Аберрация: Смерть из пустоты

Федотов Дмитрий Станиславович

МОИ ГЛУБОКОУВАЖАЕМЫЕ ЧИТАТЕЛИ! Я взялся за новый для меня жанр "фанбоевика" с темпорально-космическим уклоном. Просто захотелось написать что-нибудь действительно необычное в этом направлении. Прошу всех интересующихся не полениться и поучаствовать в оценке первой части эпопеи — АБЕРРАЦИЯ: СМЕРТЬ ИЗ ПУСТОТЫ. А если еще и напишете мне свой отзыв — буду бесконечно благодарен! © dmitryfedotov.ru

 

Дмитрий Федотов

Аберрация: Смерть из пустоты

 

Пролог

Из обзорного доклада на 37-й объединенной сессии Экономического и Научного советов ООН от 14 сентября 2052 года:

«…Нефтяной и газовый кризисы, последовавшие один за другим в начале тридцатых годов, нанесли тяжелый удар мировой экономике и вызвали череду жестоких «энергетических войн», едва не переросших в термоядерный конфликт…

Соединенные Штаты Америки, присвоившие себе на рубеже тысячелетий статус хозяина планеты, оказались не в состоянии справиться с ситуацией и в значительной степени утратили контроль над мировой финансово-экономической структурой. Разразившаяся вслед за этим в стране Вторая Великая Депрессия быстро переросла в новую гражданскую войну, закончившуюся только после вмешательства Совета безопасности ООН и введения миротворческих сил в зоны боевых действий…

В целом, в этих наисложнейших и тяжелых условиях именно ООН и ее активные структуры смогли остановить надвигавшийся коллапс, фактически же к 2040-му году ООН приобрела статус мирового правительства, признанного большинством государств на планете…

К середине двадцать первого столетия цивилизация сумела наконец преодолеть «кризис среднего возраста» и связанные с ним социальные и экономические потрясения. Произошло это прежде всего благодаря открытию способа получения энергии из вакуума. Честь открытия принадлежит группе исследователей при Научном совете ООН, возглавляемой двумя выдающимися учеными Кириллом Бересневым и Добраном Житичем…

Новый «джинн» оказался не менее коварным, чем в свое время ядерный. Первый вакуумный преобразователь, построенный в пустыне Калахари, проработал восемнадцать секунд и взорвался, оставив после себя пятно сплавленного песка диаметром тридцать километров и каверну в центре глубиной около ста метров! Этот артефакт виден даже с Луны и получил собственное имя — Глаз Тора…

Четыре года назад одновременно русским и немецким учеными была доказана принципиальная возможность проникновения в другой пространственно-временной континуум, или параллельное пространство. Пробные эксперименты подтвердили осуществимость этого события. Предлагаемый сегодня проект «Стрела» призван окончательно подтвердить или опровергнуть открывшуюся возможность. Новый вакуумный преобразователь, собранный в Гренландии, послужит источником энергии для спайкера, как окрестили свое детище ученые…»

Гренландия, Берег короля Фредерика VI

260 км к северу от Нанорталика

8 июля 2054 года, 11:35 по СМВ [3]СМВ

Маленький, почти белый, ослепительный диск неподвижно завис над чуть холмистой снежной равниной, раскинувшейся от горизонта до горизонта. Казалось, в мире нет ничего, кроме снега, солнца и ветра. И тем более неправдоподобной выглядела многоступенчатая зеркальная пирамида, застывшая между двух клыкастых торосов.

Двое людей в оленьих парках, стоявшие возле прозрачной капли геликоптера, оторвались от созерцания пирамиды.

— Вы уверены в успехе, Хичкок? — спросил тот, что повыше, выуживая из-за пазухи портсигар и зажигалку.

— Я ни в чем не уверен, — откликнулся второй. — Я даже не уверен, что спайкер вообще будет работать, — кивнул он в сторону пирамиды.

— Откуда такой пессимизм? — усмехнулся первый, пытаясь прикурить на пронизывающем ветру. — Не вы ли пару месяцев назад стучали кулаком по кафедре на заседании Научного совета ООН в Лондоне и кричали, что лично изведете всех скептиков проекта?

— Да я! — Хичкок с вызовом посмотрел на коллегу. — А теперь вот все время думаю: не поторопились ли мы?.. Вам легко рассуждать, Роулинг, вы-то в любом случае останетесь ни при чем!

— Ну, хорошо. А что, собственно, может случиться? — Высокий все-таки прикурил и теперь стоял полуотвернувшись от ветра, пряча сигарету в рукавице.

— Все, что угодно!

— Это не ответ, уважаемый профессор…

— Пожалуйста. Еще один взрыв вакуумного преобразователя…

— Вряд ли. — Роулинг небрежно отмахнулся. — Первый взорвался исключительно потому, что не был обеспечен аварийный сброс накопителей. А здесь спайкер высосет из преобразователя все до капли — еще и не хватит!

— Вы забываете, что сама реакция преобразования энергии носит каскадный характер, сродни ядерному распаду. — Хичкок разгорячился и теперь размахивал руками, даже подпрыгивал перед рослым собеседником. — И потом, существует вероятность, что разрыв метрики пространства может произойти непосредственно в объеме спайкера!

— А чем это нам грозит?

— Это скорее всего приведет к пространственному коллапсу. Попросту говоря, мы получим здесь «черную дыру»!

— М-да?.. Это действительно было бы неприятно, — Роулинг отбросил окурок, покосился на низкое, будто приклеенное к небосводу светило и дружески хлопнул ученого по плечу: — Идемте, профессор, пора открывать наш «ящик Пандоры»! Я верю вашим расчетам, а они говорят, что все должно пройти гладко. — И он первым полез в геликоптер.

— А я не верю, — буркнул себе под нос Хичкок, последовав за Роулингом.

 

Часть первая. Смерть из пустоты

 

Глава 1. Явление Гостя

Станция ВЭС-23/056 Службы дальнего наблюдения

12 июня 2060 года, 10:12 по СМВ

Тимоти Бакстон, дежурный оператор Службы дальнего наблюдения, вышел из гальюна и с тоской посмотрел на табло хронометра над входом — еще почти два часа до конца смены! И надо же было так глупо попасться!..

Когда эта хитрая бестия Вэн Чуань невозмутимо ровным голосом предложил ему «отстоять сверхсрочную» за дополнительную неделю отпуска, Тимоти и подумать не мог, во что это для него выльется. Он представлял себе обычное дежурство в паре с очаровашкой Эльзой или на худой конец с толстенькой хохотушкой Оксаной. Двадцать четыре часа легкого флирта и веселья в разноцветном полумраке наблюдательного отсека — совсем неплохо. А потом — три… нет, четыре недели солнца, моря и горячего песка! Хотя можно и в горы податься, на Тибет например. Тоже экзотика — красные скалы, белый снег и прозрачный до звона ледяной воздух.

Эльза фон Траубенберг, белокурая красотка из Регенсбурга, появилась на станции впервые. Холодная и неприступная при всех, на дежурстве она превращалась в обаятельную и умную собеседницу, склонную пощекотать нервы разговорами на эротические темы. Вполне возможно, что на Земле с ней можно было бы продолжить интересное знакомство.

Оксана Кравченко работала в Службе дальнего наблюдения уже третий год и считалась опытным оператором. Она была не во вкусе Тимоти, но с ней никогда никому не бывало скучно. А сама Оксана, похоже, не знала, что такое хандра. Внимательная, отзывчивая, доброжелательная, она была на станции главным источником оптимизма и положительных эмоций. А когда пела свои странные славянские песни, вокруг моментально собирался народ, свободный от вахты.

Однажды на дежурстве Бакстон удостоился целого сольного концерта и в порыве благодарности поцеловал девушку в круглую румяную щечку, с трудом произнеся по-русски:

— Оксана — кароша руска баба! На что получил ошеломляющий ответ.

— Я не русская, а украинка!

Бакстон не знал, огорчаться ему или просить прощения. Выбрал второе. И не прогадал…

И вот когда начальник станции вызвал Тимоти в рубку и с характерным для китайцев свистящим акцентом предложил «сверхурочную», Бакстон, не раздумывая, согласился. И вляпался по самое «нехочу».

По уставу дежурному оператору не полагалось «ничего отвлекающего внимание», как то: плеера, видеокомпа, «наладонника», голографа и прочего. Дабы не проглядеть чего-нибудь стоящего на двенадцати обзорных экранах вактера. В сочетании с отсутствием приятного общества дежурство грозило превратиться в настоящую пытку одиночеством. А для общительного Тимоти оборачивалось полной катастрофой.

Сутки ничегонеделания растянулись на месяцы и годы, что там — на века! Бакстон вынужденно изобретал совершенно невероятные развлечения, но их хватало от силы на час-два, а потом снова подступали хандра и апатия. По опыту Тимоти знал, что такое состояние опасно для психики оператора больше, чем «отвлекающие внимание» факторы, поэтому всячески продолжал бороться. Апофеозом его умственного творчества стал трехмерный кроссворд на эротические темы с более чем тысячей слов. За заполнением его ячеек Бакстона и застал сигнал тревоги.

Поначалу Тимоти даже не понял смысла этого трехтонального, режущего слух звука. С трудом выплыв из транса ментального конструирования, он еще несколько секунд приходил в себя, прежде чем сообразил, что происходит. Четвертый слева экран вактера заполнила пульсирующая прицельная сетка, в перекрестье которой четко высветилась ярко-красная звезда. Конечно, это не был сам возмутитель спокойствия — неопознанный пока объект пространства, — лишь его виртуальный отпечаток в памяти управляющего вактером биотеха. Но сам по себе факт обнаружения чего-то, представляющего опасность, никак не укладывался у Бакстона в голове. Подсознательно он ожидал, что тревога окажется ложной, что это всего лишь небольшой сбой в работе вактера — глюк, — какие встречаются во всех компьютерных системах. Тем временем сознание, настроенное на подобные ситуации, уже отдало приказ телу выполнить необходимые действия: включить запись, дать команду биотеху на обсчет параметров объекта и его идентификацию, запустить предварительную подготовку системы устранения опасности из космоса — СУОК — и еще массу менее важных операций, регламентированных уставом Службы дальнего наблюдения.

Вэн Чуань появился в зале наблюдения уже через минуту, как будто ждал чего-то подобного. Он буквально материализовался за спиной Тимоти и просвистел:

— Поздравляю, оператор Бакстон! Я в вас не ошибся.

Тимоти так и не понял, с чем его поздравляют, но уточнять не стал. В этот момент ожил терминал биотеха, и оба человека уставились на выплывшую из его глубины картинку.

— Внимание! Докладывает биотех Норг-6, — зазвучал монотонный голос. — Параметры обнаруженного объекта: диаметр — 522 километра, плотность — 4,6, расстояние — 36,5 миллиона мегаметров, скорость — 0,85 мегаметра в секунду, галактический вектор движения — 2,3 градуса, угол склонения к эклиптике — 72 градуса… Биотех продолжал бубнить, но начальник уже опомнился.

— Откуда он взялся?! Вактеры способны фиксировать возмущение от объекта массой в тысячу килограммов на расстоянии до миллиона мегаметров!..

— Вы посмотрите на его скорость, шеф… — потерянно начал Бакстон и осекся.

— Три миллиона тератонн летят почти в сорок раз быстрее любого из наших кораблей! — Вэн Чуань едва не потерял хваленое китайское хладнокровие. — Невероятно! Так не бывает…

— А биотех ничего не напутал?

— Норг-6! Повтори обсчет основных параметров объекта! — приказал совладавший наконец с собой начальник станции.

— Такое впечатление, что этот монстр возник из пустоты, — проворчал Тимоти.

Он здорово расстроился, и было от чего! Теперь об отпуске можно забыть надолго. По правилам, при возникновении тревожной ситуации вся Служба дальнего наблюдения переходила на режим «А» — круглосуточного мониторинга, — отменить который мог только директор СКБ, лично господин Джамар Шактибинду. А этот человек принимал решения исключительно с тройной перестраховкой.

— Так не бывает, — как заклинание повторил Вэн Чуань. — Планетоиды подобных размеров не могут существовать в войде! Или он действительно возник только что, или… наши вактеры никуда не годятся.

— Какая разница теперь, откуда взялся этот кусок дерьма! — взвыл Бакстон. — У меня отпуск накрылся! Самый длинный отпуск за все время работы. Начальник станции посмотрел на него как на полоумного.

— Ты еще не понял разве, что произошло?

— А что такого? В нашу сторону летит какая-то неучтенная каменная хренотень, которую наш долбаный биотех автоматически занес в разряд потенциально опасных объектов. И теперь по его милости я должен буду вместо серфинга на Гавайях плющить задницу на этой гребаной станции еще как минимум недели две-три!

Выдав эту гневную тираду, Тимоти вскочил из кресла оператора и размашисто зашагал к выходу из зала наблюдения.

— Вы ничего не поняли, господин Бакстон! — ледяным тоном повторил ему в спину Вэн Чуань. — Если параметры движения этого пришельца просчитаны верно и не изменятся в дальнейшем, то встреча с ним неминуема!

Штаб-квартира Службы космической безопасности, Джакарта

12 июня 2060 года, 15:33 по СМВ

— Это должно было когда-нибудь случиться. — Джамар Шактибинду оторвался от созерцания панорамы тропического мегаполиса, открывавшейся из окна его кабинета на предпоследнем этаже двухсотметровой иглы здания СКБ. — В прошлом нашей планеты такие встречи уже происходили, и ничего хорошего из этого не получалось.

— Вот именно! — откликнулся его собеседник из глубокого кресла в дальнем углу кабинета, превращенного с помощью современных технологий флоринга в островок канадской тайги. — Но ни ордовикская, ни меловая глобальные катастрофы не привели к полному уничтожению жизни на планете! Хотя «карибский гость» сильно изменил условия…

— Этот Гость, дорогой друг, не изменит, а убьет планету! — Директор СКБ вернулся к своему рабочему столу, больше напоминавшему терминал центра управления космическими полетами. — «Карибский гость» был всего лишь крупным метеоритом около километра в диаметре, и то сумел натворить дел, а этот…

— Да-да, я уже в курсе, — уныло кивнул собеседник и тоже перебрался из лесного уголка в официальное кресло перед столом хозяина кабинета. — Откуда он взялся, Джамар? Войды не рождают такие крупные объекты!

— Почему именно войд? Гость вполне мог родиться в одном из «шаров» его стенки.

— Но траектория! Джамар, он летит с идеальным упреждением! Его словно специально нацелили на нас. А скорость?..

— Не знаю, Кирилл, не знаю, — индус покачал седой головой. — Конечно, странность этого объекта превосходит все мыслимые значения, но сейчас это уже неважно. Если планетоид каким-либо чудом не свернет с нынешней своей траектории, он врежется в Землю или пройдет сквозь ее атмосферу на высотах до ста километров с вероятностью 99 процентов! Понимаешь, что тогда произойдет?

— В любом случае — разрушение коры планеты, изменение орбиты и наклона оси…

— Не только! «Карибский гость» ударил против вращения Земли под углом всего в двадцать градусов, но это привело к гибели 80 процентов всей флоры и фауны. Причем в основном из-за изменения скорости вращения и наклона оси! Сутки увеличились почти на треть, соответственно возросла сила тяжести — на экваторе более чем на двадцать процентов. Плюс из-за возникшего эксцентриситета угол наклона оси увеличился с 12 до 22 градусов. Результат — глобальное широтное изменение климата и возникновение прецессии. Как следствие — малые ледниковые периоды…

— Ладно, не продолжай. — Кирилл Береснев, главный эксперт по астрофизике Службы космической безопасности, нервно взъерошил свою пышную русую шевелюру. — И так тошно! Я прекрасно понимаю: удар такого объекта, даже по касательной, может остановить вращение планеты и содрать с нее всю атмосферу. Оба помолчали, думая каждый о своем, потом Шактибинду спросил:

— Твои прогнозы? Рекомендации?

— Пока ничего.

— Но я должен собирать сессию Совбеза…

— Собирай. — Береснев пожал плечами. — Один ум — хорошо, а два с половиной…

— Я вызову тебя! Как эксперта.

— Да не знаю я, Джамар! — вскинулся астрофизик. — Не было еще такого! Абсолютно естественный объект, планетоид, а ведет себя, как…

— Сколько у нас времени, Кирилл? — Голос директора стал глухим и грубым.

— Около пятисот суток. Если ничего не изменится.

— Ясно. — Шактибинду поднялся во весь свой немалый рост и сложил ладони в падма-мудру. — Все-таки постарайтесь там, просчитайте всю траекторию, точку запуска… Ребята у тебя головастые.

— Не волнуйся. Зря хлеб есть не станем, — Береснев бодро вскинул сжатый кулак и вышел из кабинета.

Пляж Анибара, Науру 12 июня 2060 года, 17:25 по СМВ

Виктор почувствовал, что живот наконец основательно припекло, и решил освежиться. Сел, упершись ладонями в горячий песок, и посмотрел на недалекий риф. Самого рифа конечно видно не было, но пенный вал четко обозначал границу прибрежной безопасной воды от остального, могучего и неукротимого, Тихого океана. Внутри рифа вода имела приятный аквамариновый оттенок, а за ним — сразу приобретала мрачный синевато-серый цвет.

Виктор посмотрел на небо, потом обернулся назад. Красиво! Вверху светло-голубой купол с почти белым диском солнца, сзади — шевелящаяся стена изумрудно-зеленых зарослей, под ногами — крупный матово-розовый ракушечник. Виктор поднялся на ноги и направился к воде, лениво лизавшей пляж.

Купание приятно освежило разгоряченное тело, несмотря на то, что вода внутри рифа прогревалась в это время года до 25–27 градусов. Но на берегу-то было градусов 35! Для человека, родившегося в умеренном климате Русской равнины, здешние условия представлялись почти райскими. И когда начальство выдало Виктору отпускные аж на десять дней вместе с билетом Австралийских авиалиний, парень решил, что птица удачи все-таки посещает иногда и простых смертных. Командир крепко пожал Виктору руку и сказал без тени улыбки:

— Смотри, не утони там!

— Это шутка? — Виктор даже рот раскрыл от удивления.

— Ничуть. Самые нелепые неприятности, по статистике, чаще всего происходят с самыми подготовленными и тренированными людьми.

Отряд особого назначения «Геккон» был создан внутри Службы космической безопасности почти вопреки всем правилам. Тот минимум официальной информации, что был доступен обществу и даже высшим правительственным кругам, сообщал лишь сам факт существования некоего подразделения спасателей при Главном управлении по чрезвычайным ситуациям, подчиняющегося непосредственно директору СКБ.

Внешне — никакого криминала. «Геккон» действительно неоднократно участвовал в сложнейших операциях, например по ликвидации последствий взрыва «грязного» термоядерного реактора на Гаити, где правительство решило сэкономить на системе безопасности, и в результате половина цветущего тропического острова превратилась в радиоактивную пустыню. Уцелевшая же часть джунглей стремительно мутировала и теперь представляла собой воистину ящик Пандоры — никто достоверно не знал, что же там в действительности происходит. Ни один разведчик-биотех оттуда не вернулся, а с воздуха была видна лишь сплошная серо-зеленая шевелящаяся масса. Разобралась тогда в ситуации только группа «гекконов», правда, ценой потери двух бойцов.

Однако условия отбора и, главное, подготовки членов отряда оставались для всех тайной за семью печатями, кроме узкого круга посвященных в проект людей. А знавших суть и цель «Геккона» вовсе было трое, облеченных властью и ответственностью…

— Может, я лучше на Селигер поеду? — Виктор в сомнении повертел в руках радужную пласт-карту авиабилета.

— Успеешь еще. — Командир так и не улыбнулся. — Считай это премией за отлично выполненную работу. Всё, свободен!..

Погуляв по дну лагуны среди кораллового леса минут десять, Виктор вышел из воды и обнаружил, что его одиночество кончилось. Рядом с его скромными пожитками, на роскошном парео, расстеленном прямо на песке, сидело не менее роскошное создание в умопомрачительном бикини. Эпитеты, один заковыристей другого, мгновенно заполонили бедную голову парня и едва не рвались с языка. Конечно, Виктор в свои двадцать семь лет уже имел солидный опыт общения с противоположным полом, тем не менее всегда приходил в смущение при таких вот неожиданных для него встречах. И самое печальное, что это смущение ясно отражалось на его широкой славянской физиономии.

Вот и теперь он стоял перед незнакомкой и не мог составить в уме ни одной приличной случаю фразы. Девушка в свою очередь, слегка прищурившись, откровенно рассматривала высокого симпатичного парня и не торопилась помогать ему.

— Здравствуйте, — смог наконец выдавить из себя Виктор, причем сказал это по-русски, не думая о том, поймут ли его.

— Hi! — улыбнулась девушка и похлопала ладошкой справа от себя. — Sit down!

— Привет! — Виктор тоже улыбнулся и осторожно опустился на песок рядом с платком. — What is your name? — Он решил, что его познаний в английском хватит для поддержания легкого пляжного разговора.

— As I wish, man must pretend to be first, — рассмеялась девушка и тут же добавила, протягивая узкую загорелую руку: — I’m Mira. Виктор покраснел и осторожно пожал тонкие пальцы.

— Меня зовут Виктор Береснев, — почти без запинки произнес он по-английски. — Я здесь отдыхаю.

— О, вы русский?! — Мира округлила свои и без того большие фиалковые глаза. — А я сербка. Мира Житич. Я здесь работаю, на станции космической связи.

— Здорово! — вздохнул Виктор. — Круглый год — лето, море, солнце…

— А вы кто по профессии?

— Спасатель. Работаю в бригаде Главного управления по чрезвычайным ситуациям при СКБ. — Он не стал уточнять, что это за бригада — информация о его подразделении проходила по грифу «топ сикрет».

— Ух ты! А скажите, Виктор, это страшно — спасать?

— Шутите? — Береснев недоверчиво покосился на новую знакомую. — Такая работа.

— Но вам же бывает страшно? — Мира смотрела на него с серьезным восхищением.

— Конечно, бывает. — Виктор пожал плечами. — Ничего не боится только дурак или сумасшедший. Но такие у нас не задерживаются. А вот вам нравится ваша работа? — решил он перехватить инициативу.

— Нравится. — Девушка улыбнулась, и Береснев удивился, как быстро меняется ее настроение. — Я же родилась и выросла здесь, на острове. Мой отец — ученый-физик, а мать — эколог. Они приехали сюда в 2038 году по международному мандату ООН, когда Науру был объявлен ее территорией. Отец возглавил только что открытый Институт физики вакуума, а мама занялась своими любимыми китами-полосатиками. Через год родилась я.

— А где же вы учились? Здесь ведь нет специальных учебных заведений.

— В Сиднее. Я окончила Австралийский технологический по специальности оператора космической связи и вернулась на остров. Станцию тут построили еще пять лет назад. — Мира вдруг легко вскочила на ноги и потянула Виктора за собой. — Идемте купаться, спасатель!

Береснев с удовольствием поднялся, и они вдвоем, не отпуская рук, побежали к воде.

Уже вечером, у себя в номере в «Менен-отеле», Виктор полулежал в шезлонге на открытой веранде и, лениво потягивая через соломинку свежий сок маракуйи, вспоминал новую знакомую.

Мира оказалась не только красивой девушкой, но и приятной собеседницей. Виктор не думал, что общение с женщиной может быть настолько интересным и легким. Те редкие знакомые, которые были у него до сих пор, все общение сводили к пустым стандартным развлечениям, вроде посещений различных шоу-баров или купален, и сексу. Такие отношения были необременительны, забывались быстро и потому вполне устраивали Береснева до поры до времени.

