Лицо Мануэллы осветилось радостью, и сразу же нахлынули волнение, изумление и даже испуг. Молодая женщина едва не задохнулась от всех этих эмоций.

— Джералд! — воскликнула она, когда он подошел. — Что вы здесь делаете?

Его спокойный ответ «Я здесь живу» сразу остудил ее пыл. Восторг поуменьшился. Ей пришлось приложить усилие, чтобы не выглядеть разочарованной. Ну конечно, он вовсе не собирался ее разыскивать…

— А вы? Ужинаете здесь? — спросил Джералд.

Господи, он казался таким холодным и отстраненным, что ей захотелось бежать от него без оглядки.

Джералд во плоти сильно отличался от того, которого она представляла себе в мечтах весь сегодняшний вечер. Он смотрел на нее настолько неодобрительно и высокомерно, что она невольно вспомнила мужчину, жестоко оскорбившего ее во время первой встречи.

Счастье и ожидание, переполнявшие ее весь день, начали быстро отступать, и она вдруг с горечью заметила, что он смотрит через ее плечо, словно выискивает знакомого. Или знакомую… Наверное, он пригласил кого-нибудь на ужин.

Мануэлла вскинула голову и ответила:

— Нет, не ужинаю. Хотя по случайному совпадению тоже живу в этом отеле. — Ей не хотелось, чтобы Джералд подумал, будто она поселилась здесь, потому что знала о его пребывании. Она ведь и правда не знала. — Но, к несчастью, в отличие, вероятно, от вас не позаботилась забронировать столик. Метрдотель предложил мне пойти в другой ресторан…

— Как? Одной? Ночью? Вы не сделаете этого, — решительно заявил Джералд. — Я потрясен, что ему пришло в голову предложить такое женщине. Вы ведь одна, не правда ли?

Он больше не глядел через ее плечо. Нет, он смотрел прямо на нее, а его глаза и голос потеплели, словно… словно…

— Да. Да, одна, — еле слышно ответила Мануэлла. — Я… Ой!..

Кто-то из вошедших в бар случайно толкнул ее сзади, и Мануэлла качнулась, потеряв равновесие. Но Джералд тут же поддержал ее под локоть и притянул к себе так близко, что их тела почти соприкоснулись. И хотя ей явно не угрожала опасность быть затоптанной толпой жаждущих выпить, он покровительственно, обнял ее рукой за плечи.

— Послушайте, здесь стало совершенно невозможно находиться, — сказал Джералд. — Раз уж я позаботился о том, чтобы зарезервировать столик, то почему бы вам не присоединиться ко мне?

— О нет! — тут же воскликнула Мануэлла. — Я же сказала вам не для того…

— Неважно, — мягко ответил он.

Лед в его глазах, который она заметила несколькими минутами ранее, растаял и превратился… Мануэлла вынуждена была признать, что не может найти нужных слов, чтобы описать невыносимо жаркое пламя, загоревшееся в их глубине, когда Джералд снова посмотрел на нее. Господи, что творится с ней? Или с ним?..

— Думаете, это разумно? — слабо запротестовала она.

— Почему же нет?

Мануэлла могла бы привести тысячу причин, и все они сводились к тому, что она не будет чувствовать себя в безопасности рядом с ним, что ее тело реагирует на его присутствие с невероятной силой, а эмоции выходят из-под контроля от одного его взгляда.

— Ну, учитывая то, как мы расстались, и то, что нам предстоит в дальнейшем… немного неловко начала она, не собираясь открывать ему истинный повод, по которому совместный ужин казался ей неразумной затеей.

Но Джералд не позволил ей продолжить, немедленно предложив:

— Почему бы нам не забыть о том, что было, и не начать все заново? Заключим перемирие, а? Я уже говорил с Викторией и все знаю…

Мануэлла понимала, что ведет себя крайне глупо, но все же не могла подавить разочарования, поняв, что Джералд говорит с ней как с коллегой, а не как с женщиной, которую хочет узнать ближе.

— Вот как?

— Да, — подтвердил он. — И не могу передать, как рад, что вы изменили свое первоначальное решение, Мануэлла.

— Думаю, я поступила правильно, учитывая, что вы… — Она собралась сказать, что на ее решение повлияло то, что он согласился на использование натуральных драгоценных камней в массовой продукции. Но не успела, потому что Джералд произнес:

— В наш мирный договор входит обязательство не вести сегодня вечером деловых разговоров. Согласны?

