Они распаковали привезенную еду и накрыли стол в патио. Мануэлла поняла, что буквально умирает от голода. Джералд нашел в кухне бокалы и хотел налить ей вина, но она решительно отказалась.

Он удивленно вскинул брови.

— Почему нет? Боишься, что позабудешь дедушкины уроки и все же решишься поплавать нагишом?

Мануэлла знала, что он только шутит, что он не может знать, о чем она думает. И она не попалась на удочку, отбросила мучительно-эротические образы, возникающие в мозгу, и спокойно ответила:

— Ты не можешь пить вино, потому что за рулем, а я не хочу пить без тебя. Это по меньшей мере нечестно.

Джералд тут же оставил бутылку вина и налил обоим воды, окинув Мануэллу странным, смутившим ее взглядом.

Эта женщина не переставала удивлять его. Она путала не только все его прежние представления о ней самой, но и о женской половине рода человеческого в целом. Ее отказ насладиться прекрасным напитком только потому, что он не может разделить с ней удовольствие, сказал ему намного больше о ее доброте и великодушии, чем длинные речи, и значительно поколебал преграду, которую он старался возвести между ней и собой. Поколебал? Да полно, взгляни правде в глаза, шепнул коварный голосок. Не поколебал, а сокрушил до основания!

— Ммм… отличные, должно быть, маслины, — пробормотал Джералд, наблюдая, как Мануэлла открывает банку.

— Хочешь попробовать? — тут же откликнулась она, беря черную ягоду пальцами, не подумав о чувственной интимности такого жеста.

Его ответный взгляд заставил ее напрячься. По спине и шее побежали покалывающие мурашки, и Мануэлла всей кожей ощутила исходящий от его тела жар. Она не подумала, что простые слова окажутся настоящей сексуальной провокацией, но теперь Джералд смотрел на нее, как на Еву, предлагающую ему, Адаму, то самое яблоко…

Она не успела ни взять назад слова, ни убрать пальцы, протягивающие маслину, как он осторожно обхватил рукой ее тонкое запястье. Сердце Мануэллы заколотилось и начало подпрыгивать, как мячик на резинке. Как это возможно, что такой незначительный, безыскусный жест, элементарное прикосновение в состоянии вызвать в ней столь мощные эротические реакции? Конечно, ее сексуальный опыт небогат, но она не безнадежно наивная дурочка! И в глубине души таится знание о том, что Джералд всегда будет действовать на нее так и только так.

Сквозь сильное головокружение Мануэлла все же отметила, какой прохладной была его рука.

Джералд не успел даже задуматься, а она — ничего понять, как он уже поднял ее руку ко рту. Она следила широко открытыми, почти черными глазами за каждым его жестом и увидела, как он приоткрыл губы и осторожно взял в рот не только маслину, но и кончики держащих ее длинных тонких пальцев.

Ее губы ответно приоткрылись, рот пересох от волнения. Мануэлла ощутила, как глубоко внутри нее взорвалось неистовое, почти болезненное вожделение.

Прикосновение языка Джералда довело ее почти до полуобморочного состояния, заставило биться бедное сердце с удвоенной, утроенной скоростью, наполняя голову откровенными образами.

Маслина уже исчезла из ее пальцев, но вот его губы не спешили покинуть их. Джералд несколько раз медленно облизнул их кончиком языка, посмотрел на нее горящим взглядом и протянул:

— Как вкусно…

Мануэлла залилась яркой краской, поняв, что он имеет в виду не маслину!

Он еще раз провел языком по тонким длинным пальцам, потом поднял взгляд и спросил, не выпуская их:

— Уверена, что не хочешь вина?

Мануэлла покачала головой — она и так пьяна без всякого вина — и попыталась забрать руку. От его утонченной ласки кровь наполнилась маленькими пузырьками желания, превратившись в игристое вино.

Джералд внимательно наблюдал за ней, отмечая ее крайнюю сексуальную наивность. Это открытие наполнило его ликованием. Он сам никогда не был склонен к распущенности, но юношей и совсем молодым человеком прошел все положенные стадии сексуального образования и открытий. Однако уже в возрасте двадцати двух-двадцати трех лет перестал смотреть на секс как на средство самовыражения и мужского самоутверждения. Хотя большинство встреченных им женщин не скрывали своей сексуальной опытности и были глубоко уверены, что он должен искренне наслаждаться ее плодами. Увы, они заблуждались. Как и Мануэлла, он вырос под влиянием деда и его старомодных рыцарских взглядов на отношения с женщинами.