И вот теперь судьба совершила головокружительный кульбит, двойное сальто, сперва забросив на экзотический островок посреди величайшего океана планеты, а потом буквально столкнув Виктора с женщиной его мечты. Таких совпадений просто не бывает!

До самого заката они купались, загорали, искали в отливе красивые раковины, пили прохладный кисловатый кокосовый сок из добытого Виктором ореха и говорили, говорили обо всем на свете, и не могли наговориться. «Надо же, как бывает?!» — удивлялся про себя Береснев. И весело смеялся в ответ на очередную шутку Миры. «Она младше меня на десять лет, а знает о жизни намного больше…» Он с удовольствием рассказывал ей о своей работе, и впервые безо всяких приукрашиваний и фантазий, как делал это обычно, чтобы произвести впечатление на еще одну пляжную красотку. Умолчал Виктор, естественно, лишь об истинных задачах и возможностях членов отряда «Геккон». В свою очередь, он узнал много интересного о работе станции космической связи, о тех людях, что обеспечивают бесперебойную и своевременную передачу информации по всему Внеземелью, в том числе и для них, спасателей.

Молодые люди расстались на автостоянке возле машины Миры, договорившись о новой встрече через день — следующие сутки девушка дежурила на станции по каналу Земля — Марс. Береснев пешком отправился в отель, медленно шагая босиком по теплому покрытию ленты шоссе, обвивавшему остров гигантской двадцатикилометровой петлей, и вдыхая изумительную смесь океанского воздуха и цветущих вдоль дороги рододендронов…

Виктор допил сок и поставил пустой стакан на низкий столик рядом с шезлонгом. Двигаться не хотелось. Насыщенное солнцем и энергией океана тело настойчиво требовало отдыха. Доносившийся до веранды глухой рокот прибоя также действовал успокаивающе. Поэтому спасатель не сразу отреагировал на новый звук, вклинившийся в симфонию тропической ночи. А когда осознал, натренированные рефлексы заставили организм мгновенно собраться и выбросить прочь негу и лень.

Нажимая кнопку ответа на спутниковом телефоне, Береснев уже знал, что его отпуск закончился едва начавшись. Автоматически он посмотрел на часы — 22:34.

— Виктор, это Заремба. — Голос командира был как всегда холоден и беспристрастен. — Извини, но отдых отменяется. По системе объявлена тревога уровня «А». Ты должен явиться на базу «Крым-2» в течение двенадцати часов.

— Принял, — привычно ответил Береснев и огляделся. Сумка его так и стояла в углу комнаты почти не распакованной, не считая полотенца, шлепанцев и плавок.

Голому одеться — подпоясаться. Вот невезуха! И Мире никак не сообщить… Впрочем, почему нет? Он облачился в любимые шорты и рубашку-сетку, сунул еще влажные плавки и полотенце в сумку, быстро написал для девушки на бланке отеля извинительную записку с личным номером связи и спустился в полупустой холл отеля. За консолью администратора скучал тощий морщинистый науруанец в выцветшей «гавайке» и линялых парусиновых штанах. Виктор подошел к нему, протягивая ключ и сложенный вчетверо листок, и медленно произнес по-английски:

— Я должен срочно уехать. Расчета не надо. Отвезите меня в аэропорт. Сейчас. А это письмо отдайте девушке Мире со станции.

Туземец выслушал его приоткрыв рот, затем взял ключ и записку и, обернувшись, что-то крикнул на гортанном местном наречии. В дверях служебного помещения появился заспанный подросток в одних купальных трусах. Тощий администратор, нахмурившись, снова выдал гортанную фразу, ткнув пальцем в Береснева, а письмо для Миры сунул в ячейку для корреспонденции. Паренек кивнул и побрел к выходу. Виктор двинулся за ним, справедливо рассудив, что сейчас его отвезут на аэродром. Но оказалось, что курортный сервис закончился. Мальчишка довел спасателя до автостоянки и протянул ему ключи от машины. Сам же медленно пошел обратно к отелю. На площадке скучали три потрепанные «тойоты» невесть какого года выпуска.

— Эй, парень! — крикнул опомнившийся Виктор. — Которая из них?

Мальчишка, не останавливаясь и не оборачиваясь, махнул рукой на крайнюю справа развалюху и исчез в тени кустов перед отелем.

— М-да, сервис мирового уровня, — пробурчал Береснев, усаживаясь на затертое до белизны сиденье. В полночь он вылетел на Гавайи на почтовом стратолете «Дакота».

Главный офис Совета безопасности ООН, Париж, Европа

14 июня 2060 года, 12:45 по СМВ

— Это было единственно верное решение, Джамар! — Высокий сухопарый человек за столом в конце просторного светлого кабинета решительно прихлопнул широкой ладонью по полированной поверхности.

— Ядерный щит не способен отразить удар такой силы, — спокойно парировал директор СКБ. — Вы же слышали заключение экспертов моей Службы.

— У меня есть сомнения по поводу объективности твоих экспертов, Джамар, — жестко произнес хозяин кабинета. — Я назначил повторную экспертизу. От Совбеза.

— В таком случае, господин Роулинг, мне здесь больше делать нечего. — Шактибинду поднялся из глубокого кресла напротив стола и слегка наклонил седую голову. — Остаюсь официально при своем мнении. Мы зря растратим запас торпед. Они лишь расколют планетоид на несколько кусков, но не изменят их траектории. Если вообще попадут в него!

— Но твое предложение также невыполнимо!

— От чего же? Вывод астероида на встречный курс и разгон его до половины скорости гостя — задача технически вполне осуществимая нашими средствами. Если начать немедленно, то столкновение произойдет на расстоянии около ста миллионов мегаметров, а угол разлета осколков составит более тридцати градусов. В этом случае даже Луна не пострадает. А метеоритный дождь переживем — не смертельно.

Председатель Совбеза вынул из ящика стола резную вересковую трубку и принялся медленно и тщательно набивать ее табаком из перламутровой шкатулки, стоявшей перед ним. Шактибинду молча наблюдал за его действиями, по-прежнему стоя у стола. Также медленно Роулинг раскурил трубку, выпустил дым через ноздри и сказал:

— Я подожду выводов моей экспертной комиссии, Джамар. Извини.

— Не стоит, господин председатель, — усмехнулся тот одними уголками губ. — Если что, найдете меня по спутнику.

Он сложил смуглые руки в традиционном индусском приветствии и вышел. Председатель Совбеза некоторое время продолжал курить, глядя на закрывшуюся за Шактибинду дверь, потом отложил дымящуюся трубку и набрал на консоли связи длинный цифровой код. Через несколько секунд вспыхнул экран встроенного в консоль видеофона, и на нем появилось пухлое озабоченное лицо африканца.

— Привет, Мбонга! — растянул тонкие губы Роулинг. — Как дела в джунглях?

— Все шутишь, Фрэнк? — надулся собеседник. — Какие могут быть дела, когда финансирование проекта практически остановлено?

— Кем же это?! — Председатель Совбеза тоже посерьезнел.

— Не знаю! Похоже, кому-то в вашей конторе не по душе эксперименты со временем. — Африканец немного отодвинулся от экрана и стало видно, что он сидит в каком-то полусферическом помещении за огромным выгнутым пультом со множеством дисплеев и индикаторов. — С прошлого месяца мы не получили ни одного заказа на спецоборудование! Я уже не говорю об элементарных поставках бытового плана.

— Что же ты молчал? Я немедленно займусь этим!

— Займись, займись… Представляю, сам председатель Совбеза ООН лично допрашивает нерадивых интендантов из управления по снабжению и срывает с них погоны!

— И сорву, если понадобится. — Роулинг поморщился. — Как же они не понимают, что твой проект — это и их будущее тоже?

— Кстати, о проекте. — Африканец деловито пробежался толстыми пальцами по клавишам пульта. — Есть обнадеживающие результаты, Фрэнк. Вчера нам удалось сформировать хроносферу диаметром почти в дюйм! И она продержалась около десяти минут.

— Что же ты молчал?! — возмутился Роулинг. — Ты обязан был мне доложить сразу же! Мы ведь договаривались.

— Извини. Но сначала я все же должен докладывать директору СКБ, как своему непосредственному начальнику. — Мбонга вытащил из кармана комбинезона платок и вытер им лоснящуюся лысину.

— Начальник — он, а спонсор — я! — жестко сказал председатель Совбеза. — Короче, выкладывай то, о чем ты не доложил Джамару.

— Ладно. Как ты знаешь, шесть лет назад в Гренландии с помощью «прокалывателя», то есть спайкера, была сделана попытка проникновения в параллельное пространство…

— Я в курсе, и давай без лирики! — Роулинг снова взялся за трубку, раскурил ее и уставился тяжелым взглядом на экран связи.

— …но оказалось, что это не так просто, — невозмутимо продолжил африканец. — Поскольку в основу идеи был положен принцип осцилляции хроновектора, а не квантования мерности пространства…

— Ты не на лекции, Мбонга! — уже сердито осадил его Роулинг.

— Извини. Так вот. В ходе эксперимента со спайкером выяснилось, что при линейном изменении временной координаты, пространственные менялись совершенно произвольно, точнее, по законам римановой метрики. В результате образовавшийся пространственный канал оказался нестабильным, без четкой координатной привязки. Более того, «выстрел» спайкера практически ушел в никуда! Канал свернулся через девять с половиной минут.

— Помню, помню! Уважаемый профессор Хичкок вырвал у себя на голове последние волосы и подал в отставку с поста председателя Научного совета…

— Вот именно. Ни о каком проникновении в иной континуум при таких результатах не могло быть и речи. Тогда-то небезызвестный тебе Тойво Кекконен из Скандинавского физического центра и предложил идею «Хроноса» — генератора риманова пространства, — а его русский коллега Олег Малышев придумал систему хрононавигации, решив тем самым проблему входа-выхода.

— Зачем все эти экскурсы? К чему ты клонишь, Мбонга? — Роулинг недобро прищурился.

— К подводному рифу, на который напоролся наш нынешний проект. — Африканец и ухом не повел.

— Не понял…

— Энергия.

— Объясни.

— Ты знаешь, что от прямого преобразования энергии вакуума пришлось отказаться из-за одной неприятной особенности…

— Каскадная реакция, — кивнул председатель Совбеза.

— Именно! Поэтому сегодня нам приходится довольствоваться крохами, что образуются при работе вактеров. Вчера для создания и поддержания дюймовой хроносферы мы за десять минут эксперимента потратили почти мегаватт! Нетрудно подсчитать, что только для создания кокона, способного вместить человека, энергии потребуется в сто раз больше. — Африканец снова вытер платком вспотевшую лысину.

— Иными словами, даже для простого перехода туда-обратно понадобится мощь целой ядерной станции? — уточнил Роулинг, посасывая потухшую трубку.

— Именно, — кивнул Мбонга. — Нужно искать другой источник энергии.

— Боюсь, что на поиски времени у нас не остается, — хмыкнул председатель Совбеза.

— Почему?

— Даю информацию не для распространения. — Роулинг поймал взгляд африканца. — К нам летит Большой Гость. Увернуться или как-либо избежать встречи, по-видимому, не удастся.

Несколько секунд оба молча смотрели друг другу в глаза, потом Мбонга хрипло спросил:

— А ядерный щит?

— Эксперты уверяют, что он не сработает.

— Чьи эксперты?

— Безопасников.

— А твои?

— Мои пока молчат, но, думаю, придут к такому же выводу. — Роулинг принялся методично чистить трубку. — Слишком уж велик Гость.

— Зачем ты мне это сказал? — Африканец теперь не выпускал платок из рук, непрерывно вытирая им то лысину, то шею.

— Ну, положим, надеюсь таким образом стимулировать твои мозги… на поиски нового источника энергии.

— Источник есть, нужен способ его использования.

— Ах да, виноват, запамятовал! — притворно вздохнул председатель Совбеза. — Вакуумные преобразователи взрываются, вактеры не годятся…

— Сколько же у нас времени? — Мбонга словно не заметил издевки.

— Примерно год, или чуть больше. Что скажешь, дружище?

— Собственно, источник искать не надо, он есть, — повторил африканец, сглотнул и потянулся куда-то за экран. В его руке появился высокий бокал с зеленоватой жидкостью. Мбонга отхлебнул из него, поставил бокал обратно и продолжал, словно с самим собой: — Вакуум… Девяносто пять процентов нашего континуума — чистая энергия. Если бы удалось как-то обойти фазу каскадной трансформации…

— Поздравляю! — оскалился Роулинг. — Процесс пошел.

— Ты же знаешь, мы пока лишь делаем пробные шаги в использовании запасов энергии вакуума. Прямые преобразователи фактически представляют собой бомбы, в сотни раз мощнее любой термоядерной. Вактеры — единственный реальный результат на сегодняшний день.

— Знаю. Но это — из другой оперы. Думайте! На то вы и ученые!

— На это уйдут годы, Фрэнк…

— У вас нет даже года! — рявкнул председатель Совбеза. — Этот пришелец, если и не врежется в планету, то пройдет настолько близко, что сдерет всю атмосферу и вызовет приливную волну такой высоты, что Гималаи превратятся в скалистые островки! Весь озоновый слой выгорит за секунды, разом проснутся все вулканы, а тектонические плиты материков встанут на дыбы! У нас нет ни одного шанса уцелеть… в этом мире.

— А Луна, Марс?..

— Мой наивный шоколадный друг, сразу видно, что ты ничего не понимаешь в экономике. Луна, скорее всего, тоже пострадает — ее судьбу просто пока еще никто не просчитывал. А Марс… На сегодняшний день там обретается около тысячи человек. Потенциально на трех имеющихся базах можно разместить еще примерно столько же. Но главное, Марс жизненно зависит от Земли! Не станет Земли — умрет и Марс. Снова воцарилось молчание.

— Так ты не станешь обнародовать информацию о Госте, Фрэнк? — глухо спросил Мбонга.

— От чего же? Скрывать такого рода информацию никто не имеет права, — развел руками Роулинг. — Правду нужно говорить всегда. Но не всю!

— Что же нам делать?

— Работать, друг, работать! Шевелить извилинами, искать выход. А сообщение о Госте появится в Сети завтра.

— Значит, паника начнется через сутки, — вздохнул африканец.

— Не будет никакой паники, Мбонга! — посуровел председатель Совбеза. — За тем мы тут и поставлены. Удачи тебе и твоим головастикам! — И он прервал связь, не дожидаясь ответа ученого.

Посидел немного, постукивая по столу трубкой, затем набрал на консоли еще один код связи. Вновь засветившийся экран долго оставался пустым, и Роулинг уже протянул было руку, чтобы отменить вызов, но в этот момент раздался сигнал соединения.

— Доброго времени суток, председатель, — прошелестел странный безликий голос. Экран по-прежнему был пуст.

— Это ты, Карлос? — нахмурился Роулинг. — Что за шутки?..

— Я не шучу. И я — не Карлос Кастилья. — Голос не имел обертонов и вообще никакой эмоциональной окраски, и тем не менее Фрэнк почему-то был абсолютно уверен, что говорит живой человек. Вот только человек ли?..

— С кем я говорю? — Роулинг выпрямился в кресле и постарался придать своему голосу жесткость. — Немедленно представьтесь! Вы нарушаете международный закон о личных контактах! — Он бросил быстрый взгляд на дисплей страж-системы — там уже вспыхнуло окно предупреждения о несанкционированном подключении, и замигала шкала поиска абонента, пошел обратный отсчет секунд: 40, 39, 38…

— Я не имею отношения к вашим международным законам, председатель, — невозмутимо продолжал таинственный невидимка. — Я лишь хочу остановить Гостя, как и вы.

— Кто же вы? — настойчиво повторил Роулинг, уже совладав с собой и машинально отметив оговорку абонента насчет «ваших законов». — Должен же я вас как-то называть?

— Мне это безразлично, председатель. Называй, как тебе удобно.

— «Призрак»…

— Согласен. Хотя я вполне материален. — Невидимка выдержал эффектную паузу, и Роулинг снова засомневался: все-таки его собеседник — человек. — Итак, председатель, у вас возникла серьезная проблема — Гость! — продолжил Призрак. — Должен информировать, что он и для меня представляет непростую задачу, которую необходимо решить.

— Ну, так приходите и мы все обсудим, — решил подыграть ему Роулинг.

— Благодарю за приглашение, но пока я не имею физической возможности сделать это.

«Вот ты и попался! — возликовал про себя Фрэнк. — А еще через пятнадцать секунд тебя вычислит страж-система!»

— Что же вам от меня нужно? — озабоченно поинтересовался он вслух.

— Чтобы вы уничтожили Гостя.

«А самому слабо?» — едва не сорвалось у Роулинга с языка. Он покосился на контрольный дисплей страж-системы: 10, 9, 8, 7…

— К сожалению, у нас нет для этого средств и времени…

— Средства есть и времени тоже достаточно! — впервые за время разговора в голосе Призрака проскользнуло раздражение.

…3, 2, 1, 0. Сейчас! Фрэнк впился глазами в экран: «Абонент не определен. Повторить поиск?» Дьявол! Да кто же ты такой?!

— Мы даже не знаем, что к нам летит, и откуда оно взялось! — почти выкрикнул он.

— Гость — следствие вашей ошибки, которую вы совершили шесть лет назад. Но теперь это уже не имеет значения. — Голос снова стал ровным. — Его надо уничтожить.

— И каким же образом, господин Призрак? — процедил Роулинг сквозь зубы, борясь со вспышкой ярости.

— Используйте «Хронос».

— Это технически не осуществимо. «Хроносу» нужен океан энергии! У нас нет такого источника, — все еще раздраженно отмахнулся Роулинг.

— Есть. Просто вы еще не поняли, как его использовать.

— Ну, так подскажи! — Фрэнк нарочито резко тоже перешел на «ты».

— Это не в моих правилах, председатель. Ваши ученые в состоянии сами решить такую техническую проблему.

— Слушай, парень, ты меня достал! — окончательно взорвался Роулинг. — Но и я тебя достану! Хоть из-под земли! Не думай, что тебе удастся отсидеться после подобной выходки.

— А вот это для вас действительно технически неосуществимо, — невозмутимо парировал Призрак.

— Да я…

— Краковский университет, председатель…

Экран погас прежде, чем Роулинг успел среагировать. Фрэнк с досады саданул кулаком по подлокотнику кресла.

Кто же ты все-таки такой — Призрак?! Невидимый и неуловимый, всезнающий и недоступный?.. Источник, видите ли, у нас есть, но мы пока не знаем, как его использовать!.. Надо же! А когда поймем, будет поздно!.. И чего ты добиваешься? «Гость — следствие ошибки, совершенной шесть лет назад…» Шесть лет назад…

Пробный запуск спайкера! Неужели неудавшийся эксперимент с «прокалыванием пространства» каким-то образом породил этого монстра, что летит, будто снаряд в цель? А может, тот же спайкер породил и Призрака?.. Почему бы нет? Технические подробности можно пока опустить, пусть ими головастики из Научного совета занимаются, но не связать эти два странных артефакта — Гостя и Призрака — мы просто не имеем права. Закон парных случаев в действии. Кажется, ты попался, Призрак! Роулинг поспешно ткнул сенсор интера.

— Слушаю вас, господин председатель, — с готовностью откликнулся на экране щуплый и вихрастый молодой человек.

— Здравствуй, Брэдли, мой мальчик, — по-отечески улыбнулся Роулинг. — У меня для тебя есть новый «орешек»!

— Я весь внимание, шеф. Люблю «орешки»!

— Я в курсе. Так вот, прикиньте-ка со своим «Аристотелем» вероятность проникновения в нашу вселенную иного разума из параллельного пространства.

— Ух ты! — У парня на экране округлились глаза. — Неужели «Хронос» заработал?!

— Пока — нет. Но надо учесть эксперимент со спайкером — «прокалывателем пространства» — шесть лет назад в Гренландии, который сочли неудачным.

— Гуманоид?

— Что?

— Носителем разума подозревается гуманоид?

— Необязательно.

— А какой, предположительно, ай-кью?

— Не знаю… — Роулинг в замешательстве потеребил кончик носа. — Максимально допустимый.

— Предела интеллекта не существует, шеф, — развел руками Брэдли.

— Тогда возьми уровень гения.

— Принято! Получу результат — позвоню.

— Желаю удачи, мой мальчик.

Председатель Совбеза откинулся на удобную эргономичную спинку своего кресла и прикрыл глаза. Итак, мельница событий, долгое время лениво крутившая лопастями, начала стремительно набирать обороты. Жернова фортуны вновь пришли в движение, и теперь задача любого «хомо сапиенс» с ай-кью выше ста не попасть в их смертельные объятия. Себя Роулинг, естественно, относил к интеллектуальной элите и задачу сохранения собственной жизни ставил впереди всех прочих. Если же при этом будут спасены еще чьи-то жизни, или жизнь на планете целиком, — что ж, тем лучше! Да, кстати, что-то там еще было сказано про Краковский университет?.. Надо будет непременно заглянуть туда на днях. А вдруг действительно тамошние головастики чего-то уже накопали?

И чтобы окончательно успокоиться, председатель Совета безопасности Организации объединенных наций вновь принялся набивать трубку отборным английским табаком.

 

Глава 2. Инсайт

Штаб-квартира Научного совета ООН, Париж, Сорбонна

19 июня 2060 года, 10:15 по СМВ

Кирилл Береснев пружинисто спрыгнул на матовые металлопластовые плиты посадочной площадки, проигнорировав услужливо выдвинутый пилотом-биотехом трап. Здесь, на крыше стометровой «скалы» здания Научного совета ООН, входившего в гигантский комплекс построек университета Сорбонны, господствовали ветер и солнце. Береснев отошел подальше от винтолета, выпрямился и с удовольствием вдохнул этой чудесной смеси.

Почти прана! Понятно, почему Джамар предпочитает проводить отпуск в своих родных Гималаях — там настоящее царство ветра и солнца, жизни и движения.

Главный эксперт по астрофизике Службы космической безопасности и действительный член Научного совета ООН профессор Кирилл Береснев в свои пятьдесят пять лет выглядел не более чем на сорок. Поджарая спортивная фигура, волевое, даже жесткое лицо без признаков морщин, пышная русая грива зачесанных назад волос и прямой, открытый взгляд серых глаз не оставляли у собеседника сомнений, что перед ним молодой мужчина, только вышедший на свой главный жизненный путь. А Береснев не любил разочаровывать людей. Зато обожал делать приятные сюрпризы. Один такой «сюрприз» двадцать восемь лет назад закончился женитьбой и рождением сына Виктора. Но семейное счастье оказалось недолгим. Четыре года спустя Эльвира погибла во время землетрясения на Ямайке, попав под оползень вместе с группой вулканологов. И Виктор получил в результате исключительно мужское воспитание…

Кирилл обернулся, махнул рукой пилоту. Винтокрылая машина втянула невостребованную лесенку и со свистом рванулась прочь от здания. Береснев взглянул на таймер браслета индивидуальной связи, какие носили все члены совета, и решил задержаться на крыше еще пару минут. Отсюда просматривался весь комплекс Сорбонны — старейшего из научных центров Европы.

Будучи основана в 1258 году теологом Робером де Сорбоном, духовником самого Людовика Святого, как богословская школа и приют для бедных студентов, впоследствии Сорбонна превратилась в богословский факультет Парижского университета. Но не прошло и 50 лет, как репутация Сорбонны затмила весьма многие старые богословские факультеты Европы. Курс обучения на факультете длился десять лет! На последнем экзамене выпускник с 6 часов утра до 6 часов вечера подвергался нападению двух десятков диспутантов, которые сменялись каждые полчаса, он же был лишен отдыха и не имел права за все 12 часов экзамена ни пить, ни есть. Выдержавший испытание становился доктором Сорбонны и увенчивался особой черной шапочкой. Несмотря на ряд темных и нелицеприятных фактов в своей биографии, эта богословская школа весьма успешно просуществовала вплоть до 1790 года. А в 1808 году Наполеон Бонапарт специальным вердиктом окончательно превратил Сорбонну в университет — вместилище передовых наук…

Береснев усилием воли вернул себя к действительности, бросил последний взгляд на панораму университета и города и поспешил к прозрачному колпаку лифтовой шахты.