— Но если мы не будем говорить о делах, то тогда о чем? — Мануэлла замерла и покраснела под его взглядом. Господи, до чего же он сексуален!

— О, полагаю, мы с легкостью найдем немало интересных тем, — заверил ее Джералд с веселым блеском в глазах.

Мануэлла не нашла, что ответить. И он принял ее молчание за согласие. В действительности, молодая женщина слишком хорошо отдавала себе отчет в том, что хочет от него много большего, чем просто деловые отношения.

Тем временем Джералд знаком подозвал метрдотеля и что-то тихо ему сказал.

Мануэлла сразу заметила заинтересованные взгляды, которыми многие женщины провожали ее спутника, когда они шли к заказанному столику. Почтительный официант отодвинул стул и помог ей сесть. Она несказанно радовалась, что надела сегодня красивое платье. Оно, может, и уступало по стоимости нарядам некоторых дам, но было в высшей степени элегантным и сидело на ней как влитое, подчеркивая достоинства фигуры. А ярко-красная шаль, несомненно, придавала национальный колорит.

Мануэлла не успела ознакомиться с меню, как подоспел другой официант, принесший бутылку шампанского в ведерке со льдом и два бокала.

— Надеюсь, вы не возражаете, — сказал Джералд, увидев ее удивление. — Шампанское — лучшее вино для торжественных случаев.

Мануэлла не могла отвести от него глаз. Господи, да почему она решила, что он холоден как лед? Вон сколько тепла во взгляде. А какая улыбка…

— Нет, не возражаю, — ответила она, пытаясь говорить безмятежно и непринужденно. — Но Виктория сказала, что контракт будет готов только через несколько дней…

Джералд улыбнулся, и в уголках глаз появились мелкие морщинки веселья.

— Я собирался праздновать вовсе не будущее подписание контракта, — сказал он голосом, напоминающим горячий шоколад, — густым и насыщенным.

— Нет? — Неизвестно почему, сердце Мануэллы взволнованно забилось.

— Нет, — ответил Джералд, глядя на нее таким чувственным и проникновенным взглядом, что она снова затрепетала от возбуждения. — Не хотите ли спросить, что именно я собираюсь праздновать?

— Я… э-э-э… — Мануэлла сделала большой глоток из бокала, закашлялась и поставила его на стол. — Извините, — пробормотала она, расстроившись, что не проявила положенной изысканности манер.

— Что случилось? Вам не нравится шампанское? — немного поддразнивающим тоном поинтересовался Джералд.

— Нравится, — ответила Мануэлла. — Только я не привыкла много пить. Думаю, это все дедушкино воспитание… Он был весьма старомоден в некоторых отношениях.

— А почему вас воспитывал дед?

Джералд выглядел искренне заинтересованным. И молодую женщину охватило возбуждение — ему хочется узнать о ней побольше!

— Дело в том, что мой отец был преуспевающим торговцем недвижимостью. Они с мамой много ездили по стране, и на время их отсутствия дедушка всегда брал меня к себе и заботился обо мне. — Мануэлле не хотелось, чтобы Джералд подумал, будто она добивается его симпатии, и говорила все это спокойно, просто констатируя факты. — Родители вообще были вечно заняты и не возражали, что я много времени провожу с дедушкой. Мы с ним обожали друг друга…

— Ясно.

Мануэлла обнаружила, что он смотрит на нее дружелюбно, даже нежно. Так, что она едва не рассказала ему, как переживала после смерти деда, когда поняла, что родители настолько отвыкли от ее присутствия в их жизни, что стали почти чужими.

— У меня тоже были очень тесные и теплые отношения с дедом, — тихо сказал Джералд.

Несколько секунд оба молчали, только глядели друг на друга. Мануэлла вдруг поняла, что в их жизнях много больше общего, чем казалось раньше.

— Ваш дедушка… он был выходцем из Ирландии, да? — немного смущаясь, спросила она, не желая быть навязчивой и в то же время мечтая узнать о нем все, что только возможно.

— Да. И я был очень привязан к нему, как и вы к вашему деду. Мои родители тоже много работали, создавали свой бизнес, а бабушка с дедушкой жили вместе с нами и проводили со мной больше времени, чем родители. Она умерла, когда мне было двенадцать, а дед — спустя три года. Он так и не смог пережить эту утрату. Тяжелое было время для всей семьи…

— И вы все еще помните его и скучаете по нему? — спросила Мануэлла.