Так что ее неопытность возбуждала его несравненно больше, чем искушенность нью-йоркских красавиц, охотящихся за ним и его деньгами.

И он упивался знанием, что может показать ей столько сторон физического наслаждения! Мануэлла в своей наивности была в высшей степени привлекательной и постоянно возбуждающей, как предельно откровенно заявляло его тело!

Джералда радовала мысль, что у них есть еще остаток лета и целая осень, чтобы как следует узнать друг друга. Он сделает все возможное, чтобы проводить в Испании как можно больше времени, а также придумает важные «консультации», чтобы не отпустить Мануэллу домой.

Он даже поймал себя на том, что подумывает об отделке старинного особняка в Барселоне, о котором Мануэлла говорила чуть ли не с придыханием. Почему бы не сделать его ее штаб-квартирой, не обустроить там мастерскую?

Их отношения в такой благоприятной ей атмосфере смогут развиваться естественным путем, а когда дойдут до стадии взаимных обязательств…

Взаимных обязательств?!

Джералд замер, поняв, что его мысли приняли серьезное направление. Он был воспитан в традициях порядочности и уважения к браку и понимал, что хочет жениться раз и навсегда. Но, являясь современным мужчиной, он понимал и то, что такие отношения не могут строиться на одном лишь сексуальном влечении, каким бы сильным оно ни было. Нет, прочный брак базируется также на взаимном доверии, честности и уважении.

За тридцать пять лет жизни Джералду встретилось немало женщин, готовых сказать и сделать что угодно, лишь бы добиться желаемого. Никогда, ни под каким предлогом он не сможет подарить любовь подобной особе!

Он взглянул на Мануэллу, с неловкостью ощущая, что благоразумные мысли идут вразрез с поведением его тела. Учитывая испытываемые им ощущения, лучше бы им немедленно покинуть дом. Сочетание общества Мануэллы, уединения и собственного желания создавало слишком уж большое искушение для обычного смертного, каким он являлся…

О чем, интересно, он думает? — размышляла Мануэлла, неуверенно поглядывая на Джералда. Всего несколько минут назад он держался так, словно она влечет его как женщина. А теперь смотрит строго, будто она совершила какой-то непростительный грех!

Может, решил, что она намеренно провоцировала его?

— Пожалуй, нам пора ехать, — возвестил Джералд и добавил так, чтобы она не расслышала: — Пока еще не поздно.

— Ты хочешь отправиться прямо сейчас? — недоверчиво переспросила Мануэлла, но, увидев, что он не отвечает, продолжила: — Возможно, ты не заметил, но я еще ничего не съела.

— Поешь в машине! — коротко бросил Джералд и решительно заткнул пробкой бутылку вина.

Безоблачное синее небо и море в отдалении так и манили, приглашая задержаться. Кусты и деревья покачивали ветвями под легким ветерком. Лениво жужжали пчелы. Весь мир дышал покоем и умиротворением. Так почему же Мануэлла вдруг ощутила опасность, словно от приближающегося шторма? Почему почувствовала себя так, словно небо неожиданно потемнело и полил ледяной дождь? Будто острые градины пронзили ее несчастное сердце? Почему?

Неужели еще надо спрашивать? — вздохнула Мануэлла, глядя вслед удаляющемуся Джералду. Если бы мужская спина могла говорить, то и тогда не смогла бы быть более красноречивой, чем сейчас, когда словно кричала о его гневе и холодном презрении!

Ну почему, почему она не подумала, прежде чем так глупо, нет, так по-идиотски предложила ему эту проклятую маслину? Лицо Мануэллы пылало от невыносимого стыда. Конечно, он решил, что она пристает к нему! Но если так, то почему не одернул ее немедленно? Почему тогда подчеркнул чувственность момента? Наверное, ее чертова неопытность стала причиной такого его поведения. Невзирая на наивность, Мануэлла знала, что многие мужчины ценят в женщинах их сексуальные способности и доступность, но ставила Джералда выше таких примитивных особей. Что ж, очевидно, она ошиблась…

Мануэлла с тяжелым сердцем вошла в дом, умылась в ближайшей ванной комнате, заверила себя, что не испытывает к Джералду никаких из ряда вон выходящих чувств, и спустя несколько минут присоединилась к нему у машины.