Сегодня на заседании Научного совета ожидался «мозговой штурм» проблемы Гостя. Предыдущая неделя вся ушла на бюрократические согласования и проволочки. Люди просто не привыкли работать в режиме форс-мажора, многие отказывались верить в угрозу, считая недоразумением, «уткой» газетчиков и сетевиков, и потребовалось немало времени, чтобы убедить их в обратном.

Свою долю нерешительности в поведение ученых внесли и безопасники. Как космические, так и земные. Шактибинду сообщил Бересневу о «конфликте» с Совбезом ООН уже на следующий день после сенсации. Индус настоятельно рекомендовал не затягивать собрание Научного совета, и Кирилл был с ним полностью согласен.

Астрофизик вошел в малый зал для совещаний ровно в половину одиннадцатого. Согласно внутреннему распорядку работы совета, председательствовали его члены поочередно. В этот раз выпало вести заседание толстому и рыхлому Салаху Арафату, ректору национального университета Дамаска. Сириец уже сидел на председательском месте, едва уместившись в эргономичном кресле-трансформере. Автономный микрочип кресла, видимо, так и не смог подстроить его профиль под необъятную тушу ученого.

Кирилл прошел мимо председательского возвышения и уселся в первом ряду, по соседству с веселым и жизнерадостным Хорхе Бандерасом. Бразилец тут же расплылся в ослепительной улыбке, наклонился к Бересневу и громко прошептал:

— Рад встрече, амиго! Давно не виделись.

— Привет, мачо! — Кирилл улыбнулся в ответ. — А почему шепотом?

— Сеньор Салах сегодня не в духе. Он плохо переносит перелеты, а стратолет за ним посылали аж на Багамы.

— Сочувствую господину Арафату. Кого еще ждем? — Береснев оглянулся, обвел глазами зал.

— Как всегда — Валлентайна, — хмыкнул Бандерас. — Да еще Ивков где-то запропастился…

— А что с Цветаном?

— Сообщил, что прибудет утром, но до сих пор на связь не вышел.

В этот момент дверные панели разошлись, и в зал торопливо вбежал высокий и смуглый Ивков.

— Прошу прощения, господин Арафат, — с порога закричал болгарин на ломаном английском, — но я разбил свой браслет!

— Это не причина для опоздания! — желчно проворчал сириец, но его услышали все, так как интер-связь уже оказалась включена. — Ну что ж, коллеги, — он шумно вздохнул, — пожалуй, начнем. Господин Береснев, прошу!

Кирилл активировал пульт своего кресла. Свет в зале померк, рядом с подиумом председателя вспыхнул объем головизора. Кирилл вложил шарик информера в гнездо пульта, и в головизоре проявилась трехмерная звездная карта.

— Как вы все уже знаете, — спокойно заговорил Береснев, — 12 июня одна из станций СКБ обнаружила в глубоком космосе аномальный объект. Вот его основные характеристики…

В видеообъеме возник слегка вытянутый, неправильной формы буро-коричневый астероид, над ним поплыла ярко-алая строка данных: масса, плотность, скорость, галактическое склонение и прочее. По залу прокатилась волна вздохов и восклицаний.

— Прямо монстр какой-то! — громко произнес Бандерас.

— Да, габариты Гостя впечатляют, — продолжил Кирилл. — Но боле всего поражает его… целеустремленность, что ли? Такое ощущение, что он летит именно к Земле. Траектория рассчитана идеально.

— И какой же вы делаете вывод, профессор? — пропыхтел председатель совета.

— Вариантов, собственно, два. Либо Гость запущен кем-то специально, либо он сам выбрал такое направление.

— То есть, вы хотите сказать, что здесь мы имеем дело с феноменом ВР? — желчно поинтересовался из дальнего ряда ксенолог Бернштейн.

— Похоже, что так, — пожал плечами Береснев. — А вы можете предложить другое объяснение?

— Конечно! — маленький щуплый израильтянин возбужденно вскочил на ноги. — Объект является артефактом, порожденным одним из шаровых скоплений стенки нашего войда. Вам, как астрофизику, должно быть известно, что «шары» иногда «стреляют». И, кстати, не только астероидами, порой настоящими звездами!

— Действительно, в истории наблюдений глубокого космоса зафиксировано несколько таких «выстрелов», — согласился Кирилл, — но в данном случае расчет обратного вектора движения Гостя не указал ни на одно из шаровых скоплений в стенке войда.

— А результаты встречи с… Гостем уже просчитаны? — поинтересовался председатель.

— В первую очередь, господин Арафат. — Береснев коснулся пульта управления кресла, и в головизоре появилась интерактивная схема сценария грядущего события. — Варианты сценария просчитаны как экспертами СКБ, так и аналитиками Совбеза ООН. И в данном случае достигнуто редкостное единство. Собственно, вариант один: гибель планеты! А как именно — уже детали.

Некоторое время зал молчаливо созерцал мрачный и зловещий видеоряд катастрофы, и когда головизор погас, еще долгую минуту никто не шевелился. Наконец председатель совета шумно вздохнул, откашлялся и произнес официальную формулу:

— Итак, господа, какие будут предложения?

— Я так полагаю, что сценарий расстрела Гостя термоядерными ракетами уже промоделирован Совбезом? — раздался из левого угла зала низкий, рокочущий голос. Со второго ряда поднялся (вернее, воздвигся) белобрысый гигант в обтягивающем светлом комбинезоне с эмблемой «Экоса» — Экологической службы ООН — на рукаве.

— Назовите себя, — напомнил председатель, отдуваясь и обмахиваясь веером, хотя в помещении поддерживался «комфортный режим».

— Эрик Ларсен, директор Скандинавского отдела «Экоса», магистр экологии.

— Вы правы, господин Ларсен, — повернулся к нему Кирилл. — Ни вариант разрушения, ни изменение траектории при помощи термоядерного арсенала ООН не дали обнадеживающих результатов на модели.

— А астероидная атака?

— И такой сценарий тоже проверяли. В принципе, он проходит, но есть проблема: отсутствие в ближнем космосе подходящего тела. За ним придется лететь в пояс астероидов, а у нас в запасе не больше года! Атака же даст эффективный разлет осколков только, если ее провести не позднее восьми месяцев. Нам просто не успеть вывести астероид на траекторию и разогнать его до нужной скорости…

Гигант-эколог озадаченно провел широкой дланью по соломенному ежику волос на своей голове:

— Что же, нет никакой возможности избежать столкновения?

— Есть! — звонко раздалось от входа в зал.

Все присутствующие непроизвольно обернулись. К подиуму председателя стремительно шел сухой и длинный, как палка, профессор из университета Атланты Питер Валлентайн. Полы его расстегнутого пиджака развевались за спиной, а вечно взъерошенная голова с орлиным носом вертелась, казалось, на все триста шестьдесят градусов, обозревая зал.

— Есть реальная возможность избегнуть гибельной встречи с планетоидом! — громко повторил Валлентайн, останавливаясь перед подиумом. Он вынул из кармана пиджака серебристую «таблетку» информера и продемонстрировал ее коллегам. — Прошу, господа, ознакомиться. — Американец протянул информер Бересневу, и тот вложил его в гнездо пульта своего кресла. — Идея проста, как орех!..

В объеме головизора вспыхнула трехмерная модель Солнечной системы, на краю объема замерцал алый шарик и двинулся под крутым углом к эклиптике. Зеленый шарик Земли медленно плыл по своей орбите. Алый пришелец, напротив, несся ей наперерез, и когда столкновение уже казалось очевидным, зеленый шар вдруг странно померк и… исчез! Но как только алый шар миновал плоскость эклиптики, шарик Земли вновь проявился на своей орбите и продолжил неспешное движение. Изображение погасло, и в зале воцарилась гробовая тишина.

— Ну, и что все это значит, уважаемый профессор? — прокряхтел со своего подиума председатель.

— Хроноскачок! — важно изрек Валлентайн. — Вы забыли, коллеги, о проекте «Хронос». А между тем, основной целью его было и остается проникновение в параллельное пространство путем изменения направления вектора основного временного потока. Достаточно поместить нашу планету внутрь хроносферы, и мы спокойно разминемся с Гостем и во времени, и, соответственно, в пространстве! — Американец торжествующе обвел горящими глазами зал.

— Браво, профессор! — хлопнул в ладоши Бандерас. — А теперь подскажите нам, где взять ту прорву энергии, что потребуется для подобного финта?

— Из вакуума, амиго, из Великой Пустоты! — негромко произнес Береснев, но его услышали все. — И, кажется, я даже знаю того, кто эту проблему уже решил!..

База «Крым-2» особого отряда СКБ «Геккон», Россия

25 июня 2060 года, 11:55 по СМВ

Огромный черный гриф сидел на самой макушке тридцатиметровой скалы, нависшей над грохочущим потоком Учан-Су. Эта короткая, но мощная и довольно многоводная речка уже больше сотни лет питала своей «летучей водой» Могабинское водохранилище, что давало жизнь Ялте и доброй половине Южнобережья. Неподвижная черная птица казалась порождением скалы, будто высеченная неизвестным мастером в незапамятные времена. Жили только глаза грифа, внимательно и зорко наблюдая за панорамой вокруг.

— Достанешь? — кивнул Заремба на птицу.

— Жалко, командир, — пожал плечами Виктор, жуя сухую травинку.

Оба «геккона» сейчас были почти невидимы для стороннего наблюдателя. Облаченные в комбезы безопасников, снабженные активной маскирующей системой, они практически сливались с окружающими скалами.

— Я же не предлагаю тебе его ловить! — хмыкнул Заремба, снял с пояса плоскую фляжку и сделал глоток. — Добудь перо этого властелина высоты, и будем считать твою подготовку законченной.

— К чему, командир? — Береснев выплюнул травинку и внимательно посмотрел на Зарембу. — Вы так и не сказали: к чему меня готовят?

— Принеси перо грифа.

Виктор бросил короткий взгляд наверх, затем одним сложным движением освободился от комбеза и обуви, оставшись в коротких шортах. Заремба восхищенно цокнул языком:

— Ну, ты прямо — Каммерер на Саракше, день первый!

— А разве мы, «гекконы», изначально не создавались по этому образцу?

— Наверное, да. Но мы — лучше!

Береснев странно посмотрел на командира, повернулся к скале и… исчез! Вернее, исчез для обычного человека. Заремба продолжал наблюдать за действиями Виктора, хотя и с трудом, потому что «геккон» буквально размазался от скорости в мутное пятно. Чуть больше секунды ему понадобилось на преодоление полусотни метров до подножия отвесной скалы. Проявившись на мгновение, Береснев снова исчез, чтобы спустя еще три секунды возникнуть уже на самой вершине, точно позади грифа. Черный гигант, должно быть, почувствовал изменение обстановки, но среагировать не успел! Он только поворачивал голову, а Виктор снова был у подножия и уже в нормальном, человеческом темпе вернулся к Зарембе.

— Держи, командир. — Береснев протянул ему длинное с антрацитовым блеском перо. — На память.

На скале гриф, видимо, наконец сообразил, что его обокрали, и возмущенно заорал, распустив великолепные крылья.

— Обиделся, — хохотнул Заремба, вертя в пальцах перо. — Ну, брат, облачайся и пошли.

— Вы обещали ответить на мой вопрос, командир…

— Экий ты упрямец! — покрутил головой Заремба. — Если честно, я и сам толком не знаю. Но сегодня должен прибыть один очень осведомленный человек, и как раз по этому поводу. Так что, идем. И чтоб ни одна мышь!..

Через несколько секунд оба «геккона» превратились в призрачные силуэты, метнувшиеся в сторону полуденного солнца.

Вот уже десять дней база «Крым-2» гудела, как рассерженный улей. Сюда срочно был стянут почти весь личный состав отряда «Геккон». Не хватало двух-трех человек, отсутствовавших в это время на Земле.

Собственно, члены отряда были не совсем людьми. То есть, конечно, они оставались и внешне, и психически вполне нормальными гомо сапиенс, но на самом деле являлись добровольными участниками проекта «Next», разработанного биохимиками и физиологами Службы космической безопасности. Проект представлял собой своеобразную альтернативу биотехам: не создание искусственных организмов, а улучшение свойств натуральных с той же целью — для максимальной адаптации к агрессивной внешней среде. Проект предложил еще предшественник Шактибинду на посту директора СКБ, Руслан Джимбинов, известный российский ученый, открывший «эффект сурка» — управляемого феномена пробуждения наследственной информации.

С помощью специально подобранной смеси пептидов и кофакторов у человека активировали эпифиз — самую загадочную железу организма, а затем подвергали низкочастотному электромагнитному облучению по особому алгоритму. В результате у испытуемого появлялись самые разные и необычные способности вроде инфракрасного зрения, управляемой терморегуляции, кожного дыхания, электросенсорики и множество других. Однако ожидаемого пробуждения так называемых «экстрасенсорных» способностей не случилось. Правда, вместо телепатии, к примеру, удалось включить биологическую радиосвязь, известную у некоторых животных.

Одним из важных приобретений явилось и так называемое «чувство пространства». Собственно, из-за него членов отряда, а затем и все подразделение, и окрестили «гекконами». Парни получили возможность двигаться в сверхскоростном режиме, подобно биотехам, а также легко преодолевать вертикальные преграды, если только они не были из стекла или гладкого пластика и металла. Скорость расчета оптимальной траектории и цепкость бойцов отряда оказались поразительными. Исследования показали, что, по крайней мере, некоторые из «гекконов» действительно были способны изменять адгезивные свойства своей кожи.

Проект был первоначально отклонен, так как в Совете по новым технологиям ООН преобладали сторонники модного тогда генетического конструирования. Джамар Шактибинду, возглавивший Службу космической безопасности после трагической и загадочной гибели Джимбинова, вернулся к проекту «Next» и настоял на его реализации для нужд Службы. Возможных противников ему удалось успокоить тем, что все официальные спецподразделения были укомплектованы биотехами. Таким образом «гекконы» оказались на полулегальном положении, что не помешало им принять участие в нескольких весьма громких и сложных операциях Службы. Отбор в кандидатов в спецотряд проводил лично директор Шактибинду.

Теперь же все «гекконы» усиленно тренировались по индивидуальным и групповым программам, причем не только физически. В биотехнологическом корпусе также кипела работа. Невидимая для глаз, она была, пожалуй, еще важнее, чем преодоление различных полос препятствий и освоение новейшего оружия. Руководил там нелюдимый и вечно недовольный профессор Акимов из Центра нанотехнологий Российской академии наук.

Каждый «геккон» обязан был по окончании ежедневной тренировки посещать лабораторию Акимова, но рассказывать или обсуждать, что там с ним происходит, не имел права. Однако, люди оставались людьми, и внутри каждого подсознательно росло чувство неудовлетворения. Отрицательным эмоциям требовался выход, и такой момент наступил. Причем точно рассчитанный, как оказалось, руководством.

Ровно в час пополудни на центральную посадочную площадку базы опустился черно-синий винтолет с эмблемой Службы космической безопасности, из него легко выпрыгнул невысокий, смуглый и седой, как лунь, человек, одетый в комбез безопасника.

Встречали гостя лишь двое — дежурный по штабу отряда майор Заремба и угрюмый молчаливый молодой человек из лаборатории Акимова.

— Добрый день, господин директор! — Заремба по-военному щелкнул каблуками. — Вы, как всегда, вовремя.

— Здравствуйте, майор, — улыбнулся Шактибинду, пожимая по очереди руки обоим.

— Михаил Кушнер, — невнятно пробурчал молодой человек. — Профессор Акимов ждет вас, господин директор.

— Чувствую, атмосфера предгрозовая, — посерьезнел индус. — Однако, все по порядку. Сначала лаборатория, а затем — общий сбор. Ведите нас, господин Кушнер.

«Главный нанист», как за глаза подчиненные называли профессора Акимова, встретил директора СКБ безо всякого пиетета. Профессор пил чай с бубликами, расположившись прямо на лабораторном столе, и лишь кивнул в знак приветствия, продолжая размеренно пережевывать кусок. На лице Шактибинду не дрогнул ни единый мускул, но в глазах заплясали недобрые огоньки — директор терпеть не мог разгильдяйства и хамства.

— Насколько я вижу, господин Акимов, дела ваши пребывают в полном порядке, и процесс модификации отряда «Геккон» близок к завершению, — ровным голосом произнес Шактибинду, подходя к профессорскому столу и усаживаясь в кресло руководителя.

Акимов перестал жевать, отхлебнул из кружки и сунул на стол между микроскопом газоанализатором.

— Ничего подобного! — каркающим голосом заговорил «главный нанист», раздраженно сдвинув густые брови. — Разговор шел о конце августа — начале сентября. Вот тогда и приходите! А сейчас работа в самом разгаре.

— Какие результаты достигнуты на сегодняшний день? — Индус и ухом не повел в ответ на гневную эскападу.

— Я не имею ни малейшего желания… — снова начал было профессор, но осекся, так как директор СКБ, только что сидевший от него в десятке шагов, вдруг оказался рядом и пристально взглянул грубияну в глаза.

— Господин Акимов, — раздельно проговорил Шактибинду глубоким грудным голосом, — сейчас вы пойдете в свой кабинет и ровно через час представите мне полный отчет об уже проделанной работе. Вы найдете меня в кабинете начальника базы. Время пошло.

В следующий миг директор СКБ уже шел к выходу из лаборатории, сопровождаемый обалдевшим от ситуации Зарембой. Лишь когда за индусом захлопнулась дверь, грубиян-профессор вздрогнул, будто очнувшись от дремы, и внезапно севшим голосом сказал застывшему рядом помощнику:

— Миша, сварите мне кофе, что-то мозги никак не соберу, а тут еще этот отчет!.. Заремба рискнул заговорить с директором, когда они вошли в штабной корпус.

— Может быть, профессор перегрелся на солнце? С чего бы ему так взбелениться?

— Хамство не зависит от уровня интеллекта, майор. К сожалению, — констатировал Шактибинду. — Но теперь он станет поспокойнее.

— А… что вы с ним сделали?

— Это называется «суггестивная коррекция поведения», — индус чуть улыбнулся уголком рта. — Каюсь, не сдержался! Не надо было так…

— По-моему, так в самый раз!

— Ладно, майор, что сделано, то сделано. Как у вас говорят, вернемся к нашим баранам. — Директор сел за пустующий стол начальника базы и жестом указал Зарембе на место напротив. — Вы слышали о проекте «Хронос», майор?

— Так точно. — Заремба медленно опустился в кресло для посетителей.

— Так вот, ваши «гекконы» должны будут взять его под охрану. Причем очень скоро.

— Но ведь «Хронос» — территория ООН, там же их спецназ обретается. Биотехи…

— В том-то и проблема! — директор едва заметно дернул щекой. — Гвардия Совбеза! Биотехи, майор, великолепные исполнители, но, к сожалению, полностью лишены всякой инициативы. А… в ближайшее время вполне возможно возникновение ряда… внештатных ситуаций, связанных именно с безопасностью объекта «Хронос». Причем крайне опасных ситуаций, в которых от участников потребуются весьма неординарные способности для принятия правильных решений. Вам все ясно, майор?

— Так точно, господин директор Службы космической безопасности!

— Вопросы?

— Один. Почему вы это все рассказали мне, а не командиру отряда полковнику Дибичу?

— Потому что полковник Дибич… переведен со вчерашнего дня на другую должность. А с ноля часов двадцать пятого июня командиром специального отряда «Геккон» назначен подполковник Заремба. — Шактибинду встал и протянул Антону руку. — Поздравляю с повышением и новым назначением!

— Служу безопасности человечества! — ошарашено выговорил Заремба, отвечая на рукопожатие.

— Ну, вот. Проводите меня, подполковник, и приступайте к своим обязанностям.

Уже возле винтолета директор СКБ, внимательно вглядываясь в лицо Зарембы, вдруг мягко сказал:

— И помните, Антон, сигнал «тревога А» вы исполняете, получив его только от меня! Ни от кого другого!..

Краковский университет, Европа 13 июля 2060 года,

13:50 по СМВ

«…таким образом, применение контура обратного перехода открывает возможность создания аккумуляторных батарей типа «зеркального коридора», в результате чего емкость такого источника при прочих равных условиях возрастет минимум на три-четыре порядка…»

Не дочитав, декан факультета астрофизики и небесной механики Ягеллонского университета Вацлав Полонски раздраженно выключил информер с докладом. Надо же! Чем занимается этот выскочка Костецки?! На что тратит бюджет факультета! Лавры папаши покоя не дают?..

Ежи Костецки был сыном известного ученого Станислава Костецкого, талантливого ученика самого Добрана Житича, одного из разработчиков теории вакуумной инверсии, легшей в основу создания вактеров. Естественно Ежи пошел по стопам отца. В неполные тридцать два он уже имел магистерскую степень и больше десятка патентов на изобретения, связанных с использованием энергии вакуумных преобразований. Должность доцента в старинном университете Кракова давала возможность сочетать преподавательскую и исследовательскую работу без взаимного ущерба.

Молодой человек мечтал когда-нибудь осчастливить весь мир, подарив ему источник неиссякаемой энергии, и решил посвятить свою жизнь способу обуздания пресловутой каскадной реакции преобразования, не дававшей до сих пор возможности «оседлать» вакуум. Трудность заключалась в том, что работал Ежи на кафедре хронофизики, и его научный интерес, мягко говоря, не совсем соответствовал профилю кафедры. Переход же на соответствующую каферду физики вакуума физического факультета был невозможен — декан физфака, брюзга и бездарь Лех Сапега возненавидел еще старшего Костецки, а уж младшего и подавно не желал даже видеть.

Буквально за полгода до явления Гостя Ежи Костецки со своим другом и единомышленником, русским физиком Ильей Мечниковым, прапраправнуком знаменитого ученого, придумали наконец, как можно обойти этот камень преткновения. Дело оставалось за малым: провести полевые испытания с новым «контуром обратного перехода», как они назвали свое детище. Однако тут друзья и наткнулись на настоящую «подводную скалу» в виде экспертной комиссии по изобретениям Научного совета ООН. Молодым ученым предложили написать заявку по форме и подать ее на рассмотрение в канцелярию Совета. О сроках же не было сказано ни слова.

Костецки пару раз попытался выяснить судьбу своего прошения, но получил стандартный ответ, мол, ваше заявление включено в план рассмотрения, о результатах вам сообщат в письменной форме. Время шло, затем объявился Гость, и ученый понял, что теперь уж стало совсем не до него.

И когда неделю назад Ежи неожиданно получил приглашение от заместителя директора Службы космической безопасности отправиться в Танзанию и подключиться к проекту «Хронос», он с трудом поверил в это. А когда пришел официальный пакет с назначением его на должность первого помощника самого Мбонга Нганакаа, бессменного руководителя проекта, парень едва не умер от восторга — сбывались его самые смелые мечты. Он тут же помчался к декану оформлять командировку и прочие документы, но Полонски весьма холодно и равнодушно выслушал сбивчивый рассказ подчиненного, забрал пакет и посоветовал «заглянуть в понедельник».