— Да, — со вздохом подтвердил Джералд. — У них была очень непростая жизнь. Да что там непростая, тяжелая! Бабушка вынуждена была пойти в прислуги, а дед работал разносчиком, потом сапожником, да, в общем, кем только ни работал, чтобы помочь моим родителям встать на ноги.

— Они, наверное, были замечательными людьми, — мягко произнесла Мануэлла.

— Да.

Она вглядывалась в его глаза, но никак не могла понять их выражения. Странная смесь горечи и негодования, направленная по непонятным причинам на нее.

— На вас сейчас новые серьги, не те, что днем, — неожиданно сказал Джералд.

Мануэлла кивнула, стараясь не выдать своего удовольствия: он заметил!

— Тоже сами сделали? Это из серии «Золотая орхидея»?

— Не совсем. Скажем, сделанные по мотивам, — ответила она, с огорчением поняв, что его интерес скорее делового, а не личного характера. Приподнятое настроение сразу куда-то исчезло. Чтобы скрыть это, Мануэлла добавила: — Оригинальная коллекция немного… как бы это сказать… роскошна по современным меркам, ну и, конечно, безумно дорогая.

— Дорогая и доступная только для избранных, — отрывисто бросил Джералд. — Роскошь, которую обычные женщины не могут себе позволить, как бы ни старались. — К величайшему изумлению Мануэллы, его манера поведения резко изменилась, стала отстраненной, даже неприязненной. — Вы уже решили, что будете есть? — спросил он.

Она взглянула на него, желая спросить, что же произошло, не сказала ли она случайно чего-то обидного, но сдержалась и вместо этого коротко ответила, что да, решила.

— Сколько вам было лет, когда вы впервые поняли, что у вас есть талант?

Им только что подали первое блюдо, и Мануэлла немного опасливо посмотрела на Джералда через красиво накрытый стол. Но что бы ни было причиной его недавней резкой смены настроения, сейчас она исчезла и Джералд снова тепло улыбался ей.

— Не знаю, — честно ответила Мануэлла. — Мне кажется, я выросла с сознанием того, что хочу быть ювелиром, как и дедушка. Он, конечно, помогал мне и всячески поддерживал. С самого раннего детства приводил меня в мастерскую, показывал камни, объяснял, на что надо обращать внимание в первую очередь, как правильно оттенить оправой его достоинства и скрыть возможные дефекты. Он прекрасно разбирался в этом и был бы лучшим главой «Дома», чем злополучный Ирразио. Но семейное предприятие по традиции наследовал старший ребенок, так что дедушка ничего не мог поделать.

— Насколько я в курсе, между ними существовали серьезные разногласия, — сказал Джералд.

— Да. Дядя Ирразио был азартным игроком, а дельцом никудышным. Он довел дело до плачевного состояния, постоянно забирая оттуда деньги на оплату проигрышей. Дед ненавидел то, что брат творит с «Домом», и в конце концов возненавидел и его самого. Когда он эмигрировал, трещина между ними углубилась, превратилась в пропасть, потому что дед начал преуспевать, а дела на континенте шли все хуже и хуже. И все же дедушка не переставал беспокоиться о семейном бизнесе…

— Он, наверное, был страстным человеком, раз так остро переживал за «Дом», — прервал ее Джералд.

— Да, очень, — улыбнулась в ответ Мануэлла.

— И передал эту черту вам. Готов поспорить, вы — очень страстная натура.

Их взгляды встретились. Они смотрели друг на друга, не отрываясь. Мануэлла едва дышала от волнения, а сердце так неистово колотилось, стремясь вырваться на свободу, что ей хотелось прижать к груди обе руки и удержать его.

Это молчание, эта неожиданная интимность и доверительность, которую внесла в наше общение последняя фраза Джералда, наиболее волнующее из всего, что мне доводилось испытать, призналась себе Мануэлла. Еда была забыта — Джералд стал ее пищей, ее настоятельной потребностью, физической и эмоциональной. Если бы он сейчас взял ее за руку и повел прочь из ресторана, она, не колеблясь, последовала бы за ним…

— Вы не можете этого знать… — Ее шепот был едва различим, а глаза раскрылись так широко, что, казалось, заняли все лицо.