Опустившись на сиденье и пристегнув ремень безопасности, она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, слушая, как Джералд пытается завести мотор. Один раз, другой, третий… Безуспешно. Потом еще три равно бесплодные попытки.

Наконец Джералд не выдержал и открыл капот. Вышел, заглянул внутрь машины.

Мануэлла беспокойно спросила:

— В чем дело? Что случилось?

— Бог его знает! — коротко бросил он. — Я не автомеханик. Подозреваю, что дело в аккумуляторе. Сейчас позвоню в фирму, где ты арендовала этот чертов автомобиль, и потребую, чтобы они что-то сделали. Надеюсь, телефон в доме работает.

Спустя пять минут Мануэлла услышала его гневный голос:

— Что значит, вы ничего не можете сделать? То есть как это — нет замены? — После непродолжительного молчания, когда он слушал собеседника на другом конце провода, Джералд рявкнул: — Послушайте, мне плевать, что сейчас разгар сезона! Если вы пытаетесь быть хоть сколько-нибудь пристойной профессиональной фирмой, то должны позаботиться о том, чтобы иметь запасные машины на случаи непредусмотренных обстоятельств. Черт! — выругался он под конец, швырнул трубку и крикнул Мануэлле в отрытое окно: — Похоже, связь оборвалась!

Немного погодя Джералд попытался дозвониться еще до двух фирм. Но не добился успеха. Раньше завтрашнего утра машин не будет, заявили ему.

— Что ж, по крайней мере, нам не придется ночевать под открытым небом, — успокаивающе заметила Мануэлла, когда он вернулся в машину.

Джералд окинул ее мрачным взглядом.

— Ага, превосходно, — ядовито откликнулся он.

Его тон больно уколол ее самолюбие.

— Послушай, я понимаю, что ты не хочешь оставаться тут со мной… — начала она, собрав волю в кулак, но Джералд немедленно перебил ее:

— Господи, Мануэлла, побойся Бога! Неужели ты не понимаешь? Дело не в том, что я не хочу оставаться тут с тобой, а как раз в том, что хочу!

Мануэлла наморщила лоб, пытаясь понять смысл сказанного.

— Я могу понять, что тебе не терпится поскорее вернуться назад, — осторожно начала она. — Но…

Джералд застонал.

— Нет, Мануэлла! Я как раз не хочу возвращаться, хотя, видит Бог, и следовало бы. Единственное, чего я сейчас хочу, — это ты!

Его сердитые слова прозвучали в замкнутом пространстве машины как оглушительный громовой удар.

Ее? Он хочет ее?!

Мануэлла попыталась что-то сказать, но в голове не осталось ни одной мысли, в горле пересохло, а слова застряли где-то на полпути к выходу. Она с трудом сглотнула и пискнула:

— Ты? Ты хочешь меня?

— Да! — с отчаянием выкрикнул Джералд. — Да, я хочу тебя! Хочу каждый сантиметр твоего пьянящего, упоительного, чувственного тела!

Мануэлла подивилась силе чувства, прозвучавшего в его словах. Что бы он подумал, если бы узнал, что она испытывает не меньшее желание? Что бы сделал тогда?

— Неужели ты не понимаешь, какое это будет испытание для меня — провести ночь в одном доме с тобой? Наедине? Ты и я, и никого больше? — почти яростно выкрикнул он и повторил: — И никого больше! — Мануэлла молчала, и он хрипло продолжил: — Разве ты прошлой ночью не поняла, чего мне стоит держать при себе руки? Разве это тебя не предупредило, что лучше не находиться со мной наедине?

Ну все, с нее довольно!

— Разве так уж ужасно будет, если это все-таки произойдет? — спросила она, посмотрев на него в упор.

Джералд уставился на нее сверкающим взглядом.

— Считай, что я не слышал тебя.

Но Мануэлла не собиралась отступать. Ни за что!