Естественно, декан сразу ознакомился с содержимым пакета, моментально вспомнил о всех заявках и докладных молодого ученого, и его захлестнула черная волна тупой злобы и зависти. «Выскочка! Молокосос! Ну, я тебе устрою командировку…» — и декан размашисто и торопливо написал на заявлении Ежи: «Отказать в связи с производственной необходимостью»…

Но сегодня утром, едва Полонски переступил порог своего кабинета, ожил экран связи. На замершего в недоумении декана холодно и пристально смотрел смуглый незнакомец. Его узкое, с жесткими чертами лицо напоминало ритуальную маску, а белоснежная шевелюра лишь дополняла образ древнего божка.

— Mister Polonsky, — ровным и властным голосом заговорил незнакомец, — you are exceed one’s authority.

— Э-э… простите, с кем имею честь?.. — стушевался декан. Он всегда терялся, сталкиваясь с подобного типа людьми, за что ненавидел их и себя.

— Директор Службы космической безопасности ООН Джамар Шактибинду, — так же спокойно и ровно продолжил по-английски собеседник.

Полонски мгновенно вспотел и рухнул в кресло. С трудом нашарив в кармане платок, он принялся лихорадочно утираться им. Голова стала звонкой и пустой. Он никогда до этого не видел начальника самой грозной и могущественной, по убеждению многих, организации ООН, и уж никак не мог предположить, что такой человек станет вмешиваться в заурядный (по мнению декана) бюрократический процесс.

— Г-господин директор, я не понимаю… конечно, п-приношу свои… я даже не мог п-представить…

— Господин Полонски, я не собираюсь обсуждать с вами уровень значимости работы вашего сотрудника, но полагаю, что запрос ООН — достаточное основание для безотлагательного решения!

— Конечно, конечно… Я немедленно распоряжусь… в самые короткие сроки…

— Странно, что вы сами этого не поняли, занимая столь ответственный пост в одном из самых авторитетных вузов Европы. — Шактибинду приблизил лицо, так что почти весь экран заняли его темные глаза, пронизывающие собеседника насквозь своим внутренним огнем. Полонски невольно подался назад, упершись лопатками в спинку кресла. — Помните об ответственности, господин декан. Может быть, когда-нибудь и станете проректором.

Экран погас. Полонски несколько секунд бездумно пялился на него, затем встряхнулся, словно выйдя из-под гипноза, лицо его приобрело осмысленное выражение. В кресле снова сидел грозный декан престижного факультета. Полонски набрал код на панели видеофона и, едва на экране возникла курносая голубоглазая физиономия, строго произнес:

— Пан Костецки, зайдите ко мне немедленно!..

Штаб-квартира Совета безопасности ООН, Лима, Перу 25 июля 2060 года, 22:20 по СМВ

Фрэнк Роулинг неспешно прохаживался по галерее, опоясывающей верхнюю часть здания, где разместилась одна из семи штаб-квартир Совета безопасности. Весь комплекс со стороны выглядел как белая, кристаллическая скала, бликующая стеклянными гранями под тропическим солнцем. Собственно, почти все наружные стены постройки представляли собой фотохромные панели с внешним зеркальным слоем. И вся «друза» хорошо была видна как со стороны города, так и со стороны океана.

С галереи открывалась изумительная панорама на древнейший город континента, до сих пор сочетавший в своей архитектуре старинную основательность испанских casais с современными «летящими» конструкциями. За пятьсот с лишним лет город из колониальной фактории превратился в красивейший и богатый мегаполис. Лима стала первой, где энергоснабжение полностью было отдано экологически безопасным гелеостанциям. Следом совершенно исчезли бензиновые авто. Ныне по улицам и переулкам почти бесшумно проносились электромобили самых удивительных форм и расцветок. Меднолицые потомки инков и кечуа в праве были гордиться своим «городом будущего», как давно уже называли Лиму иностранцы.

Роулинг завершил очередной круг по галерее, вернувшись к входу в кабинет, и бросил взгляд на таймер, мерцавший в полумраке помещения. «Однако, это не похоже на Джамара, — отметил про себя председатель Совбеза. — Наверняка должна быть очень веская причина такой задержки. И кстати, почему он настоял на встрече здесь, а не в главном офисе?.. Что-то за этим кроется!..»

Будто подслушав его мысли, экран интера вспыхнул, явив нарочито строгую мордашку секретарши.

— Господин председатель, к вам директор Шактибинду.

— Пригласи… через минуту.

Роулинг метнулся к столу, быстро пробежал длинными пальцами по сенсорам настройки. На контрольной панели перемигнулись индикаторы — электронная защита активирована, видео и аудиозапись включена. В последние месяцы уровень взаимного недоверия между Советом безопасности и СКБ резко вырос, и совсем нелишним будет иметь запись конфиденциальной беседы двух самых влиятельных на сегодняшний день людей. Кто знает, где найдешь — где потеряешь!

Шактибинду вошел в кабинет ровно через минуту. Лицо, как всегда, хранило непроницаемое выражение, но в глазах сверкали насмешливые огоньки. Роулинг невольно поёжился — такое впечатление, словно этот индус знает всё наперед, видит тебя насквозь!

— Здравствуй, Джамар. Что за конспирацию ты устроил?

— Светлого дня, господин председатель, — Шактибинду сложил руки в традиционном индийском приветствии, подчеркивая официальность встречи, и вовсе сбил этим Роулинга с толку. — Я посчитал необходимым предварительно обсудить с вами возникший недавно вариант решения проблемы Гостя.

— Это какой же? — напрягся Роулинг.

— Речь идет об использовании объекта «Хронос». «Оп-па! Вот оно что! Неужели он что-то разнюхал о моих контактах с Мбонгой?..»

— Мы не сможем использовать «Хронос», Джамар, — удрученно вздохнул Роулинг. — Нужен принципиально иной источник энергии…

— Он есть…

— Вакуум? Но ты же знаешь, что каскадная реакция преобразования не дает возможности накопления…

— Эта проблема уже решена.

— Кем?! Когда? — Роулинг не смог сдержать изумления, едва не вскочив из кресла.

— Тебе следовало бы внимательнее… курировать перспективные разработки, — усмехнулся одними уголками губ Шактибинду, переходя на неофициальный тон. — Что ты знаешь о работах Костецки?

— Станислав Костецки, один из разработчиков теории вакуумной инверсии, создал в 2044 году прототип первого вактера…

— Я имею в виду Ежи Костецки, его сына.

— А причем тут… — Роулинг замолк, длинно и витиевато выругавшись про себя.

«Надо же так лохануться?! Ну, устрою я головомойку своим головастикам! Прошляпили!..»

— Вижу, Фрэнк, ты не в курсе. Даю справку. — Шактибинду, до того стоявший, сложив руки за спиной, перед столом председателя, наконец позволил себе сесть напротив в свободной позе. — Ежи Костецки совместно с русским коллегой Ильей Мечниковым полгода назад решили проблему накопления энергии вакуума, создав так называемый контур обратного перехода. По ряду… бюрократических причин, об их работах Научный совет ООН узнал лишь немногим более месяца назад.

— И… в чем же суть открытия?

— Энергия каскадной реакции перенаправляется на создание вихревого ЭМ-поля с характеристиками, близкими аналогичным полям «черных дыр». Возникающий «кокон» как бы «разрыхляет» метрику пространства вокруг себя и «погружается» в иное измерение. С «нашей» стороны остается только горловина «кокона», а с «той» стороны он продолжает расти по мере накопления энергии…

— Не слишком ли заковыристо? — с усмешкой перебил Роулинг.

— Я не физик, — пожал плечами Шактибинду. — В принципе, мне все равно, как там происходит на самом деле. Главное, что проблема получила принципиальное решение. По предварительным расчетам, нам удастся перенастроить имеющиеся вактеры и накопить достаточно энергии для хроноскачка всей планеты.

— То есть?

— «Хронос» создаст сферу иновременья вокруг Земли и Луны диаметром примерно в тысячу мегаметров, и мы благополучно разминемся с Гостем в пространстве. Однако, повторяю, это получится только при условии использования всех вактеров!

— Но ведь тогда Земля останется без системы дальнего наблюдения за пространством?

— Что ж, как говорят русские, из двух зол всегда выбирают меньшее. К тому же есть еще обычная радиооптическая система — она по-прежнему в строю.

— Значит, говоришь, «коконы» энергии в другом измерении… — Роулинг стал медленно набивать любимую вересковую трубку. — А ну как это не понравится тамошним ребятам?

— Кого ты имеешь в виду?

— Иножителей, разумеется, — хохотнул американец.

— Наличие жизни в параллельном мире пока не доказано, — не принял его шутки индус. — Разумной жизни.

— Ладно, Джамар. Черт с ними! — Роулинг раскурил трубку. — Подумай лучше об общественном мнении. Думаю, многим не понравится отключение — пусть и временное — глобального мониторинга пространства.

— А вот это — уже твоя задача, Фрэнк. — Директор СКБ выпрямился в кресле, будто собираясь встать. — И учти: интриговать в этом случае я тебе не позволю!

— Угрожаешь?

— Предупреждаю. И надеюсь на твой разум. Если что-то пойдет не так, времени на исправление у нас не останется. — Шактибинду поднялся.

— Без обид, Джамар! — Роулинг тоже встал. — Никому не охота превращаться в космическую пыль. Просто… наверняка найдутся те, кому захочется получить свой личный кусок от общего пирога.

— Кстати о любителях… — взгляд индуса потемнел. — Нам понадобятся все вактеры! В том числе и находящиеся в частном пользовании.

— У меня вактера нет…

— Уверен, они есть у твоих знакомых.

Некоторое время два самых могущественных человека планеты молча глядели друг другу в глаза, словно стараясь предугадать действия каждого. Наконец американец не выдержал, опустил взгляд, покрутил головой.

— Хорошо, Джамар. Можешь считать, что мы договорились. Предварительно…

— Окончательно!

— Нет. Пока не будет результатов от «Хроноса»…

— Результат будет. И очень скоро. Через неделю должен состояться первый эксперимент.

— Вот тогда и договоримся!

Шактибинду несколько секунд разглядывал вновь ставшее жестким лицо председателя Совбеза, потом повернулся и стремительно вышел из кабинета. Роулинг рухнул обратно в кресло, как подкошенный. Вытер рукавом внезапно вспотевший лоб.

«Чертов индус! Откуда он все знает? Неужели мои безопасники прощелкали его «уши»? Надо будет заставить их провести тотальную проверку всей служебной инфосети…»

Трубка погасла, и Роулинг попытался вновь раскурить ее, но в этот момент осветился экран интера. Американец замер, уставившись на экран, будто оттуда вот-вот должно было явиться привидение. И оно явилось в форме безликого, но в то же время знакомого голоса.

— Как успехи, председатель?

— Не притворяйся, будто сам не знаешь! — возмутился Роулинг.

— Конечно, я могу узнать всё, — констатировал Призрак, — но это потребовало бы дополнительного расхода энергии, поэтому я избрал более экономный способ — контакт с тобой, как с наиболее информированным представителем вашего социума.

— Похоже, ты поставил не на ту лошадь, приятель! — горько усмехнулся американец, все же раскурив трубку.

— Это выражение мне непонятно. Однако ты не ответил на мой вопрос.

— Успехи?.. Да, есть. Ты был прав, способ накопления энергии, кажется, найден.

— Вактеры.

— Да. Один поляк-головастик додумался таки, как обуздать каскадную реакцию.

— Значит, теперь вы можете использовать «Хронос» для уничтожения Гостя.

— Не так быстро, приятель! Мы не собираемся воевать с твоим Гостем. «Хронос» будет использован для скачка во времени Земли и Луны. А сумасшедший астероид просто пролетит мимо и канет в бездне космоса.

— Решение неверное. Гость должен быть уничтожен. В противном случае он вернется.

— Что?! Как это астероид может вернуться?

— А разве я говорил, что Гость — астероид? Я сказал, что он — ваша ошибка. И его надо уничтожить.

— То есть ты намекаешь, что он… искусственный объект?

— Я не намекаю. Я даю тебе правильный совет, председатель. Используй свое положение, чтобы реализовать его. «Хронос» нужно настроить на создание не сферического, а векторного тайм-поля. Если Гость попадет в него, он разрушится.

Экран погас, и Роулинг так и остался сидеть с открытым ртом, не успев задать главный взволновавший его вопрос.

 

Глава 3. Эксперимент

Плато Шира, район Килиманджаро

2 августа 2060 года, 10:33 по СМВ

— Профессор Нганакаа? — В дверях кабинета, улыбаясь, стоял высокий белобрысый парень, одетый в походный костюм времен сэра Ливингстона.

Мбонга угрюмо уставился на незнакомца из-за стола. Он терпеть не мог, когда его отвлекали без предупреждения от работы.

— Что вам угодно, мистер? — сухо поинтересовался он, демонстративно вновь поворачиваясь к раскрытому на столе ноутбуку.

— Я — Ежи Костецки, ваш новый помощник.

— Ага! — Мбонга вторично вперил тяжелый взгляд в гостя. — Вы плохо начинаете свою службу, мистер Костецки. Вы опоздали на сутки. Или вас там, в Краковском университете не приучили к пунктуальности?

— Извините, профессор, но я…

— Не извиняю! Мне не нужны помощники-раздолбаи! — рявкнул в голос Мбонга, вытирая большим платком свой голый лоснящийся череп. — И я терпеть не могу оправданий. Запомните это, мистер! — Он нажал клавишу селектора: — Уно, зайдите ко мне!

Из-за спины топтавшегося в замешательстве на пороге Ежи бесшумно вынырнул бронзовокожий парень в безукоризненном белом летнем костюме и приблизился к столу профессора.

— Уно, это мистер Костецки, мой новый первый помощник. Проводи его в сектор А-6 и активируй рабочий терминал под параметры владельца. — Мбонга говорил странно медленно с преувеличенной артикуляцией. На каменном лице секретаря при этом не шевельнулась ни одна черточка. — В два часа я провожу последний технический совет перед началом эксперимента. — Это уже помощнику. — У вас три часа для вхождения в курс дела.

Секретарь также молча сделал Костецки приглашающий жест и вышел из кабинета. Окончательно сконфуженный Ежи уныло поплелся следом. «Вот же попал! — невесело думал он. — И ведь предупреждал пан Полонски, мол, ты хорошо подумал? Про этого толстяка никто ничего доброго ни разу не сказал: горилла в манишке — тьфу! — в монокулярах. Но ведь здесь «Хронос»! Мечта юности!.. Может быть, когда профессор вспомнит о моих работах по вактерам, он изменит отношение?..»

Уно шел ровным и равномерным шагом, так что Ежи скоро подстроился под ритм движения и теперь вовсю вертел головой по сторонам, пытаясь все разглядеть и запомнить, будто приехал не на работу, а на экскурсию. Они проходили по широким коридорам, залитым бестеневым чуть желтоватым светом, напоминавшим солнечный настолько, что не верилось в нависшие над головой несколько десятков метров скальных пород. Собственно, весь гигантский комплекс проекта «Хронос» был полностью утоплен в толще плато Шира — видимо, из соображений безопасности. Хотя никто в мире не смог бы объяснить — чьей? Для людей или для проекта?

С появлением угрозы Столкновения, как теперь все называли грядущее событие, работы над проектом «Хронос» были резко ускорены. Прекратились прежние проволочки и перебои с поставками оборудования и материалов, появилось несколько новых лабораторий и групп, была расширена зона Х — сердце проекта, где проводились почти все контрольные эксперименты. Собственно, все они теперь сводились к одному: поиску способов накопления энергии в количестве, достаточном для создания хроносферы произвольно большого объема. Принципиально задача имела решение, дело было за малым. Найти способ обуздать самый мощный источник во вселенной, способный выдавать тераватты энергии в секунду. Иначе хроносфера теряла стабильность, и последствия этого были непредсказуемы…

И вот теперь Костецки находился в святая святых планеты — ее надежде на будущее, ее последнем шансе на существование! Уно шел впереди, не меняя взятого темпа ни на йоту, не отвлекаясь и не оборачиваясь. «Как робот!» — подумал Ежи. Его вполне устраивало, что секретарь не обращает на него никакого внимания — вокруг было столько интересного и необычного. Они как раз вышли в колоссальный кольцевой коридор, стена которого обращенная внутрь, оказалась прозрачной. Костецки не преминул этим воспользоваться и заглянул туда. Открывшийся вид поразил воображение молодого ученого. Он увидел огромный зал, напоминавший циклопический стакан, поскольку его стены оказались прозрачными, сложенными из таких же кольцевых коридоров. Сейчас Ежи находился примерно в середине «стенки» зала и «дно» его в деталях разглядеть не мог, но отметил восемь ослепительно белых колонн в центре, будто сросшихся вместе в причудливую друзу неизвестного минерала. У основания этих колонн копошились люди, облаченные в странные то ли комбинезоны, то ли скафандры с шаровидными шлемами. Рядом с установкой они выглядели почти мурашами. Интуитивно Ежи догадался, что видит легендарный «Хронос» — надежду человечества на спасение от Столкновения. Невольно Костецки замедлил шаг, стараясь разглядеть побольше деталей, и тут выяснилось, что секретарь вовсе не забыл о его существовании.

— Мистер Костецки, у вас мало времени.

Фраза прозвучала настолько неожиданно и странно, что Ежи не сразу сообразил, кто это сказал. Уно стоял шагах в десяти впереди, вполоборота к нему и, казалось, смотрел куда-то в глухую стену напротив стеклянной.

— Скажите, Уно, это и есть «Хронос»? — кивнул Костецки на колонны внизу.

— У вас осталось два часа тридцать шесть минут до технического совета. Идемте. — Секретарь повернулся и зашагал дальше по коридору, не оставляя новому сотруднику ни малейшего шанса на продолжение экскурсии.

Хмыкнув, Ежи поспешил за невозмутимым провожатым, сообразив наконец, что он приехал сюда не на день и не на два — работать! А следовательно, все еще увидит, узнает и пощупает своими руками.

Уно довел молодого ученого до очередного переходного тамбура, ничем не отличавшегося от многих предыдущих, кроме индекса на входной диафрагме — «А-6». На этот раз секретарь, открыв магнитной карточкой проход, вручил ее недоумевающему Костецки и сказал:

— Технический совет состоится по расписанию в зоне Х-001, уровень минус три. Не опаздывайте. — И удалился той же ровной неспешной походкой. Ежи только плечами пожал, повертел в руках карточку и шагнул в тамбур.

Едва Костецки очутился в коридоре блока, как из ближайшей двери высунулась вихрастая русоволосая голова со старомодными очками на носу.

— O! Our numbers have grown! — сказала голова на вполне приличном английском. — Drop up!

Костецки очутился в чистой светлой комнате, весь периметр которой занимали компьютерные терминалы, а посередине размещался большой круглый стол со странным сооружением, напоминающим развалины средневекового замка из губчатого темно-серого материала. Над столом нависал массивный, тоже круглый, плоский щит, издававший явственное басовитое гудение.

Рослый вихрастый парень в полурасстегнутом голубоватом комбинезоне, улыбаясь, протянул Ежи широкую ладонь:

— I’m Anatoly, superior analyste.

— Ежи, — тоже улыбнулся Костецки, пожимая парню руку.

— Great! Are you Pole? — обрадовался вихрастый. — А русский знаешь?

— Немного…

— Отлично! Тебя мне сам Бог послал! Я — Анатолий Бурков, хронофизик из Дубны. Это в России. А ты откуда?

— Я из Ягеллонского университета, физик-вакуумщик, Ежи Костецки.

— А сюда как попал? — Анатолий усадил нового знакомого на вертящийся табурет возле огромного плазменного терминала, на котором медленно выстраивалась какая-то сложнейшая трехмерная геометрическая конструкция.

— Меня пригласили поработать из Службы космической безопасности. — Ежи не стал вдаваться в подробности своего перевода и с интересом оглядывал лабораторию. — Я специалист по вактерам.

— О! Это здорово! — еще больше обрадовался Бурков. — А я как раз бьюсь над проблемой, как бы их заставить накапливать энергию. Ну, вся наша группа, собственно, для этой задачи и создана.

— Значит, я попал в нужный адрес! — развеселился Костецки. Еще бы: все его заветные желания продолжали сбываться как по волшебству.

— Не «в нужный адрес», а «по адресу», — хохотнул Анатолий. — Ладно, поправишь свой русский. Айда в кают-компанию, знакомиться!

Они вышли в коридор и двинулись по нему направо, огибая центральное помещение. При этом Бурков распахивал все встречные двери и жизнерадостно орал:

— Полундра! Свистать всех наверх!.. Get together at the mess-room!.. Sich ansammeln in Messe!..

Из лабораторий удивленно выглядывали молодые мужчины и женщины, облаченные в такие же голубоватые стандартные комбинезоны, но, разглядев причину шума, улыбались и приветственно взмахивали руками.

Зона А-6 представляла собой замкнутый комплекс помещений, располагавшихся периметром вокруг центрального зала. Собственно, это был не зал, а огромная испытательная камера со всем необходимым оборудованием для экспериментов в области физики высоких энергий. Остальные помещения являлись обычными лабораториями и жилыми комнатами. В противоположной стороне от входа в блок располагалась просторная «кают-компания», как ее окрестили сотрудники зоны — сплошь молодые парни и девушки.

Кают-компания обнаружилась в дальнем конце блока. Это было овальное просторное помещение с бестеневым мягким освещением, обставленное по окружности мягкими полукреслами. С потолка в центре комнаты свисали штанги с матовыми «цветками» голопроекторов, а в полу виднелись диафрагмы для скрытого выдвижного оборудования.

В течение пары минут в кают-компании собралось полтора десятка человек, и каждый занял, видимо, свое постоянное место. Анатолий усадил Ежи рядом с собой, подождал пока утихнет гул голосов, и заговорил… на русском!

— Друзья! К нам прибыло пополнение. И какое! Пан Костецки — специалист по вактерам, именно тот, кого нам так сильно не хватало.

— По вактерам — это хорошо, — прогудел из дальнего кресла большой и грузный мужчина с густой каштановой шевелюрой, чуть тронутой проседью, и такой же «шкиперской» бородкой. Он показался Ежи старше остальных, и не только внешне. Прочие сотрудники относились к нему с явным почтением. — Я буду Павел Велисевич, руководитель группы энергетического обеспечения. А вы, господин Костецки, в какой должности к нам направлены?

— Кажется, первым помощником профессора Нганакаа, — смутился Ежи.

— Ни фига себе! — крякнул Бурков и уважительно уставился на его зардевшуюся физиономию. По комнате пронесся вздох изумления.

— How old are you then?! — кокетливо поинтересовалась тоненькая рыжеволосая девушка, сидевшая напротив Костецки.

— Thirty-two… Тридцать два. Через месяц исполнится. — Молодой ученый покраснел еще больше. — Я, конечно, понимаю, что…

— Не надо оправдываться, — поднял руку крепыш, сосед рыженькой девушки. Он говорил по-русски с сильным балтийским акцентом, а его короткие прямые волосы соломенного цвета и светлые водянистые глаза лишь подтверждали происхождение. — Вы же ни в чем не виноваты. Я есть Валдис Сюйлис, оператор 3D-моделирования…

Эти ребята оказались на редкость доброжелательными и веселыми. Выяснилось, что они давно ждали Ежи. То есть не его лично, а шестнадцатого члена группы. Дело в том, что Шкипер, как все называли своего руководителя, убедил коллег в реальности идеи мозгового штурма проблемы, стоявшей перед группой, если соберется именно шестнадцать участников.

— Еще в середине прошлого века выдающийся социопсихолог, ученица самого Карла Густава Юнга, Аушра Аугустиновичюте доказала существование в обществе надбиологических сущностей — соционов, обладающих коллективным сознанием. Она также определила минимальное количество индивидуумов, необходимое для рождения социона. — Павел рассказывал с увлечением, активно жестикулируя. Слушать его было просто интересно.

— Шестнадцать? — догадался Ежи.

