Джералд с мрачным выражением на лице опустил трубку на рычаг и задумался. Вот уже целую неделю, вернувшись домой, он пытался связаться с Викторией, но не мог найти ее ни по одному из телефонов. Оставалось только прибегнуть к услугам частного детективного агентства, но пока ему не хотелось идти на крайности и выставлять себя в еще более смешном свете, чем до сих пор.

Он смотрел в окно на Пятую авеню, но не видел шумной улицы, которой обычно любовался в любую свободную минуту.

— Джералд, могу я поговорить с тобой?

Он резко повернулся и посмотрел сверху вниз на невысокого Майкла Рокленда, возглавляющего оппозицию в его правлении.

— Нет, если это снова о том же самом, — спокойно ответил Джералд.

— Черт побери, ты так говоришь, словно мы с тобой по разные стороны баррикады! Я больше, чем кто-то другой, кроме тебя, забочусь о благосостоянии корпорации. И ты знаешь это!

— Угу. И еще знаю, что ты изо всех сил пытаешься противостоять моей программе расширения бизнеса во все отрасли и направления, и…

— Джералд, мы — американская компания. И я твердо верю, что лучше бы нам и оставаться таковой. Брось эту затею с покупкой старых фирм в протухшей Европе.

— Ты не желаешь слушать меня, Майкл. Наш мир становится все теснее и теснее. Телевидение и прочие средства массовой информации знакомят людей с тысячами, миллионами видов продукции. Думаю, хоть в этом мне не надо тебя убеждать. Мы уже добились успеха на рынке, и коль скоро расширяться необходимо, то…

— Да-да, я знаю, что ты хочешь сказать. Но купить разорившуюся ювелирную фирму… — Майкл покачал головой. — Боюсь, что тут ты погорячился. К тому же сделка так и не заключена, и все благодаря той дамочке…

— Сделка будет завершена в ближайшее время, — перебил его Джералд. — Что касается «той дамочки», как ты изволил выразиться… — Он замолчал, борясь с неожиданными перебоями в сердце. «Та дамочка» — это Мануэлла, его женщина. Она настолько глубоко проникла ему под кожу, что он не мог ни дышать, ни думать, ни жить спокойно в ее отсутствие.

— Ладно, Джералд, как хочешь. В конце концов речь идет о твоей репутации, а не моей. Но должен сказать, что никогда не соглашусь платить сумасшедшие деньги за то, что любой дизайнер такого плана сделает за центы.

Каким-то чудом Джералду удалось сдержать свой гнев. Он уже не раз объяснял и Майклу, и его единомышленникам, почему покупает «Дом де Вальдерро», и не собирался снова затевать эту навязшую в зубах дискуссию.

— Что касается той особы… ну той, что устроила все эти неприятности, — похоже, она просто гнусная сучка!

— Заткнись! — не успев подумать, выкрикнул Джералд, моментально встав на защиту Мануэллы против грязного обвинения. — Не смей так говорить о ней!

Почему, ну почему он защищает женщину, причинившую ему столько неприятностей? Потому что он самый настоящий идиот, вот почему! Или все-таки потому, что в глубине души уверен: Мануэлла — не Каролин Гранд. Как бы факты ни свидетельствовали об обратном.

Майкл удалился, а Джералд немного посидел, глядя в стену и думая о том, почему он столько времени проводит в пустых мечтаниях о Мануэлле, когда здесь, дома, у него масса важных дел, требующих безраздельного внимания.

Впрочем, истина была предельно проста, и заключалась она в том, что ему никак не удавалось выкинуть ее из головы. Поэтому вместо подготовки к предстоящей завтра утром встрече со своим банкиром и другой — с генеральным директором сети магазинов, торгующих недорогой верхней одеждой, он думает о Мануэлле. Оставалось только признать это.

Никогда в жизни Джералд не предполагал, что: окажется в такой ситуации. Женитьба, семья, дети — да, ему хотелось всего этого… когда-нибудь. Но влюбиться и сходить с ума, потому что избранница не разделяет его чувств, — это не входило в его планы.

Мануэлла! Черт, опять он думает о ней! Это из-за того, что она создала мне столько проблем, отказываясь подписать контракт, попытался убедить он себя.

Но ему была нужна не только ее подпись внизу нескольких листков бумаги. Ему нужны ее губы, ему нужно ее тело, ее мягкий, такой сексуальный шепот…

Стоп! — приказал он себе. Единственное, что мне действительно нужно, — это ее согласие создать новую коллекцию. Коллекцию, пользующуюся широчайшим спросом и недорогую. А такую можно сделать только из искусственных камней и дешевых сплавов. Или нет? В пылу спора Мануэлла что-то упомянула о компромиссе, о том, что может использовать смешанные материалы.

