный мужчина ухаживает за ней, и все внутри затрепетало от удовольствия и радости.

— Пока не знаю. Кроме того, я не могу принимать такие решения самостоятельно. А почему ты спрашиваешь?

— Просто так, — неуверенно ответила она. Несмотря на существующее между ними острое физическое влечение, Мануэлла чувствовала, что не может пока говорить с ним о деде.

Преданность памяти самого дорогого ей человека сдерживала ее в желании признаться Джералду в причинах, побудивших задать этот вопрос. Что, если он, человек посторонний, не поймет деда, осудит его за упрямство, которое тот проявил в отношениях с братом Ирразио. Мануэлле не хотелось пока копаться в своих новых чувствах, но интуитивно она ощущала, что для нее крайне важно понимание и одобрение Джералдом всех поступков деда. Разве сможет она подарить свою любовь человеку, не способному разобраться в его характере и принять все, включая даже маленькие слабости?

Джералд продолжал внимательно разглядывать ее, чуть приподняв темные брови. Взгляд серых глаз сказал ей, что он догадался о ее стремлении уйти от ответа.

Мануэлла печально вздохнула и пожала плечами.

— Просто с этим домом связано много семейных историй и воспоминаний. Мне подумалось, что будет очень грустно, если его продадут и пустят под офисы или сделают многоквартирным домом, как случилось со многими старинными особняками. Если ты планируешь избавиться от него…

— То ты хочешь купить? — предположил Джералд, удивляясь, почему она не попросила включить собственность в то, что ей полагалось получить по контракту в обмен за ее долю «Дома де Вальдерро» и права на «Золотую орхидею».

Но Мануэлла покачала головой.

— Мне бы, конечно, очень хотелось, — ответила она, смешно наморщив нос, — но пока я не могу позволить себе такой роскоши. Даже в его нынешнем заброшенном состоянии он все равно стоит много больше, чем я в состоянии заплатить.

Джералд слушал ее и удивлялся. Виктория заверила его, что Мануэлла из обеспеченной, даже богатой семьи, «испорченная и избалованная», он точно запомнил эти слова. Но даже если она и солгала, то цена, которую он согласился заплатить за дело и здание, была более чем щедрой.

Мануэлла должна получить не меньше четверти суммы за свои двадцать пять процентов акций «Дома». А если добавить деньги, которые он предложил ей через Викторию в компенсацию за отказ от собственного бизнеса, то на них можно купить не один, а несколько домов.

Ему так и хотелось заявить ей об этом, как вдруг в голову пришла мысль: а что же стоит за ее безыскусными словами?

Может быть, она пытается подвести его к тому, чтобы он подарил ей дом? Но ему как-то не верилось в это, слишком уж не соответствовало его представлениям о ней. Мануэлла не была жадной, как ее троюродная сестра. Но, с другой стороны, как человек деловой, он отдавал себе отчет в том, что она может назначить любую сумму за свое высочайшее мастерство и неоценимую помощь, которую окажет при разработке новой коллекции.

К сожалению, Виктория почему-то уклонилась от обсуждения с ним вопроса о том, как может быть оценено участие Мануэллы в деле, так что ему пришлось обратиться к местным юристам, занимающимся подобными вопросами. Получив их оценку, он прибавил эту сумму к предназначенному ей жалованью и проинформировал коллег о решении. И если теперь, после всего этого, она хочет получить особняк в качестве дополнительного бонуса, то ее ждет горькое разочарование.

Мануэлла сразу же ощутила, что он как-то отдалился от нее, но, к счастью, даже не заподозрила причин этого. Поэтому легко спросила:

— Что-то не так?

— Нет-нет, все в порядке, — заверил ее Джералд. — Если ты готова, тогда поедем. У нас впереди почти четыре часа езды.

Заметив с облегчением, что угрюмость на его лице сменилась более теплым выражением, Мануэлла кивнула.

Открытая терраса ресторана, где они завтракали, уже начинала заполняться посетителями, и она порадовалась, что они успели поесть практически в одиночестве.

Да, этот отель был бы превосходен для медового месяца, подумала Мануэлла, поднимаясь со стула. Чудесный бассейн, уединенные номера с огромными двойными ваннами. Вот если бы они с Джералдом жили в таком…

Он сразу увидел, что ее глаза потемнели, а на лице заиграл нежный румянец, и гадал, какие же мысли стали причиной этого, заставили ее глубоко вздохнуть.

Джералд стоял рядом, вдыхая теплый запах ее кожи, и думал, благоразумно ли принятое им решение провести с ней целый день — особенно после прошлой ночи. Он имел в виду не неистовый страстный поцелуй, которым они насладились в саду, а бесчисленные часы потом, когда он лежал в постели и мечтал о ней до боли, до зубовного скрежета, пока невероятным усилием воли не подавил безумного желания ворваться к ней в номер и заключить ее в объятия.

Когда Джералд подошел к стойке регистрации, чтобы забрать ключи от машины, клерк сообщил, что в фирме, Предоставляющей машины напрокат, произошла какая-то путаница и заказанный им автомобиль не доставили. Ему приносят всяческие извинения и прочая, и прочая.

Мануэлла заметила, как Джералд грозно нахмурился, и поспешила вмешаться:

— Ничего страшного. У меня ведь есть машина. — И она протянула ему ключи.

Джералд взял их и с любопытством спросил:

— Скажи, у тебя от природы такой покладистый характер или ты работаешь над ним?

— Ну, в первую нашу встречу ты не был такого высокого мнения обо мне и моем характере, — улыбнувшись, напомнила Мануэлла.

— О, это же было прежде.

— Прежде чего? — не смогла удержаться она от вопроса, пока они шли к ее машине, стоящей на подъездной аллее.

Наклонив голову, Джералд прошептал ей на ухо:

— Прежде, чем я поцеловал тебя.

Он играл с огнем и знал это, но внезапно почувствовал себя намного счастливее, чем за все последние годы.

Мануэлла в задумчивости опустилась на переднее сиденье. Джералд определенно заигрывал с ней, а ведь у нее уже сложилось впечатление, что он не из тех ловеласов, что не пропускают ни одной юбки. Значит, если Джералд заигрывает, то только потому…

Почему? Потому что хочет провести несколько приятных дней, наслаждаясь страстной, но короткой сексуальной связью? Мануэлла вздрогнула, будто слова «короткая» и «связь» были кусками льда, которые неожиданно сунули ей за шиворот.

С грустной улыбкой она вынуждена была признать, что ее компактный автомобиль оказался слишком уж компактным для Джералда.

— В Америке такую машину не дали бы и ребенку под угрозой обвинения в жестоком отношении, — проворчал он, с трудом разместившись на водительском сиденье и вставляя ключ в замок зажигания.

 

6

Дом, который Джералд собирался арендовать на осень и следующее лето, находился между Валенсией и Кастелло, километрах в трехстах от Барселоны. Живописные горы, нависшие местами над самым морем, поросли густыми лесами, а берег был покрыт белым песком. Мануэлла с восторгом и нетерпением ждала, когда увидит этот прелестный уголок Испании, и мысль о том, что окажется там вместе с Джералдом, только добавляла волнения.

Маленький автомобильчик выбрался за пределы города, и ее восхищенному взору предстали розовые плантации, наполняющие воздух головокружительным благоуханием. Мануэлла не могла не указать на них Джералду.

— Посмотри, какая прелесть, какое чудо! Ни одни духи не могут соперничать с ароматом живых цветов. Так же, как и искусственные камни, не могут состязаться в очаровании с натуральными! — страстно заявила она.

— Да, ты права, — согласился он, поглядывая на нее сверкающими глазами. — Но не забывай, твое сравнение не совсем корректно. Цветы и даже духи не стоят таких денег, как украшения. А ведь любой женщине хочется быть красивой, и любому мужчине приятно подарить любимой кольцо или серьги, которые ей нравятся. А это возможно только в том случае, если в производстве будут использоваться дешевые материалы.

Мануэлла нахмурилась. Судя по его словам, он не переменил своего мнения о том, какой должна быть будущая коллекция возрождающегося «Дома де Вальдерро». Или просто пытается подшутить над ней?

Она уже собралась запротестовать и начать отстаивать свою точку зрения, но Джералд покачал головой.

— Помнишь наш уговор?

Мануэлла засмеялась, но в душе немного расстроилась, что не может поговорить с ним о своих планах, о волнении и нетерпении, с которыми ждет, когда приступит к работе над их новой коллекцией. Их новой коллекцией… Но кроме женских изысканных серег, колец, браслетов и колье ей хотелось создать и мужскую серию — кольца, запонки, зажимы для галстуков, в которых сумеет выразить свое чувство к мужчине, страстно влекущему ее. К нему, Джералду…

Но она быстро пришла в себя и вернулась к реальности.

Джералд вел машину уверенно, как искусный всадник, пришпоривающий коня там, где неопытный обязательно притормозил бы. Мануэлле было приятно сидеть рядом с ним и чувствовать себя в полной безопасности, что случалось не часто, когда она не знала водителя.

— Боюсь, что на этой жалкой колымаге дорога займет больше времени, чем я предполагал, — сообщил он, выехав на основную трассу. — Непонятно, как она справится с горным шоссе.

Мануэлла улыбнулась. Хоть Джералд и поругивал машину, но делал это не раздраженным тоном, а скорее принимая свершившееся как неизбежное и соглашаясь терпеть. Она поняла, что он умеет справляться с эмоциями и контролировать себя в неприятной ситуации.

И еще Мануэлла быстро осознала, что время, проведенное с Джералдом, — какое блаженство, просто сидеть рядом с ним в машине и ехать куда глаза глядят! — вершина наслаждения. Никогда еще она не была такой счастливой…

Как он и предсказывал, компактный автомобильчик карабкался по шоссе вверх, постанывая и покряхтывая, но Мануэлла настолько увлеклась пейзажем и своим спутником, что не обращала внимания.

Потрясенная до глубины своей артистической души величественным зрелищем, один раз она даже схватила его за рукав и воскликнула:

— Да посмотри же скорее! Может ли быть что-нибудь более впечатляющее?

— Да, великолепный вид, — согласился Джералд и чуть насмешливо добавил: — Но ты, наверное, не видела Большого Каньона.

— Ах, ты… — Мануэлла скорчила гримасу и показала язык, но потом вдруг поймала себя на мысли, что чувствует себя с ним так легко и уверенно, словно они всю жизнь знакомы, и глаза ее затуманились.

Откуда-то из подсознания всплыло выражение «родная душа». Да разве не об этом мечтает каждый нормальный человек — иметь рядом другого человека, особенного, свою вторую половинку, с которым пройдешь по жизни рука об руку до самой смерти?

Она чуть вздрогнула.

— Замерзла? — удивился Джералд и протянул руку, чтобы закрыть окно, в которое врывался прохладный ветерок.

Мануэлла покачала головой, но испытала странное удовольствие, что он не сразу поверил ей, а сначала внимательно оглядел ее. Она так давно привыкла заботиться о себе, что было необыкновенно приятно оказаться объектом чьего-то искреннего беспокойства о ее удобствах.

— Посмотри по карте, нам еще далеко ехать? — попросил Джералд, с беспокойством прислушиваясь к надсадному вою двигателя.

Мануэлла тут же развернула карту. В не меньшей степени ей приятно было и то, что он относится к ней, как к равному партнеру в их совместном приключении, несмотря на то что несколько секунд назад показал, что считает ее нуждающейся в его заботе и защите.

— До места, о котором ты говорил, не больше тридцати километров, — ответила она.

— В таком случае нам лучше остановиться и перекусить прямо сейчас. Неизвестно, сколько еще мы будем ползти такими темпами. Какой тут ближайший поселок?

— Что-то вроде Бильтона. Если верить карте, то до него километров пять. Не думаю, что там найдется хороший ресторан. Есть еще городок чуть подальше… — Она помолчала, потом предложила: — Почему бы нам не остановиться там и не купить продуктов, а поесть, когда приедем на место? — Он бросил на нее немного удивленный взгляд, и Мануэлла тут же пошла на попятный: — Да я просто предложила. Ты говорил, что в доме никто не живет, вот я и подумала, что мы смогли бы сэкономить время. Но если ты предпочитаешь ресторан…

— Нет-нет, мне нравится твоя идея, — немедленно заверил ее Джералд.

— Что ж, в таком случае городок уже скоро покажется, — отозвалась она.

Он вел машину, поглядывал на Мануэллу, погруженную в изучение карты, водящую по ней пальцем и беззвучно шевелящую губами, и думал, что, наверное, еще никогда в жизни так не наслаждался женским обществом. Дома, в Штатах, любая из красоток, с которыми он время от времени встречался, немедленно упала бы в обморок или закатила истерику, пригласи он ее куда-нибудь, кроме самого модного и дорогого ресторана, словно все они умирали с голоду и думать не могли ни о чем другом. Но стоило только оказаться там, и интерес к еде немедленно пропадал.

Красотки были озабочены тем, чтобы продемонстрировать свои наряды, постоянно подкрашивать и без того вызывающе алый, как у клоуна, рот и в это время разглядывать других посетителей. Потом непременно надо было надуть только что намалеванные губы и заявить, что она не может, ну просто никак не может пить ничего, кроме самого дорогого шампанского. Да, любая из них делала все это и многое другое, но только не ела. Никогда! О, как хорошо были ему знакомы все эти капризные куклы!

Впрочем, это не значило, что в меню не будет выбрано опять же самое дорогое блюдо, которое сразу по прибытии будет отодвинуто в сторону с протестами по поводу избытка калорий и разговорами о необходимости следить за фигурой. Больше всего в жизни Джералд ненавидел выбрасывать еду. Рассказы деда о его юности, когда он мог обеспечить семье не больше фунта мяса в неделю, были ему памятны и до сих пор.

Но Мануэлла ничем не напоминала этих испорченных светских кукол, с которыми он встречался. Вчера вечером и сегодня утром она поела с настоящим аппетитом. И делала это, на его взгляд, много сексуальнее, чем дамочки, небрежно поигрывающие диетическим листиком зелени.

К тому же женщина со здоровым отношением к еде должна обладать таким же аппетитом и к другим чувственным удовольствиям жизни, разве нет?

Он понял, что его мысли снова приняли опасное направление.

— По-моему, городок вон за тем поворотом, — предупредила его Мануэлла.

Джералд кивнул и мысленно выругался, что так скоро. Пока ему было не совсем удобно выйти из машины…

— Ты накупил еды на целый взвод солдат, — смеялась Мануэлла, возвращаясь в его сопровождении к машине. Оба несли большие пакеты с продуктами.

Он взял два длинных французских батона с хрустящей корочкой, еще теплых, какой-то местный сыр, маслины, фрукты, холодное нарезанное мясо, немного паштета и даже бутылку местного красного вина. Не забыл и о минеральной воде. Словно готовился к королевскому пиру!

Но Джералд Каннингем был не королем, а миллиардером. Потому-то, наверное, и посмотрел на нее так странно, когда она предложила купить еды и перекусить на месте.

— Что-то не так? — спросил Джералд, заставив ее подпрыгнуть от неожиданности. Она не подозревала, что он наблюдал за ней.

В его голосе было столько искреннего беспокойства и заботы, что она замерла посередине пустынной улочки.

— Мануэлла!

Джералд напряженно посмотрел на нее, потом поднял руку, отвел с раскрасневшегося лица заблудившуюся темную прядь и заправил за ухо, заставив молодую женщину задрожать с головы до пят от неожиданного прикосновения.

Очень нежно Джералд погладил рукой ее лицо, длинную шею, ласково провел большим пальцем за ухом. Судя по его взгляду, он хотел успокоить ее, но действие оказалось прямо противоположным. Тело Мануэллы загорелось огнем, и она немедленно задрожала сильнее.

Господи, что он о ней подумает? Такой мужчина неизбежно должен был привыкнуть к искушенным светским красавицам, спокойным и величественным, не реагирующим, как неопытные девчонки, в ту же секунду, как он прикасается к ним. Неопытная…

Мануэлла закрыла глаза, попыталась оттолкнуть неприятное слово.

Джералд еще не убрал руки от ее лица, и она с большим трудом собралась с силами и взглянула ему в глаза. И то, что увидела в их глубине, глубоко взволновало ее, до головокружения, почти до потери сознания.

— Я уже говорил, Мануэлла, что считаю тебя необычной, особенной?

Особенная? Она? Мануэлла попыталась встряхнуться, напомнить себе, кто она и кто он, почему они здесь вместе, но медленное поглаживающее движение его пальцев вымело эти мысли и разожгло ее мозг так же, как и тело. Она ощутила, как груди налились, как набухли соски, как напряглись мышцы бедер и живота…

На лбу и верхней губе выступили крохотные капли пота, но не от знойного солнца, поняла Мануэлла, отчаянно стремясь сделать вид, что такая ситуация для нее — дело самое обычное.

А Джералд смотрел на длинные мягкие ресницы, прикрывающие чудесные почти черные глаза, ощущал трепет молодого тела. Ему еще не встречалась женщина, которая заставила бы его испытывать то, что он переживал сейчас: безумную путаницу яростных эмоций и исступленного желания.