— Именно! Но не абы каких, а определенных психологических типов. Аушра утверждала, что должно быть по одному представителю каждого психотипа, а их как раз шестнадцать и есть.

— Я читал, что Юнг определил и описал всего восемь, — вмешался еще один член группы, долговязый и нескладный немец Курт Хольбаум, отвечавший в зоне за оптическую связь.

— Аушра доказала существование двух принципиально отличных способа восприятия и переработки информации — экстра— и интроверсии, — охотно пояснил Павел, — и таким образом увеличила количество возможных устойчивых комбинаций психологических признаков до шестнадцати. Она же первая и описала их в своей знаменитой монографии «Соционика», заложив начало новому направлению в социальной психологии.

— But what does this mean in practice? — скептически пожала плечами рыженькая Стейси Каллахен. Она сносно понимала по-русски, но говорить предпочитала на родном английском, по-прежнему считая его языком межнационального общения, хотя времена англоязычной гегемонии канули в Лету более двадцати лет назад.

— В семидесятых годах прошлого века проводились весьма необычные эксперименты, ставившие целью доказать или опровергнуть один из главных постулатов соционики о том, что социон является идеальной психической структурой для решения задач любой сложности, — увлеченно продолжил Велисевич.

— Ну, и как, доказали? — спросил заинтригованный Ежи.

— Вполне! Социон действительно оказался способен эффективно решать сложнейшие практические и теоретические проблемы. Например, так было найдено принципиальное решение для создания антигравитационного привода.

— Но ведь он не создан до сих пор?!

— Действующие прототипы уже есть, но все упирается опять-таки в источник энергии! — Павел даже вскочил из кресла. — Коллеги, если мы здесь и сейчас решим эту проблему, наши имена будут записаны на скрижали истории!

— А зачем? — хмыкнул Бурков. — Лично мне это не нужно. Хотя…

— Коллеги, вам не кажется, что мы несколько увлеклись и отошли от темы? — вежливо поинтересовалась молчавшая до сих пор миловидная круглощекая женщина, скромно сидевшая в уголке рядом с таким же круглолицым молодым человеком. — В не забыли, что через час назначен технический совет — последний перед экспериментом «Хроноскоп»? И что именно на совете профессор Нганакаа ждет от нашей группы радостного известия о том, что проблема источника энергии для генератора риманова пространства решена?

— Но она ведь не решена, — простодушно откликнулся крепыш Валдис.

— Let’s listen to doctor Kostetsky, — предложила Каллахен, мило улыбнувшись Ежи. — Он должен иметь то, что сказать нам всем, — добавила она по-русски, тщательно выговаривая слова.

— Да, конечно, — пробормотал тот, смутившись. Открыл свой плоский кейс, оказавшийся портативным интером. — Включите, пожалуйста, кто-нибудь голопроектор?..

То, что рассказал группе Костецки об их с Мечниковым «контуре обратного перехода», ошеломило всех. Решение сложнейшей задачи оказалось до смешного простым. Удивительно, что никто не додумался до такого раньше.

— Это что же, вот так вот — раз и готово? — Бурков ошарашено залез обеими руками в свои вихры. — А почему же у тебя до сих пор «нобелевки» нет?

— Наверное, потому что здесь только теоретические выкладки, — пожал плечами Ежи. — «Контур» не прошел экспериментальной проверки. А без нее…

— Ерунда! — пророкотал Шкипер. — Ты попал по адресу, парень. На «Хроносе» всякая волокита запрещена. Любая идея тут же проверяется на практике. В этом смысле профессору Нганакаа нет равных!

— Тем более теперь, когда счет пошел на недели! — добавил Хольбаум. — Господа, предлагаю не тратить драгоценного времени, — перешел он на английский, — и немедленно устроить «штурм». Мы должны быть на совете во всеоружии.

Все присутствующие будто ждали подобного призыва. Тут же в «кают-компании» началось бурное обсуждение проблемы. Гвалт стоял такой, что случайно заглянувший в этот момент в зону А-6 наверняка бы решил, что попал в филиал сумасшедшего дома или на разборку между враждующими группами неких сектантов. Но в результате яростных споров, озарений и признаний меньше чем за час принципиальная схема использования вактеров как накопителей и универсальных преобразователей всех основных видов энергии была воплощена в трехмерную голографическую модель и дважды прошла тестирование на Гоблине — мощном компьютерном комплексе, находившемся в распоряжении группы.

Велисевич торжествовал. Теория социона блестяще себя оправдала: за каких-то сорок минут было сформулировано жизненно необходимое решение, над которым бились сотни людей в разных концах света не один год. Это был прорыв! Это была победа! Об этом было нестыдно доложить на совете самому профессору Нганакаа.

— Теперь я верю, что нам тебя послало само провидение! — гудел Павел, радостно тиская красного как рак Ежи.

— Так не бывает, но это случилось, — растерянно разводил руками Валдис, обращаясь ко всем и каждому в отдельности. С ним соглашались, понимающе хлопали по плечу и говорили, что это пройдет. Каллахен не сводила с Ежи восхищенного взгляда и все повторяла:

— It’s wonderful! Excellent! You’re clever boy!

— Мы знали, что решение где-то рядом, но чтобы настолько просто?! — хором говорили разрумянившиеся от словесных баталий Михал и Йонка Гржимеки, брат с сестрой из Братиславы.

Однако вскоре поток восхищений и взаимных поздравлений был прерван сообщением по громкой связи:

— Господа Велисевич и Костецки приглашаются на технический совет в зону Х-001, уровень минус три.

Веселье мгновенно стихло. Посерьезневший Шкипер оглядел распаленные, с горящими глазами физиономии подчиненных, вздохнул и кивнул Ежи:

— Идем, друже. Мы призваны изменить историю Земли, и мы это сделаем!

Если бы Павел знал в тот момент, насколько его слова окажутся пророческими, наверное, он поостерегся бы их произносить.

Орбитальный комплекс МИС-234 16 августа 2060 года, 15:15 по СМВ

Памела Дайсон, оператор связи секретариата ООН, заступила на дежурство ровно в три часа по мировому времени, а через пятнадцать минут в зал контроля вошел высокий блондин в комбезе технического персонала. Он молча прошел к терминалу сетевого сервера, развернул на рабочей плоскости ноутбук и подключил его к входной шине сервера.

Памела, девушка решительная и активная, отметила про себя, что парень, похоже, из новеньких, поскольку всех более-менее приметных мужчин орбитального комплекса № 234 мировой информационной сети знала в лицо. А уж на блондинов «западала» неоднократно.

Парень, однако, не проявил к женщинам-операторам (их в зале было четверо) никакого внимания. Он сосредоточенно работал на ноутбуке, изредка поглядывая на экран контрольного монитора сервера.

Памела краем глаза следила за ним некоторое время, потом решила, что непременно познакомится и выяснит причину столь пренебрежительного отношения к равноправному полу. Видали красавчика?! Даже не поздоровался, не улыбнулся! Это оскорбительно! Равноправие полов узаконено Комиссией по этике ООН!..

Неизвестно, сколько бы еще Памела накручивала себя перед уже запланированной встречей с «красивым негодяем», но в этот момент на ее контрольном дисплее вспыхнула и замигала алая надпись «Break off communication!» Памела несколько секунд бессмысленно таращилась своими голубыми глазами на этакое диво, потом до нее дошло, что ситуация экстраординарная, и включились навыки оператора.

Забыв про молчаливого «грубияна», Памела лихорадочно работала на сенсорной клавиатуре, пытаясь выяснить масштабы сбоя. Шутка ли, вырубилась связь по каналу «Хронос»! Это была новая секретная линия, защищенная всеми известными способами от несанкционированного доступа. Памела ее сама отлаживала на прошлой неделе вместе с Кирком Туссоном, двухметровым гигантом, похожим на древнего викинга и таким же необузданным в постели. Работа была сделана в установленный срок, и начальник комплекса Стас Медведев лично поблагодарил оператора Дайсон перед всей сменой!..

Памела вчитывалась в ползущие по дисплею строки отчета сканирования канала и потому не видела, что и у остальных операторов началась тихая паника. А поскольку все они работали в индивидуальных звукоизолирующих «коконах», то и в зале в целом не добавилось никаких посторонних шумов.

Шум поднялся в эфире. Не шум, а настоящий бедлам. Один за другим отключились почти все каналы правительственной связи, и главный офис ООН в Москве, переехавший туда ровно десять лет назад из Нью-Йорка, ослеп и оглох.

Ситуация складывалась взрывоопасная. Безопасники быстро вычислили, что причиной сбоя явился новый комплекс связи МИС-234, специально запущенный на геостационарную орбиту около года назад для нужд ООН. Начальник Службы информационной безопасности главного офиса по аварийному каналу вызвал начальника комплекса.

— Стас, ты в курсе, что у тебя творится?

— Да, Степан, уже разбираемся.

— Но ведь такого не должно было случиться? Чтобы все каналы сразу…

— Пока могу сказать лишь, что это сбой не технический.

— Значит — диверсия?

— Вероятно. Но где сидит исполнитель, еще не вычислили.

— У вас он, Стас! Мои ребята уже просчитали.

— Будем искать…

В зал контроля, где дежурила Памела, вошли двое сотрудников безопасности. Один остался у дверей, а второй направился прямо к блондину, который продолжал как ни в чем не бывало строчить на ноутбуке. Девушка заинтересованно повернулась к ним, но в этот миг освещение в зале погасло. И хотя контрольные экраны и дисплеи по-прежнему светились, перепад в освещенности оказался настолько резким, что люди в зале временно ослепли и потеряли ориентацию.

Чего нельзя было сказать о блондине и шедшему к нему безопаснику. На действиях обоих переход к почти полной темноте никак не отразился. Едва безопасник оказался в пяти метрах от терминала сервера, он вскинул руку с оказавшимся в ней неизвестно откуда странным прибором, похожим на электродрель. Только вместо сверла там наливался нестерпимо синим светом длинный восьмигранный кристалл. В следующий миг с торца кристалла сорвалась сияющая капля и метнулась прямо в спину блондина.

Однако его возле терминала уже не было. Каким-то невероятным образом он оказался в трех метрах справа от безопасника, а в руках его появились два тонких, слегка выпуклых диска.

Ослепительно синяя капля описала совершенно уж немыслимую траекторию, пролетев буквально в паре сантиметров от панели сервера, и через секунду повисла, чуть подрагивая, на полпути между противниками. «Дрель» в руке безопасника также была направлена на блондина. Тот слегка развел под углом диски, и между ними вспыхнуло крохотное солнце шаровой молнии. Возникла пауза. Никто из бойцов не решался начать новую атаку.

— Ты проиграешь, клон, — наконец глухо произнес безопасник. Синяя капля дрогнула и сдвинулась вперед на несколько сантиметров.

— Это не имеет значения. Программа выполнена, — тоже странно, с придыханием ответил техник. — Мы умрем оба, — добавил он, и его шаровая молния метнулась, огибая сияющую каплю, к безопаснику.

Они поразили друг друга одновременно. Синяя капля вонзилась блондину между глаз, и он тряпичной куклой свалился на пол. Шаровая молния в свою очередь проделала дыру величиной с кулак в груди безопасника, отбросив его на стену зала. Тело ударилось о стальной рангоут и рухнуло ничком.

В зале вспыхнул свет. Вся схватка длилась не более десятка секунд, и никто из присутствующих ее так и не увидел. Все узрели только два трупа. Безопасник, стоявший у входа, спокойно подошел к блондину, провел вдоль тела небольшим приборчиком — регистратором биоэлектрической активности.

— Все в порядке. Клон нейтрализован, — бросил он в усик рации и склонился над телом напарника.

В зал буквально хлынули люди. Совершенно ошалевших от впечатлений девушек-операторов быстренько вывели из помещения в сопровождении сотрудников медблока. К мертвым телам подошли трое мужчин в форме космических сил ООН. Безопасник перевернул погибшего коллегу, и тогда стало видно, что рана его имеет странный вид: вместо обугленной плоти все увидели оплавленную и побуревшую массу, похожую на силикон.

— Жаль, — произнес один из троих, седовласый, с жестким и властным лицом, с шевроном капитана на плече. — Хороший был боец.

— Серия биотехов «Перун» до сих пор себя полностью оправдывала, — кивнул, соглашаясь, второй, с нашивками старшего помощника.

— Она и теперь не подвела, — откликнулся третий. Все посмотрели на труп блондина, который безопасники укладывали на носилки.

— Разберитесь с ним как можно скорее, — распорядился седовласый.

— Сделаем в лучшем виде, Стас, не беспокойся, — обернулся один из них.

— Да уж, не беспокойся! — начальник комплекса покрутил в сомнении головой и покосился на старпома. — Выяснили, чего он натворил?

— Вирус, запущенный неизвестным террористом, блокировал, точнее, замкнул на себя все каналы связи с комплексом «Хронос». По сути, обыкновенная «пиявка», но уж больно мудрено сделанная…

— Ладно, подробности — в отчете мне на стол через час! А пока все думайте, как будем оправдываться перед председателем Совбеза за весь этот кавардак!

Плато Шира, район Килиманджаро

16 августа 2060 года, 18:33 по СМВ

Профессор Нганакаа в последний раз просмотрел весь план эксперимента «Хроноскоп», откорректированный после «исторического» техсовета две недели назад, и снова убедился, что ошибки быть не может. Проблема действительно теоретически была решена. Найден план спасения планеты от Столкновения. Если сегодня все пройдет гладко, можно будет спокойно докладывать «наверх» и примерять китель действительного члена Совета безопасности ООН.

Когда группа Велисевича выдала схему использования вактеров как накопителей и преобразователей энергии вакуума с КПД порядка 85 %, Мбонга долго не мог в это поверить и заставил «головастиков» дважды все обсчитать в его присутствии. Но решение оказалось верным. И основу его заложил этот разгильдяй, новый первый помощник со своим «контуром обратного перехода».

«Стар становлюсь, — посетовал на себя профессор, мелкими глотками прихлебывая остывший пейотль. — Неужели я так в нем ошибся? Этот парень не по годам умен! Надо же додуматься до такого?..» Теперь Мбонга даже был рад, что все так обернулось, и что помощник оказался не злопамятным. Он так обрадовался, когда профессор объявил об изменении плана эксперимента, и тут же предложил себя в качестве добровольца. В итоге дальнейшая дискуссия свелась к выбору «хронавта», и после долгих препирательств пришли к мнению, что Анатолий Бурков справится с задачей наиболее оптимально: молод, бесстрашен, физически крепок, психически устойчив и с соответствующим образованием, позволяющим адекватно оценивать ситуацию «там».

«Там»! — Мбонга хмыкнул. Как быстро человек, однако, осваивает новое информационное пространство. Это многозначительное «там» теперь повторяли на каждом углу самого большого в истории цивилизации научного комплекса, при этом никто толком не смог бы объяснить, что он имеет в виду, но продолжал кивать и поддакивать собеседнику: да, конечно, прорыв в неведомое наконец свершился, и скоро мы все узнаем, что происходит «там», по ту сторону… чего? В том-то и загвоздка, что последнего не понимал никто!

Профессор вздохнул, отставил почти пустой стакан и нажал клавишу селектора. В ту же секунду в дверях кабинета бесшумно возник секретарь.

— Уно, подготовь всю документацию по «Хроноскопу» для предварительного отчета в СКБ и — копию — лично для господина Роулинга.

— Когда отправить отчет, сэр?

— Разумеется, после эксперимента.

Уно также неслышно исчез, а Мбонга помедлил, покосившись на терминал связи и поборов желание сделать звонок председателю Совбеза сейчас, потом кряхтя вылез из-за стола и направился в дальний угол кабинета, где тускло светился прямоугольник персонального лифта.

Ровно в девятнадцать часов по стандартному мировому времени зона Х наполнилась движением, гулом голосов, треском статических разрядов на внешних контурах «Хроноса» и шипением контрольных клапанов системы охлаждения. Безо всякой суеты люди заняли свои места. Отдельная команда из шести человек в защитных скафах поднялась на круглую площадку, диаметром около пяти метров, смонтированную накануне буквально за сутки слева от главной колонны генератора. Посередине площадки возвышался кубический постамент в половину человеческого роста, а над ним на высоте около двух метров, будто невесомый, завис серебристый икосаэдр — первый из вактеров, переданный в распоряжение проекта. По личному приказу господина Роулинга.

Сводная группа физиков и энергетиков почти две недели перенастраивала и отлаживала вактер по схеме, предложенной группой энергетического обеспечения с применением «контура Костецки», как теперь именовали изобретение поляка. Вроде бы все сделали правильно, тесты показали стабильный экспоненциальный прирост энергоресурса генератора риманова пространства, и ко времени начала эксперимента необходимый запас энергии был создан: внутри шести «обсадных» колонн генератора сейчас плескался океан, мощностью в несколько сотен мегаватт.

— Как вы думаете, сэр, этого количества хватит, чтобы сходить «туда и обратно»? — тихо поинтересовался из-за спины Нганакаа главный инженер проекта, грузный и вечно небритый голландец Викк ван Дамм.

— Вообще-то, этот вопрос должен был задать вам я, — сурово отрезал начальник проекта, не поворачивая головы.

— По расчетам, хроносфера диаметром три метра продержится в стабильном состоянии пятьдесят две минуты, что в два и три десятых раза перекрывает запланированное время, — сухо и ровно отчеканил стоявший рядом с профессором секретарь.

— Ну, что, господа теоретики, приступим? — громко раздалось от входа в зону.

Анатолий Бурков, бодрый и улыбающийся, остановился перед начальством, возбужденно потирая руки.

— Вы готовы, господин старший исследователь? — прищурился профессор. — Не передумали?

— Еще чего! — отмахнулся Бурков.

— В таком случае, идем! Надо тебя раздеть. — Костецки взял его за локоть. — На этот раз тебе придется путешествовать голым.

— Это еще почему?!

— Я неуверен, что параметры перехода для биологического и искусственного объектов полностью совместимы.

— И что, по-твоему, может со мной случиться?

— Что угодно. От аннигиляции до дезинтеграции.

— Издеваешься? Вдвоем они поднялись на площадку и остановились перед постаментом.

— Снимай одежду и клади вот сюда. — Ежи похлопал ладонью по краю куба. — А сам садись посередине, лучше — в позу эмбриона.

— Это как?

— Подтяни ноги к животу, лбом упрись в колени и обними их руками. Бурков хихикнул, но указания выполнил.

— И что теперь? — спросил он глухо.

— Жди. А… «там» действуй по обстоятельствам. Хотя я бы на твоем месте с этого места не уходил. Просто… осмотрись, что ли? Сними показания датчиков, запиши свои ощущения на диктофон и… жми большую красную кнопку. — Поляк смотрел на нового друга тревожно и настороженно, словно предчувствовал какую-то неясную опасность.

— Все будет пучком, пан Костецки! — пробурчал тот. — Давай начинай, а то холодновато что-то.

— Хорошо, Анатолий. — Ежи повернулся к людям в скафах. — Все в порядке?

— Мы отъюстировали еще раз датчики хрономодуля. Теперь не должно быть никаких неожиданностей, — ответил один из них. — Уходим! — махнул он рукой остальным.

Все покинули площадку и присоединились к профессору и главному инженеру за подковой терминала управления.

— Внимание! — раздался по громкой связи металлический, лишенный интонаций голос. — Эксперимент «Хроноскоп». До запуска генератора риманова пространства остается одна минута! Даю обратный отсчет…

Икосаэдр вактера вспыхнул ослепительным светом, и словно в ответ засветились две основные колонны «Хроноса». Волны пульсации сначала нехотя, потом все быстрее заскользили по ним снизу вверх. Маленькая на таком расстоянии фигурка, скорчившаяся на постаменте, казалась абсолютно беззащитной перед мощью просыпающейся стихии. Скорость пульсации быстро нарастала, возник и тоже стал набирать силу низкий басовитый звук. Источник его определить было невозможно, создавалось впечатление, что гул порождает весь объем циклопического зала.

— Девятнадцать… восемнадцать… семнадцать…

Металлический голос теперь с трудом прорывался сквозь светозвуковую феерию. Ежи покосился на потную шоколадную лысину шефа, перевел взгляд на площадку, почти утонувшую в волнах плотного жемчужного света. «А вдруг мы ошиблись? — вспыхнула в мозгу предательская мысль. — Вдруг ошибся я? И сейчас разряд генератора просто испепелит, разнесет на атомы этого веселого и доброго русского?..»

— Десять… девять… восемь…

«Ты не имеешь права сомневаться! — прикрикнул он на себя. — Если не ты, то кто же? Они поверили в тебя! Параметры просчитаны на десять раз…»

— Четыре… три… два… один… зеро!

С колонн генератора сорвалось бледно-зеленое полотнище разряда и ударило в икосаэдр вактера. Мгновенно образовавшийся такого же цвета купол накрыл площадку с человеческой фигуркой на постаменте, и разом все стихло. Исчезла световая пляска, пропал давящий на уши низкий гул, рассеялся бледно-зеленый купол, и все увидели, что площадка опустела. Ни тела, ни одежды. Несколько секунд никто не произносил ни слова.

— Ну вот, первая часть эксперимента прошла успешно, — хриплым от волнения голосом сказал профессор Нганакаа.

— Откуда вы знаете? — также хрипло откликнулся Ежи.

— Предполагаю, — жестко отрезал начальник проекта. — И вам советую! — Он взглянул на цифровое табло таймера над входом в зону Х. — О результатах мы узнаем максимум через… двадцать минут.

— Почему двадцать?

— Я приказал установить на хронодатчике время автоматического возврата. Чтобы избежать неприятных неожиданностей.

— Каких еще неожиданностей? — На Костецки было жалко смотреть.

— Например, дезинтеграция объекта в момент перехода…

— Этого не должно случиться!

— И все-таки я предпочел подстраховаться. — Нганакаа повернулся к секретарю. — Уно, принесите мне стакан пейотля.

Молодой человек как всегда неслышно исчез из зала. Костецки, чтобы хоть как-то отвлечься от дурных мыслей и унять волнение, сказал:

— Господин профессор, извините, давно хотел спросить: а ваш секретарь — кто он?

— В каком смысле?

— Мне кажется, иногда… что он — не человек?

— Уно — биотех последнего поколения. Он ничем не отличается от человека, кроме происхождения и… некоторых психических характеристик.

— Он клонирован?!

— Нет. — Нганакаа раздраженно глянул на помощника. — Если вам так интересно, Уно — искусственный биологический организм. Его ДНК не чья-либо, а заново синтезирована в ПЦР-инкубаторе из рекомбинантных генов.

— Биоробот!.. — тихо ахнул пораженный Ежи.

— А вы что подумали?

— Ну, я считал биотехов… неживыми, вроде машин…

— Компьютеры с руками и ногами? — осклабился ван Дамм, слышавший весь разговор. — Это уже — вчерашний день, парень!

Костецки смутился окончательно. Он и не рад был, что затронул столь щекотливую тему. Но голландец, явно тоже нервничавший, решил видимо просветить «молокососа», по какому-то капризу судьбы оказавшегося его начальником.

— Рекомбинаторика в генном конструировании применяется уже лет десять. После того как Дайкирк доказал принципиальную возможность управляемой обратной транскрипции в искусственной среде, создание н-ДНК превратилось в чисто техническую задачу.

— Вы хотите сказать, что теперь создание живых организмов перестало быть таинством природы? — Ежи не понравился менторский тон главного инженера. К тому же он был воспитан в традиционной католической семье и любое вмешательство науки в промысел Божий считал кощунственным и недопустимым. — Но ведь совместный мораторий ВОЗ и ООН на клонирование любых живых существ никто не отменял?

— А где вы видите клоны? Я же сказал: создание н-ДНК! Того, чего в природе не существует, но могло бы существовать.