Угу, и в результате получится очередное произведение ювелирного искусства, доступное только ограниченному числу людей. Но, может, у нее есть связи, которые помогут значительно уменьшить стоимость? В конце концов, она прожила всю жизнь рядом с крупнейшим месторождением алмазов… Может, ему надо все же изучить такую возможность, и тогда…

Господи, ну почему он никак не может избавиться от мыслей об этой невозможной женщине?

Джералд отдавал себе отчет, что ему надо срочно довести покупку «Дома» до победного конца, иначе Майкл и его сторонники снова поднимут этот вопрос на собрании и забаллотируют его решение. А для этого ему просто необходимо переговорить с Викторией. Джералд подозревал, что она не отвечает на его звонки, опасаясь, что ей придется вернуть аванс.

Ладно, если Виктория избегает общаться с ним по телефону, тогда ему остается только одно.

Он вызвал секретаршу и попросил:

— Миссис Брэд, закажите мне, пожалуйста, билет до Барселоны. Немедленно!

— А отель? — услышал он в ответ. — Тот же, где вы останавливались в прошлый раз?

Джералд заколебался. Тот же отель, в котором они с Мануэллой…

Молодая женщина недоверчиво смотрела на полученную телеграмму. В ней содержалась просьба, нет, требование Джералда — причем весьма лаконичное — срочно прибыть в Барселону «чтобы обсудить возникшие разногласия и разрешить их к взаимному удовлетворению».

Сам факт, что Джералд послал ей телеграмму, заставил сильнее биться ее бедное, измученное сердце. По телу пробегала непроизвольная дрожь. Господи, если клочок бумаги с напечатанными на нем буквами мог сотворить с ней такое, то чего же тогда ждать от личной встречи?

Ей хотелось проигнорировать его требование. Но рассудок приказывал согласиться.

Пока она разглядывала телеграмму и размышляла, как поступить, зазвонил телефон. Мануэлла схватила трубку и услышала истерический голос Виктории:

— Мануэлла, мне необходимо срочно поговорить с тобой!

— Я только что получила телеграмму от Джералда, Вик. И если ты хочешь попытаться уговорить меня встретиться с ним… — начала Мануэлла, но троюродная сестра перебила ее.

— Я прошу тебя о помощи! — воскликнула она. — Если ты не уступишь, Джералд подаст на меня в суд и потребует вернуть аванс, который он выдал мне в счет покупки «Дома». А если он это сделает, у меня будут… крупные неприятности!

Так, значит, Виктория солгала и мне, и ему, догадалась Мануэлла. Но она все равно продолжает оставаться ее единственной родственницей, и Мануэлле почему-то было намного проще простить ее, чем Джералда. Почему? Потому что он причинил ей больше боли? Или потому что она любит его?

Не летай в Барселону, советовал ей внутренний голос. Но Мануэлла пока не знала, послушается ли его. Поэтому на всякий случай решила расставить все точки над «i» и предупредила:

— Вик, учти, ничего не изменилось. Я не продам Джералду права, не позволю торговать дешевыми побрякушками под маркой «Золотой орхидеи» и не буду работать на него.

— Мануэлла, единственное, чего он хочет, — это обсудить завершение покупки «Дома», — заверила ее Виктория. — И ничего больше. Если ты не согласишься продать свою долю, я пропала!

— Если ты снова пытаешься надуть меня, Вик… — начала Мануэлла, уже сознавая, что сдается. И ей показалось, что Виктория тоже догадывается об этом.

Спустя пять минут она повесила трубку, согласившись прилететь в Барселону.

— Что случилось, дорогая? — спросила Селия, с тревогой поглядывая на Мануэллу, пока ее пятилетняя дочка Баббетт с горящими от восхищения глазами исследовала сокровища мастерской. — Все еще тоскуешь по Джералду? Не можешь выбросить его из головы? А говорила…

Мануэлла конечно же рассказала ближайшей подруге все, что с ней произошло в Испании. Ну, почти все. Она вернулась настолько расстроенная, что не могла не поведать Селии о том, что наболело в душе. И тогда же она заявила, что собирается забыть его и жить так, словно никогда и не встречала Джералда Каннингема, не то что влюбилась в него! Но, как правильно заметила Селия, выбросить его из головы оказалось невозможным.