Она могла в мгновение ока разжечь в нем острейший приступ вожделения и тут же вызвать неудержимое стремление лелеять и защищать ее как слабое, хрупкое существо. Ему хотелось быть одновременно браконьером и егерем. Он мог бы прижать ее к стене прямо здесь и сейчас, посередине небольшой улицы, и взять самым грубым и примитивным образом. И заставить испытывать такую же разнузданную похоть. Но в то же время он желал укрыть ее плащом своей защиты и спрятать от сладострастных мужских взглядов, проследить, чтобы они не испачкали ее.

Джералд еще не встречал женщины, которая бы показала ему, что столько простых и легко достижимых вещей в жизни могут доставлять огромное удовольствие. Кроме, разве что, Мэг, его дорогой бабушки. Та тоже умела ценить недорогие вещи и получать от них радость.

Джералд взглянул на нее сверху вниз и почти прорычал:

— Ты хоть представляешь, как сильно я хочу поцеловать тебя?

Мануэлла позволила себе роскошь помолчать несколько секунд, упиться блаженством этих слов. Но потом, чтобы не выдать, насколько бесстыдно сама мечтает о том же, отвернулась и заспешила к оставленной за углом машине.

Джералд проследил за ней взглядом. Он до сих пор чувствовал на ладони тепло ее кожи, мягкость и шелковистость волос. Глядя на плавные движения округлых бедер, он испытал истинно мужское удовольствие от созерцания, но едва не зарычал от ярости, представив, какой эффект ее зад произведет и на всех остальных беззащитных представителей его пола, смотрящих ей вслед.

Да, это его долг перед собратьями: защитить их от этого ходячего искушения! Ради спокойствия всего сильного пола Мануэлла нуждается в мужчине и обручальном кольце на пальце! Кольце? Его кольце?

Господи, да откуда взялась эта мысль?

Им пришлось заехать на заправку, прежде чем покинуть городок, и Джералд хмуро наблюдал, как двадцатилетний юнец, обслуживающий бензоколонку, уставился на нее и одобрительно присвистнул.

— Похоже, ты завоевала его сердце, — сухо заявил он, заводя мотор.

— С чего ты взял? Тебе показалось, — удивилась Мануэлла, не заметившая вызванного ею эффекта.

— Ну да, показалось, — раздраженно буркнул он.

Она повернулась и удивленно взглянула на него, но тут же отвлеклась на звук заглохшего двигателя. Вот так сюрприз!

Снова и снова Джералд поворачивал ключ зажигания, снова и снова мотор чихал и кашлял, отказываясь заводиться. Но вот наконец сдался и завелся.

Спустя пятнадцать минут Мануэлла впервые за последние два часа заметила далеко внизу море и даже взвизгнула от восхищения. Какая роскошь, какой восторг — этот сине-зеленый колосс, небрежно-вальяжно раскинувшийся до самого горизонта!

— Хочешь взглянуть поближе? — предложил Джералд, высматривая место для обзора.

Но Мануэлла знала, что они и так потратили намного больше времени, чтобы добраться до цели, чем планировали. Ей, конечно, хотелось не только посмотреть, но и сбежать к самой воде, скинуть кроссовки и пробежаться по влажному песку, потом кинуться в воду и освежиться.

О да, она страстно желала устроить пикник на берегу и провести с Джералдом несколько часов в полном уединении пляжа… Но строго напомнила себе, что они приехали сюда вовсе не за этим, что она уже давно взрослая женщина, а не дитя, и не должна потакать своим прихотям.

А Джералд все еще ждал ее ответа, но, к его огорчению, она покачала головой.

Он с приятным удивлением отметил, что и ее огорчение было не меньшим, но тоже понимал, что путешествие оказалось слишком длинным. Такими темпами они только успеют добраться до дома, как надо будет поворачивать назад. И все же… все же его искушала мысль о том, чтобы оказаться с ней вдвоем на заброшенном, пустынном пляже… Весьма искушала!

Джералд нажал на акселератор. Автомобильчик что-то буркнул и принялся отважно карабкаться по боковому шоссе.

— Осталось немного, — сообщил Джералд.

Прошло не больше четверти часа, и они достигли цели своей долгой поездки. Опрятная испанская деревушка из десятка побеленных домов с красными веселыми крышами раскинулась на высоком холме, глядящем на море.

Чуть в отдалении показался и нужный им дом. Мануэлла замерла, не веря своим глазам. Он казался вышедшим из сказки, до того был нарядный и праздничный. Дикий виноград заплел стены, помогая сохранить прохладу внутри, изумительный фруктовый сад раскинулся, насколько хватало глаз. А далеко внизу шумело столь любимое ею море.

Что-то сверкнуло между деревьями, как огромный бриллиант чистой воды, и Мануэлла заметила бассейн, настоящий бассейн! Кто бы мог поверить в такую роскошь при сельском доме! И тем не менее крохотный кусочек моря был прямо здесь, почти на километровой высоте!

Сам дом был выстроен в привычном для Испании стиле — верхний этаж нависал над нижним, опираясь на каменную аркаду, — и Мануэлла знала, принадлежи он ей, она бы согласилась сдать его только Джералду и никому иному!

— Как же тут красиво! — воскликнула она, разорвав тишину.

Джералд повернулся к ней.

— Я тут впервые, — произнес он грубоватым, слегка охрипшим голосом, словно дикая, необузданная красота места повлияла и на него, но, как и положено мужчине, пытался скрыть свои чувства. — Лично, я имею в виду. Агент, естественно, показывал мне фотографии. Я говорил, что хочу иметь спокойное уединенное место, и он заявил: это — лучшее, что у него есть. По-моему, он прав.

— Здесь просто божественно, маленький персональный рай, — согласилась Мануэлла, плененная очарованием места, и вышла из машины.

Она подставила лицо жаркому солнцу, а солоноватый ветерок с моря тут же принялся трепать ее длинные черные волосы.

Повернувшись к Джералду, Мануэлла обвела рукой и дом, и сад, и бассейн, и близлежащие горы, и море внизу и страстно воскликнула:

— Вот они, настоящие драгоценности! И никакие искусственно синтезированные камни никогда не смогут ни напомнить их, ни передать их красоту!

Ветерок прижал одежду к стройному, гибкому телу, подчеркнув изумительные округлости. Джералду хотелось опровергнуть ее заявление, напомнить, что она сама согласилась работать со стразами, но не хотелось разрушать очарование дня, вносить в него дисгармонию и конфликт. Он видел, какие сильные эмоции обуревают Мануэллу, и желал разделить эту страсть. Более того, он желал ее саму, всю!

— Пойдем посмотрим, что внутри.

Хрипловатые нотки его голоса немного озадачили и встревожили Мануэллу. Уж не подумал ли он, что она ведет себя по-ребячески, излишне восторгаясь увиденным? И, попытавшись умерить свой пыл, она поспешила за Джералдом.

Внутри дом оказался таким же великолепным, как и снаружи, а может, даже и лучше. Огромная кухня, оборудованная по последнему слову техники различными электроприборами, выходила в тенистое патио, посередине которого умиротворяюще журчал традиционный фонтанчик.

Вытянутая в длину гостиная на первом этаже была оснащена телевизором, музыкальной системой, обставлена современной комфортной мебелью. Второй этаж приютил три спальни с примыкающими ванными комнатами и небольшой, обшитый темным деревом кабинет, совмещенный с библиотекой. Каждая комната была выдержана в собственном стиле с удивительным вкусом. Чувствовалось, что владелец, кто бы он ни был, любил дом и вложил в него немало сил и средств.

— Изумительно! — воскликнула Мануэлла.

— Тебе нравится?

— Да разве такое может не нравиться? — откликнулась она. — Если бы это место принадлежало мне, я не рассталась бы с ним ни за какие блага!

Джералд выслушал ее ответ и сразу же решил связаться с агентом и выяснить, не пожелает ли нынешний хозяин продать дом. В конце концов ему нужно постоянное жилье в Европе, особенно теперь, когда он приобретает «Дом де Вальдерро» и планирует развернуть массовое производство.

Да полно, насмешливо возразил ехидный внутренний голосок, ты прекрасно знаешь, что хочешь купить его совсем не ради работы. И действительно, Джералд представлял совсем не утренние часы в кабинете или в библиотеке, за столом, уставленным телефонами и заваленным бумагами, а себя и Мануэллу, и их занятия не имели ничего общего ни с техникой, ни с кабинетом.

— Не знаю, как ты, а я уже готов перекусить, — заявил он, отгоняя назойливые соблазнительные картины. — Ты знаешь, что уже почти четыре часа? — Мануэлла покачала головой. Она настолько увлеклась осмотром дома, что полностью позабыла о времени. — Где ты хочешь устроиться — внутри или снаружи?

— Конечно, снаружи, — не задумываясь, ответила молодая женщина.

— У бассейна? — предложил Джералд.

Темно-карие глаза засияли от удовольствия. Мануэлла коротко кивнула. Наблюдая за ней, Джералд поражался, как только ему хватает выдержки не схватить ее в объятия, не впиться губами в прелестный рот и не начать целовать, пока она не наполнится жгучим желанием.

— Жалко, что мы не захватили купальники, — вздохнула Мануэлла, с тоской поглядывая на чистую воду бассейна.

— А разве они нам нужны? — мягким дразнящим тоном ответил Джералд и расхохотался, увидев выражение ее лица. — Только не говори мне, что никогда не купалась нагишом! Ты же живешь у океана, даже у двух!

Но Мануэлла яростно затрясла головой.

— Нет, никогда!

Однако мысль о том, что они с Джералдом могут скинуть одежду и погрузиться вместе в теплую воду, вызвала такой прилив эротических фантазий, что ей пришлось опустить взгляд. Лишь бы только он не прочел ее мысли! Дед Мануэллы принадлежал к тому уже почти исчезнувшему поколению, которое считало, что это мужская роль — преследовать женщину, а не наоборот! И воспитал любимую внучку в таком духе. Хоть она и знала, что эти понятия давно вышли из моды, но считала, что ей они подходят… А может, и потому, что ее сексуальный опыт был весьма ограниченным. По крайней мере, с точки зрения Джералда.

— Не забывай, меня воспитывал дед, — защищаясь, сказала Мануэлла и суховато добавила: — И, кроме того, вода в океане рядом с Кейптауном оставляет желать много лучшего.

 

7

Они распаковали привезенную еду и накрыли стол в патио. Мануэлла поняла, что буквально умирает от голода. Джералд нашел в кухне бокалы и хотел налить ей вина, но она решительно отказалась.

Он удивленно вскинул брови.

— Почему нет? Боишься, что позабудешь дедушкины уроки и все же решишься поплавать нагишом?

Мануэлла знала, что он только шутит, что он не может знать, о чем она думает. И она не попалась на удочку, отбросила мучительно-эротические образы, возникающие в мозгу, и спокойно ответила:

— Ты не можешь пить вино, потому что за рулем, а я не хочу пить без тебя. Это по меньшей мере нечестно.

Джералд тут же оставил бутылку вина и налил обоим воды, окинув Мануэллу странным, смутившим ее взглядом.

Эта женщина не переставала удивлять его. Она путала не только все его прежние представления о ней самой, но и о женской половине рода человеческого в целом. Ее отказ насладиться прекрасным напитком только потому, что он не может разделить с ней удовольствие, сказал ему намного больше о ее доброте и великодушии, чем длинные речи, и значительно поколебал преграду, которую он старался возвести между ней и собой. Поколебал? Да полно, взгляни правде в глаза, шепнул коварный голосок. Не поколебал, а сокрушил до основания!

— Ммм… отличные, должно быть, маслины, — пробормотал Джералд, наблюдая, как Мануэлла открывает банку.

— Хочешь попробовать? — тут же откликнулась она, беря черную ягоду пальцами, не подумав о чувственной интимности такого жеста.

Его ответный взгляд заставил ее напрячься. По спине и шее побежали покалывающие мурашки, и Мануэлла всей кожей ощутила исходящий от его тела жар. Она не подумала, что простые слова окажутся настоящей сексуальной провокацией, но теперь Джералд смотрел на нее, как на Еву, предлагающую ему, Адаму, то самое яблоко…

Она не успела ни взять назад слова, ни убрать пальцы, протягивающие маслину, как он осторожно обхватил рукой ее тонкое запястье. Сердце Мануэллы заколотилось и начало подпрыгивать, как мячик на резинке. Как это возможно, что такой незначительный, безыскусный жест, элементарное прикосновение в состоянии вызвать в ней столь мощные эротические реакции? Конечно, ее сексуальный опыт небогат, но она не безнадежно наивная дурочка! И в глубине души таится знание о том, что Джералд всегда будет действовать на нее так и только так.

Сквозь сильное головокружение Мануэлла все же отметила, какой прохладной была его рука.

Джералд не успел даже задуматься, а она — ничего понять, как он уже поднял ее руку ко рту. Она следила широко открытыми, почти черными глазами за каждым его жестом и увидела, как он приоткрыл губы и осторожно взял в рот не только маслину, но и кончики держащих ее длинных тонких пальцев.

Ее губы ответно приоткрылись, рот пересох от волнения. Мануэлла ощутила, как глубоко внутри нее взорвалось неистовое, почти болезненное вожделение.

Прикосновение языка Джералда довело ее почти до полуобморочного состояния, заставило биться бедное сердце с удвоенной, утроенной скоростью, наполняя голову откровенными образами.

Маслина уже исчезла из ее пальцев, но вот его губы не спешили покинуть их. Джералд несколько раз медленно облизнул их кончиком языка, посмотрел на нее горящим взглядом и протянул:

— Как вкусно…

Мануэлла залилась яркой краской, поняв, что он имеет в виду не маслину!

Он еще раз провел языком по тонким длинным пальцам, потом поднял взгляд и спросил, не выпуская их:

— Уверена, что не хочешь вина?

Мануэлла покачала головой — она и так пьяна без всякого вина — и попыталась забрать руку. От его утонченной ласки кровь наполнилась маленькими пузырьками желания, превратившись в игристое вино.

Джералд внимательно наблюдал за ней, отмечая ее крайнюю сексуальную наивность. Это открытие наполнило его ликованием. Он сам никогда не был склонен к распущенности, но юношей и совсем молодым человеком прошел все положенные стадии сексуального образования и открытий. Однако уже в возрасте двадцати двух-двадцати трех лет перестал смотреть на секс как на средство самовыражения и мужского самоутверждения. Хотя большинство встреченных им женщин не скрывали своей сексуальной опытности и были глубоко уверены, что он должен искренне наслаждаться ее плодами. Увы, они заблуждались. Как и Мануэлла, он вырос под влиянием деда и его старомодных рыцарских взглядов на отношения с женщинами.

Так что ее неопытность возбуждала его несравненно больше, чем искушенность нью-йоркских красавиц, охотящихся за ним и его деньгами.

И он упивался знанием, что может показать ей столько сторон физического наслаждения! Мануэлла в своей наивности была в высшей степени привлекательной и постоянно возбуждающей, как предельно откровенно заявляло его тело!

Джералда радовала мысль, что у них есть еще остаток лета и целая осень, чтобы как следует узнать друг друга. Он сделает все возможное, чтобы проводить в Испании как можно больше времени, а также придумает важные «консультации», чтобы не отпустить Мануэллу домой.

Он даже поймал себя на том, что подумывает об отделке старинного особняка в Барселоне, о котором Мануэлла говорила чуть ли не с придыханием. Почему бы не сделать его ее штаб-квартирой, не обустроить там мастерскую?

Их отношения в такой благоприятной ей атмосфере смогут развиваться естественным путем, а когда дойдут до стадии взаимных обязательств…

Взаимных обязательств?!

Джералд замер, поняв, что его мысли приняли серьезное направление. Он был воспитан в традициях порядочности и уважения к браку и понимал, что хочет жениться раз и навсегда. Но, являясь современным мужчиной, он понимал и то, что такие отношения не могут строиться на одном лишь сексуальном влечении, каким бы сильным оно ни было. Нет, прочный брак базируется также на взаимном доверии, честности и уважении.

За тридцать пять лет жизни Джералду встретилось немало женщин, готовых сказать и сделать что угодно, лишь бы добиться желаемого. Никогда, ни под каким предлогом он не сможет подарить любовь подобной особе!

Он взглянул на Мануэллу, с неловкостью ощущая, что благоразумные мысли идут вразрез с поведением его тела. Учитывая испытываемые им ощущения, лучше бы им немедленно покинуть дом. Сочетание общества Мануэллы, уединения и собственного желания создавало слишком уж большое искушение для обычного смертного, каким он являлся…

О чем, интересно, он думает? — размышляла Мануэлла, неуверенно поглядывая на Джералда. Всего несколько минут назад он держался так, словно она влечет его как женщина. А теперь смотрит строго, будто она совершила какой-то непростительный грех!

Может, решил, что она намеренно провоцировала его?

— Пожалуй, нам пора ехать, — возвестил Джералд и добавил так, чтобы она не расслышала: — Пока еще не поздно.

— Ты хочешь отправиться прямо сейчас? — недоверчиво переспросила Мануэлла, но, увидев, что он не отвечает, продолжила: — Возможно, ты не заметил, но я еще ничего не съела.

— Поешь в машине! — коротко бросил Джералд и решительно заткнул пробкой бутылку вина.