— Все равно, это…

Договорить они не успели. По залу разнесся тяжелый вздох, неприятно ударивший по ушам, а в следующее мгновение вокруг площадки с постаментом снова вспыхнуло пульсирующее сияние, принявшее форму шара. Через пару секунд сфера вдруг раскололась со звуком лопнувшей струны и истаяла в воздухе искристыми лоскутами. И все присутствующие увидели на постаменте лежащего навзничь человека.

Костецки опомнился первым и сломя голову бросился к площадке. Следом устремилась группа технического обеспечения эксперимента в скафах. Командир группы едва успел перехватить Ежи у самой лестницы.

— Стойте, доктор! Туда нельзя!

— Там же Анатолий!

— Говорю вам, подождите! — жестко повторил техник. — Вблизи вактера может быть опасно.

Группа быстро поднялась на площадку и окружила постамент. Костецки нетерпеливо топтался внизу. К нему присоединились Нганакаа и ван Дамм, чуть дальше держались остальные участники эксперимента и наблюдатели. Всем не терпелось узнать результат.

— Прошло всего пять с половиной минут от начала эксперимента, — громко проговорил главный инженер. — Значит, Бурков сам нажал кнопку возврата?

— Не факт, — откликнулся за его спиной Велисевич.

— Тогда кто же?

— Абориген например…

— Какой еще абориген?!

— Ну, «тамошний» житель. Обитатель, словом.

— Откуда «там» жители?! Что за ерунду вы городите? — Голландец уставился на физика бешеными глазами.

— А кто же они, по-вашему, динозавры, что ли? — Павел смотрел на него невинным и абсолютно серьезным взглядом.

— Можно подниматься, — объявил сверху командир техников, и ученые дружно затопали по лестнице.

Костецки первым подскочил к распростертому на постаменте телу. Там действительно лежал Бурков. Одетый. И очень бледный. Ежи осторожно прикоснулся к его руке. Анатолий неожиданно вздрогнул и открыл глаза. У присутствующих вырвался вздох облегчения.

— Какое в тебе самочувствие? — хрипло спросил Костецки.

— Двоечник, — попробовал улыбнуться Бурков. — Надо говорить: «Как ты себя чувствуешь?»… А вообще-то, хреново!..

— Ты кого-нибудь видел? Или хоть что-нибудь?

— Лучше бы не видел…

— Но что?

— Мистер Костецки! — одернул своего помощника подоспевший Мбонга. — Все вопросы потом. — И начал отдавать распоряжения: — Господина Буркова немедленно поместить в медицинский блок. Всем участникам — спасибо, заканчивайте работу и готовьте отчеты. Завтра утром к десяти ноль-ноль всем быть в зоне Х-001 на совещании.

Два рослых парня из медико-биологической группы споро погрузили Буркова на носилки и рысцой направились к выходу из зала «Хроноса». Ежи увязался за ними и, когда остановились у лифтов, снова тронул друга за руку:

— Кого же ты встретил «там», Анатолий?

— Не знаю. Но они были очень похожи на нас…

 

Глава 3. «Серые»

Главный офис Совета безопасности ООН, Париж, Европа

31 августа 2060 года, 11:00 по СМВ

На этот раз Большой зал Совета безопасности ООН, обычно пустой и гулкий, был забит до отказа. Даже дополнительные навесные балкончики сегодня оказались заполнены чуть не за два часа до начала заседания. Тема заседания оказалась настолько важной и животрепещущей, что члены Совета посчитали резонным сделать его открытым для прессы. Центральный подиум с полукруглым столом заседаний для действительных членов Совбеза пока пустовал. Лишь изредка на нем появлялись неслышно снующие в общем шуме, быстрые и деловитые секретари, раскладывающие папки с копиями документов, да техники, настраивающие индивидуальные интеры заседателей.

Председатель Совбеза Фрэнк Роулинг наблюдал за всей этой суетой по монитору в своем кабинете, покуривая любимую трубку. Напротив него в удобном кресле разместился большой рыхлый человек, облаченный в светлый полотняный костюм старомодного покроя. Гость тоже курил — длинную и толстую черную сигару с золотым ободком возле мундштука. Маленькие поросячьи глазки посетителя, почти утонувшие в заплывших жиром набрякших веках, тем не менее светились живым и недобрым огнем любопытства пополам с завистью и непрерывно рыскали по сторонам, словно пытаясь обнаружить в кабинете нечто запретное или опасное. Обширная складчатая лысина гостя поблескивала бисеринами пота, хотя кондиционер кабинета работал в оптимальном режиме комфорта.

— Не нравится мне эта затея, Фрэнк, — произнес вдруг толстяк неприятным скрипучим голосом, не вынимая сигары из слюнявого рта.

— Что именно тебе не по душе, старина? — благожелательно приподнял кустистую бровь хозяин кабинета.

— Почему именно СКБ должна принять квалитет ответственности по использованию вактеров? Неужели нельзя было оставить приоритет за Совбезом? Это же вполне логично!

— Я понимаю твои опасения. Боишься, что безопасники заберут слишком много власти и станут неуправляемыми?

— Я ничего не боюсь, Фрэнк! Ты знаешь, — оскалился гость. — Я переживаю за тебя. Что если этот индус спустя какое-то время покусится и на твое кресло? На его месте я бы так и поступил!

— Джамар весьма щепетилен в таких вопросах, — отмахнулся Роулинг и прищурился на собеседника. — Сдается мне, ты о себе печешься, Карлос. Прикидываешь, что будет с твоими «грязными» заводами, если в этом кресле окажется другой?

Карлос Кастилья дон Аламос, владелец транснациональной корпорации «Cold Fusion Reactions Inc.», занимающейся изготовлением дешевых, но экологически «грязных» реакторов в основном для слаборазвитых стран Африканского континента и Океании, был давним приятелем председателя Совета безопасности еще в пору работы последнего в должности президента Международного атомного комитета. Вдвоем они тогда провернули немало дел по левым поставкам сырого урана негритосам и папуасам. А когда Роулинг пересел в кресло повыше, толстяк Аламос и вовсе почувствовал полную безнаказанность. Он даже сумел приобрести через подставную фирму, лицензированную не без участия председателя Совбеза, в личное пользование настоящий вактер! И установил его в своем замке в Боливийских Андах в качестве индивидуального энергоблока, замаскированного под мини-гидроэлектростанцию на одной из многочисленных безымянных горных речек. И вот теперь, если проект решения Совета безопасности ООН о передаче квалитета ответственности по использованию вактеров Службе космической безопасности будет утвержден, Карлосу придется расстаться и со своим вактером. Причем добровольно, иначе есть риск попасть в «черный список» безопасников, а там и до расследования недалеко…

— Мы с тобой не альтруисты, Фрэнк. И никогда ими не были, — недобро усмехнулся дон Аламос. — Я могу остаться не только без вактера и бизнеса, но и свободу потерять. А своя шкура мне дороже всего! Скажи, мы можем как-то повлиять на решение Совета?

— Боюсь, что нам не найти таких аргументов, чтобы перевесили один главный, — покачал головой Роулинг, не отрываясь от монитора. — «Хронос» — единственная возможность человечества спастись от Столкновения, а вактеры необходимы для накопления энергии. «Головастикам» Мбонги все же удалось переделать их. И, к сожалению, это правда!

— Дьявол! Неужели нет альтернативы?!

— Увы, старина. Иногда случается и такое. А умирать никому не хочется. Так что пусть их, согласимся под неопровержимыми доводами и, пока еще есть время, будем искать другой выход. — Председатель отложил погасшую трубку и поднялся. — Всё, приготовления закончены. Идем, Карлос, история не должна вершиться без нашего участия, даже если нам с ней не по пути!

— Значит, говоришь, будем искать другое решение проблемы? — Дон Аламос с трудом выбрался из кресла и швырнул недокуренную сигару в пепельницу. — Тогда я, кажется, смогу предложить вскоре кое-что. Тебе должно понравиться! — Он осклабился. — Идем, поучаствуем в этом балагане.

Оба покинули кабинет одновременно, но разными путями. Толстяк Карлос вышел через боковую дверь и оказался у служебной шахты лифта, а Роулинг прошел через приемную, бросив дежурному референту:

— После заседания вернусь. Записывать все звонки и почту. Все встречи переносятся на завтра!

Молодой человек за интером секретаря молча кивнул и снова углубился в чтение каких-то документов. Поэтому он и не заметил, как в глубине кабинета шефа мелькнула странная серая, будто полуразмытая фигура. Она двигалась настолько стремительно, что ни датчики движения, ни тепловые сенсоры сторожевой системы кабинета поначалу не отреагировали на присутствие постороннего, настроенные на обычные скорости земных существ. Фигура замерла на несколько мгновений возле рабочего места председателя Совбеза. Сам собой вспыхнул и погас через пару секунд экран интера и осветил на миг лицо пришельца, лишь отдаленно напоминающее человеческое. Только после этого система охраны очнулась и выдала на пульт сигнал тревоги, но было поздно. Незнакомец отвернулся от стола, будто вывернулся внутри себя, сделал шаг в сторону и исчез.

Плато Шира, район Килиманджаро 31 августа 2060 года, 15:15 по СМВ

Костецки устало откинулся на спинку стула и потер кулаками саднящие глаза. Всю последнюю неделю после эксперимента «Хроноскоп» он почти не спал.

Запуск в иновременье, который поначалу все сочли удачным, очень скоро показал свою истинную сущность. Первой неожиданностью стало резкое ухудшение здоровья Анатолия Буркова. Уже находясь в медицинском блоке, подключенный к СБЖО — системе базового жизнеобеспечения, он вдруг резко побледнел, покрылся странными синеватыми пятнами и потерял сознание. Компьютер констатировал глубокую вегетативную дисфункцию всего организма. Но несмотря на все усилия медиков вывести из комы русского ученого до сих пор не удалось.

Второй неприятностью стало появление в комплексе привидений. Поначалу отдельные сообщения, не связанные между собой, поступали в основном от технического персонала, занятого проверкой и отладкой систем жизнеобеспечения комплекса. Эта гигантская разветвленная сеть коридоров, шахт, колодцев и бункеров по своему объему, пожалуй, даже превосходила объем обитаемой части «Хроноса». Не взирая на многоуровневую защиту, мелкие обитатели из внешнего мира — вроде тараканов, скорпионов, змей, грызунов — умудрялись проникать внутрь комплекса и периодически пугали дежурных техников, набранных в основном из местного населения.

Поэтому когда один из чернокожих электриков, серый от страха, вдруг ввалился в дежурное помещение, вопя: «Monster! Awful ghost!», оператор решил, что парень пьян, и отправил его в медотсек на освидетельствование. Однако никаких следов алкоголя, равно как и наркотиков, в крови у техника обнаружено не было, а ментальное сканирование наоборот показало, что тот действительно видел какое-то непонятное существо в трансформаторном блоке жилой зоны. Неприятным обстоятельством стало то, что охранные системы не зафиксировали при этом никакого постороннего движения. Происшествие сочли курьезом. Но вслед за первым случаем сообщения и свидетельства посыпались как из рога изобилия. И не только от техников.

Ежи сам вчера столкнулся с призраком по пути в лабораторию. Тварь, напоминающая одновременно гиену и крокодила, буквально прыгнула на него из ниши аварийного эвакуатора. Против воли Ежи шарахнулся к стене, закрываясь руками. Призрак пронзил его насквозь, и ученый на мгновение почувствовал противный холод в районе солнечного сплетения, будто кто-то плеснул на живот ледяной водой.

Профессор Нганакаа, всерьез обеспокоенный странным явлением, объявил «мобилизацию всех свободных мозгов» для объяснения феномена. Но Ежи не откликнулся на призыв. Он был целиком занят решением загадки состояния своего друга Буркова. Точнее, он уже знал, что произошло с Анатолием, но не мог придумать, как прекратить это. За спиной Костецки мягко прошелестела раскрывшаяся диафрагма двери.

— Как дела, друже? — Велисевич выглядел не лучше поляка: многодневная щетина, набрякшие веки. Он встал слева от терминала Гоблина, за которым работал Костецки, и уставился на медленно ползущие по экрану разноцветные кривые. — Есть наметки?

— Не знаю, — Ежи ткнул пальцем в нижнюю часть экрана: — Видишь, какой у него дисхроноз на уровне синапсов? Полное впечатление, что тело живет сразу в нескольких временах!

— Но такого же не может быть! Он бы уже давно умер…

— А он и так почти не живой.

— Что же делать?..

— You see, Paul, it turns out that we were all wrong! — Костецки от волнения не заметил, что перешел на английский. — We were all wrong!

— Well, what of it? — нахмурился Велисевич. — Безвыходных положений не бывает, — добавил он по-русски.

— Думаю, что Анатолия может спасти только «Хронос», — отсутствующим голосом произнес Ежи. — Понимаешь, мы думали, что векторный сдвиг происходит только на границе хроносферы! А выходит, и внутренний объем тоже подвержен этому.

— Тогда и внешний — тоже. Костецки непонимающе уставился на Шкипера.

— По-моему, нашествие призраков есть не что иное как остаточный эффект работы «Хроноса», — пояснил тот. — Возможно даже, все эти твари — эхо-матрицы неких реально существующих прототипов «оттуда». Ведь контакт был?.. Я бы даже не удивился, если бы вдруг обнаружилось, что на время «отсутствия» Анатолия здесь появлялся его материальный аналог «оттуда».

— Но в расчетах этого эффекта нет!

— Значит, надо все пересчитать заново.

— Хорошо, — Ежи сжал кулаки, — но твоя гипотеза все равно не объясняет, что произошло с Анатолием. И как его спасти.

— Твоя — тоже. Думаю, что все же правильней будет сделать перерасчет хроносферы с учетом новых обстоятельств, иначе при переносе планеты мы можем получить катастрофу галактического масштаба! — Велисевич примирительно положил свою тяжелую длань на узкое плечо поляка. — Давай-ка, друже, поспим часов пять-шесть, а потом — на свежую голову, да всем нашим соционом…

— Ты прав, — нехотя кивнул Костецки, — мозги от стимуляторов совсем отупели… Только, боюсь, придется воспользоваться услугами медиков. Сам я не засну.

— Есть одно проверенное средство, — подмигнул Шкипер. — Горилка называется. Идем ко мне, ради такого дела вскрою свой НЗ.

Штаб-квартира Службы космической безопасности, Джакарта

1 сентября 2060 года, 22:17 по СМВ

Джамар Шактибинду стоял у панорамного окна своего кабинета и любовался игрой красок закатного океана. Световая феерия, порожденная интерференцией солнечных лучей на поверхности воды, завораживала. Директор СКБ в который раз прокручивал в голове вчерашнее заседание Совета безопасности ООН и снова убеждал себя, что все сделал правильно.

Не было другой структуры на Земле, способной одновременно использовать и контролировать использование вактеров. Точнее, измененных вактеров. В этом-то и загвоздка! Собственно, в своем новом качестве эти уникальные приборы превращались, по сути, из сверхчувствительных датчиков и универсальных трансформаторов в грозное оружие… если кто-нибудь придумает способ мгновенного высвобождения накопленной вактером энергии. А рано или поздно такой найдется, можно не сомневаться.

Вот нашелся же этот молодой парень, поляк, сообразивший, как превратить вактер в мощнейший аккумулятор с практически бесконечным ресурсом. Наверное, он даже не осознает, какую услугу оказал всему человечеству! Ведь теперь летящий из пустоты страшный и огромный Гость перестал быть смертельно опасным. Теперь Земля успеет накопить достаточно энергии для создания хроносферы и «отскочить» в сторону, уступив пришельцу дорогу, а затем вернуться к привычной жизни в своем времени.

Проект «Большой Прыжок». Совершенно фантастический еще месяц назад план спасения от гибели вдруг стал реальностью. Перенастройка сети вактеров в околоземном пространстве уже началась, до решения Совета безопасности. Через месяц-полтора она закончится, вактеры будут объединены в специальную сложную единую сеть и начнут накопление энергии вакуума. Оставшегося до Столкновения времени должно хватить с избытком, если все пойдет, как задумано. Конечно, неизбежно возникнут какие-то непредвиденные ситуации и проблемы технического плана, но главное, решение было принято единогласно, и с одобрением его общественностью не должно быть никаких сюрпризов. Когда речь идет о жизни и смерти, всяческие распри и недовольства забываются — это закон природы, закон выживания. Водяное перемирие в джунглях во время большой засухи обычная вещь: рядом пьют и лев, и лань, и никто не смеет обидеть слабого.

Правда, смущал очень странный и короткий разговор с председателем Совбеза, состоявшийся сразу после голосования. Роулинг говорил, будто и сам сомневался в своих словах.

«Молодец, Джамар! Все правильно рассчитал, комар носа не подточит. Однако есть и другой вариант решения…» «Что ты имеешь в виду, Фрэнк?» «Можно ведь использовать «Хронос» и как пушку…» «Не понимаю…»

«Ну… не сферу создавать, а луч… «Выстрелить» темпоральным лучом по этому долбанному гостю — и вся недолга! Еще и энергию сэкономим…»

«Погоди, кто подал тебе эту идею? И почему ты не вынес ее на всеобщее обсуждение?» «Какая разница — кто?.. Сам придумал. Только что…» «Фрэнк, ты же знаешь, что я всегда чувствую ложь!..»

«Экстрасенс хренов!.. Ладно, ассоциация у меня возникла. Помнишь опыт в Гренландии в пятьдесят четвертом? Тогда ведь тоже лучом пальнули…» «Откуда у тебя информация?..» «Говорю же — ассоциация… Впрочем, как знаешь. Мое дело — предложить!» «Поздно, Фрэнк. Решение принято…»

В тишине кабинета раздался мелодичный сигнал вызова спутниковой связи. Директор СКБ с сожалением оторвался от созерцания заката и вернулся к столу, тронул сенсор на панели интера.

— Слушаю!

Экран связи осветился, но изображения не появилось. Абонент на другом конце пожелал остаться невидимым.

— Джамар Шактибинду? — Голос говорившего был почти лишен интонаций, так что не понятно было, спрашивает он или утверждает.

— Да, это я. С кем имею честь?

— Неважно. Вам не следовало брать на себя ответственность по вактерам. Это может иметь опасные последствия.

— Для кого?

— Для вас. И для всей вашей Службы…

— В чем она заключается? — Джамар не стал допытываться до источника, важнее был сам факт предупреждения.

— Вас могут ликвидировать. И вас лично, и всю Службу.

— Ну, это вряд ли… Кто же все-таки говорит?

— Не имеет значения. Вы предупреждены. Миссия выполнена.

Связь прервалась. Директор некоторое время не мигая смотрел на потухший экран, анализируя разговор, потом ткнул сенсор вызова:

— Личи, зайди ко мне!

Начальник охраны СКБ Артур Личи, невысокий блондин субтильного вида, больше похожий на подростка, чем на мастера рукопашного боя, явился незамедлительно, будто ждал за дверью.

— Что случилось, шеф?

— Был звонок. Только что. По секретной линии. Абонент неизвестен.

— Понял…

— Передано предупреждение для всей Службы. Скорее всего, пустышка, но пренебрегать не стоит. — Шактибинду в упор посмотрел в спокойные льдистые глаза главного секьюрити. — Слишком многое поставлено на карту, и слишком велика ответственность, возложенная на нас. Если вдруг что-то пойдет не так, времени на исправление ошибки может не оказаться.

— Все ясно, господин директор. — Личи остался невозмутим. — Разрешите идти?

— Действуй!

— «Двойку» к кабинету директора! — выходя, бросил в усик рации начальник охраны. — Объявляю «красный режим» по всему зданию Службы!

Шактибинду после его ухода повел себя весьма необычно для руководителя всепланетной организации. Он вышел на середину кабинета, опустился на мягкое, пружинистое покрытие поле, приняв позу лотоса, и прикрыл глаза. Медитативная техника многажды помогала Джамару найти верное решение в самых сложных и неоднозначных ситуациях. Меньше минуты понадобилось ему, чтобы достигнуть уровня випашьяны, и вскоре схема дальнейших действий и поступков ясно и четко проявилась перед его внутренним взором.

Выйдя из транса, директор СКБ вернулся к рабочему столу и набрал код вызова интера. Спустя пару секунд на экране возникло сосредоточенное, смуглое от загара лицо Зарембы.

— «Тревога А», Антон! — четко произнес Шактибинду и дал отбой.

Базовая станция ВЭС-03/001 Службы дальнего наблюдения Окололунное пространство 12 октября 2060 года, 10:12 по СМВ

Юзеф Кринич, начальник технической службы станции, вышел из своей каюты, направляясь в сектор энергетического контроля силовой установки. Впереди него к лифтам двигался какой-то человек в комбинезоне техперсонала. Юзефу он показался незнакомым, но это было неудивительно. Последнее время на станции появлялось много разных специалистов. Воплощение грандиозного плана спасения от Столкновения требовало максимального напряжения физических и душевных сил буквально от каждого. И люди работали не жалея себя, отдавая великому делу все свои знания и умения.

Незнакомец первым вошел в лифт и не оборачиваясь протянул руку к панели управления.

— Подождите-ка, дружище! — окликнул его Кринич, ускоряя шаг.

Мужчина медленно полуобернулся, как-то неестественно вывернув плечи, и Юзеф на мгновение увидел его темный профиль на фоне светлого проема кабины. Двери лифта тут же сошлись, но Кринич этого даже не заметил. Он стоял в трех шагах от лифта и пытался сообразить, что же в облике незнакомца так поразило его воображение. Ему понадобилось целых пятнадцать секунд, чтобы осознать увиденное: у странного техника не было носа! Совсем.

Получив пищу, мысль Юзефа заработала на полную мощность. «Без носа. Кто же он?.. Биотех? Вполне может быть. Но тогда он просто обязан был подчиниться моему окрику. Биотехи феноменально послушны — это в них заложено на генетическом уровне. Да, но все же откуда такой дефект?.. Хотя он мог лишиться носа во время работы. Все равно, вряд ли после такой травмы его не отправили бы на восстановительный цикл. Комиссия по эстетике весьма щепетильна в вопросах внешнего вида искусственных организмов…»

Так и не придя ни к какому выводу, Кринич решил после смены выяснить у директора станции все про биотехов из обслуживающего персонала и нажал кнопку вызова лифта.

В зоне энергетического контроля вактера уже собралась почти вся бригада наладчиков. Семь человек сгрудились перед небольшим голографическим экраном, отображавшим объемную модель установки. Восьмой же, представительный седовласый мужчина в комбинезоне с шевроном работника СКБ, тихо объяснял остальным суть предстоящей работы, помогая себе лазерной указкой.

— …таким образом, если мы перемонтируем первый и третий контуры по предложенной схеме и добавим «контур Костецки» в блок эмиттера, вся установка превратится в один огромный аккумулятор.

— И какова же будет емкость этого аккумулятора? — поинтересовался кто-то.

— Порядка биллиона тераамперчасов при полной загрузке.

— Ого! А не рванет?

— Исключено. Накопление происходит как бы вне нашего континуума, — попытался объяснить седовласый. — То есть вся емкость находится в другом пространстве, а горлышко — в нашем. Горлышко — это и есть вактер.

— Ладно. Лишь бы эта емкость не оказалась воздушным шариком. Или мыльным пузырем, — усмехнулся другой техник с лицом, темным от космического загара.

— Вот наша задача как раз и состоит в том, чтобы этого не произошло, — веско сказал Кринич. Все обернулись к нему, и седовласый кивнул, представляясь:

— Нортон Балок, специальный агент Службы космической безопасности.

— Юзеф Кринич, начальник этих любопытных ребят.

— Рад знакомству! — седовласый крепко пожал Юзефу руку. — Ну что, начнем с божьей помощью?