— Почему? — поинтересовалась она.

— Почему?! — Она ясно слышала в его голосе гнев, смешанный с недоверием. — Просто поверить не могу, что ты задаешь мне такой вопрос! — почти крикнул он. — Неужели ты не понимаешь, о чем я говорю, Мануэлла? Я мужчина, живой мужчина! И я не могу оставаться рядом с тобой в том состоянии, в котором нахожусь сейчас… Когда так хочу тебя… Черт, Мануэлла, мне достаточно только ощутить запах твоей кожи, не то что прикоснуться к тебе, как я уже не отвечаю за себя! А уж если все-таки прикоснусь…

Она задрожала с головы до кончиков пальцев на ногах, заметив неистовое желание, сверкающее в красивых серых глазах. Наконец-то жизнь предоставила ей удобный случай, которого она не собиралась упускать. Да что там упускать! Она собиралась вцепиться в него руками и ногами! Сейчас она не могла думать ни о чем, кроме как о ночи любви с Джералдом. Трогать его! Вдыхать его запах! Познать каждый сантиметр его роскошного тела! Эти мысли пугали и потрясали, но и электризовали тоже, призналась себе Мануэлла.

Джералд же уже не выглядел возбужденным, скорее наоборот. Его потемневший взгляд, казалось, угрюмо заледенел.

Да как он может? Как может говорить с ней так, как только что говорил? Как может заставлять ее испытывать такие головокружительные ощущения и потом смотреть на нее холодными глазами?!

— Послушай, давай-ка не будем смешивать одно с другим, — заявил Джералд. — Я не склонен увлекаться сексом ради секса, не стремлюсь к мгновенным победам и моментальному удовлетворению. Готов поспорить, что и ты тоже.

Секс ради секса! Мануэлла побледнела. Ее словно окатило ледяной волной, смыв с лица все краски. Ей хотелось спрятать от него свои чувства, но где же взять сил, чтобы отвернуться?

Джералд заметил выражение ее лица, выругался про себя и провел рукой по волосам.

— У нас с тобой сейчас происходит немало важных перемен в жизни, — грубовато заявил он. — Я хочу тебя, Мануэлла, очень хочу. Не заблуждайся на этот счет. Но, черт побери, — снова выругался он, на сей раз вслух, не выдержав безмолвной боли в ее взгляде, — неужели ты не понимаешь, что я делаю все мыслимое, чтобы защитить тебя от себя? Неужели не видишь, что пытаюсь вести себя порядочно? Я такое сейчас переживаю… так хочу тебя… — Джералд застонал. — И провести ночь рядом с тобой…

Мануэлла сказала себе, что не была бы женщиной, если бы не ощутила удовлетворения, выслушав его прерывающееся признание. Но что еще опаснее, она испытала неизведанное доселе возбуждение, узнав совершенно точно, каковы намерения Джералда, и решив подвергнуть их немедленному испытанию. В надежде, что он сдастся!

Мануэлла поспешно отвела глаза, чтобы не выдать коварно-сладострастных мыслей. Безмерно удивленная ими, она все же сумела пожать плечами и выдавить:

— Ну, что бы мы оба ни чувствовали, а выбора у нас нет. Заночевать нам придется тут.

Вот — это убедит его, что она-то вовсе и не мечтает о такой возможности…

— Мануэлла, клянусь честью, что ты будешь со мной в полной безопасности, — пробормотал Джералд.

Она вышла из машины и направилась к дому, прекрасно зная, что вовсе не хочет «быть в безопасности». Скорее наоборот. Когда перед ней открылась перспектива провести ночь в объятиях Джералда, безопасность — последнее в мире, что ее интересует! Она мечтала только об одном — поскорее принадлежать ему. И ей пришлось остановиться, чтобы справиться с нахлынувшим вожделением…

Джералд же, глядя ей вслед, мог только скрипеть зубами от острейшего разочарования. Он яростно пытался подавить воспоминания о том, как обнимал ее накануне вечером, как целовал ее полные, податливо приоткрытые губы… Но он дал слово и твердо намерен сдержать его!

Однако уже сейчас осаждающие его настойчивые мысли о ночи любви с Мануэллой соревновались с не менее настойчивыми образами, терзая его, как средневековые инквизиторы — еретика.