Безоблачное синее небо и море в отдалении так и манили, приглашая задержаться. Кусты и деревья покачивали ветвями под легким ветерком. Лениво жужжали пчелы. Весь мир дышал покоем и умиротворением. Так почему же Мануэлла вдруг ощутила опасность, словно от приближающегося шторма? Почему почувствовала себя так, словно небо неожиданно потемнело и полил ледяной дождь? Будто острые градины пронзили ее несчастное сердце? Почему?

Неужели еще надо спрашивать? — вздохнула Мануэлла, глядя вслед удаляющемуся Джералду. Если бы мужская спина могла говорить, то и тогда не смогла бы быть более красноречивой, чем сейчас, когда словно кричала о его гневе и холодном презрении!

Ну почему, почему она не подумала, прежде чем так глупо, нет, так по-идиотски предложила ему эту проклятую маслину? Лицо Мануэллы пылало от невыносимого стыда. Конечно, он решил, что она пристает к нему! Но если так, то почему не одернул ее немедленно? Почему тогда подчеркнул чувственность момента? Наверное, ее чертова неопытность стала причиной такого его поведения. Невзирая на наивность, Мануэлла знала, что многие мужчины ценят в женщинах их сексуальные способности и доступность, но ставила Джералда выше таких примитивных особей. Что ж, очевидно, она ошиблась…

Мануэлла с тяжелым сердцем вошла в дом, умылась в ближайшей ванной комнате, заверила себя, что не испытывает к Джералду никаких из ряда вон выходящих чувств, и спустя несколько минут присоединилась к нему у машины.

Опустившись на сиденье и пристегнув ремень безопасности, она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, слушая, как Джералд пытается завести мотор. Один раз, другой, третий… Безуспешно. Потом еще три равно бесплодные попытки.

Наконец Джералд не выдержал и открыл капот. Вышел, заглянул внутрь машины.

Мануэлла беспокойно спросила:

— В чем дело? Что случилось?

— Бог его знает! — коротко бросил он. — Я не автомеханик. Подозреваю, что дело в аккумуляторе. Сейчас позвоню в фирму, где ты арендовала этот чертов автомобиль, и потребую, чтобы они что-то сделали. Надеюсь, телефон в доме работает.

Спустя пять минут Мануэлла услышала его гневный голос:

— Что значит, вы ничего не можете сделать? То есть как это — нет замены? — После непродолжительного молчания, когда он слушал собеседника на другом конце провода, Джералд рявкнул: — Послушайте, мне плевать, что сейчас разгар сезона! Если вы пытаетесь быть хоть сколько-нибудь пристойной профессиональной фирмой, то должны позаботиться о том, чтобы иметь запасные машины на случаи непредусмотренных обстоятельств. Черт! — выругался он под конец, швырнул трубку и крикнул Мануэлле в отрытое окно: — Похоже, связь оборвалась!

Немного погодя Джералд попытался дозвониться еще до двух фирм. Но не добился успеха. Раньше завтрашнего утра машин не будет, заявили ему.

— Что ж, по крайней мере, нам не придется ночевать под открытым небом, — успокаивающе заметила Мануэлла, когда он вернулся в машину.

Джералд окинул ее мрачным взглядом.

— Ага, превосходно, — ядовито откликнулся он.

Его тон больно уколол ее самолюбие.

— Послушай, я понимаю, что ты не хочешь оставаться тут со мной… — начала она, собрав волю в кулак, но Джералд немедленно перебил ее:

— Господи, Мануэлла, побойся Бога! Неужели ты не понимаешь? Дело не в том, что я не хочу оставаться тут с тобой, а как раз в том, что хочу!

Мануэлла наморщила лоб, пытаясь понять смысл сказанного.

— Я могу понять, что тебе не терпится поскорее вернуться назад, — осторожно начала она. — Но…

Джералд застонал.

— Нет, Мануэлла! Я как раз не хочу возвращаться, хотя, видит Бог, и следовало бы. Единственное, чего я сейчас хочу, — это ты!

Его сердитые слова прозвучали в замкнутом пространстве машины как оглушительный громовой удар.

Ее? Он хочет ее?!

Мануэлла попыталась что-то сказать, но в голове не осталось ни одной мысли, в горле пересохло, а слова застряли где-то на полпути к выходу. Она с трудом сглотнула и пискнула:

— Ты? Ты хочешь меня?

— Да! — с отчаянием выкрикнул Джералд. — Да, я хочу тебя! Хочу каждый сантиметр твоего пьянящего, упоительного, чувственного тела!

Мануэлла подивилась силе чувства, прозвучавшего в его словах. Что бы он подумал, если бы узнал, что она испытывает не меньшее желание? Что бы сделал тогда?

— Неужели ты не понимаешь, какое это будет испытание для меня — провести ночь в одном доме с тобой? Наедине? Ты и я, и никого больше? — почти яростно выкрикнул он и повторил: — И никого больше! — Мануэлла молчала, и он хрипло продолжил: — Разве ты прошлой ночью не поняла, чего мне стоит держать при себе руки? Разве это тебя не предупредило, что лучше не находиться со мной наедине?

Ну все, с нее довольно!

— Разве так уж ужасно будет, если это все-таки произойдет? — спросила она, посмотрев на него в упор.

Джералд уставился на нее сверкающим взглядом.

— Считай, что я не слышал тебя.

Но Мануэлла не собиралась отступать. Ни за что!

— Почему? — поинтересовалась она.

— Почему?! — Она ясно слышала в его голосе гнев, смешанный с недоверием. — Просто поверить не могу, что ты задаешь мне такой вопрос! — почти крикнул он. — Неужели ты не понимаешь, о чем я говорю, Мануэлла? Я мужчина, живой мужчина! И я не могу оставаться рядом с тобой в том состоянии, в котором нахожусь сейчас… Когда так хочу тебя… Черт, Мануэлла, мне достаточно только ощутить запах твоей кожи, не то что прикоснуться к тебе, как я уже не отвечаю за себя! А уж если все-таки прикоснусь…

Она задрожала с головы до кончиков пальцев на ногах, заметив неистовое желание, сверкающее в красивых серых глазах. Наконец-то жизнь предоставила ей удобный случай, которого она не собиралась упускать. Да что там упускать! Она собиралась вцепиться в него руками и ногами! Сейчас она не могла думать ни о чем, кроме как о ночи любви с Джералдом. Трогать его! Вдыхать его запах! Познать каждый сантиметр его роскошного тела! Эти мысли пугали и потрясали, но и электризовали тоже, призналась себе Мануэлла.

Джералд же уже не выглядел возбужденным, скорее наоборот. Его потемневший взгляд, казалось, угрюмо заледенел.

Да как он может? Как может говорить с ней так, как только что говорил? Как может заставлять ее испытывать такие головокружительные ощущения и потом смотреть на нее холодными глазами?!

— Послушай, давай-ка не будем смешивать одно с другим, — заявил Джералд. — Я не склонен увлекаться сексом ради секса, не стремлюсь к мгновенным победам и моментальному удовлетворению. Готов поспорить, что и ты тоже.

Секс ради секса! Мануэлла побледнела. Ее словно окатило ледяной волной, смыв с лица все краски. Ей хотелось спрятать от него свои чувства, но где же взять сил, чтобы отвернуться?

Джералд заметил выражение ее лица, выругался про себя и провел рукой по волосам.

— У нас с тобой сейчас происходит немало важных перемен в жизни, — грубовато заявил он. — Я хочу тебя, Мануэлла, очень хочу. Не заблуждайся на этот счет. Но, черт побери, — снова выругался он, на сей раз вслух, не выдержав безмолвной боли в ее взгляде, — неужели ты не понимаешь, что я делаю все мыслимое, чтобы защитить тебя от себя? Неужели не видишь, что пытаюсь вести себя порядочно? Я такое сейчас переживаю… так хочу тебя… — Джералд застонал. — И провести ночь рядом с тобой…

Мануэлла сказала себе, что не была бы женщиной, если бы не ощутила удовлетворения, выслушав его прерывающееся признание. Но что еще опаснее, она испытала неизведанное доселе возбуждение, узнав совершенно точно, каковы намерения Джералда, и решив подвергнуть их немедленному испытанию. В надежде, что он сдастся!

Мануэлла поспешно отвела глаза, чтобы не выдать коварно-сладострастных мыслей. Безмерно удивленная ими, она все же сумела пожать плечами и выдавить:

— Ну, что бы мы оба ни чувствовали, а выбора у нас нет. Заночевать нам придется тут.

Вот — это убедит его, что она-то вовсе и не мечтает о такой возможности…

— Мануэлла, клянусь честью, что ты будешь со мной в полной безопасности, — пробормотал Джералд.

Она вышла из машины и направилась к дому, прекрасно зная, что вовсе не хочет «быть в безопасности». Скорее наоборот. Когда перед ней открылась перспектива провести ночь в объятиях Джералда, безопасность — последнее в мире, что ее интересует! Она мечтала только об одном — поскорее принадлежать ему. И ей пришлось остановиться, чтобы справиться с нахлынувшим вожделением…

Джералд же, глядя ей вслед, мог только скрипеть зубами от острейшего разочарования. Он яростно пытался подавить воспоминания о том, как обнимал ее накануне вечером, как целовал ее полные, податливо приоткрытые губы… Но он дал слово и твердо намерен сдержать его!

Однако уже сейчас осаждающие его настойчивые мысли о ночи любви с Мануэллой соревновались с не менее настойчивыми образами, терзая его, как средневековые инквизиторы — еретика.

Господи, как же он хочет ее! Джералд понимал, что готов отдать все, что угодно, заплатить любые деньги, лишь бы не проводить эту ночь в одном доме с ней!

Он — человек чести, а обольстить ее…

Обольстить ее… Джералд прислонился к крылу автомобиля и дал волю разыгравшемуся воображению.

Он медленно, очень медленно разденет Мануэллу и будет исследовать ее тело сантиметр за сантиметром, лаская и целуя восхитительную плоть. Сначала лицо, потом длинную стройную шею, потом ямочку между ключицами, затем вернется к чувствительному местечку за ухом и покроет поцелуями нежную кожу там, а после возвратится к губам, этому роскошному благоуханному цветку.

Джералд ощутил, как напряглось его тело, особенно самая интимная часть, и вполголоса выругался, радуясь, что Мануэлла далеко и не видит его реакции. Ведь сейчас уже нет никакой возможности остановить разыгравшееся воображение…

Да, он будет целовать ее нежно и почти целомудренно, пока не ощутит, что она готова к интимной ласке его языка. Он как-нибудь сумеет удержаться и дотерпит, пока она не примет его с упоением, и только потом, после жаркой сладости ее рта, примется исследовать тело, деликатные изгибы рук, тонкость запястий. А потом грудь…

Джералд опустил глаза и увидел, что его восставшая плоть чуть не разрывает плотную ткань джинсов. Интенсивность желания причиняла ему боль…

А Мануэлла уже дошла до дома. Он знал, что должен последовать за ней. Но страсть пожирала его с такой силой, что если бы он так и сделал, если бы приблизился к ней на расстояние ближе десяти метров, то не смог бы уже ручаться за себя и выполнить данное ей обещание.

Одна только мысль о том, как он возьмет в ладони ее округлые упругие груди и прикоснется к ним губами… проведет пальцами по нежно-розовым контурам сосков, одна эта мысль доводила его до безумия, лишала воли и разума.

Мысленно он уже поглаживал ее длинные ноги, раздвигал их, и…

Джералд застонал вслух — и словно ножом гильотины обрубил предательские мечтания. Если так будет продолжаться, он не сможет даже дойти до дома, не то что начать что-то делать.

Нет, я не только желаю Мануэллу, мрачно констатировал он. Я люблю ее!

А любить в его понимании значило защищать. И не только от других мужчин, но и от себя!

Приходилось признать, что он настолько увяз во всех этих проблемах, что впору повернуться и сбежать от необходимости их решать. Но он не может себе этого позволить. По крайней мере, до того как будет подписан контракт.

Слава Богу, что Мануэлла вняла голосу разума и согласилась взглянуть на будущее «Дома» его глазами. Совет директоров едва ли пришел бы в восторг, если бы он заявил, что готовится приступить к выпуску новой коллекции украшений из натуральных камней с использованием оправ из драгоценных металлов. Или если бы пришлось затевать дорогостоящий судебный процесс с целью доказать, что права на дизайн украшений из серии «Золотая орхидея» принадлежит «Дому», а не Мануэлле. Да, ему нужен этот патент, очень нужен, потому что невыполненная клятва продолжает мучить его по ночам… Ему часто снятся мужчины, со слезами унижения взирающие на своих любимых, понимая, что никогда и ни за что не смогут подарить им красивые серьги или кольца…

Вот когда его мечта осуществится, тогда у него будет время, чтобы ухаживать за Мануэллой, чтобы открыто и смело любить ее. Тогда, но не сейчас. Сейчас ему необходимо добиться успеха любой ценой, во что бы то ни стало!

Благодарение Мануэлле, им не придется голодать, дожидаясь завтрашнего утра. Он вспомнил и пережил заново момент, как она протянула ему маслину. О, невинная Ева!

И снова ощутил чуть ли не боль от перевозбуждения. Господи, великий Боже! Ему уже тридцать пять, он не мальчик, чтобы испытывать такое при одной только мысли о сексе!

Но ведь он думает сейчас не о сексе. Он думает о Мануэлле! И он думает о любви! Думает о любви. Мечтает, тоскует о ней — о ней и о Мануэлле!

 

8

Джералд снова отказался от вина, хотя Мануэлла никак не могла понять почему. Ведь ехать-то они уже никуда не собирались.

Она же не стала отказывать себе в этом удовольствии. Ради того чтобы набраться сил и пережить вечер… Чтобы помочь себе собраться с духом и отбросить прочь терзающие ее помыслы и яростные желания, которые так и толкали на необдуманные, несвойственные ей действия. Ей хотелось… Но чего? Обольстить Джералда? Соблазнить его? Господи, да как только ей в голову могло прийти такое?!

К счастью, все три спальни в доме готовы были принять гостей, а Джералду, слава Богу, удалось запустить бойлер, так что она сможет принять перед сном успокаивающий душ.

В гостиной первого этажа Мануэлла обнаружила не только телевизор, но и несколько полок с книгами, которые могли бы помочь ей скоротать оставшееся до ночи время, не попадаясь на глаза Джералду. Но она упрямо отказывалась воспользоваться ими как предлогом и оставалась сидеть, хотя они уже давным-давно поужинали.

— Ты устала, — натянуто произнес Джералд. — Почему бы тебе не лечь отдохнуть?

Почему бы тебе не избавить меня от своего присутствия? — с горечью расшифровала его слова Мануэлла, но ничего не сказала, лишь зевнула. Да, верно, она устала, очень устала, но, как ни странно, почему-то не хотела уходить из кухни.

Как ни странно? С каких это пор стало странным нежелание влюбленной женщины расставаться с объектом ее чувства?

Влюбленной? Да разве она влюблена в Джералда? А разве нет?

Ну ладно, хорошо, признала она. Ладно, влюблена, но это не значит…

Что не значит? — безжалостно спросила себя Мануэлла. Не значит, что мне до беспамятства хочется встать со стула, подойти к Джералду и обнять его обеими руками? Покрыть поцелуями его прекрасное лицо, провести пальцами по светлым волосам? Припасть губами к его рту и упиться вкусом его поцелуев, а руками тем временем снять с него футболку и положить обе ладони на широкую, твердую грудь, чтобы потом…

Она с трудом оборвала очередной поток фривольных мыслей и образов, снова влекущих ее в опасном направлении. Вероятно, все же разумнее будет отправиться спать!

— Да, ты прав, — ответила Мануэлла хрипловатым от истерзавших ее мечтаний голосом. — Я очень устала. Пора в постель.

Верно, ей просто необходимо поскорее расстаться с ним, пока еще она в состоянии держать себя в руках и не позволяет распутным мыслям одержать верх над скромностью и благоразумием.

Мануэлла вызывающим жестом налила вина в бокал, чтобы забрать его с собой. Может быть, оно поможет утихомирить разбушевавшиеся эмоции…

Джералд выдохнул долго сдерживаемый воздух, глядя вслед удаляющейся Мануэлле. До утра, казалось, оставалась целая вечность. Да разве ему удастся уснуть, зная, что она рядом, в соседней спальне? Ни за что.

Он решил пройтись и попытаться хоть чуть-чуть успокоиться.

Выйдя в сад, Джералд обернулся и посмотрел на дом — Мануэлла, наверное, уже в постели. Одно воспоминание о ней — и его тело снова напряглось. Впереди маячил бассейн, вода поблескивала в загадочно-романтическом лунном свете. Вот что ему нужно сейчас — остудить воспаленное воображение.

Он быстро подбежал к краю, сбросил одежду, кинулся в прохладную воду и поплыл, с силой рассекая руками воду.

А Мануэлле никак не удавалось уснуть. Бокал стоял на тумбочке, безнадежно забытый. Да и могло ли вино уменьшить ее страсть, ее тоску… ее любовь?..

Она босиком подошла к окну спальни, выглянула наружу. И замерла, увидев в бассейне Джералда. Постояла несколько минут, наблюдая за ним, потом бросилась в ванную, накинула на голое тело халат. Не думая, как сомнамбула, открыла дверь и устремилась к выходу.

Когда она добралась до бассейна, Джералд находился у другого его края. Мануэлла скинула халат и оставила его на краю. Потом медленно опустилась в приятно прохладную воду.