— Не уверен, что всевышний одобрил бы наш проект, — покачал головой Кринич. — Как-никак, попытка прямого вмешательства в его промысел.

— В смысле воздействия на континуум? — улыбнулся Балок.

Остальные тоже заулыбались, зашевелились и быстро разошлись по своим местам. Юзеф так увлекся новым для него делом, что когда наткнулся в одном из узких технических проходов на давешнего незнакомца, сразу даже не удивился: что он тут делает — в закрытой для посторонних зоне станции? Он хотел было спросить об этом странного человека, но не успел. Незнакомец повернул к нему серое безносое лицо, заглянул в глаза, и Криничу вдруг стало неимоверно тоскливо и одиноко. Тоска была вселенская, безмерная и непреодолимая. Она мгновенно заполнила все существо Юзефа, проникла в каждую клеточку его несчастного тела, превратилась в смысл всей его никчемной жизни и вынесла беспощадный вердикт: жизнь — пустая и бесполезная штука.

Обливаясь слезами от жалости к самому себе, Кринич медленно опустился на металлический пол и прислонился спиной к колонне накопителя, уронив отяжелевшую голову на грудь.

«Серый» тенью скользнул вдоль прохода в сторону узла контроля. Несмотря на внушительные габариты, двигался незнакомец стремительно и почти бесшумно. Единственным свидетельством его пребывания можно было бы посчитать только запах. Слабый, но стойкий, он напоминал одновременно корицу, тмин и мяту с легкой примесью йодной свежести.

Через пять секунд «серый» появился в центре технического зала, где возле контрольного терминала дежурил Нортон Балок, отслеживая процесс переналадки вактера. Спецагент был хорошо тренирован и почувствовал постороннее присутствие, но адекватно отреагировать не успел. Ему элементарно не хватило времени — слишком быстро действовал незнакомец.

Балок еще только поворачивался в сторону возникшей угрозы, когда «серый», почти размазавшись в пространстве от скорости, мелькнул мимо него, сделал едва заметный взмах рукой и исчез между колоннами накопителей в другой стороне зала. Тело Нортона завершило оборот, а вот голова качнулась и вдруг, отделившись от шеи, с глухим стуком покатилась по полу. Тело же мягко осело и завалилось под терминал. При этом из страшной раны не вытекло ни капли крови. Срез шеи оказался будто отполированным, словно резали не по живой ткани, а по пластиковому муляжу.

Когда на место происшествия прибыла тревожная группа охраны станции — ее вызвал один из техников, случайно обнаруживший труп спецагента, — то нашла лишь рыдающего начальника технической службы, совершенно невменяемого и безутешного, да еще странный манекен без головы в форме сотрудника СКБ. Правда, техник, наткнувшийся на него, утверждал, что это был самый настоящий труп. Поэтому жуткую находку немедленно отправили в медицинский отсек на вскрытие, а Юзефа Кринича — для принудительного лечения от глубокой депрессии. Сам зал энергетического контроля и все прилегающие помещения были тщательно осмотрены и обследованы сканерами. Никаких следов, кроме странного ароматического следа, уже почти рассосавшегося, обнаружено не было. Голову агента Балока так же не нашли.

Командир охраны с явным запозданием объявил «красную тревогу» по станции, но ее тут же пришлось отменить, так как выяснилось, что за прошедшие часы от причала ушли как минимум три космолета: два к Луне и один — к Марсу. У совершившего это дерзкое и жестокое преступление оказалось достаточно времени для благополучного отхода.

— Это неслыханно! — бушевал директор станции Вернер Хольт, сухой длинный и нескладный, в вечно расстегнутом комбинезоне с оттопыренными карманами. — Это же самая настоящая провокация, имеющая целью сорвать процесс переналадки вактера и устрашить сотрудников. Куда же вы смотрели, Харрис?

— Мы действовали по инструкции, — хмуро оправдывался командир охраны. — Собранная информация о предполагаемом преступнике позволяет предположить, что он — не человек.

— Ах, позволяет предположить?! — язвительно прищурился Хольт. — Ну и кто же он, по-вашему, если не человек?

— Скорее всего, биотех…

— А вам разве не известно, милейший, что биотехи физически неспособны причинить умышленный вред здоровью человека?

— Ну, при определенных условиях…

— Не говорите ерунды! — Директор станции в сердцах грохнул кулаком по столу. — Что вы предприняли для расследования?

— Произведено вскрытие… э-э… трупа агента Балока в присутствии его коллеги, агента Сомова. Посланы запросы в порты Моря Ясности и Луна-главная на предмет проверки всех прибывших на челноках с базовой станции. Проведен химический анализ проб воздуха из зала энергетического контроля вактера.

— И каковы результаты?

— Результаты весьма странные. — Командир Харрис поднял растерянный взгляд на директора. — Во-первых, то, что было трупом Балока… э-э… таковым в настоящее время не является.

— Как это?! — немедленно набычился Хольт. — Выражайтесь яснее, Джон!

— Труп претерпел некую, пока неясную трансформацию, в результате которой теперь трупом, по сути, не является. — Хольт сник. — Я не знаю, как объяснить точнее. Это больше всего похоже на пластификацию, подобную тому, что в начале века демонстрировал Гюнтер фон Хаггинс.

— Но ее же запретили в конце концов?

— А я и не утверждаю, что это пластиноид. Я говорю, похоже… Во-вторых, анализ проб воздуха тоже дал невероятный результат. Во всех обнаружена примесь азота-17, в природе не существующая. В-третьих, просмотр записей камер наблюдения по станции, однозначно доказывает присутствие постороннего объекта в тамбуре аварийного выхода, нижнем техническом коридоре, зале энергетического контроля вактера, главном коридоре жилой зоны и в зале стыковочного модуля, — Харрис замялся, потом продолжил: — Идентифицировать объект не удалось.

— Почему?

— Судите сами. — Командир охраны щелкнул пальцами и над столом вспыхнул перламутровый шар голопроектора. Через пару секунд шар протаял к краям и развернулся в экран.

Директор увидел коридор жилой зоны, по которому в разные стороны двигалось несколько человек. Все — сотрудники станции. Всех директор знал в лицо. Поэтому не сразу сообразил, что же необычного в возникшей картинке.

— Видите эту серую полосу? — показал Харрис.

— Вижу. Ну и что?

— Это он…

— Кто?

— Объект. Сначала мы тоже думали, что это дефект записи. Но потом… — Командир охраны прошелся пальцами по виртуальному пульту проектора, изображение превратилось в раскадровку. — Вот, смотрите.

На экране в застывшем кадре стала заметна размазанная между двумя людьми человекоподобная фигура.

— Почему он так выглядит? — Хольт пристально рассматривал картинку.

— Он двигался. Все время. Со скоростью около сорока метров в секунду. То есть на каждый кадр съемки приходилось почти два метра движения. Ясно, что при такой скорости изображение практически полностью смазано.

— Человек так двигаться не может! — Директор в замешательстве почесал за ухом.

— Для биотеха подобная скорость тоже недостижима, — пожал плечами Харрис.

— Тогда кто же это?!

— Не знаю. Но сейчас он где-то на Луне. Он был на челноке, ушедшем к Морю Спокойствия.

Четвертый базовый накопитель. Австралия. Квинсленд. Район Олд-Корк 22 ноября 2060 года. 14:15 по СМВ

Сдача вахты на Четвертом накопителе проходила в штатном режиме. Редкая цепочка сотрудников протянулась от приземистого купола центрального корпуса до кубика станции монорельса. Через пять минут пересмена закончится, и охрана сможет вздохнуть свободней — впереди целых восемь часов тишины.

Здесь, ближе к центру Зеленого континента, редко происходит что-нибудь значительное. Плоская как стол равнина, покрытая серо-зелеными куртинами карликовых акаций с отдельно торчащими бурыми «бутылками» сиркулярий — по-местному, скрэб, — оживала лишь дважды в год, в период дождей. Тогда саванна просыпалась и спешила наверстать месяцы летней или зимней спячки. Под тугими теплыми струями равнина преображалась едва ли не на глазах, являя миру буйство красок и жизненную силу природы. И тогда становилось понятным, почему континент назвали Зеленым.

Сейчас, в ноябре, дожди почти прекратились и установилась ясная жаркая погода, предвестница летней суши. Но растительность пока не желала сдавать позиции и давала возможность порадовать взгляд разноцветными картинками.

Брэд Раскин с трудом оторвался от созерцания пестро-зеленой панорамы и вернулся к терминалу охранного периметра. Его напарник, смуглокожий Уго Санчес, вальяжно развалился в своем кресле, сложив волосатые мускулистые ноги на край пульта интера. Форменная, песочного цвета рубашка мексиканца была расстегнута, открывая не менее волосатый, уже начавший расти живот. Раскин был почти ровесником Санчеса, но выглядел заметно моложе — поджарый, всегда гладко выбрит и аккуратно пострижен.

— На охоту бы сейчас! — Уго заговорщицки подмигнул напарнику. — Кроликов погонять.

— Нам еще восемь часов тут сидеть, — отмахнулся Раскин. — Не искушай.

— Или в Олд-Корк махнуть, к китаянкам массажисточкам!

— Заткнись.

— А я вот в прошлый раз…

Санчес не договорил. На терминале расцвел алый бутон тревоги: кто-то или что-то пересекло границу периметра, и система охраны не смогла его идентифицировать. Брэд мгновенно прыгнул на место оператора, столкнув по пути ноги мексиканца с пульта интера. Пальцы Раскина заученно пробежались по клавиатуре, переводя систему охраны в режим поиска. Через несколько секунд вся территория накопителя превратилась в огромное электронное «глаз-ухо», способное выявить любой движущийся объект массой и размерами сравнимый с мышью.

Брэд взглянул на монитор внешнего обзора: последний человек предыдущей смены почти достиг здания станции монорельса, и больше на открытом пространстве Четвертого накопителя никого из людей сейчас быть не могло. Но на голографической схеме территории быстро перемещался мерцающий красный светлячок — нарушитель продолжал движение к намеченной цели. И цель эта теперь стала ясна обоим операторам охраны: гигантская решетчатая чаша энергоприемника слева от центрального корпуса.

— Включай активную защиту! — рявкнул Раскин на замершего в замешательстве напарника. — Он же сейчас доберется до антенны!

Санчес гулко сглотнул, откинул прозрачный колпачок посередине панели терминала и вдавил большую алую квадратную кнопку. Активная защита — по сути, мощное высокочастотное электромагнитное поле — создавала через систему эмиттеров кольцевой энергетический барьер высотой и толщиной около десяти метров. Любой прибор с электронной схемой при попадании в зону действия барьера выходил из строя, а живое существо теряло способность двигаться из-за мгновенного паралича нервной системы. Дальнейшее же пребывание в зоне грозило гибелью — ток высокой частоты попросту расплавлял все биологические ткани.

Оба оператора буквально впились взглядами в алую точку на голограмме. Она стремительно приближалась к обозначившейся на схеме зеленой границе защитного барьера.

— У него скорость как у гепарда, — просипел Санчес.

— Откуда здесь гепарды? — недоуменно откликнулся Раскин.

— А я почем знаю?

— Включи-ка видео — там должна быть камера, сектор 14 или 15.

Уго, не глядя, ткнул несколько клавиш, и в верхнем правом углу терминала вспыхнул квадратик экрана камеры видеонаблюдения. Объектив ее был направлен прямо на чашу энергоприемника, и неизвестный нарушитель вот-вот должен был попасть в поле зрения.

Он и попал. Операторы увидели некое размытое пятно, похожее на серый пылевой смерчик, которое с потрясающей скоростью пронеслось слева от камеры к невидимому защитному барьеру, вонзилось в него, окутавшись ослепительным ореолом высокочастотного разряда, и исчезло.

— Я так думаю, защита сработала? — неуверенно выговорил Санчес, оглядываясь на товарища.

— Что-то непохоже, — буркнул Брэд, кинув взгляд на голограмму. — Может быть, он просто остановился, поэтому система его и не видит.

— Но барьер-то включен! Где тогда разряд?

— Посылай Самсона, — пожевав губами, решил Раскин. — Как подойдет, отключим поле.

Спустя пару минут на экране возникла фигура, облаченная в бликующий скаф, и трусцой направилась к энергоприемнику.

— Внимание, Самсон! — Мексиканец поправил усик рации. — Критическая дистанция до барьера — сто двадцать метров. Дальше — жди команды.

— Понял, ведущий, — раздался из динамика громкой связи ровный, лишенный эмоций голос. Фигура на экране перешла на шаг, затем остановилась. — Критическая дистанция достигнута.

— Самсон, я отключаю активную защиту. Возможен контакт с неизвестным биологическим объектом.

Уго вздохнул и нажал алую квадратную кнопку. На голографической схеме территории зеленоватое облако вокруг энергоприемника погасло. На экране видеокамеры ничего не изменилось. Бликующая фигура биотеха не шевелилась, впереди тоже не было никакого движения, никакого намека на давешний серый смерчик.

— Похоже, барьер все-таки сработал! — удовлетворенно хмыкнул Санчес.

— Посмотрим. — Раскин скептически поджал губы. — Самсон, иди к энергоприемнику. Докладывай обо всем подозрительном и необычном.

— Выполняю.

Фигура на экране двинулась вперед медленным, скользящим шагом. Биотех успел преодолеть две трети расстояния, когда чаша энергоприемника вдруг вспыхнула, наливаясь ослепительным бело-синим сиянием. Никто ничего не успел сообразить, даже Самсон с его феноменальной реакцией. Сияние спустя секунду стало невыносимым, и камера просто ослепла. Оба оператора, не сговариваясь, кинулись к панорамному окну и увидели: далеко справа от центрального купола накопителя, там, где располагался энергоприемник, зажглась маленькая, злая, бело-синяя звезда. А спустя десяток секунд обрушилась ударная волна, потрясшая башню охраны до основания.

Санчес упал на четвереньки, судорожно вцепившись в нижнюю раму окна. Раскин устоял на ногах, бессмысленно глядя на распухающее серо-желтое облако, возникшее на месте энергоприемника.

— Санта Мария, это же аннигиляция! — прохрипел мексиканец. Колени его разъезжались, и он никак не мог подняться. — Брэд, как же так?!

— А?.. — Раскин наконец вышел из ступора. — Аннигиляция? Откуда?! Так не бывает… Уго удалось встать на ноги, и он рванулся к терминалу, но Брэд опередил.

— Внимание! — Он вдавил ладонью клавишу внутренней связи. — Всем сотрудникам Четвертого накопителя. Авария восточного энергоприемника! Красная тревога! Все перемещения по территории запрещены до особого распоряжения!..

Штаб-квартира Службы космической безопасности, Джакарта 1 декабря 2060 года, 11:05 по СМВ

— Ну и какие же выводы сделали наши «головастики» из всего этого? — Джамар Шактибинду откинулся на спинку кресла и пристально посмотрел на своего заместителя — низкорослого, но неожиданно широкого в плечах Тху Ван Го, отвечавшего в СКБ за информационный и системный анализ.

— Вывод, собственно, один, — кореец говорил по-английски с характерным «лающим» акцентом, — за последние три месяца четко и однозначно проявился вектор деструктивного влияния, имеющего целью максимально замедлить или, в случае успеха, вовсе сорвать проект «Большой Прыжок». Мнемонический анализ происшествий абсолютно точно указывает на наличие единого организующего и управляющего центра… Директор СКБ нетерпеливо махнул рукой.

— Понятно. А эти, «серые» террористы? Выяснили по ним что-нибудь?

— К сожалению, почти ничего. До сих пор ни одного из так называемых «серых» террористов, то есть непосредственных исполнителей деструктивных актов, задержать или уничтожить не удалось. Вернее, не удалось обнаружить их тела, так как в ряде случаев, как например при взрыве на Четвертом накопителе в Австралии, гибель исполнителя не подлежит сомнению. По косвенным же данным, «серые» не являются людьми или даже биороботами. Во всяком случае, уровень их «эйч-ти» значительно превышает общечеловеческий.

Тху Ван умолк, и лишь желваки на широких скулах выдавали напряжение главного аналитика Службы. Шактибинду тоже молчал, выстукивая кончиками пальцев на панели интера какой-то сложный ритм. Вывод напрашивался сам собой: СКБ столкнулась с враждебным проявлением иного разума. Те самые «пугалки» об НЛО, которыми кормилось человечество на протяжении нескольких десятилетий, в одночасье вдруг стали реальностью — жесткой и бескомпромиссной.

— Существует ли хоть какой-нибудь способ противостоять этим «серым»? — нарушил наконец тишину кабинета директор. — Как их отследить? Откуда они приходят?

— Отследить как раз несложно: и камеры, и датчики охранных систем «видят» их, — Тху Ван нахмурился. — А вот остановить… Думаю, лучше спросить об этом наших оружейников.

— Хорошо. Зови Судзиму. Кореец коснулся клипсы интера на своем правом ухе:

— Ван Го вызывает Хирохито Судзиму. Линия ноль-три…

В ответ ожил дисплей интера директора. На нем возникло скуластое бесстрастное лицо главного эксперта СКБ по вооружениям.

— Я слушаю. Шактибинду коснулся клавиши ответа.

— Хиро, скажи-ка, твоей команде удалось придумать что-нибудь против «серых»?

— Достоверно — нет, Джамар. — Судзима поджал и без того тонкие губы. — «Серые», конечно, уязвимы, поскольку материальны. Может быть, даже простая разрывная пуля или граната способны их остановить. Все дело в скорости. Они слишком быстро двигаются.

— А полевая защита?

— Как показывает опыт, стандартные эм-поля, включая высокочастотные, малоэффективны. Вероятно, из-за недостаточной мощности. Определенного эффекта следовало бы ожидать от применения векторного магнитного или гравитационного поля. Но генераторы для них слишком громоздки…

— А если использовать лазеры? — перебил японца Ван Го.

— Когерентное монохромное излучение, теоретически, также может быть действенным, — Судзима подчеркнуто обращался только к директору. — Но… повторяю, все дело в скорости противника. Боевой лазер слишком неповоротлив для такой малой и быстрой мишени.

— М-да, все это малоутешительно, — подытожил Шактибинду. — А главное…

Он не договорил. Вспыхнул дисплей экстренной связи, и на нем возник озабоченный Артур Личи.

— Господин директор! Отмечены множественные нарушения охранного периметра здания! Я объявляю красную тревогу! Немедленно перейдите в бункер.

— Вот вам прекрасная возможность, Хиро, проверить свои теоретические предположения, — мрачно произнес Шактибинду, быстро пробежав пальцами по клавиатуре интера.

Японец молча кивнул и отключился. Тху Ван нерешительно переступил с ноги на ногу:

— Я могу быть свободен?

— Конечно, иди, — кивнул директор, продолжая работать на интере. — Хотя нет, лучше перейдем в бункер вместе. Боюсь, до своего отдела тебе сейчас не добраться.

Он ударил последний раз по клавишам, и пульт интера погас. Вдвоем с корейцем они пересекли огромный кабинет и остановились у дальней стены. Шактибинду вынул магнитную карту и вставил ее в прорезь замка. Тихо зашипев, панель шахты лифта ушла в стену, в кабине вспыхнул мягкий желтоватый полусвет.

Дальнейшие события, как позже показал оперативный анализ ситуации, уложились по времени в несколько секунд, но для непосредственных участников эти секунды превратились в долгие минуты.

Шактибинду и Ван Го почти одновременно шагнули в кабину лифта, и в этот момент панель входной двери на противоположном конце кабинета буквально взорвалась от могучего удара извне. Несокрушимые металлопластовые плиты разлетелись по кабинету излохмаченными ошметками, а вместе с ними сюда же проникло нечто. Больше всего оно походило на облако пыли сероватого цвета и двигалось стремительно и бесшумно. Но для двоих, замерших в кабине лифта, время неожиданно будто сделало исключение и резко замедлило свой вечный бег.

Директор и его заместитель вдруг ясно, во всех подробностях разглядели среди неспешно плывущих по воздуху обломков согнувшуюся у пульта интера человекоподобную фигуру. Главный экран интера внезапно вспыхнул сам собой, и в тот же миг из приемной сквозь пролом на месте входной двери ударил бледный при дневном освещении клинок света и вонзился в серого пришельца. Вернее, в то место, где он только что стоял. Задымила и тут же вспыхнула спинка директорского кресла, а незнакомец уже был на полпути к лифту. Двигался он не как человек — не шагал, а будто перетекал из одного положения в другое.

Словно завороженный, Шактибинду наблюдал, как «серый», приближаясь, вытягивает вперед верхнюю конечность, которая быстро трансформируется в устрашающего вида ребристую трубу. Джамар понимал, что это оружие и нацелено оно прямо на него, но не в силах был преодолеть странное оцепенение, охватившее все тело. И в то мгновение, когда в глубине трубы открылся зловещий алый глаз, откуда-то сбоку, из-за плеча директора высунулась смуглая жилистая рука, сжимая побелевшими пальцами рукоять страйкера — оружия нового поколения, счет которому шел буквально поштучный, а доступ к нему имели едва ли десяток-полтора лиц из высшего руководства Совбеза ООН и СКБ. С пирамидальных наконечников страйкера сорвалась тройная бледно-фиолетовая молния, свиваясь в один толстый жгут, и вонзилась в ребристое жерло жуткой трубы пришельца.

И «серый» поплыл! Буквально. Тело его вместе с трубой резко потеряло очертания, исказилось странной судорогой и вдруг прянуло в стороны бесшумной ослепительной вспышкой. Тугая волна невыносимого холода швырнула обоих людей на заднюю стенку лифта, панели кабины покрылись удивительными фестончатыми розетками, моментально превратившимися в белесые дымки, а время скачком вернулось на прежний ритм.

Все вокруг тут же заполнилось грохотом и свистом осколков, вонью горящей синтетики и необычным пряным ароматом. В кабинет ворвалось сразу несколько полуразмытых фигур. Но это были уже бойцы охраны в новейших мимикрирующих комбезах типа «хамелеон». Они мгновенно рассыпались по периметру помещения, перекрывая любые возможные секторы стрельбы. Следом вошел сам Артур Личи с лазерным ружьем на плече. Он с сожалением посмотрел на тлеющие останки директорского кресла, затем обернулся и увидел лежавших в открытой кабине лифта без сознания Шактибинду и Ван Го.

Кивок, и один из бойцов бросился к ним, доставая на ходу серебристое «яйцо» медицинского анализатора. Спустя полминуты обоих начальников привели в чувство, и Личи, вытянувшись по стойке «смирно», бодро отрапортовал:

— Господин директор! Атака неизвестного противника на здание Службы ликвидирована силами внутренней охраны. Уничтожено четверо нападавших, один скрылся. С нашей стороны убито три человека — два бойца и сотрудник аналитического отдела Алан Киркпатрик. Еще шестеро бойцов и семь сотрудников получили ранения различной степени тяжести. Им оказана первая помощь, медицинский эвакуатор вызван. Материальный ущерб зданию уточняется.

— Спасибо, Артур, — устало кивнул Шактибинду, оглядывая царивший вокруг разгром. — Как же все-таки вам удалось так быстро справиться с этими… «серыми»?

— Честно говоря, не знаю, шеф. — Главный секьюрити перешел на неофициальный тон. — Все наши бойскаутские штучки, что придумали, не сработали. Эти… твари будто знали заранее, где стоят ловушки, и просто обошли их. Думаю, нам крупно повезло. Один из «серых» проник на технический этаж к кондиционерам, единственный выстрел охранника пришелся на магистральную трубу охлаждающего контура, и тварь попала под струю жидкого азота, которая ее обездвижила. Выстрел второго бойца буквально разнес «серого» на куски, которые, впрочем, быстро исчезли — испарились.