— И все же я знаю, — ответил Джералд напряженно и хрипло, голосом, в котором звучало такое откровенное желание, что Мануэлла задрожала. — Я прекрасно знаю, как вы ответите на мое объятие, знаю, какой вкус у ваших чудесных губ, знаю, какой страстной вы будете в моей постели.

Черт, да что это я делаю? — изумился Джералд, услышав слова, вырвавшиеся из самых сокровенных глубин его души и выдавшие потаенные мысли. До сих пор он всего себя посвящал бизнесу и только бизнесу. И вот сейчас ощутил, что все его чувства и мысли направлены совсем в другое русло. Уж не сошел ли он с ума? Да, конечно, Мануэлла в высшей степени привлекательная женщина. Но это не значит…

Взгляд ее темных глаз заставлял его напрягаться всем телом, испытывать неистовое вожделение.

Нет, это ему сейчас ни к чему. Это не входит в его планы. По крайней мере, не теперь и не с этой женщиной!

Так почему он не возьмет себя в руки и не задушит нежданное желание? Он не хочет этого или не может? Или уже зашел так далеко, что даже не думает о том, чтобы спастись?

Мануэлла заметно вздрогнула, и его тело немедленно откликнулось, отреагировало! Черт возьми, ни одна женщина не производила на него такого эффекта уже лет двадцать! Хорошо еще, что белоснежная скатерть скрывает слишком явное свидетельство его возбуждения.

Джералд неловко заерзал на стуле, проклиная себя…

Мануэлла не могла спокойно сидеть, дышать, говорить, не то что есть. Лихорадочно попыталась найти хоть какие-то простые, банальные слова, чтобы рассеять возникшую между ними сексуальную напряженность. Но мозг решительно отказывался выполнять свои функции. Скорее, скорее! Если она не сделает хоть чего-нибудь, чтобы прервать молчание, заставить его отвести пристальный, горящий взгляд, один Господь знает, что может случиться! Вернее, нет, не Он один. Она знала не хуже, по тому, чего желало, о чем молило ее тело!

Мужчина за соседним столом резко поднялся, с шумом отодвинув стул, и Джералд невольно взглянул в его направлении. Мануэлла глубоко вдохнула и наконец-то посмотрела на то, лежит перед ней на тарелке.

Никогда раньше Джералд не считал себя сексуально озабоченным мужчиной, никогда не доходил до того, чтобы напрямую заявить женщине о своем желании, но сейчас…

Он украдкой посмотрел на губы Мануэллы — полные, теплые, нежно-розовые, естественного цвета. Как же он ненавидел целовать женщин, мазавших рот жирной липкой гадостью! Но целовать Мануэллу, и не только губы, а каждый сантиметр ее изумительного тела будет несравненным наслаждением, за которое он готов сейчас отдать все, что угодно!..

— Почему вы решили купить «Дом де Вальдерро»?

Пока он безуспешно стремился обуздать взбунтовавшиеся эмоции, Мануэлла, оказывается, уже взяла себя в руки. Во всяком случае, ее голос звучал всего лишь вежливо, когда она задавала ему этот вопрос.

— Ну, мне показалось это естественным шагом. — Сейчас Джералду вовсе не хотелось обсуждать с ней деловые проблемы. Более того, ему не хотелось вообще ничего обсуждать. В настоящий момент они могли бы найти намного более приятное применение губам, чем произносить пустые, бессмысленные фразы. — В конце концов, моя корпорация занимается выпуском товаров широкого потребления по образцам лучших специалистов в каждой конкретной области.

Хотя Джералд вполне удовлетворительно ответил на ее вопрос, Мануэлла все же почувствовала, что он старательно взвешивал слова, словно опасаясь сказать лишнее. Да и сама она, хоть и слушала, что он говорит, в основном с вожделением смотрела на его губы.

— Мы же решили, что сегодня о делах ни слова, — напомнил он ей.

О, она не забыла об этом. Просто ее сердце билось в груди с такой силой, что Мануэлла больше беспокоилась о том, как бы Джералд не услышал его, чем о том, какую тему выбрать.

— Эта отбивная — лучшее из всего, что я пробовал за долгое-долгое время, — продолжил он с энтузиазмом. — А соус так просто великолепный!