Мануэлла была превосходной пловчихой. Ее кроль, возможно, и уступал его по силе, но зато превосходил по отточенности движений и совершенству стиля.

Она подплыла к Джералду и посмотрела ему в глаза. Мелкие, поднятые ею волны разбивались о ее влажно поблескивающую кожу, колыхали обнаженные груди, целовали соски.

— Мануэлла!

Она расслышала суровое предупреждение в тоне Джералда, но проигнорировала его. Где-то высоко вверху на черном бархате неба блестели бриллианты звезд. Далеко внизу море купалось в лунном свете. Ночное освещение превратило сад в фантастическое, загадочное место…

Единственными звуками были плеск воды да их собственное дыхание. Джералд дышал медленно, но затрудненно, почти вымученно, а Мануэлла — часто и быстро, едва не задыхаясь от волнения. Он поднялся над водой, прислонился спиной к бортику, и Мануэлла смогла насладиться лицезрением настоящего молодого бога-олимпийца. Его тело… Господи, да Аполлон позеленел бы от зависти, доведись ему встретиться с Джералдом Каннингемом!

Сердце Мануэллы пропустило два удара подряд, потом помчалось галопом. Да, у него самое восхитительное, самое сексуальное тело во всем мире, решила она. Скульптурно вылепленный сильный торс, мускулистые плечи, узкие бедра… Мануэлле хотелось прикоснуться к его груди, провести пальцами по шелковистым волосам вниз, еще ниже, еще… Взгляд ее последовал за мыслями туда, где дорожка волос скрывалась в воде… Он был обнаженным, как и она!

Груди ее налились от возбуждения, соски напряглись, превратились в крупные твердые изюмины. Тело мелко дрожало, беспокоя укрывающую наготу воду. Она уже не могла сдерживаться, шагнула к нему навстречу и протянула трепещущую руку.

— Мануэлла! — снова предупредил ее хриплым голосом Джералд.

Но она снова не обратила внимания. Прикоснулась пальцами к его груди и ощутила сильнейшее головокружение. Тело Джералда пьянило ее, словно шампанское… Она сделала еще один шаг и приложила к его груди уже обе ладони. Потом подняла голову и легко провела кончиком языка по выемке на шее, упиваясь солоноватым вкусом его кожи.

Позабыв обо всем на свете, кроме того, что делает, Мануэлла не заметила штормового предупреждения, не ощутила опасного запаха серы. Только что она стояла в одном шаге от Джералда, остро ощущая, что их разделяет только непрочная преграда воды, и вот уже оказалась в стальном капкане его могучих рук, а над ухом прогремели громовые раскаты его яростных проклятий:

— Ты что, с ума сошла? Да ты понимаешь, что творишь? Думаешь, я каменный?

Каменный… Нет, конечно нет! Джералд был восхитительным, упоительным, роскошным, возбуждающим, сексапильным образцом мужественности, с сильными мышцами и твердой плотью — единственное, что было в нем каменным, — обрамленной пленительными завитками волос, которые ее игривые пальцы уже готовились обследовать…

Она даже не поняла, что высказала все это вслух, пока не почувствовала, как он прикусил мочку ее уха и сдавленно прошептал:

— Дьявол, ты добилась своего! Довела меня до безумия. Ох, Мануэлла, чертовка!

Он сжал ее обеими руками, обхватил длинными пальцами круглые плотные ягодицы, подтянул к себе, прижал изо всех сил.

Прикосновение его обнаженной кожи к ее довело Мануэллу до полубезумия, захлестнуло не испытанным прежде желанием. Она придвинулась еще ближе, прижалась к нему бедрами, притянула к себе его голову и припала губами к его рту.

О да, она понимала, что ей стоило бы стыдиться своего развратного поведения, но что-то глубоко внутри заставляло ее продолжать…

Их губы слились, и оба позабыли обо всем на свете, кроме своей страсти. Каждое движение воды, казалось, подталкивало ее ближе и ближе, заставляло отвечать ритмичным движениям его бедер.

Она беспомощно закрыла глаза и отдалась поцелую. Все тело отвечало, отзывалось на его требование. Она выгнулась дугой, и ее груди принялись тереться о его, соски заболели от нетерпеливого желания… И, несмотря на то что тела их были прохладными от воды, внутренний жар генерировал иную влагу в ее возбужденной глубине. И не только влагу, но и настоятельное требование утолить неистовый голод. Такое настоятельное, что она сильнее обхватила его шею и принялась тереться бедрами с откровенной женственной мольбой. Все ее тело взывало к нему, просило, заклинало…

— Ты хочешь меня… сейчас? — хрипло выдавил Джералд, оторвавшись от ее губ.

Она застонала, ощутив эту утрату, и принялась покрывать поцелуями его шею. Провела языком по подбородку, потом по нежной коже за ухом.

А руками… руками прикоснулась к его плоти, которая не была ни нежной, ни мягкой, а твердой, как мрамор.

Все тело Мануэллы горело и дрожало, как в лихорадке, она издавала горлом частые, такие упоительные для мужского самолюбия рычаще-мяукающие звуки и покусывала его ухо.

Неужели ему еще нужны какие-то слова? Неужели он не видит, что с ней творится? Неужели не чувствует ее желания?

Она запустила пальцы ему в волосы и потянула, пока его губы снова не оказались на одном уровне с ее, и лишь тогда выдохнула:

— Да! Да, я хочу тебя! Да, здесь и сейчас, немедленно!

Она подчеркивала каждое «да» коротким яростным поцелуем и задохнулась, когда он оборвал ее слова, впившись зубами в ее губы с неистовой силой, кричащей о его первобытной потребности в ней.

Он трогал ее везде, поглаживал плечи, руки, прикасался к грудям, с любовным вниманием и нетерпением ласкал соски, пока Мануэлла не начала стонать, оказавшись на грани оргазма.

Не оставляя ее груди, второй рукой он провел по плоскому животу, обхватил тонкую талию…

Никогда в жизни мне не доводилось испытывать ничего подобного! И я вряд ли испытаю в будущем, смутно подумала Мануэлла, содрогаясь всем телом в ответ на откровенные ласки Джералда. Она чувствовала, что не может ждать дольше.

И Джералд словно услышал ее призыв, обхватил руками за талию и приподнял.

Мануэлла обвила его спину ногами и задохнулась от восторга и блаженства, ощутив первый удар внутри себя. Она прильнула к Джералду, призывая его двигаться быстрее, приглашая насладиться ее телом.

Вода вокруг них бурлила, разбивалась о бортики все более частыми волнами, но Мануэлла не ощущала ничего, кроме ритмичного движения их тел, раскачивающихся в отчаянной, неистовой любовной схватке. И вот уже ее начали сотрясать судороги оргазма, заставив выкрикивать слова мольбы, желания и любви. А он все продолжал и продолжал, усиливая ее и свое наслаждение.

— Да!.. О да!.. — стонала она. — Еще!.. Вот так!.. О, еще, прошу тебя!.. Да!..

Мануэлла всхлипнула и замолчала, когда ее тело напряглось и словно взорвалось изнутри с неистовой силой.

Освобождение… блаженство… умиротворение… покой…

Она ощутила, как сильно ее трясет, и прильнула к Джералду, не в состоянии стоять самостоятельно. Потом почувствовала прикосновение горячих губ к щеке и услышала хрипловато-насмешливый голос:

— Слезы? Надеюсь, это от удовольствия?

— Неужели тебе еще надо спрашивать? — отозвалась она.

Джералд приподнял ее и посадил на бортик бассейна, потом вылез из воды.

— Побудь здесь, — нежно произнес он.

Она смотрела, как он прошел к другому концу бассейна, подобрал брошенный ею халат, вернулся и заботливо укутал ее.

— Пора в постель, — сказал он, подхватил Мануэллу на руки и понес в дом.

— Но это же твоя спальня, — прошептала она, когда Джералд открыл дверь.

— Конечно, — согласился он. — А где же еще ты думала провести ночь? Или, может, предпочитаешь спать одна?

Мануэлла посмотрела ему в глаза. Она не собиралась делать вид, будто то, что случилось между ними, не имеет никакого значения.

— Нет, я хочу спать с тобой, — ответила она.

— А я хочу спать с тобой, — сказал Джералд, лишь с большим трудом удержавшись от продолжения «всю оставшуюся жизнь».

Он едва поверил своим глазам, когда увидел, как она идет к бассейну. Даже сейчас, когда первая страсть была утолена, воспоминания о той минуте снова заставили его напрячься.

— Мне надо принять душ, — прошептала Мануэлла. — Вода в бассейне…

— Мне тоже надо, — сказал Джералд, окинув ее откровенно-чувственным взглядом, потом наклонился, взял за руку и, подняв на ноги, сообщил: — Места хватит и на двоих.

Мануэлла не сомневалась, что он уловил пробежавшую по ее телу дрожь возбуждения, потому как обвел ее взглядом с ног до головы и остановился на вздымающей груди со снова набухшими сосками.

После купания в бассейне собственная кожа казалась Мануэлле сухой и туго натянутой, поэтому она с восторгом встала под теплые чистые струи.

— Хочешь, помою тебе спину?

Голос Джералда, а еще больше блеск серых глаз дразнили и намекали, приглашая к игре. И Мануэлла не устояла. Она молча кивнула и повернулась к нему спиной.

Шелковистое прикосновение геля для душа, который Джералд выбрал для этой процедуры, заставило ее затрепетать от удовольствия и предвкушения. Образовавшаяся пена покрыла ее целиком и поползла вниз. Руки Джералда двигались мерно и неторопливо и вскоре уже оказались у талии, потом спустились ниже. Мануэлла затаила дыхание и закрыла глаза. Теперь, когда ее тело уже познало, какое наслаждение ему может доставить Джералд, оно стремилось к нему еще сильнее, чем прежде.

Он провел самыми кончиками пальцев по внутренней стороне ее бедра, а губами приник к шее около уха. Мануэлла прижалась к нему спиной и застонала.

— Что с тобой? — тихо спросил Джералд. — Хочешь, чтобы я прекратил?

О, эти руки! Он творил ими невероятные, невозможные вещи, так ласкал ее груди, что они болели от томления, от желания ощутить прикосновение его языка, ведь только эти ласки могли принести облегчение возбужденным соскам. Но Джералд, казалось, не спешил ответить на безмолвный призыв ее тела, а продолжал, не торопясь, поглаживать ее и покрывать мелкими быстрыми поцелуями, скользя пальцами по намыленной коже.

— Что, Мануэлла? — снова мягко спросил Джералд. — Скажи мне, чего ты хочешь?

— Ты знаешь, — задыхаясь, прошептала она, пытаясь схватить его руку и прижать к себе.

— Скажи же, — настаивал он. — Скажи, чего тебе хочется. Покажи, как ты хочешь, чтобы я тебя ласкал, как ты хочешь, чтобы я любил тебя? Вот так? — спрашивал он, проводя пальцами по изгибу ее бедра и опуская их ниже.

Мануэлла ощутила, с каким нетерпением ее тело отозвалось на это движение, и задохнулась, не в состоянии сказать Джералду, что с ней творится. Но он все понял и без слов…

Она понимала, что уже утро, сквозь веки ощущая свет нового дня. Но продолжала лежать с закрытыми глазами, боясь, что все произошедшее ночью ей только приснилось и Джералда рядом нет.

Мануэлла осторожно протянула руку — и замерла, коснувшись теплого тела спящего подле нее мужчины. Итак, это был не сон! Это случилось на самом деле!

Сердце перевернулось в груди от восторга и упоения. Как же она его любит! Одна только мысль о Джералде, и… И кровь немедленно закипела в жилах от радости и приятного волнения.

Не открывая глаз, Мануэлла придвинулась ближе, прижалась грудью к его боку и вдохнула изумительный мужской запах. Светлые шелковистые волоски защекотали ей нос, и она едва слышно чихнула и засмеялась от удовольствия. Потом прикоснулась к нему губами, радуясь, что может насладиться его телом, пока он еще спит.

Мануэлла ощутила, как оно начинает просыпаться и отвечать ей, устроилась поудобнее и начала дразнить языком пупок, обхватив пальцами мягкий член. Какое удивительное, сверхъестественное наслаждение — ощущать, как он начинает расти и крепнуть в ее ладони, одновременно могучий и такой уязвимый.

Она принялась ласкать его, упиваясь откликом и время от времени вознаграждая легким поцелуем. Ей и в голову не приходило, что можно получать такое удовольствие от интимной близости…

— Тебе приятно?

Неожиданный вопрос заставил ее вздрогнуть. Мануэлла настолько отдалась любовной игре, что не заметила, как Джералд проснулся.

— Я…

— Мне так очень, — хрипловато заверил он ее, — так что не позволяй мне мешать тебе.

— Когда нам пригонят другую машину? — сонным голосом спросила Мануэлла, проснувшись от нежнейшего прикосновения его руки.

Они уже раз позанимались любовью, потом уснули, и вот теперь Джералд снова гладил ее обнаженную грудь.

— Скоро, — усмехнулся он, с заметной неохотой убирая руку. — Думаю, нам пора вставать. — Странная нотка в голосе Джералда заставила Мануэллу поднять голову и внимательно посмотреть на него. — Клянусь, я вовсе не собирался доводить до этого, — грустно произнес он.

— Но ты ведь хотел? — спросила она.

— Разве тебе надо спрашивать? — с печальной усмешкой отозвался Джералд.

Он только что проводил Мануэллу в ее номер и вошел в свой, как зазвонил телефон.

— Гарри! — Джералд узнал голос и улыбнулся. Звонил Гарри Макдауэлл, юрист, ведущий как его личные дела, так и дела корпорации, главный друг и советчик. — Я как раз собирался связаться с тобой и рассказать о последних событиях… Да, понимаю, что времени ушло больше, чем планировалось, — согласился он, выслушав невидимого собеседника. — Но возникли непредвиденные затруднения… С младшим акционером «Дома», которая едва не сорвала сделку. — И он коротко поведал о том, что именно произошло.

— Что?! — вскричал Гарри, когда он закончил, и Джералд нахмурился, услышав его обеспокоенный голос. — Уж не имеешь ли ты в виду ту особу, что мы видели на презентации последней коллекции «Дома да Вальдерро»? Она показалась мне… — Он сделал паузу, потом продолжил: — Послушай, Джерри, вспомни, что случилось с твоим отцом. Он едва не разорился и не потерял все дело из-за одной коварной, жадной бестии. И, судя по твоему тону, ты идешь той же дорогой!

— Гарри, подожди! Мануэлла не такая! — перебил его Джералд.

— С чего ты взял? Сам только что сказал, что из-за нее уже возникли проблемы.

— Гарри, Мануэлла — не Каролин Гранд!

— Ты не можешь этого знать. На твоих плечах лежит колоссальная ответственность! Черт возьми, Джерри, конечно, я понимаю, что ты обычный человек, мужчина. Но если ты ошибешься… Не мне говорить тебе, какими последствиями это может обернуться для всего дела.

— Ты слишком много беспокоишься, Гарри, дружище, — тепло ответил Джералд и повесил трубку.

Потом нахмурился и подошел к окну. Не важно, какие чувства он испытывает к Мануэлле Стреджент. Его бизнес не должен пострадать.

Но ведь Мануэлла не похожа на Каролин Гранд. В этом он совершенно уверен. А вдруг… вдруг он действительно ошибается? Он может рисковать только собственными эмоциями, но никак не деловыми интересами.

Каролин Гранд…

Ему было пятнадцать и они только что похоронили деда, когда это случилось. Роберт Гранд, деловой партнер его отца, неожиданно умер во сне.

Роберт и его отец вместе выросли, вместе ходили в школу, вместе организовали бизнес. Идея принадлежала отцу Джералда, но он великодушно предложил лучшему другу стать его полноправным партнером.

К тому времени, когда Джерри исполнилось двенадцать, бизнес уже процветал. А потом Роберт женился на неизвестно откуда появившейся особе с ярко накрашенными губами и ногтями — маленькой хищнице по имени Каролин.

Джералд помнил, как возмущалась его мать, недовольная дурным выбором их друга. Помнил он и о том, как однажды вечером отец сказал, что должен съездить в банк и договориться о кредите, чтобы выкупить долю Бобби, у которого возникли серьезные финансовые затруднения. Как обычно он пришел на помощь другу и выплатил всю сумму, не дожидаясь оформления документов. Через четыре дня, отправившись с Каролин на Гавайи, Бобби скончался во сне.

А спустя еще десять дней Каролин сообщила отцу Джералда, что желает получить наличными всю сумму, положенную ей за половину дела, принадлежавшую покойному мужу.

Тот заявил, что Бобби уже получил все деньги и что она прекрасно об этом знает. Но Каролин нагло возразила, что у него нет доказательств. Отец Джералда обратился в суд и проиграл дело, поскольку документальных подтверждений его слов действительно не было.

Мистеру Каннингему пришлось продать дом и заложить все, что было, вплоть до драгоценностей жены. Наступили черные дни.

Джералд страстно ненавидел Каролин за то, что она сделала с его семьей. Он поклялся, что с ним ничего подобного не произойдет. И вот теперь Гарри намекает, что Мануэлла может оказаться второй Каролин Гранд!