— Послушай, Сели, дело ведь не в моих чувствах, — ответила она. — А в том, что единственное, чего он от меня хочет, — это создать для него коллекцию дешевых украшений, которую он сможет продавать под маркой «Золотой орхидеи». Моей маркой! Я никогда не пойду на это. Никогда! И если я соглашаюсь вернуться в Испанию и встретиться с ним, то делаю это только ради Виктории. Если же Джералд полагает, что сможет вынудить меня изменить решение, то он ошибается.

Селия хитро взглянула на нее.

— Пожалуйста, Ману, прошу тебя, не надо говорить мне всего этого. Ты моя лучшая подруга, и я не желаю тебе ничего дурного. Но, судя по твоим рассказам, вы с Джералдом прекрасная пара: оба одинаково упрямые и настырные, — мягко сказала она и продолжила, не обращая внимания на негодующий взгляд подруги: — Одной любви никогда не бывает достаточно, знаешь ли ты это? Должно быть желание понять точку зрения партнера и принять ее. Неужели ты за всю свою жизнь ни разу не слышала слова «компромисс»?

Мануэлла не успела ответить, как к ним присоединилась Баббетт, увешанная украшениями с головы до ног.

— Нравится? — спросила она, кружась на месте, чтобы продемонстрировать себя во всем великолепии.

— Боже, только не потеряй ничего и не сломай! Я же тебе говорила, детка, что у тети Ману все можно только смотреть глазками, а руками трогать нельзя!

— Но почему? — тут же насупилась Баббетт. — Я тоже хочу быть красивой!

— Все хотят, — примирительно ответила Селия, осторожно снимая с дочки кольца, браслеты и кулоны. — Но если ты что-нибудь испортишь, мы с Мануэллой век не расплатимся.

Хозяйка мастерской задумчиво смотрела, как нехотя расстается девочка с украшениями и с какой затаенной завистью поглядывает на них ее мать…

Гости уже давно покинули дом, а Мануэлла все раздумывала над словами дочки и ее мамы. Конечно, Баббетт еще маленькая девочка и не знает, сколько стоят настоящие украшения. Но ее стремление быть красивой такое же искреннее, как и у любой другой девушки или женщины. Дело не в возрасте, а в возможностях. Женщины испокон веков украшали себя. Но вопрос в том, как и чем? Мануэлла невольно подумала о миллионах и миллионах тех, кто не может позволить себе дорогие творения ювелирного искусства и вынужден ограничиваться дешевой и зачастую безвкусной бижутерией. А разве они виноваты в том, что у них или их близких нет денег на настоящие драгоценности?

Может, если и правда согласиться на более дешевые материалы, то удастся создать украшения, которые сможет себе позволить любая женщина?.. И думаю я об этом не потому, что хочу уступить Джералду, заверила себя Мануэлла. Нет, это тоскливый взгляд Селии натолкнул меня на эту мысль и заставил взглянуть на вещи другими глазами. Да, это будет весьма не просто…

Но завоевать любовь Джералда намного сложнее!

Мануэлла разозлилась на себя. Да что она за женщина такая — мечтает завоевать любовь отвергнувшего ее мужчины?

Она попыталась сосредоточиться на работе, но мыслями продолжала возвращаться к Джералду и к последней сцене между ними, которая положила конец их отношениям.

Задумался ли он хоть раз о том, как обидел, как поразил ее в самое сердце? Обвинить ее в том…

Мануэлла нахмурилась, припомнив его слова: «Ты — вторая Каролин Гранд!»

Кто такая эта Каролин Гранд? И какое она имеет отношение к тому, что Джералд отверг ее чувство?

Мануэлла подумала, подумала, потом схватила сумочку и выбежала на улицу. На ее счастье, ближайшая библиотека еще работала.

Через полчаса она уже листала подшивки «Нью-Йорк таймс» начала пятидесятых годов и вскоре уже нашла то, что искала. Ее больше всего потряс не прочитанный отчет о событиях двадцатилетней давности, а фотография юного Джералда, стоящего рядом с отцом и заглядывающего ему в глаза.

Какое, наверное, ужасное время пережила семья Каннингем. И как отвратительно повела себя Каролин Гранд! Но понимает ли Джералд, насколько жестокое оскорбление нанес ей, сравнив с отвратительной, лживой хищницей?

Мануэлла разрывалась между гневом, раздражением и любовью и не знала, то ли лететь к нему в Барселону, то ли в противоположную сторону, как можно дальше от него.