Господи, как же он хочет ее! Джералд понимал, что готов отдать все, что угодно, заплатить любые деньги, лишь бы не проводить эту ночь в одном доме с ней!

Он — человек чести, а обольстить ее…

Обольстить ее… Джералд прислонился к крылу автомобиля и дал волю разыгравшемуся воображению.

Он медленно, очень медленно разденет Мануэллу и будет исследовать ее тело сантиметр за сантиметром, лаская и целуя восхитительную плоть. Сначала лицо, потом длинную стройную шею, потом ямочку между ключицами, затем вернется к чувствительному местечку за ухом и покроет поцелуями нежную кожу там, а после возвратится к губам, этому роскошному благоуханному цветку.

Джералд ощутил, как напряглось его тело, особенно самая интимная часть, и вполголоса выругался, радуясь, что Мануэлла далеко и не видит его реакции. Ведь сейчас уже нет никакой возможности остановить разыгравшееся воображение…

Да, он будет целовать ее нежно и почти целомудренно, пока не ощутит, что она готова к интимной ласке его языка. Он как-нибудь сумеет удержаться и дотерпит, пока она не примет его с упоением, и только потом, после жаркой сладости ее рта, примется исследовать тело, деликатные изгибы рук, тонкость запястий. А потом грудь…

Джералд опустил глаза и увидел, что его восставшая плоть чуть не разрывает плотную ткань джинсов. Интенсивность желания причиняла ему боль…

А Мануэлла уже дошла до дома. Он знал, что должен последовать за ней. Но страсть пожирала его с такой силой, что если бы он так и сделал, если бы приблизился к ней на расстояние ближе десяти метров, то не смог бы уже ручаться за себя и выполнить данное ей обещание.

Одна только мысль о том, как он возьмет в ладони ее округлые упругие груди и прикоснется к ним губами… проведет пальцами по нежно-розовым контурам сосков, одна эта мысль доводила его до безумия, лишала воли и разума.

Мысленно он уже поглаживал ее длинные ноги, раздвигал их, и…

Джералд застонал вслух — и словно ножом гильотины обрубил предательские мечтания. Если так будет продолжаться, он не сможет даже дойти до дома, не то что начать что-то делать.

Нет, я не только желаю Мануэллу, мрачно констатировал он. Я люблю ее!

А любить в его понимании значило защищать. И не только от других мужчин, но и от себя!

Приходилось признать, что он настолько увяз во всех этих проблемах, что впору повернуться и сбежать от необходимости их решать. Но он не может себе этого позволить. По крайней мере, до того как будет подписан контракт.

Слава Богу, что Мануэлла вняла голосу разума и согласилась взглянуть на будущее «Дома» его глазами. Совет директоров едва ли пришел бы в восторг, если бы он заявил, что готовится приступить к выпуску новой коллекции украшений из натуральных камней с использованием оправ из драгоценных металлов. Или если бы пришлось затевать дорогостоящий судебный процесс с целью доказать, что права на дизайн украшений из серии «Золотая орхидея» принадлежит «Дому», а не Мануэлле. Да, ему нужен этот патент, очень нужен, потому что невыполненная клятва продолжает мучить его по ночам… Ему часто снятся мужчины, со слезами унижения взирающие на своих любимых, понимая, что никогда и ни за что не смогут подарить им красивые серьги или кольца…

Вот когда его мечта осуществится, тогда у него будет время, чтобы ухаживать за Мануэллой, чтобы открыто и смело любить ее. Тогда, но не сейчас. Сейчас ему необходимо добиться успеха любой ценой, во что бы то ни стало!

Благодарение Мануэлле, им не придется голодать, дожидаясь завтрашнего утра. Он вспомнил и пережил заново момент, как она протянула ему маслину. О, невинная Ева!

И снова ощутил чуть ли не боль от перевозбуждения. Господи, великий Боже! Ему уже тридцать пять, он не мальчик, чтобы испытывать такое при одной только мысли о сексе!

Но ведь он думает сейчас не о сексе. Он думает о Мануэлле! И он думает о любви! Думает о любви. Мечтает, тоскует о ней — о ней и о Мануэлле!