Конечно, это неправда, сказал он себе. Ее упрямство было скорее средством обороны, нежели коварно задуманной атакой. Но тут ехидный внутренний голосок напомнил ему об интересе Мануэллы к старому особняку семейства де Вальдерро. К тому же она изрядно пошумела по поводу своих прав на «Золотую орхидею» и своей работы над новой коллекцией. Он почти верил в ее искренность и наивный идеализм, но, если он вдруг заблуждается…

И еще женщины-хищницы нередко используют секс для достижения своих целей. А Джералд вынужден был признать, что интимные отношения с Мануэллой Стреджент уже повлияли на его мыслительно-аналитические способности и могут оказать дурное воздействие как на сделку, так и на всю его дальнейшую жизнь. Да, он увяз глубоко, очень глубоко…

Теперь самое лучшее для меня, решил Джералд, вернее, единственно возможное — это на время отдалиться от нее. А потом, когда все закончится, контракт будет подписан и патент на дизайн «Золотой орхидеи» станет его собственностью, вот тогда все пойдет по-иному.

На обратном пути они с Мануэллой немного поговорили о покупке им «Дома». Он пояснил, что через три дня они подпишут все бумаги, и добавил:

— А пока мои люди созовут пресс-конференцию, на которой мы объявим о поглощении «Дома де Вальдерро» моим концерном. Мне бы хотелось, чтобы ты на ней присутствовала. Я сделаю сообщение, что ты собираешься создать новую коллекцию украшений, опираясь на идеи, легшие в основу дизайна «Золотой орхидеи». Потом, к сожалению, мне придется срочно вернуться домой. Возникли неожиданные финансовые вопросы, требующие моего личного присутствия.

Тогда ему было больно думать о разлуке с ней, но сейчас он испытал облегчение…

Неожиданный стук прервал его мысли и заставил нахмуриться. Джералд нехотя открыл дверь…

На пороге стояла Мануэлла и улыбалась ему.

— Я знаю, что у тебя дела, но я подумала, что могла бы просто побыть рядом с тобой… И может быть, потом… — Ее голос замер, когда она заметила выражение его лица. — Джералд, что с тобой? — растерянно произнесла она.

Что произошло со страстным, чувственным мужчиной, проведшим с ней ночь любви в доме на берегу моря? Мануэлла не узнавала Джералда, и ей стало страшно.

— Если тебе сейчас некогда…

Она беспомощно посмотрела на него, не сумев скрыть своих чувств.

Первым порывом Джералда было заключить ее в объятия и поцелуями прогнать затравленное выражение из прекрасных черных глаз, но усилием воли ему удалось подавить это стремление.

Может, Мануэлла и не Каролин Гранд, но между ними не все так просто, а ему сейчас нельзя позволить себе пойти на поводу у своих чувств в ущерб делу.

— У меня много работы, Мануэлла, — подчеркнуто безразлично заявил он и отвернулся, чтобы не видеть ее умоляющего взгляда, потом собрался с духом и продолжил: — То, что произошло между нами…

Но Мануэлле и так все стало ясно. Не в состоянии слушать того, что он скажет дальше, она собралась с духом и сказала:

— Не надо ничего больше говорить, Джералд. Я все превосходно поняла. — С этими словами она резко повернулась и покинула его номер.

Ее отвергли! Она вся горела от стыда и унижения и разрывалась между противоположными эмоциями — жгучей ненавистью и огромной, невозможной любовью к Джералду Каннингему.

А объект ее страданий мрачно уставился на пустое место, где только что стояла Мануэлла. Он говорил себе, что рад ее уходу, но знал, что это ложь.

Какая изумительно страстная и упрямая натура, превратившая его жизнь в полнейший беспорядок, но и сделавшая ее существенно более интересной и приятной! Если бы он позволил, она наполнила бы его дни любовью, в которой он отказывал себе долгие годы, отдаваясь делу и только делу.

Нет, сейчас у него нет времени на это. Ему необходимо завершить покупку «Дома», иначе собственное правление сожрет его с потрохами. А если он уступит и позволит своим чувствам к Мануэлле одержать верх и начать править его жизнью, то как он сможет сосредоточиться на бизнесе?

Глубоко внутри тоненький голосок спросил: а действительно ли он хочет посвятить концерну весь остаток своей жизни? Или предпочтет построить прочные любовные отношения, создать семью? Но Джералд отказался выслушать его.

 

9

Мануэлла смотрела прямо перед собой невидящими глазами. Она позволила использовать себя, и теперь Джералд Каннингем выбросил ее как ненужную, надоевшую игрушку… Но почему-то это звучало неубедительно даже для нее. Если бы этому мужчине захотелось кратковременной связи, он мог бы найти кого-нибудь более склонного к флирту, чем она.

Так почему же он отверг ее? Что же случилось? Почему он так внезапно переменился? Мануэлла понимала, что бессмысленно задавать ему все эти вопросы. Джералд уже все сказал ей одним только взглядом. Отныне он желает, чтобы они находились как можно дальше один от другого!

Что ж, отлично! — решила она, найдя поддержку у остатков гордости. Если он этого хочет, он это получит!

Впрочем, Мануэлла не могла не признать, что окончательно запуталась. Всего несколько часов назад она верила, что Они влюблены друг в друга, а теперь вдруг Джералд дал понять, что не желает никаких личных отношений с ней, и это при том, что настаивает на продолжении отношений деловых!

Одна часть ее души, та, что вручила ему любовь, которую он так жестоко отверг, требовала немедленно отказаться от всех обязательств и никогда больше не встречаться с Джералдом. Но Мануэлла гордилась своим профессионализмом и не считала для себя возможным поступать так только потому, что Джералд внезапно разлюбил ее. Если, конечно, о любви вообще шла речь…

Оставалось только надеяться, что, когда контракт будет подписан, ей некогда будет вспоминать о Джералде и своей несостоявшейся любви. Мануэлла твердо решила, что возьмет себя в руки, займется работой и перестанет нянчиться со своим разбитым сердцем.

Молодая женщина нервничала, она знала, что опаздывает на утреннюю пресс-конференцию. И опоздание, и нервозность имели под собой одну и ту же причину — Джералда Каннингема.

Если бы она не была твердо уверена, что обязана присутствовать, то ни за что бы не появилась там, где должен быть он. Ей пришлось выдержать не одну внутреннюю битву, чтобы придать себе сил и отбросить личные чувства. Но, даже победив в борьбе, она все равно волновалась: а вдруг, увидев Джералда, снова утратит контроль над собой и станет объектом еще одного унижения, а возможно, и не одного?

Войдя в зал, где должна была состояться пресс-конференция, она сразу же оказалась объектом пристального внимания со стороны сотрудников по связям с общественностью, нанятых Джералдом.

— Да, я Мануэлла Стреджент, — ответила она на вопрос молодого человека. — А Виктория де Вальдерро уже здесь?

— Да. Будьте любезны пройти вон туда.

Пресс-конференция оказалась намного более серьезным и внушительным мероприятием, чем Мануэлла могла представить себе. Она проводилась в том самом старинном особняке, который должен был по контракту перейти в собственность Джералда. Оглядевшись по сторонам, Мануэлла подивилась, как много можно сделать даже в столь короткое время при наличии денег.

Многочисленные вазы со свежими цветами отвлекали внимание от общей запущенности дома, новые ковровые дорожки скрывали потертые полы, по стенам были развешаны огромные цветные фотографии экспонатов с давних, тогда еще славных выставок «Дома».

Торопливо следуя за молодым человеком, Мануэлла посмотрела на небольшой помост, возведенный в конце зала, споткнулась и замерла как вкопанная, увидев Джералда.

Первое, что она сделала позавчера, после болезненной унизительной сцены, — это выписалась из отеля и перебралась в другой, расположенный почти в центре, шумный и яркий, в котором едва ли могла бы встретиться с ним даже случайно. И все же ей оказалось безумно сложно прожить полтора дня, не видя и не слыша его!

Он стоял к ней спиной, и, несмотря на яростный гнев, все еще пылающий внутри, Мануэлла не могла не залюбоваться его безупречной фигурой, впитывая мельчайшие подробности, чтобы наполнить ими опустевшее сердце.

Она ненавидела его, Боже, как она ненавидела его! И все же любила… любила, как еще никогда и никого! И поэтому горячо жалела себя и проклинала тот день, когда откликнулась на приглашение Виктории.

Появление Мануэллы не прошло незамеченным для Джералда, который специально занял эту позицию, чтобы, как сам говорил себе, видеть каждого прибывающего. Он сразу заметил, что Мануэлла игнорирует его и намерена продолжать в том же духе, и крепко сжал губы. Подумать только, а он-то практически не спал две ночи, и вовсе не потому, что один из членов правления неоднократно звонил ему и рассказывал о своем негативном отношении к приобретению «Дома» и о сомнениях, высказываемых некоторыми его коллегами по поводу финансового здравомыслия патрона.

Нет, не эти разговоры были причиной бессонницы. Мануэлла и мысли о ней мешали ему уснуть! И сейчас Джералду больше всего хотелось подойти к ней и напомнить — любым имеющимся в его распоряжении способом, — почему она не имеет права игнорировать его!

Он сильнее сжал челюсти, едва не заскрипев зубами. До сих пор ничто и никто не мог встать между ним и его преданностью процветанию семейного бизнеса. А теперь вот появилась Мануэлла — женщина, против которой его предостерегал старый друг и юрист.

Но Гарри ведь не знает ее так, как он, и никогда не будет знать. Как и любой другой мужчина — Джералд готов был поклясться в этом всем, что только есть святого в жизни!

Он неожиданно понял, что начинает терять самообладание, что разбушевавшиеся эмоции устремились в одном направлении, и, если он немедленно не возьмет себя в руки…

Внезапно Джералд заметил подошедшего к Мануэлле мужчину, и в его глазах потемнело от ярости. Она еще и улыбается ему! Сердце заколотилось в бешеном темпе, адреналин понесся по венам могучим потоком…

Но опасные мысли были прерваны руководителем службы по связям с общественностью.

— Похоже, все уже собрались, — сообщил тот. — Думаю, пора начинать. А то пресса уже проявляет нетерпение…

Незнакомый мужчина взял руку Мануэллы и поднес к губам. У Джералда вырвался низкий, яростный рык смертельно раненного зверя.

— Благодарю вас, сеньор Гарсия, — вежливо ответила Мануэлла и улыбнулась мужчине, горячо похвалившему ее сегодняшние серьги и кольцо.

— Идем, Мануэлла, Джералд хочет, чтобы мы обе поднялись на сцену, — произнесла неизвестно откуда появившаяся Виктория, беря ее за локоть.

Приближаясь к импровизированной сцене, Мануэлла ощутила на себе взгляды Джералда и руководителя по связям с общественностью и немедленно отвернулась, вызывающе вскинув голову. Но все же успела заметить ледяной блеск серых глаз и внутренне вздрогнула от боли и гнева. И еще от ревности, заметив рядом с ним высокую блондинку. Кто знает, может, именно она проведет сегодняшнюю ночь в его постели? Как больно даже думать об этом!

Краем глаза Мануэлла заметила, как он поднялся, обошел длинный стол и взял микрофон.

— Надеюсь, все скоро закончится, — пробормотала Виктория. — Чем быстрее Джералд передаст мне чек, тем лучше. Кстати, должна заметить, что ты не выглядишь довольной причитающейся тебе кучей денег.

— «Дом де Вальдерро» значит для меня много больше, чем все доллары мира, Вик, — тихо ответила Мануэлла. — Ты это прекрасно знаешь. И если бы…

На них сердито зашикали, заставив Мануэллу покраснеть и замолчать. Ей пришлось волей-неволей сосредоточиться на выступлении Джералда.

Она изо всех сил старалась игнорировать его притягательную силу, не думать о нем, не вспоминать. Но каким бы сильным и яростным ни был ее гнев, любовь все же пересилила, и Мануэлла устремила на него тоскующий взгляд. Все ее тело затрепетало от воспоминаний о проведенном вместе с ним времени.

А Джералд уже заканчивал свою речь.

Кто-то из передних рядов задал вопрос:

— Вы сохраните фирменное имя «Дома де Вальдерро»?

— Да, непременно, — сразу же ответил он.

— А как насчет нынешней продукции? — спросил другой репортер.

— Я глубоко убежден, что у «Дома» есть только одна достойная внимания коллекция, — заметил Джералд. — Это «Золотая орхидея». И я рад объявить вам, что прапраправнучка основателя «Дома» будет работать на нас… Она согласилась создать новую коллекцию на основе именно «Золотой орхидеи». Как вы все без сомнения знаете, Мануэлла Стреджент является признанным авторитетом в ювелирном мире, и я счастлив представить ее вам в качестве нового главного дизайнера «Дома».

Мануэлла поднялась и покорно пошла к помосту под его внимательным взглядом, зная, что должна предстать перед аудиторией.

Он протянул по направлению к ней руку, и его жест казался таким теплым, таким уважительным… Но она остановилась в двух шагах от него и была вознаграждена взглядом, который мог сокрушить остатки ее гордости.

Джералд повернул голову так, чтобы никто не услышал его, кроме нее, и тихо произнес:

— Речь сейчас идет о деловых, а не личных отношениях, Мануэлла.

— Безусловно, — прошипела она в ответ. — Ведь между нами нет личных отношений.

Они не могли оторвать друг от друга яростных, негодующих взглядов, пока один из репортеров не спросил:

— Мы, конечно, знаем сеньориту Стреджент, но ведь всем известно, что она делает украшения исключительно вручную и из самых дорогих камней и драгоценных металлов высшей пробы. Значит ли это, что «Дом» под новым правлением переходит к выпуску эксклюзивных ювелирных изделий?

Мануэлла, глубоко вдохнув, готова была уже сообщить о достигнутом ими компромиссе, как Джералд опередил ее. Он взял микрофон и громко произнес:

— Нет, не значит. Отныне украшения «Дома де Вальдерро» станут доступны широким слоям населения, потому что будут изготовляться поточным методом из искусственных камней и недорогих сплавов.

Мануэлла оцепенела от неожиданности, потом, едва не задохнувшись, повернулась к Джералду и, забыв о жадных до сенсаций представителей прессы, выкрикнула:

— Как ты смеешь говорить такое? Ты же знаешь, что я никогда не соглашусь работать только с искусственными материалами!

Когда взбудораженных публичным скандалом репортеров с трудом выпроводили из зала, Мануэлла с Джералдом встретились в бывшем офисе Виктории, там, где познакомились всего несколько дней назад.

— Как ты мог так поступить? — с горечью спросила Мануэлла, глядя ему в лицо. — Как мог солгать мне?

— Солгать тебе? — Джералд говорил зловеще тихим и обманчиво спокойным тоном. — Я не лгал тебе, Мануэлла. Ты сама заверила Викторию, что согласна с моими планами. Признала, что права на дизайн «Золотой орхидеи» принадлежат «Дому», и согласилась создать новую коллекцию на ее основе, используя исключительно искусственные камни.

Господи, подумал он, до чего же она хороша, особенно сейчас, когда злится! И испытал предательское шевеление плоти…

— Я в жизни не говорила ничего подобного! — выкрикнула Мануэлла. Ее буквально трясло от бешенства, слова едва не застревали в горле. Она поняла, что ее обманули, и не только Виктория!

— Ты должен был понимать, что я никогда, никогда не пойду на такие условия! — яростно выплюнула она. — Поверить не могу, что ты хоть на секунду представил, будто я буду работать с жалкими стекляшками, когда все, что для меня важно и дорого…

Джералд ушам своим не верил. Его самый жуткий кошмар покинул сны и обрел реальную жизнь. Он оказался лицом к лицу с упрямой и крайне эмоциональной особой, угрожающей благополучию его бизнеса!

То-то будет ликовать оппозиция в его собственном правлении! Он станет настоящим посмешищем в деловых кругах!

— Ты обманул меня! — вне себя от бешенства заявила Мануэлла.

— Я тебя обманул? — рявкнул в ответ Джералд. — Тебе, безусловно, очень удобно, что Викторию никто не может найти!

— Мне удобно? — Мануэлла едва не взорвалась от ярости и внезапного прозрения. — Да Виктория заверила меня, что ты готов пойти на компромисс, что позволишь мне создать коллекцию, используя натуральные драгоценные камни, лишь дополнив их искусственными…

— Что?! Ты рассчитывала, что я соглашусь на еще одну коллекцию, наслаждаться которой смогут только эгоистичные и высокомерные бабы, с кошельками, набитыми деньгами, и плюющие на всех и вся, кроме своего богатства и спеси? Да никогда! Ни за что! — заорал Джералд, тряся головой, чтобы подчеркнуть свои слова. — Я-то думал, что был предельно откровенен в своем стремлении создавать украшения для всех женщин, которым они понравятся.

— Для всех? — Мануэлла презрительно скривила губы. — Да тебе плевать на женщин и их желания! Все, что тебя интересует, Джералд, это прибыли, сверхприбыли при минимальных затратах! Так вот учти: на мне ты не заработаешь ни цента, и на «Золотой орхидее» тоже! Я не продам патент за все золото мира!

Ну все, с него довольно! Джералд уже настолько перестал контролировать себя, что схватил ее обеими руками и закрыл ей рот, впившись в него губами.