Ее последний вопрос немного встревожил его. Одно дело — хотеть Мануэллу как красивую сексуальную женщину, и совсем другое — обсуждать с ней глубоко личные мотивы своих поступков. Он понимал, что ни за что не расскажет ей о том памятном разговоре с дедом, который и был истинной причиной его желания купить и «Дом», и права на дизайн «Золотой орхидеи».

Давно, больше двадцати лет назад, вскоре после смерти бабушки, дед рассказал ему, как она несколько раз видела на своей хозяйке удивительные украшения.

— Ты не представляешь, Джерри, — говорил старик, — как горели ее глаза, как ей хотелось иметь такие же. Моя Мэг была самой красивой женщиной на свете, и я чувствовал себя жалким, беспомощным и недостойным ее, потому что не мог доставить ей эту радость.

— Почему? — наивно спросил четырнадцатилетний Джералд.

Дед горько усмехнулся.

— Это были украшения из серии «Золотая орхидея», которая в то время считалась самой дорогой и самой красивой, наверное, во всем мире. Даже тех денег, что я заработал за всю жизнь, не хватило бы, чтобы купить одно колечко. А ведь моя Мэг заслуживала только самого лучшего! Увы, все эти драгоценности не для простых людей. Вот если бы кто-нибудь сумел сделать их не из дорогих бриллиантов и изумрудов, а из чего-то попроще, но такими же красивыми, я бы пошел на все, чтобы твоя бабушка имела полный гарнитур. А теперь она умерла, и я уже никогда не смогу…

Джералд до сих пор с болью вспоминал заблестевшие в глазах деда слезы унижения и обиды. И тогда же поклялся себе, что сделает все от него зависящее, чтобы хорошие честные мужчины, любящие своих жен и дочерей, никогда не испытывали такой горечи. Именно поэтому он отнесся к Мануэлле так враждебно, когда она отказалась создать новую коллекцию из искусственных камней, которая была бы доступна многим.

Но, к счастью, она пришла в себя и вняла доводам рассудка, и теперь пусть не сами украшения из серии «Золотая орхидея», но права на их дизайн будут принадлежать ему! Да, конечно, дед уже никогда не сможет подарить эти чудесные кольца и серьги своей Мэг, но, по крайней мере, испытает удовлетворение, видя с небес, что его внук владеет ювелирной фирмой, один из мастеров которой некогда создал их! И он, Джералд, пойдет на все, чтобы каждая женщина могла позволить себе носить подобное чудо!

Он намеренно не рассказал членам совета директоров о причинах, побудивших его начать переговоры о покупке «Дома де Вальдерро». Никогда и ни под каким предлогом Джералд Каннингем не позволит кому-то узнать, что им двигали исключительно сентиментальные мотивы. Он не даст другим возможность воспользоваться его слабостью и распять на финансовом кресте. А они бы обязательно сделали это. Люди его круга не имеют представления об эмоциональных выигрышах, их волнуют только деньги.

Джералд вырос в суровом мире — мире, где его родители боролись не на жизнь, а на смерть, чтобы развернуть свой бизнес. А потом, когда уже почти достигли процветания, едва не потеряли все. Здоровье отца было подорвано невыносимым напряжением сил и нервов. И Джералд еще в юности решил сделать так, чтобы надежно защитить свою семью, сделать их бизнес стабильным и процветающим, чтобы никогда не видеть посеревшего от горя лица отца и слез отчаяния и страха в глазах матери.

И он добился своего — построил могущественную империю, стоящую миллиарды, но глубоко внутри него так и осталась частичка того молодого Каннингема, который с мукой наблюдал за страхом и отчаянием родителей. И он не забыл того, что рассказывал ему дед о годах унижения и нищеты.

Джералд поклялся, что поведает своим детям всю правду об их прадеде, воспитает их так, чтобы они чтили его память и понимали, что деньги не могут заменить силу духа, характер, любовь. И если Мануэлла не согласится с ним, значит, она совсем не та женщина, за которую он ее принимает…

Он поразился тому, какой оборот приняли его мысли, и нервным жестом положил на тарелку вилку и нож. Их звон привлек внимание Мануэллы и заставил с удивлением посмотреть на него. В глазах Джералда застыло странное выражение сдержанного изумления. Она уже хотела спросить, что тому причиной, но не успела. Он опередил ее и поинтересовался, не плавала ли она в бассейне отеля.

— Нет, — улыбнулась Мануэлла. — А вы?

— И я нет, — признался он. — Времени не было.