Мануэлла пыталась сопротивляться — примерно полсекунды, — но это было решительно невозможно. Ее окатило горячей волной страсти, и вот уже она прильнула к нему изо всех сил и целовала его с равной силой. Их тела прижимались друг к другу под давлением взаимного гнева.

— Мануэлла, ты должна понять!.. — прорычал он, не отрываясь от ее губ.

— Я должна понять? — Она немедленно отстранилась. Грудь ее высоко вздымалась от волнения и страсти.

— Ты на словах согласилась на наш договор. У тебя передо мной моральные обязательства…

— У меня нет перед тобой обязательств — ни моральных, ни каких-либо иных! — заявила Мануэлла, снова рассвирепев.

Джералд замер. Внезапно он снова почувствовал себя подростком, переживающим финансовую катастрофу отца. Он вспомнил насмешки Каролин: «Моральные обязательства? У меня нет никаких моральных обязательств! А у вас нет доказательств!»

И вот теперь у него тоже не было ничего, никаких доказательств. Ни свидетелей их устного соглашения, ни контракта, ни «Золотой орхидеи», ни самой Мануэллы.

Гнев, тоска, отчаяние, сплавившись воедино, пронзили его острейшей болью. Он побледнел и в муке воскликнул:

— Господи, а ведь Гарри был прав, предупреждая меня! Ты — вторая Каролин Гранд!

Мануэлла едва расслышала его слова. Ей пришла в голову такая ужасная мысль, что она едва устояла на ногах. Неужели… неужели Джералд лег с ней в постель, чтобы смягчить ее, подавить всякое сопротивление? Неужели он готов пойти на все, лишь бы убедить ее создать коллекцию жалких побрякушек?!

Ее душа разрывалась от боли, но она твердо произнесла:

— Джералд, я никогда и ни при каких обстоятельствах не буду работать над обыкновенной бижутерией. Никогда! — И, не дожидаясь ответа, вышла из офиса.

Джералд смотрел ей вслед, борясь с собственными противоречивыми эмоциями. Ему внезапно показалось самым важным кинуться вслед за ней, остановить, сказать… Что сказать? Что он боится, что полюбил ее? Рассказать о Каролин и о своих страхах, что она, Мануэлла, может оказаться похожей на нее? Признаться, что он опасается ее влияния, испуган тем, что готов поддаться ей и наплевать на бизнес? Сказать, что согласен даже полететь на Луну и привезти проклятые камни оттуда, чтобы она делала из них чертовы безделушки, сколько бы это ни стоило, лишь бы любила его?

Боже, да все эти идиоты из правления будут в восторге!

Ему необходима смирительная рубашка!

Ему необходимо…

Услужливая память подсунула яркие картины того, что ему необходимо на самом деле, и Джералд застонал. Это была Мануэлла — теплая, нежная, обнаженная, любящая и такая податливая в его руках. Шепчущая ему страстные признания, целующая его, болтающая милые пустячки, от которых кружится голова, и немедленно приводящая их в исполнение, — сладостные, горячие, сексуальные обещания того наслаждения, что…

Джералд заскрежетал зубами. Без Мануэллы и прав на дизайн «Золотой орхидеи» «Дом де Вальдерро» обречен. Это обойдется его корпорации в миллионы долларов и потерю лица, от которой едва ли он сможет оправиться.

Его собственному состоянию ничто не угрожало, но вот мелкие акционеры, поверившие в его финансовый гений и вложившие в компанию сбережения, были легко уязвимы. А моральные обязательства перед ними Джералд ставил выше, чем даже собственные чувства.

 

10

Джералд с мрачным выражением на лице опустил трубку на рычаг и задумался. Вот уже целую неделю, вернувшись домой, он пытался связаться с Викторией, но не мог найти ее ни по одному из телефонов. Оставалось только прибегнуть к услугам частного детективного агентства, но пока ему не хотелось идти на крайности и выставлять себя в еще более смешном свете, чем до сих пор.

Он смотрел в окно на Пятую авеню, но не видел шумной улицы, которой обычно любовался в любую свободную минуту.

— Джералд, могу я поговорить с тобой?

Он резко повернулся и посмотрел сверху вниз на невысокого Майкла Рокленда, возглавляющего оппозицию в его правлении.

— Нет, если это снова о том же самом, — спокойно ответил Джералд.

— Черт побери, ты так говоришь, словно мы с тобой по разные стороны баррикады! Я больше, чем кто-то другой, кроме тебя, забочусь о благосостоянии корпорации. И ты знаешь это!

— Угу. И еще знаю, что ты изо всех сил пытаешься противостоять моей программе расширения бизнеса во все отрасли и направления, и…

— Джералд, мы — американская компания. И я твердо верю, что лучше бы нам и оставаться таковой. Брось эту затею с покупкой старых фирм в протухшей Европе.

— Ты не желаешь слушать меня, Майкл. Наш мир становится все теснее и теснее. Телевидение и прочие средства массовой информации знакомят людей с тысячами, миллионами видов продукции. Думаю, хоть в этом мне не надо тебя убеждать. Мы уже добились успеха на рынке, и коль скоро расширяться необходимо, то…

— Да-да, я знаю, что ты хочешь сказать. Но купить разорившуюся ювелирную фирму… — Майкл покачал головой. — Боюсь, что тут ты погорячился. К тому же сделка так и не заключена, и все благодаря той дамочке…

— Сделка будет завершена в ближайшее время, — перебил его Джералд. — Что касается «той дамочки», как ты изволил выразиться… — Он замолчал, борясь с неожиданными перебоями в сердце. «Та дамочка» — это Мануэлла, его женщина. Она настолько глубоко проникла ему под кожу, что он не мог ни дышать, ни думать, ни жить спокойно в ее отсутствие.

— Ладно, Джералд, как хочешь. В конце концов речь идет о твоей репутации, а не моей. Но должен сказать, что никогда не соглашусь платить сумасшедшие деньги за то, что любой дизайнер такого плана сделает за центы.

Каким-то чудом Джералду удалось сдержать свой гнев. Он уже не раз объяснял и Майклу, и его единомышленникам, почему покупает «Дом де Вальдерро», и не собирался снова затевать эту навязшую в зубах дискуссию.

— Что касается той особы… ну той, что устроила все эти неприятности, — похоже, она просто гнусная сучка!

— Заткнись! — не успев подумать, выкрикнул Джералд, моментально встав на защиту Мануэллы против грязного обвинения. — Не смей так говорить о ней!

Почему, ну почему он защищает женщину, причинившую ему столько неприятностей? Потому что он самый настоящий идиот, вот почему! Или все-таки потому, что в глубине души уверен: Мануэлла — не Каролин Гранд. Как бы факты ни свидетельствовали об обратном.

Майкл удалился, а Джералд немного посидел, глядя в стену и думая о том, почему он столько времени проводит в пустых мечтаниях о Мануэлле, когда здесь, дома, у него масса важных дел, требующих безраздельного внимания.

Впрочем, истина была предельно проста, и заключалась она в том, что ему никак не удавалось выкинуть ее из головы. Поэтому вместо подготовки к предстоящей завтра утром встрече со своим банкиром и другой — с генеральным директором сети магазинов, торгующих недорогой верхней одеждой, он думает о Мануэлле. Оставалось только признать это.

Никогда в жизни Джералд не предполагал, что: окажется в такой ситуации. Женитьба, семья, дети — да, ему хотелось всего этого… когда-нибудь. Но влюбиться и сходить с ума, потому что избранница не разделяет его чувств, — это не входило в его планы.

Мануэлла! Черт, опять он думает о ней! Это из-за того, что она создала мне столько проблем, отказываясь подписать контракт, попытался убедить он себя.

Но ему была нужна не только ее подпись внизу нескольких листков бумаги. Ему нужны ее губы, ему нужно ее тело, ее мягкий, такой сексуальный шепот…

Стоп! — приказал он себе. Единственное, что мне действительно нужно, — это ее согласие создать новую коллекцию. Коллекцию, пользующуюся широчайшим спросом и недорогую. А такую можно сделать только из искусственных камней и дешевых сплавов. Или нет? В пылу спора Мануэлла что-то упомянула о компромиссе, о том, что может использовать смешанные материалы.

Угу, и в результате получится очередное произведение ювелирного искусства, доступное только ограниченному числу людей. Но, может, у нее есть связи, которые помогут значительно уменьшить стоимость? В конце концов, она прожила всю жизнь рядом с крупнейшим месторождением алмазов… Может, ему надо все же изучить такую возможность, и тогда…

Господи, ну почему он никак не может избавиться от мыслей об этой невозможной женщине?

Джералд отдавал себе отчет, что ему надо срочно довести покупку «Дома» до победного конца, иначе Майкл и его сторонники снова поднимут этот вопрос на собрании и забаллотируют его решение. А для этого ему просто необходимо переговорить с Викторией. Джералд подозревал, что она не отвечает на его звонки, опасаясь, что ей придется вернуть аванс.

Ладно, если Виктория избегает общаться с ним по телефону, тогда ему остается только одно.

Он вызвал секретаршу и попросил:

— Миссис Брэд, закажите мне, пожалуйста, билет до Барселоны. Немедленно!

— А отель? — услышал он в ответ. — Тот же, где вы останавливались в прошлый раз?

Джералд заколебался. Тот же отель, в котором они с Мануэллой…

Молодая женщина недоверчиво смотрела на полученную телеграмму. В ней содержалась просьба, нет, требование Джералда — причем весьма лаконичное — срочно прибыть в Барселону «чтобы обсудить возникшие разногласия и разрешить их к взаимному удовлетворению».

Сам факт, что Джералд послал ей телеграмму, заставил сильнее биться ее бедное, измученное сердце. По телу пробегала непроизвольная дрожь. Господи, если клочок бумаги с напечатанными на нем буквами мог сотворить с ней такое, то чего же тогда ждать от личной встречи?

Ей хотелось проигнорировать его требование. Но рассудок приказывал согласиться.

Пока она разглядывала телеграмму и размышляла, как поступить, зазвонил телефон. Мануэлла схватила трубку и услышала истерический голос Виктории:

— Мануэлла, мне необходимо срочно поговорить с тобой!

— Я только что получила телеграмму от Джералда, Вик. И если ты хочешь попытаться уговорить меня встретиться с ним… — начала Мануэлла, но троюродная сестра перебила ее.

— Я прошу тебя о помощи! — воскликнула она. — Если ты не уступишь, Джералд подаст на меня в суд и потребует вернуть аванс, который он выдал мне в счет покупки «Дома». А если он это сделает, у меня будут… крупные неприятности!

Так, значит, Виктория солгала и мне, и ему, догадалась Мануэлла. Но она все равно продолжает оставаться ее единственной родственницей, и Мануэлле почему-то было намного проще простить ее, чем Джералда. Почему? Потому что он причинил ей больше боли? Или потому что она любит его?

Не летай в Барселону, советовал ей внутренний голос. Но Мануэлла пока не знала, послушается ли его. Поэтому на всякий случай решила расставить все точки над «i» и предупредила:

— Вик, учти, ничего не изменилось. Я не продам Джералду права, не позволю торговать дешевыми побрякушками под маркой «Золотой орхидеи» и не буду работать на него.

— Мануэлла, единственное, чего он хочет, — это обсудить завершение покупки «Дома», — заверила ее Виктория. — И ничего больше. Если ты не согласишься продать свою долю, я пропала!

— Если ты снова пытаешься надуть меня, Вик… — начала Мануэлла, уже сознавая, что сдается. И ей показалось, что Виктория тоже догадывается об этом.

Спустя пять минут она повесила трубку, согласившись прилететь в Барселону.

— Что случилось, дорогая? — спросила Селия, с тревогой поглядывая на Мануэллу, пока ее пятилетняя дочка Баббетт с горящими от восхищения глазами исследовала сокровища мастерской. — Все еще тоскуешь по Джералду? Не можешь выбросить его из головы? А говорила…

Мануэлла конечно же рассказала ближайшей подруге все, что с ней произошло в Испании. Ну, почти все. Она вернулась настолько расстроенная, что не могла не поведать Селии о том, что наболело в душе. И тогда же она заявила, что собирается забыть его и жить так, словно никогда и не встречала Джералда Каннингема, не то что влюбилась в него! Но, как правильно заметила Селия, выбросить его из головы оказалось невозможным.

— Послушай, Сели, дело ведь не в моих чувствах, — ответила она. — А в том, что единственное, чего он от меня хочет, — это создать для него коллекцию дешевых украшений, которую он сможет продавать под маркой «Золотой орхидеи». Моей маркой! Я никогда не пойду на это. Никогда! И если я соглашаюсь вернуться в Испанию и встретиться с ним, то делаю это только ради Виктории. Если же Джералд полагает, что сможет вынудить меня изменить решение, то он ошибается.

Селия хитро взглянула на нее.

— Пожалуйста, Ману, прошу тебя, не надо говорить мне всего этого. Ты моя лучшая подруга, и я не желаю тебе ничего дурного. Но, судя по твоим рассказам, вы с Джералдом прекрасная пара: оба одинаково упрямые и настырные, — мягко сказала она и продолжила, не обращая внимания на негодующий взгляд подруги: — Одной любви никогда не бывает достаточно, знаешь ли ты это? Должно быть желание понять точку зрения партнера и принять ее. Неужели ты за всю свою жизнь ни разу не слышала слова «компромисс»?

Мануэлла не успела ответить, как к ним присоединилась Баббетт, увешанная украшениями с головы до ног.

— Нравится? — спросила она, кружась на месте, чтобы продемонстрировать себя во всем великолепии.

— Боже, только не потеряй ничего и не сломай! Я же тебе говорила, детка, что у тети Ману все можно только смотреть глазками, а руками трогать нельзя!

— Но почему? — тут же насупилась Баббетт. — Я тоже хочу быть красивой!

— Все хотят, — примирительно ответила Селия, осторожно снимая с дочки кольца, браслеты и кулоны. — Но если ты что-нибудь испортишь, мы с Мануэллой век не расплатимся.

Хозяйка мастерской задумчиво смотрела, как нехотя расстается девочка с украшениями и с какой затаенной завистью поглядывает на них ее мать…

Гости уже давно покинули дом, а Мануэлла все раздумывала над словами дочки и ее мамы. Конечно, Баббетт еще маленькая девочка и не знает, сколько стоят настоящие украшения. Но ее стремление быть красивой такое же искреннее, как и у любой другой девушки или женщины. Дело не в возрасте, а в возможностях. Женщины испокон веков украшали себя. Но вопрос в том, как и чем? Мануэлла невольно подумала о миллионах и миллионах тех, кто не может позволить себе дорогие творения ювелирного искусства и вынужден ограничиваться дешевой и зачастую безвкусной бижутерией. А разве они виноваты в том, что у них или их близких нет денег на настоящие драгоценности?

Может, если и правда согласиться на более дешевые материалы, то удастся создать украшения, которые сможет себе позволить любая женщина?.. И думаю я об этом не потому, что хочу уступить Джералду, заверила себя Мануэлла. Нет, это тоскливый взгляд Селии натолкнул меня на эту мысль и заставил взглянуть на вещи другими глазами. Да, это будет весьма не просто…

Но завоевать любовь Джералда намного сложнее!

Мануэлла разозлилась на себя. Да что она за женщина такая — мечтает завоевать любовь отвергнувшего ее мужчины?

Она попыталась сосредоточиться на работе, но мыслями продолжала возвращаться к Джералду и к последней сцене между ними, которая положила конец их отношениям.

Задумался ли он хоть раз о том, как обидел, как поразил ее в самое сердце? Обвинить ее в том…

Мануэлла нахмурилась, припомнив его слова: «Ты — вторая Каролин Гранд!»

Кто такая эта Каролин Гранд? И какое она имеет отношение к тому, что Джералд отверг ее чувство?

Мануэлла подумала, подумала, потом схватила сумочку и выбежала на улицу. На ее счастье, ближайшая библиотека еще работала.

Через полчаса она уже листала подшивки «Нью-Йорк таймс» начала пятидесятых годов и вскоре уже нашла то, что искала. Ее больше всего потряс не прочитанный отчет о событиях двадцатилетней давности, а фотография юного Джералда, стоящего рядом с отцом и заглядывающего ему в глаза.

Какое, наверное, ужасное время пережила семья Каннингем. И как отвратительно повела себя Каролин Гранд! Но понимает ли Джералд, насколько жестокое оскорбление нанес ей, сравнив с отвратительной, лживой хищницей?

Мануэлла разрывалась между гневом, раздражением и любовью и не знала, то ли лететь к нему в Барселону, то ли в противоположную сторону, как можно дальше от него.

 

11

Горячее августовское солнце заливало землю жаром и светом, но даже его не хватало, чтобы растопить ледяное отчаяние, заполнившее душу Мануэллы. Она вышла из такси и остановилась перед тем самым отелем, где жила в свой прошлый визит в Барселону. Остановиться здесь у нее не хватило духу, и она предпочла тот, в который сбежала после рокового объяснения с Джералдом.

Но почему он решил выбрать именно его для их встречи? Чтобы посмеяться над ней, напомнить, что она уже почти держала в руках драгоценный дар его любви, но потеряла?..

Мануэлла горестно вздохнула и взглянула на часы — до назначенного времени оставалось еще минут тридцать. Ни то ни се, даже толком не отдохнуть, хотя она и чувствовала себя утомленной. Ночью в самолете Мануэлла никак не могла заснуть, а когда наконец задремала, то увидела Джералда. Она залилась краской при одном воспоминании о сне…

И что же ей теперь делать? Дожидаться в холле, когда появятся Виктория и Джералд, не хотелось. Лучше прогуляться по саду. Надо только избегать тропинки, где он впервые поцеловал ее…

Джералд вышел на балкон и вздрогнул, заметив одинокую фигурку в белых джинсах и светло-серой блузке, медленно бредущую по дорожке, выложенной керамической плиткой. Той самой дорожке… Сердце его забилось сильнее, немедленно признав Мануэллу, но он попытался заставить себя успокоиться и не реагировать. Безуспешно! Тело отказывалось считаться с доводами разума и громко заявляло о своих желаниях.

А Мануэлла тем временем повернулась и пошла в противоположном направлении.

Больше он уже не мог сдерживаться, выскочил из номера, буквально скатился с лестницы и кинулся в сад, громко выкрикивая дорогое имя.

Она услышала его голос и замерла. Потом с трудом собрала остатки сил и медленно-медленно повернулась.

Джералд стоял перед ней и смотрел мрачно и сосредоточенно. У Мануэллы упало сердце — значит, все ее тайные мечты и надежды были напрасны… Она напомнила себе, что это не личное, а деловое свидание, и если ей вздумалось принять его за нечто большее, то никто в этом не виноват, кроме нее самой. Нечего было надеяться!

Они направились в сторону основного гостиничного здания, и Мануэлла внимательно следила за тем, чтобы не соприкоснуться с Джералдом ни на мгновение.

— Виктория уже приехала? — деланно-безразличным тоном спросила она и нахмурилась, заметив спешащего к ним клерка.

— Сеньорита Стреджент? Будьте любезны пройти в холл, вас приглашают к телефону.

Мануэлла извинилась, опередила Джералда и вскоре уже услышала голос троюродной сестры:

— Мануэлла, я подумала и решила, что лучше вам с Джералдом утрясти ваши разногласия без меня. Он знает, что это не я мешаю завершению сделки. Ты в курсе, насколько мне важно, чтобы контракт был подписан в самое ближайшее время. И в качестве твоей единственной родственницы прошу тебя…

— Вик, я уже встретилась с Джералдом, — прервала ее Мануэлла. — Мы оба ждем тебя. Где ты? Когда приедешь?..

Но в трубке уже раздались короткие гудки. Она обернулась и увидела подошедшего Джералда.

— Это была Виктория, — сообщила Мануэлла. — Она…

— Я догадался, что она сказала, — отрезал он и направился к лестнице.

Там он остановился, оглянулся на Мануэллу и отступил в сторону, пропуская ее вперед. Она с опаской начала подниматься на второй этаж, где располагался номер Джералда.

— Виктория просит, чтобы я согласилась продать тебе свою долю акций, — сообщила она Джералду. — Насколько я понимаю, ты выплатил ей некоторую сумму в качестве аванса, и это дает тебе законное право требовать или завершения сделки, или возврата денег.

— И поэтому ты решила защитить свою ненаглядную родственницу от незавидной судьбы тягаться со мной в суде.

— Я решила продать тебе мою долю «Дома». Это все, что я имею предложить.

Она на секунду остановилась, повернулась и взглянула на Джералда. Он находился на три ступени ниже ее, и их глаза оказались на одном уровне.

Мануэлла заметила, что его взгляд устремлен на ее губы, и инстинктивно облизнула их, не в силах справиться с волнением. Губы словно помнили его поцелуи и молили о новой порции чуда…

Пользуясь тем, что все внимание Джералда приковано к ее рту, она любовалась его лицом, блестящими, чуть волнистыми волосами, его губами…

Да, эту битву я явно проиграла, поняла Мануэлла, когда услышала собственный бессильный полустон-полувсхлип, и потянулась к нему.

— Мануэлла!

Что это — предупреждение не приближаться или предостережение, что он не может больше…

— Мануэлла…

— Джералд… — прошептала она в ответ и с изумлением обнаружила, что уже находится в его крепких объятиях, в плотном кольце его сильных рук. Стоит ей только чуть повернуть голову, вот так…

Все ее тело загорелось огнем, и она ответила жгучим поцелуем на прикосновение пылающих губ. Кое-как умудрилась освободить руки, обхватила его за шею и прижалась к нему что есть сил.

Бесстыдно-откровенное свидетельство его возбуждения напомнило ей о прошлой ночи, о том, что привиделось ей во сне… Но это-то не сон! Это восхитительная, упоительная, сногсшибательная явь!

Перед внутренним взором мелькнула обольстительная картина: большая полутемная комната с кроватью посередине, а на ней Джералд — обнаженный, возбужденный, желающий ее!

Джералд, тот самый Джералд, который отверг ее, который сравнил ее с женщиной…

— Нет! — Она яростно оттолкнула его. — Я здесь не за этим, — твердо сказала Мануэлла и быстро повернула голову в сторону, чтобы не смотреть в горящие серые глаза и не выдать ему своей уязвимости. В конце концов, у нее есть гордость! Она не собирается предоставить ему возможность отвергнуть ее во второй раз! — Как я уже говорила, я готова, исключительно ради Виктории, продать мою долю бизнеса. Так что теперь, когда ты получил все, к чему стремился, не будет ли…

— Получил все, к чему стремился? А если это не все? — вкрадчиво спросил он.

У Мануэллы потемнело в глазах. Но она поспешила сказать себе, что это вовсе не прелюдия к объяснению в любви, не просьба о понимании и прощении. Так что не бейся так сильно, глупое сердце! Джералд — не ее мужчина. Он не хочет ее. Он хочет только…

— Я не изменила своего мнения. Права на дизайн «Золотой орхидеи» дороги мне как наследие деда. Он оставил их мне, зная, что я не оскверню его творения, не предам его память. Если бы я и решила продать их или как-то изменить… — Она горько усмехнулась. — Впрочем, зачем я пытаюсь что-то объяснять тебе? Ведь я всего-навсего вторая Каролин Гранд. Я сразу по твоему тону поняла, что ты хотел оскорбить меня, но, пока не прочитала старые газетные статьи, не поняла, насколько сильно! Конечно, мне легко понять, как ты был испуган и беспомощен в то время, что чувствовал…

— Ничего подобного не было!

Джералд перебил ее так резко, что она невольно повернула голову и взглянула на него. Да, ей удалось пробить брешь в его стальной броне, но она почему-то испытывала не удовлетворение, а глубокую печаль.

— Ты хоть представляешь, что я почувствовала, когда ты сравнил меня с ней, а, Джералд? С женщиной, настолько безнравственной, что она готова была погубить многих людей ради своей выгоды?

Каждое слово Мануэллы попадало точно в цель, причиняя Джералду боль. Он провел последние три дня в Париже, разговаривая с представителями двух ведущих ювелирных фирм, а перед этим на два дня летал в Ирландию, пытаясь найти способ достичь компромисса, но ее все это не интересовало! Ясно, ей хотелось ковыряться в его старой, но все еще не зажившей ране, а он не желал этого.

— Мануэлла, я знаю, что ты не Каролин. Я… — Он быстро провел рукой по волосам, раздраженно тряхнул головой.

— Полно, Джералд, это ты сейчас так говоришь, когда хочешь, чтобы я не возражала против продажи своей доли, — холодно заметила Мануэлла. — Но тебе не надо лгать и изворачиваться. Я ведь уже сказала, что согласна.

— Лгать и изворачиваться?! Господи, Мануэлла, я прилагаю почти нечеловеческие усилия, чтобы навести мосты между нами, а ты разрушаешь их быстрее, чем я успеваю строить!

— Довольно! — воскликнула она. — Я не круглая идиотка, Джералд, что бы ты там ни думал! Я, знаешь ли, пока еще в состоянии сложить два и два и получить не три и не пять, а четыре. Ты считаешь, что любая женщина, попадающаяся тебе на пути, — потенциальная Каролин Гранд. Нетрудно понять, что ты боишься повторения истории больше чем двадцатилетней давности, но…

— Черт бы побрал тебя, Мануэлла! — взревел Джералд. — Я ничего не боюсь! А ты отвлеклась от темы и забрела совсем не в ту сторону!

— Нет, Джералд, я не отвлекалась. Ты боишься, — просто сказала она. — Боишься сейчас и будешь продолжать бояться всю оставшуюся жизнь, если не сумеешь оставить прошлое позади…

Она не смогла продолжить, только слабо пискнула, когда он схватил ее в охапку и закрыл ей рот, впившись в него горячими губами.

Ей необходимо остановить его. Сейчас! Немедленно! Она понимала это, но все ее существо возражало доводам разума. Тело откликнулось на его призыв с яростным, почти непристойным энтузиазмом — губы приоткрылись, язык устремился навстречу его, руки обхватили Джералда изо всех сил и держали, держали… Она вжалась в его тело, почти приклеилась бедрами к его восставшей плоти и терлась, терлась, позабыв о благопристойности, о том, какая боль ждет ее впереди…

Она стонала мелкими, всхлипывающими стонами желания и неудовлетворенной страсти, а он отвечал приглушенным рыком. Воздух вокруг них наэлектризовался, наполнился зарядами вожделения и откровенной похоти.

Что ж, решила Мануэлла, если это война, то я не собираюсь просить пощады или молить о перемирии!

Джералд обхватил ладонью ее грудь, и Мануэлла застонала громче. Потом вытянула край его футболки и прикоснулась ладонью к теплой коже. О, блаженство сближения! Он ответил тем же и принялся гладить ее живот с нетерпением и все возрастающей страстью.

Каким-то чудом им удалось добраться до дверей его номера незамеченными другими гостями, и они чуть не ввалились внутрь и принялись лихорадочно сбрасывать одежду, с трудом отрываясь друг от друга.

Затем Джералд подхватил ее на руки, поднес к большому столу и посадил, продолжая ласкать пальцами твердые соски сквозь тонкую ткань лифчика, потом нашел застежку, швырнул на пол кружевной лоскуток и припал жадным ртом к чуду ее груди. Мануэлла изо всех сил обхватила его ногами и прижалась, приветствуя первый сильный удар, когда он вошел в нее. Она стонала не переставая, упиваясь его сильными, властными, требовательными движениями, пока не закричала, достигнув вершины страсти.

Они кончили одновременно, быстро и яростно, и замерли, сотрясаясь в конвульсиях взаимного оргазма.

Постепенно жар отступил, кровавый туман вожделения рассеялся. Мануэлла пришла в себя и подумала, что же такое она натворила. Потом попыталась освободиться, но Джералд прижал ее к себе еще крепче и сказал:

— Нет. Я хочу, чтобы ты была здесь, со мной, Мануэлла. В моих объятиях. Один только Господь знает, как я мечтал о тебе каждую проклятую ночь, что провел вдали от тебя…

Она молча смотрела на него, ощущая нарастающий ритм биения сердца, хотела приказать, чтобы оно успокоилось. Но потом поняла, что Джералд боится, боится взять на себя обязательства, по которым оно томится.

— И еще я хочу, чтобы ты была со мной в постели, — продолжал он низким, охрипшим голосом. — Не только сейчас, сегодня и завтра, а всегда, каждую ночь! Ты права, Мануэлла, совершенно права, обвиняя меня в том, что я боюсь, — отрывисто произнес Джералд. — Сейчас больше всего я боюсь любить тебя, Мануэлла. Я хочу, чтобы ты заняла свое место в моей жизни навсегда. Конечно, ты не Каролин и никогда ею не была. Я давно это понял. Но когда ты отступила, сказала, что отказываешься принимать участие в сделке, на которую я убил столько времени и сил, я не сдержался. Плюс ко всему я знал, как прореагируют в правлении корпорации те, кто с самого начала протестовали против приобретения «Дома де Вальдерро».

— Наверное, на тебя сильно повлияло то, что случилось с твоим отцом, — тихо заметила Мануэлла.

Она видела по его глазам, что ему хотелось бы избежать обсуждения больной темы, но ей было крайне важно поговорить об этом.

— Очень сильно, — повторила она, подбадривая и поддерживая Джералда, ожидая признания, желая разделить и смягчить его боль.

Мануэлла понимала, что зашла слишком далеко, но не собиралась отступать. Они были близки, очень близки, так, как только могут быть близки два человеческих существа. Она открылась ему как женщина, и теперь пришло время ему проявить себя как мужчине.

— Сильно? — прохрипел Джералд. — Мне было пятнадцать, отец был моим героем. Я благоговел перед ним. Он работал по двенадцать, а то и четырнадцать часов в день, без выходных, праздников, отпусков. Видела бы ты, как он сиял от гордости, когда повез нас с мамой и дедом смотреть дом, который купил для нас! Это значило для него так много! Да что там много, все! То, что он поднял семью на ноги, вырастил сына, помогает отцу, приобрел отличный дом, может обеспечить жене приятную легкую жизнь, купить все, от чего она вынуждена была отказываться, пока он начинал бизнес. Он постоянно говорил мне, что я скоро сменю его, возьму бразды правления в свои руки, но не раньше, чем окончу колледж и посмотрю мир. Он мечтал, чтобы у меня были все возможности, которых сам был лишен. А потом… потом умер Бобби, и Каролин… — Джералд помолчал. — Ты даже не представляешь, каково было видеть, как мой отец, человек гордый и полный достоинства, практически в одну ночь превратился в…

Мануэлла не удержалась и закрыла ему рот ладонью жестом, полным сострадания и понимания.

— Ты, наверное, был очень зол… и очень растерян, — мягко сказала она, а когда он поднял глаза, продолжила: — Ведь ты был ребенком, Джералд, всего лишь мальчиком…

— Пятнадцать — это не мальчик, — сурово ответил он, отводя ее руку от своего лица. — То, что случилось тогда, сделало меня тем человеком, которым я являюсь и по сей день. Человеком, который превыше всего ценит безопасность своего дела. — Он сделал паузу, посмотрел на нее, потом добавил: — А потом вдруг появилась ты, и внезапно все в моей жизни изменилось… То, что произошло между нами, не укладывалось в моем сознании. Поверь, я не планировал этого. К тому же ты была женщиной, с которой меня связывали деловые отношения. Но стоило мне оказаться с тобой наедине, как я лишился способности рассуждать здраво. Все, чего я хочу, что мне нужно, — это ты, Мануэлла! Неужели ты не понимаешь этого? — с мукой в голосе произнес он. — То, что случилось с нами, сделало меня…

— Уязвимым? — подсказала она.

На мгновение ей показалось, что он не ответит. Этот мужчина, мой мужчина, признала она с дрожью удовольствия, определенно крепкий орешек.

— Ну, если хочешь, можно сказать и так, — неохотно согласился Джералд.

— Тогда почему же ты отверг меня?

Но Мануэлла уже не ждала ответа. Она все прочла в любимых серых глазах. И вспомнила, что лучший способ кого-то чему-то научить, — это показать пример. Если ей хочется услышать о его чувствах, то лучше всего начать с того, что рассказать о своих.

Она глубоко вздохнула и медленно, отчетливо спросила:

— Ты представляешь, что значит для женщины быть отвергнутой? По крайней мере, для меня, вполне конкретной женщины, когда она уже отдала всю себя мужчине, которого любит? Когда уже планировала их совместное будущее, мечтала об их доме, о том, какими будут их дети? И в ответ услышать, что она ошиблась, что он не хочет ее, не разделяет ее чувств?

— Ты… ты думала о нашем будущем? О наших детях? — выговорил Джералд. — Ты представляла себе?.. — Он обнял ее, крепко прижал к себе и прошептал, прижавшись губами к ее губам: — Мы что-нибудь придумаем, Мануэлла. Клянусь тебе! У нас с тобой все получится, вот увидишь!

Но она слегка оттолкнула его и предупредила:

— Только не думай, что я изменю свое мнение по поводу патента или работы с искусственными материалами.

Джералд провел подушечкой большого пальца по припухшему от его поцелуев рту.

— Тсс, больше ни слова, Мануэлла. Нам есть что сказать друг другу иными способами — руками, губами, всем телом! — сладострастно произнес он, ощутив, как она нежно лизнула языком его палец.

Завтра… Завтра он расскажет ей о встрече с месье Морешалем и мадам Зельдонни, о том, что планирует провести через совет директоров идею о создании новой коллекции с использованием как искусственных, так и натуральных камней, о том, что был на крупнейшей в мире фабрике по производству искусственных бриллиантов, смотрел новейшие образцы, даже купил некоторые, чтобы показать ведущим ювелирам Европы… Но все это будет завтра, а сейчас у него на уме совсем другие вещи…

Мануэлла приоткрыла губы, погрузила нежный язык в глубины его рта и застонала от наслаждения, когда Джералд провел пальцем по напрягшемуся в ожидании новых ласк соску…

— Да, Виктория, я сказала ему, что готова продать свою долю «Дома де Вальдерро», — терпеливо повторила Мануэлла.

Она только что вернулась в свой номер в отеле, проведя вместе с Джералдом всю ночь. Ее тело блаженно болело, полное удовлетворения и сладостных воспоминаний о долгих часах любви.

Он проводил ее до дверей, но заходить не стал, сказав, что у него важная встреча, и попросил, чтобы она с вещами перебралась к нему в номер к его возвращению.

— Нам надо еще столько всего обговорить, — нежно шепнул он, целуя ее на прощание, — что я не хочу терять ни одной драгоценной секунды.

Мануэлла счастливо улыбалась, вспоминая его слова.

— И еще я сказала, что не изменила своего мнения по поводу патента и работы с искусственными камнями, — добавила она.

— О, не думаю, что его это теперь очень тревожит, — беззаботно отозвалась Виктория. — Я слышала, что он ездил в Париж к месье Морешалю. Ты наверняка знаешь его. Это один из лучших ювелиров Европы. Если хочешь знать, дорогуша, то ты просто выбросила на ветер отличный шанс, который он тебе предоставил. Впрочем, это, конечно, твое личное дело. Морешаль создаст отличную коллекцию для возрождающегося «Дома» и не будет устраивать бурю в стакане воды, из каких материалов ее делать. Слава Богу, у тебя хоть хватило здравого смысла продать свою долю, — продолжала Виктория, не сознавая, что только что нанесла своей троюродной сестре смертельный удар в самое сердце.

Мануэлла с трудом закончила разговор и повесила трубку. По правде говоря, у нее не было никаких причин так сильно переживать. В конце концов Джералд имеет право нанимать, кого ему надо. Это не игра, а бизнес, а месье Морешаль, конечно, специалист экстра-класса… Но ведь Джералд вчера сказал ей, что они найдут способ уладить разногласия, что у них все получится! И она поверила ему, поверила, что он так же готов к компромиссу, как и она!

Как выяснилось, это была роковая ошибка.

И снова Мануэлла ощутила ужасную боль, яростный гнев, опустошенность и отчаяние и, самое главное, ощущение, что ее предал самый дорогой человек. Это были уже хорошо знакомые ей чувства — чувства, которые, она надеялась, лежа прошлой ночью в объятиях Джералда, ей уже никогда не придется испытывать.

Но, что самое скверное, Джералд даже не предупредил ее о своих планах. Он только повторял снова и снова, что любит ее. Как мог он говорить такое, если…

Дверь открылась, и на пороге появился сияющий Джералд. Он закончил с делами раньше, чем рассчитывал, и приехал забрать ее с собой. И сразу же сник, увидев выражение ее лица. Она не кинулась к нему навстречу, не улыбнулась чудесной нежной улыбкой.

— Что случилось? — немедленно спросил он.

— Это правда, что ты встречался с Морешалем? — осведомилась Мануэлла.

— Да, два дня назад. А…

Ее затошнило от горя и отчаяния.

— У нас с тобой ничего не получится, Джералд, — почти спокойно произнесла она. — Вчера ночью мне показалось… показалось, что мы сумеем найти компромисс. Я знаю, что ты имеешь полное право приглашать любого специалиста, чтобы создать новую коллекцию. Мне просто хотелось, чтобы ты сказал мне… просто сказал, что ведешь переговоры с Морешалем, только и всего. Я так надеялась, что ты пойдешь мне навстречу, как я — тебе. Мне хотелось верить, что ты достаточно дорожишь… не только моим телом, но и моим профессиональным самолюбием, моим мнением, моими взглядами, чтобы пойти на компромисс! А теперь…

— Мануэлла!

— Нет. Все это безнадежно. Мне недостаточно одних только сексуальных отношений с тобой. Возможно, мало даже иметь общий дом. Я — современная женщина и хочу играть не последнюю роль в делах моего партнера. И карьеру сделать тоже хочу.

— Мануэлла, выслушай меня. Я ездил к месье Морешалю и, кстати, к мадам Зельдонни тоже, чтобы посоветоваться с ними о возможности сочетания в современных изделиях искусственных и натуральных камней. Я даже показал им небольшую партию искусственных бриллиантов, которые сейчас производят в Шенноне. Мне хотелось узнать их мнение, можно ли действительно создать истинно достойные украшения за разумную цену. Я уже решил, что пойду на все вплоть до перевыборов совета директоров, если сам Морешаль выскажется положительно. Даже вложу в дело часть собственных денег. Неужели ты, Мануэлла, не догадываешься, почему я все это делал и собираюсь делать? Ты понимаешь, что я ночами ходил по спальне и смотрел в окно, вместо того чтобы думать о деле? Но тебя это, конечно, не интересует! У тебя только твоя карьера на уме! И твоя чертова моральная правота! Я пошел на это ради тебя… ради моей любви к тебе и нашего общего будущего, Мануэлла!

Она уставилась на него, не зная, верить своим ушам или нет, и вдруг услышала тоненький звук — словно разбилось что-то очень хрупкое и драгоценное…

— Тебе следовало бы больше доверять мне, Мануэлла, — горько добавил Джералд, подтвердив ее подозрения. — Но нет, ты на такое не способна.

Мануэлла изо всех сил старалась проглотить подступившие слезы.

— Да, ты прав, — прошептала она еле слышно. — Но то же самое можно сказать и о тебе, Джералд. Мы оба с тобой люди с сильными внутренними убеждениями. Я люблю тебя, очень люблю, и…

— А я люблю тебя, черт побери! — прорычал Джералд, окидывая ее таким взглядом, что ей захотелось кинуться ему в объятия и попросить, чтобы он сказал: их любовь — самое важное в жизни, ничто больше не имеет значения!

Но даже любовь не может отгородить их навсегда от реального мира. Не разрешенные, а временно отложенные проблемы имеют обыкновение снова вылезать на поверхность со страшной, подчас разрушительной силой. И если они не смогут достичь полного взаимопонимания, не найдут разумного компромисса, не научатся безоговорочно верить друг другу сейчас, когда их любовь еще так свежа и молода, то ничего хорошего в будущем им ждать не придется…

— Я встретился с Морешалем и Зельдонни, потому что хотел иметь возможность сказать тебе, что изменил взгляд на будущую продукцию возрожденного «Дома де Вальдерро». Хотел сделать тебе подарок в знак моей вечной любви…

— Я бы предпочла, чтобы ты доверял мне и обращался со мной как с равной, а не как с младенцем, которого ублажают подарками, — с дрожью в голосе ответила Мануэлла.

Непонятно, как это произошло, то ли она сделала шаг ему навстречу, то ли он, но вот уже ковер был усыпан различными предметами их одежды, а пол уплывал у них из-под ног. Мануэлла и Джералд нашли прибежище в том, что надежнее всего связало их воедино как физически, так и эмоционально…

Она сидела на кровати с затуманившимися от слез глазами, смотрела на вздувшиеся рубцы от ее ногтей на его спине — следы бешеной страсти, вызванной и разделенной обоими, — и в отчаянии шептала:

— Так не должно продолжаться, не должно. Как мы можем быть близки, если не доверяем друг другу? Все это меня просто убивает, Джералд. И боюсь, скоро убьет и нашу любовь.

— Я понимаю тебя, дорогая, — тихо согласился он, обнимая ее за плечи. — Думаю, нам надо все начать сначала. Я хочу, очень хочу, чтобы именно ты создала новую коллекцию возрождающегося «Дома». Но только тебе придется сделать это в пределах разумных средств. Тебе необходимо время, чтобы подумать, хочешь ты этого или нет. И еще тебе надо время, чтобы научиться доверять мне. Что, если мы решим провести месяца два в разлуке? Я точно знаю, как отношусь к тебе, но вот в тебе… пока не уверен…

— Месяца два, — каким-то чужим, ничего не выражающим голосом повторила Мануэлла. — Что ж, пожалуй, неплохое решение.

Она лгала, Господи, как же она лгала! Ей сейчас нестерпима была мысль о двухдневной разлуке, не то что о двухмесячной! Но гордость не позволяла признать этого в открытую. Почему он советовался с Морешалем и Зельдонни, а не с ней? Не доверял ей? А почему она не говорит ему о своем истинном отношении к предстоящей разлуке? Не доверяет ему?

Джералд выслушал ее слова, стиснув зубы. Господи, ну почему он такой дурак? Зачем предложил такую глупость? Ведь больше всего на свете ему хочется схватить ее на руки и унести далеко-далеко, туда, где они будут только вдвоем — навсегда!

 

12

Мануэлла сняла лупу, еще раз отполировала замшей камни и любовно оглядела кольцо со всех сторон. Изумительно, превосходно! Какой неожиданный эффект! Творение легкое, изящное и в то же время впечатляющее игрой света на многочисленных гранях. Она и не подозревала, что крошечные бриллиантики могут превратить и все остальные камни — искусственные — в настоящий каскад света и блеска. И кольцо никак уж не производило впечатления безвкусной дешевки.

Мануэлла удовлетворенно вздохнула, положила кольцо в футляр, где уже находились такие же серьги, закрыла крышку. Потерла усталые глаза и направилась к телефону.

— Баббетт, малышка, привет, это тетя Ману! А где мама?.. Скоро будет? Тогда передай ей, что я загляну к вам на минуточку, ладно?

Спустя примерно полчаса Мануэлла захлопнула дверцу своей старенькой малолитражки, взбежала на четвертый этаж многоквартирного дома и уже собиралась позвонить, как дверь распахнулась.

— Привет, Ману! Баббетт видела в окно, как ты подъехала! — воскликнула Селия. — Да что с тобой такое сегодня? Ты просто вся светишься! Неужели влюбилась? Ну, заходи, заходи и рассказывай, что привело тебя в наш дом!

Мануэлла покраснела — Селия конечно же была права. Но не только восторженная влюбленность являлась причиной ее ликования. Она достала из сумочки бархатный футляр и протянула лучшей подруге.

— Взгляни.

Та открыла крышечку и задохнулась от восторга.

— О, какая роскошь!

— Нравится?

— Еще спрашиваешь! Да это что-то сногсшибательное! Ты превзошла самое себя! Это, наверное, для особы королевской крови, никак не меньше.

— Это для тебя, Сели, — тихо ответила Мануэлла. — Я рада, что тебе нравится.

— Для… для… меня? — заикаясь, произнесла потрясенная Селия. — Но, Ману, дорогая, я не могу себе этого позволить… да и ты тоже. Это, наверное, стоит… Страшно даже подумать, сколько это стоит!

Довольная Мануэлла улыбнулась.

— Помнишь, однажды ты была у меня в мастерской и попросила сделать для тебя что-нибудь красивое, но недорогое? Такое, что приворожило бы к тебе взгляды всех мужчин? А я ответила, что работаю только с дорогими материалами. Это, конечно, тоже не дешево получилось, ручная работа все-таки, но материалы обошлись мне всего ничего, если сравнивать с настоящими бриллиантами. И я прошу тебя принять эти серьги и кольцо в подарок, потому что именно благодаря твоим словам смогла понять, что не только жены нефтяных магнатов да голливудские звезды хотят и, главное, достойны носить украшения.

Видя, что подруга отрицательно качает головой, Мануэлла воскликнула:

— Пожалуйста, Сели, мне будет очень приятно таким пустяком выразить тебе хоть часть моей огромной признательности! Ты даже не представляешь, как много это для меня значит!

— Мамочка, ну, бери же! А то вдруг тетя Ману передумает! — толкнула ее под руку Баббетт, которая как завороженная глядела на сверкающие камешки. — И мне потом дашь поносить!

Селия с улыбкой посмотрела на дочку, затем на взволнованную подругу, медленно подошла к зеркалу и надела серьги и кольцо. Минуту постояла, любуясь своим отражением, потом бросилась к Мануэлле и крепко-крепко обняла ее.

— Спасибо тебе, дорогая. Боюсь, я пока не очень-то понимаю, о чем ты говоришь, но, надеюсь, что ты когда-нибудь мне все растолкуешь. Знаешь, я даже мечтать не смела, что смогу носить украшения, сделанные самой Мануэллой Стреджент! Мне… мне трудно даже передать, как я…

— Не говори ничего. Надеюсь, они принесут тебе счастье и ты встретишь мужчину своей мечты!.. Баббетт, — обратилась она к девочке, — смотри, кажется, твоя мама собралась плакать. Не разрешай ей этого!

Мануэлла возвращалась домой, и душа ее пела от счастья. Ей удалось, удалось! Теперь она может полететь в Барселону и показать Джералду, чего ей удалось достичь. Это будет ее подарком ему, заверением, что весь этот месяц она думала о нем и только о нем, и работала, чтобы прервать тягостную для нее разлуку. Ведь дома лежал другой комплект, похожий на тот, что она только что подарила Селии, только дополненный браслетом и колье. Это ее любовная песнь, признание в любви…

Она сделала гарнитур по своему эскизу, и, тем не менее, украшения чем-то неуловимо напоминали лучшие творения деда из серии «Золотая орхидея». Один такой гарнитур и сейчас еще находился в семействе арабского шейха, а второй недавно продали на аукционе «Сотбис» за четыреста девяносто тысяч долларов… Она вздохнула: вот если бы у нее были такие деньги, чтобы выкупить его в память о деде…

Мануэлла подъехала к дому, когда на землю уже опустились сумерки, и вышла из машины. Непроизвольно подняла глаза… и увидела свет в окнах второго этажа. Сердце ее замерло от испуга. Что это? Воры? Но свет горит не в окнах мастерской, а в жилой части дома, к тому же это не тоненький луч фонарика, с которым грабители ходят на дело, нет, это включены торшеры в гостиной. Неужели она так увлеклась, заканчивая гарнитур, что забыла выключить их вечером, когда просто валилась с ног от усталости, а утром, при свете дня, просто их не заметила? Вполне возможно, учитывая ее одержимость работой и желание поскорее покончить с ненавистной разлукой с Джералдом.

Немного успокоенная, она открыла дверь, тихо поднялась на второй этаж и замерла, ощутив непривычный аромат. Бесшумно, на цыпочках прокралась по коридору по направлению к освещенной гостиной и заглянула туда… Вся комната была уставлена огромными букетами роз — белых, алых, желтых, розовых. Они стояли в вазах, стеклянных банках, словом, в любых емкостях, которые были пригодны для этой цели. А в кресле, ее любимом кресле сидел… О Господи!

Мануэлла взвизгнула и кинулась к нему.

— Джералд! Джералд!

Он заключил ее в объятия, уткнулся носом в черные волосы и замер, не произнося ни слова. Потом поднял голову, заглянул в сияющие глаза Мануэллы и припал к ее приоткрытым губам. Поцелуй длился бесконечно долго, но кончился, увы, так скоро…

— О, Мануэлла, — внезапно охрипшим голосом прошептал Джералд. — Надеюсь, ты простишь мое вторжение. Я не мог больше терпеть. Ты даже не представляешь, что со мной творилось!.. Я устал уговаривать себя быть мужественным и стойко терпеть разлуку.

— Джералд, любимый мой, — еле слышно прошептала она, и их губы снова слились в упоительном поцелуе…

Спустя два часа, когда первая страсть была утолена, Мануэлла вдруг вспомнила.

— Я ведь собиралась завтра лететь в Барселону, — призналась она и вскочила с кровати. — Подожди немного, я сейчас. — Через несколько минут Мануэлла вернулась и протянула ему футляр. — Это то, что я собиралась везти тебе. Я назвала его «Каприз Фортуны», учитывая, сколько нам пришлось пережить, для того чтобы прийти к согласию. — Джералд заглянул внутрь, усмехнулся, притянул ее к себе и нежно-нежно поцеловал. — Тебе что, не нравится? — спросила она, удивленная его усмешкой. — Я считала, что это то, чего ты хотел… Основа новой коллекции «Дома» на базе идей лучшего гарнитура из серии «Золотая орхидея». И стоит недорого…

— Нравится, дорогая моя, очень нравится, — заверил ее Джералд. — Просто твой выбор образца лишний раз убедил меня, что у нас с тобой все обязательно получится. Это судьба, Мануэлла, поверь мне. Мы с тобой предназначены друг для друга. Фортуна улыбается нам…

— Что ты имеешь в виду? Не понимаю…

Теперь уже он покинул спальню и вернулся с другим футляром. Сел рядом с ней на кровать и сказал:

— Открой и все поймешь.

Мануэлла щелкнула скрытым замком, подняла крышку, и…

На черном бархате лежал, сверкая и переливаясь, гарнитур ее деда, недавно проданный на аукционе «Сотбис» за четыреста девяносто тысяч долларов. Тот самый, который она мысленно представляла, когда работала над последними своими произведениями.

Она сидела и смотрела. Говорили только ее глаза…

Джералд достал кольцо и осторожно надел ей на палец.

— Я прошу тебя, Мануэлла Стреджент, оказать мне честь и стать моей женой. Прими это в качестве свадебного подарка.

— О, Джералд, — прошептала Мануэлла, — ты прав, это судьба.

— Значит, ты согласна?

— А ты сомневался? Конечно, согласна. Я так люблю тебя, Джералд, так люблю! — Ее глаза сияли от счастья, как бриллианты кольца.

— У меня есть еще подарок нам обоим. Я купил тот дом, в котором мы с тобой первый раз любили друг друга. Решил, что это прекрасное место для наших будущих детей. — Мануэлла ничего не ответила, и он немного встревоженно спросил: — Ну, что скажешь?

Она улыбнулась ему загадочной улыбкой Моны Лизы, потом медленно произнесла:

— Что тут можно сказать? Пожалуй, только то, что через восемь месяцев ты сможешь узнать мнение первого из них…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.