— А не кажется ли вам это странным, Ван Го? — повернулся Джамар к корейцу. — Объект, способный без вреда проходить сквозь высокочастотное электромагнитное поле, оказывается подвержен воздействию сверхнизкой температуры!

— Не кажется, — с вызовом откликнулся тот, разглядывая один из обломков входной двери. — Надо будет все заново просчитать и, думаю, ответ найдется. А вот как действует их оружие, я пока даже предположительно не могу сказать. Посмотрите, что он сотворил с метапластиком! — Тху Ван вытянул вперед руку с лохматым куском и сжал пальцы. Обломок моментально деформировался и осыпался на пол тяжелой пылью.

— Впечатляет! — крякнул Шактибинду. — Ладно, разберемся. Продолжай, Артур.

— Ну вот. Второго мы замочили в центральном холле — словил сразу две «термитки» и не смог переварить, — у Личи дернулась щека. — Скотина, двоих наших завалил из своей «пукалки»! Чем уж она там стреляет, я так и не понял, но — убойная зараза! Трое ребят до сих пор в отключке, и неясно, выживут ли.

— От чего все-таки наступила смерть? — мрачно поинтересовался Ван Го.

— От распыления! — так же угрюмо ответил главный секьюрити.

— Как это?

— А вот так же, как с дверью, — Личи кивнул на ошметки, разбросанные по кабинету. — Только ребята сразу в пыль превратились. А еще троим — кому руку, кому ногу оторвало. Плюс четверо сотрудников с аналогичными повреждениями.

— Больше всего это похоже на вырождение межатомных связей. — Кореец повернулся к Шактибинду, по-прежнему стоявшему у терминала интера. — Технология, абсолютно неизвестная на Земле.

Директор никак не отреагировал на его слова, продолжая изучать что-то на дисплее информационного комплекса.

— Третий… «террорист», — снова заговорил Личи, — нарвался на засаду у лифтов уже здесь, на этаже. Вернее, думаю, подставился…

— Это почему? — Шактибинду на мгновение поднял взгляд от интера.

— «Серые» явно стремились нанести нам максимальный урон. Судите сами. Один проник на технический этаж, и если бы не случайность, вполне смог бы добраться до главного реактора. Другой явно отвлекал на себя охрану, ворвавшись в центральный холл, в то время как третий атаковал научно-исследовательское крыло здания, а еще два прямиком направились на директорский этаж.

— Да, похоже на заранее спланированную операцию, — согласился Шактибинду и вновь занялся своим интером.

— Так вот, эти двое явно знали о засаде! И знали особенности наших лазерных ружей, что после выстрела ружью требуется несколько секунд на то, чтобы накопить заряд для нового. Первый принял залп на себя, а второй успел проскочить коридор и вломиться в приемную.

— Видимо, о страйкере они не знали, — задумчиво подытожил главный аналитик, оторвавшись наконец от изучения обломков двери. — А куда делся пятый?

— Удрал. — Личи обескураженно развел руками. — Но успел почти полностью разрушить зал Младшего Знатока, убив дежурного аналитика. Там же пострадали еще трое моих людей и трое научных сотрудников, в основном от осколков и обломков аппаратуры.

— Младший Знаток сильно поврежден? — встревожился Ван Го.

— Как говорится, восстановлению не подлежит…

— Значит, по крайней мере одну из задач «серые» выполнили! — холодно констатировал директор, закончив возиться с интером. — Вернее, две. Тот, который ворвался сюда, успел скачать практически все данные по проекту «Большой Прыжок», и, думаю, передал их… куда следует… своему хозяину.

В кабинете повисла напряженная тишина. Каждый из присутствующих пытался осмыслить возникшую проблему по-своему. Только молчаливые бойцы по периметру помещения оставались недвижны и безучастны к происходящему, выполняя свою главную и единственную функцию охраны и защиты людей. Биотехам человеческие чувства и устремления всегда были абсолютно чужды по определению. Рожденные для выполнения и достижения конкретных целей, биотехи совершенно не интересовались ничем, что не имело отношения к этим целям. В этом была их сила. И в этом же крылась их ахиллесова пята. Просто человек — существо хитрое и коварное от природы — лишний раз подстраховался от возможных осложнений и отключил социальный и эмоциональный блоки в генетической матрице своих новых слуг.

— М-да, — нарушил наконец молчание Личи, — ситуация, что называется, ниже плинтуса. Разрешите идти, шеф?

— Да, Артур. И охрану забирай. «Серые» больше не появятся. По крайней мере, здесь…

Главный секьюрити махнул рукой и направился из кабинета. За ним устремились «призрачные» фигуры бойцов. Шактибинду подошел к Ван Го, потерянно топтавшемуся посреди кабинета, взял за плечо и встряхнул:

— Крепись, дружище, еще не вечер! Младшего Знатока не вернуть, но ведь есть Старший. Иди, работай.

— А вы, господин директор?

— А я выполню свою работу. — Шактибинду вернулся к терминалу интера и включил связь: — Судзима, — сказал он возникшему на экране невозмутимому японцу, — остаешься за меня! Я лечу в Совбез.

Главный офис Совета безопасности ООН, Париж, Европа

1 декабря 2060 года, 15:30 по СМВ

Большой зал заседаний Совбеза гудел как рассерженный улей. Весь распорядок дня полетел к чертям, когда прения по вопросу принятия дополнительных мер безопасности на особо важных стратегических объектах Земли и Внеземелья, были неожиданно прерваны появлением директора СКБ.

Всегда сдержанный и корректный индус на этот раз весьма бесцеремонно отодвинул от внешнего микрофона представителя Северо-Американского региона и заговорил жестко и напористо:

— Господа члены Совета безопасности! Несколько часов назад на штаб-квартиру Службы космической безопасности было совершено беспрецедентное по дерзости и жестокости нападение. Атака была отбита ценой больших людских и материальных потерь. Уже самый предварительный анализ ситуации однозначно показал, что теракт был тщательно продуман и спланирован, хотя и не достиг всех поставленных целей. Проведение подобной операции даже теоретически невозможно без получения доступа к особо секретной информации, которой располагает весьма узкий круг посвященных лиц. Следовательно, произошла утечка. Причем характер действий террористов ясно свидетельствует о том, что необходимую информацию они получили не из СКБ. Принимая во внимание все обстоятельства случившегося, я, пользуясь данными мне полномочиями, объявляю о введении во всех регионах Земли и во Внеземелье чрезвычайного положения по классу «красной тревоги» с 16 часов по стандартному мировому времени 1 декабря 2060 года! Господа, у вас есть двадцать шесть минут для того, чтобы уведомить об этом свои регионы. После этого Совет безопасности ООН прекращает свою деятельность вплоть до отмены чрезвычайного положения. Вся полнота законодательной, исполнительной и судебной власти переходит к Службе космической безопасности с квалитетом ответственности в лице ее директора Джамара Шактибинду, главного аналитика Тху Ван Го, главного эксперта по вооружениям Хирохито Судзимы, главного эксперта по астрофизике Кирилла Береснева и главного ксенобиолога Анни Феваль. Dixi. Директор СКБ выпрямился и обвел зал решительным взглядом.

— Это произвол! — вскинулся было представитель Скандинавского региона, но поддержки не получил.

Остальные предпочли не высказываться и не вступать в пререкания, потому что формально Шактибинду ничего не нарушил, не преступил закон и не превысил своих полномочий. Он лишь вовремя ими воспользовался. Эта мысль отразилась на лицах большинства присутствующих. А председатель Совбеза Роулинг медленно хлопнул несколько раз в ладоши.

— Поздравляю, Джамар, ты теперь — диктатор! — произнес он негромко, но индус его услышал.

— Это не диктат, Фрэнк, а единственно правильная и вынужденная мера. И ты это прекрасно знаешь.

— Надеюсь, репрессий не будет? — кисло улыбнулся Роулинг.

— Массовых — нет, — серьезно ответил Шактибинду. — Но с утечкой информации мы обязательно разберемся. Итак, господа, — снова обратился он к залу, — время ваших полномочий заканчивается, поспешите! В шестнадцать часов вы должны будете покинуть здание и отбыть в свои регионы до особых распоряжений. Вся охрана главного офиса Совета безопасности ООН переходит в подчинение Службы космической безопасности и обеспечит выполнение распоряжений руководства СКБ.

Шактибинду отошел от микрофона и приблизился к Роулингу. Тот поднялся навстречу и посмотрел на новоявленного правителя Земли сверху вниз — индус едва доставал ему до плеча.

— Может, пройдем в мой кабинет? — предложил теперь уже бывший председатель Совбеза.

— Пожалуй, — кивнул Шактибинду. — Нам есть что обсудить.

Когда молчаливый секретарь закрыл за ними дверь, Роулинг по-хозяйски расположился в своем кресле, сделав приглашающий жест:

— Садись, Джамар. Разговор у нас, думаю, будет долгий. Начну с главного. Помнишь наш разговор два месяца назад?

— Помню. И сожалею, что не настоял тогда, откуда и от кого ты получил информацию о применении «Хроноса»!

— Если бы ты меня послушал и переубедил своих «головастиков», а ты это делать умеешь, вопрос уже был бы решен кардинально, и никакой «серой» угрозы не появилось бы!

— Почему ты так уверен, Фрэнк? У тебя есть какая-то особая информация о «серых» террористах?

— Не дави на меня, Джамар! Я просто анализирую. Я все ж таки безопасник, хоть и бывший теперь. Это же очевидно: действия «серых» имеют целью помешать использовать «Хронос»…

— Идея с «выстрелом», конечно, неплоха. Но неужели ты думал, что ее не просчитали?

— Ага! И какой вывод?

— Сомнительный. Результат попадания непредсказуем, а в случае отрицательного исхода на повторные действия времени уже не будет!

— Тогда каким образом, учитывая сложившиеся обстоятельства, ты собираешься обеспечить безопасность проекта «Большой Прыжок»? — насмешливо прищурился Роулинг.

— Уже обеспечил, Фрэнк. — Шактибинду улыбнулся одними уголками полных губ. — Надеюсь, ты кое-что слышал об отряде «Геккон»?

— Конечно. Неплохие ребята. Думаешь, выстоят против «серых»?

— Думаю, да.

— Но их же очень мало!

— Достаточно, чтобы прикрыть «Хронос». Собственно, они там уже два месяца.

— Как?! А… мои безопасники?..

— Твои — на своих местах, а «гекконы» — на своих. И если твои «орлы» за два месяца не обнаружили моих «ящериц», делай выводы сам!

 

Глава 4. Катастрофа

Багамы. Остров Кота. Нью-Байт

30 января 2061 года. 15:35 по СМВ

Вертолет высадил Роулинга прямо на широкую белую полосу пляжа и, взметнув песчаное облако, отвалил в сторону лагуны. Бывший председатель Совбеза ООН, а ныне — генерал в отставке, проводил взглядом серебристую «стрекозу» и легкой походкой направился к видневшемуся среди зарослей рододендронов бунгало метрах в двухстах от прибоя.

За пару месяцев после «переворота», что устроила Служба космической безопасности во главе с директором Джамаром Шактибинду, каких-либо крупных инцидентов или терактов так и не произошло. И это весьма укрепило позиции «безопасников» в обществе, поначалу встретившему их диктатуру в штыки. Получалось, что СКБ действительно удалось взять ситуацию под контроль, в чем Роулинг сильно сомневался. По большому счету ему теперь не было никакого дела до всяких политических игрищ и антитеррористических мероприятий. Волновало его только положение собственных дел, серьезно пошатнувшихся после вынужденной отставки. В одночасье лишиться такого мощного финансового и силового источника, как Совбез ООН — это, извините, что называется, мордой об стол! Какая может быть, к черту, лояльность, которой от него так упорно добивался Джамар, когда разом сорвалось огромное количество сделок, многие бывшие друзья просто отвернулись, и в довершение ушла любимая женщина! Да не к кому-нибудь, а к этому жирному борову Карлосу!..

Но обстоятельства часто становятся сильнее человека. И вот сегодня Роулинг был вынужден принять приглашение дона Аламоса и посетить его «скромное бунгало» на одном из красивейших островов Багамского архипелага.

Хозяин сидел в шезлонге под зонтиком из пальмовых листьев и курил неизменную черуту. На нем были только короткие шорты, которые почти утонули в складках обширного волосатого брюха. Справа под рукой у дона Аламоса стояла голубая сумка-холодильник, а рядом на песке валялось несколько смятых пустых жестянок из-под пива.

Роулинг подошел и, не спрашивая разрешения, плюхнулся в соседний пустой шезлонг, потянулся к сумке и выудил запотевшую банку «Будвайзера». Терпкая горьковатая жидкость приятной прохладной волной освежила пересохшее горло бывшего председателя Совбеза, и настроение его стало понемногу улучшаться. Карлос продолжал медленно посасывать сигару, уставившись поросячьими глазками на горизонт, и молчал. Роулинг тоже помалкивал, потягивая отличное пиво, по опыту зная, что разговор уже начался. Такова была манера этого латиноса.

— Времена меняются, Фрэнки, — лениво произнес наконец дон Аламос, — и отнюдь не в лучшую сторону. Давно ли я приходил к тебе за помощью и советом? И вот теперь ты пришел ко мне.

— Не я пришел, а ты пригласил, Карлос, — уточнил Роулинг. Он решил держать дистанцию: такая акула, как дон Аламос, проглотит не раздумывая, если сочтет бывшего приятеля бесполезным.

— Пусть так, — легко согласился тот. — Но ты же не будешь отрицать, что не отказался бы от доброго совета, как поправить свои дела?

— Не буду.

— Во-от! Значит, мы друг друга поймем. Смотри, что получается, Фрэнки. Ты лишился положения, я лишился вактера, а в результате мы оба лишились власти! И это самое неприятное.

— Куда уж хуже!

— А что делают сильные мужчины, когда их обижают? Роулинг допил пиво и покосился на латиноса — нет, не шутит.

— Дают сдачи. — Он смял пустую банку и швырнул ее на песок. — Что ты, собственно, имеешь в виду?

— Ты помнишь, Фрэнки, как нам было весело в тридцать седьмом в Перуанских Андах? — Дон Аламос оскалился. — Мы — молодые, здоровые парни заливали огненным студнем вонючие норы этих краснозадых кечуа, возомнивших себя хозяевами страны. А через полгода мы с тобой уже были национальными героями, возглавившими священную борьбу великого народа кечуа против империалистических хищников…

— К чему ты клонишь, Карлос? — Роулингу очень не понравилось воспоминание. Это был один из самых темных моментов его биографии, к счастью, надежно похороненный от посторонних глаз.

— Враг моего врага — мой друг. — Латинос наконец выбросил измусоленный окурок и кряхтя потянулся к сумке-холодильнику.

Роулинг мгновенно перехватил его руку чуть выше локтя и слегка нажал на болевую точку. Дон Аламос дернулся и с удивлением уставился на свою повисшую плетью кисть.

— Ты чего, Фрэнки? Я же пошутил!

— А я не терплю шуток, — хищно ухмыльнулся Роулинг. — Выкладывай, зачем позвал!

— Ладно, ладно, — толстяк принялся разминать онемевшую руку, — костолом чертов! Все очень просто: надо выйти на контакт с этими «серыми» террористами и договориться.

— О чем ты, Карлос?! — Бывший председатель Совбеза вытаращился на старого приятеля, будто видел его впервые. — Они же хотят…

— А ты уверен, что «серые» хотят именно этого — не допустить «Большого Прыжка»?

— Но ведь все их… акции были направлены против… — Роулинг явно растерялся.

— Против чего? Против вактерных накопителей, станций дальнего наблюдения, «безопасников»?.. А ведь, казалось бы, самым логичным ударить в сердце проекта — по «Хроносу». Но «серые» даже близко не сунулись!

Дон Аламос закончил массировать кисть, сунул руку куда-то за спину и выудил новую сигару и зажигалку в форме маленького наутилуса. Хитро поглядывая на озадаченного Роулинга, он принялся не спеша раскуривать черуту. Бывший председатель Совбеза в замешательстве потеребил кончик своего длинного носа, потом достал свежую банку пива из холодильника и основательно к ней приложился, уставившись на недалекую лагуну.

Картина и впрямь была чудесной: сахарно-белый пляж, изумрудная гладь воды и голубой купол неба. Почти на пределе видимости, у самого горизонта возникло и стало быстро перемещаться слева направо ярко-оранжевое пятнышко — трансатлантический экспресс, авиамаран, отправился в очередной рейс из Нассау в Лиссабон.

— Скажи, Карлос, ты бы хотел, чтобы все вот это, вся эта красота и благодать в одночасье исчезли? — Роулинг обвел горизонт широким жестом.

— Ну, если мне пришлось бы выбирать между собственной шкурой и… этим, я бы предпочел шкуру, — осклабился латинос. — Расслабься, Фрэнки, все не так плохо. Надо лишь выяснить, что им в действительности нужно здесь, на Земле. Мне кажется, дело не в вактерах. И даже не в этом долбаном астероиде… Главное сейчас, найти способ связаться с «серыми».

— По-моему, с ними ничего не выйдет. Уж больно они смахивают на простых исполнителей. Надо поискать хозяина, — Роулинг и не заметил, как втянулся в обсуждение самой жуткой в своей жизни авантюры. В нем снова проснулся профессионал-охотник, каким он и был в пору молодости. — Судя по вектору влияния, он должен быть где-то рядом — на Луне, или даже на Земле.

— Понять бы еще, кто он? — притворно вздохнул дон Аламос, но Роулинг этого не заметил. Он весь уже был в поиске: охотник вышел на тропу, и теперь найти след становилось лишь вопросом времени.

— Логика событий подсказывает, что это, скорее всего, негуман. Джамар прав, договориться с ним вряд ли удастся.

— Его надо сначала найти, Фрэнки, а уж потом будем решать, как с ним общаться. Роулинг задумчиво посмотрел на толстяка, допил пиво и поднялся.

— Я, кажется, знаю, у кого может быть ответ. Hasta la vista, viejo amigo! — И он, не оглядываясь, направился к пляжу.

Мгновением позже из-за дальних пальм выскочил серебристый геликоптер и, развернувшись над лагуной, пошел на посадку в сотне метров от Роулинга.

Дон Аламос молча наблюдал, как вертолет подобрал бывшего председателя Совбеза и быстро растворился в дрожащей синеве.

— Желаю тебе не свернуть шею раньше времени, amigo! — процедил толстяк, потом полуобернулся в сторону бунгало и заорал: — Сабрина, nalgudo perra, мы будем сегодня обедать или нет?

Италия. Рим. Центральная национальная библиотека

13 февраля 2061 года, 13:39 по СМВ

— Добрый день, синьор Роулинг! Рады вас видеть! — Маленький лысый человечек с круглыми и черными как маслины глазками, одетый в светлую летнюю пару, подобострастно поклонился и суетливо вставил магнитную карточку в замок. Дверь с табличкой «Private entrance» с легким вздохом исчезла в стене. — Прошу вас, проходите, синьор! Осторожно, ступенька!.. — зачастил человечек, приседая от усердия. — Как же вы давно у нас не были! Мы уж подумали было, не случилось ли чего?

— А с чего это ты стал таким заботливым, Джузеппе? — скривился бывший председатель Совбеза, уверенно шагая по хорошо знакомому коридору мимо закрытых наглухо дверей подсобных помещений библиотеки.

— Ну как же?! После таких событий могло произойти все, что угодно!

— Каких это событий? — Роулинг резко остановился и схватил итальянца за лацкан пиджака. — Ты случаем меня не похоронил?

— А-а, — Джузеппе слабо дернулся и побледнел. — Никак нет, синьор председатель! Всегда рад служить, господин синьор… Да мы за вас…

— Заткнись! — Роулинг поморщился. — И слушай! Я хоть теперь и частное лицо, но биографию тебе испортить могу в любой момент. Или ты думаешь, что торговля ворованной служебной информацией уже не наказуема?

При этих словах итальянец снова трепыхнулся и окончательно сник. Джузеппе Ринальди, более известный в определенных кругах как Пройдоха, был хакером. Причем хакером, что называется, от Бога, если Всевышний признает подобную профессию. И работал Джузеппе исключительно с крупными промышленными и финансовыми корпорациями, воруя информацию у одних и продавая другим. При этом приемы, которыми он пользовался, приводили службы безопасности в ярость и восхищение. Все знали, что это дело рук Ринальди, но поймать и уличить его долгое время не удавалось никому, пока наконец обнаглевший Пройдоха не влез на сервер Совета безопасности ООН. Что уж ему там понадобилось, так и осталось тайной. Вернее, никто Джузеппе об этом так и не спросил, потому что для охотников из Совбеза достаточно было самого факта взлома. И здесь Пройдоха наконец нарвался на достойных соперников. Его вычислили в течение двух минут. А еще через четверть часа, счастливого и ничего не подозревающего, взяли тепленьким прямо в собственном «nido di famiglia». Паршивца поставили пред грозные очи председателя Совбеза, и Роулинг, побеседовав с Джузеппе с глазу на глаз, распорядился пристроить компьютерного гения на скромную должность системного администратора Центральной национальной библиотеки Рима под строгий надзор. Публика прониклась уважением к великодушию такого всесильного человека, а трусоватый от природы Пройдоха готов был наизнанку вывернуться ради нового благодетеля.

— Вижу, ты меня понял, — удовлетворенно усмехнулся Роулинг и хлопнул Джузеппе по тощему плечу. — Ладно, не дрейфь. Мне всего-то нужен твой сервер на часок.

— Санта Розалия, о чем речь! — обрадованно взвился тот. — Синьор Роулинг, да за вас… да я ради вас…

Через пять минут бывший председатель Совбеза уже сидел в одиночестве в небольшом бункере, изолированном и экранированном от внешнего мира, перед терминалом компьютера нового поколения типа КРИС, слишком мощного для сервера локальной сети, но столь необходимого для свободного поиска по Всемирной паутине. Предусмотрительный Пройдоха оставил рядом с креслом оператора столик с кофеваркой и заряженным ростером, а сам незаметно испарился.

Роулинг включил кофеварку и запрограммировал ростер на сырные хлебцы, несколько секунд сосредоточенно вглядывался в темноту спящего экрана, потом решительно набрал знакомый код на панели интера и замер в напряженном ожидании. Ответит или нет? За последние две недели после разговора с Карлосом Роулинг делал неоднократные попытки связаться со своим таинственным визави, но Призрак не отзывался. И бывший председатель Совбеза пришел к неутешительному выводу, что Призрак, видимо, каким-то образом определял уровень доступа собеседника. А поскольку у Роулинга после отставки статус резко упал до среднестатистического, то Призрак теперь его просто игнорировал. И тогда Роулинг вспомнил о Пройдохе. Мгновения до соединения показались бывшему председателю вечностью.

— Слушаю тебя, Фрэнк, — раздался знакомый шелестящий голос, и осветившийся экран, как и раньше, остался пустым.

— Наконец-то! — невольно вырвалось у Роулинга. Он в волнении подался вперед, но тут же взял себя в руки, откинулся на спинку кресла. — Только почему теперь «Фрэнк»?

— Потому что ты теперь просто человек Фрэнк Роулинг.

— Откуда ты… Впрочем, неважно. Но ты согласен говорить со мной?

— Я уже говорю с тобой. Что ты хочешь узнать?

— Кто такие на самом деле «серые» террористы и возможен ли с ними контакт? — Роулинг решил не выяснять, почему Призрак соизволил с ним пообщаться, несмотря на изменение его общественного статуса. Призрак ничего не делает просто так: раз общается, значит считает его, Роулинга, по-прежнему чем-то полезным и нужным ему.

— «Серые», как вы их называете, не живые существа и контакт с ними для вас вряд ли возможен.

— Я так и думал! — не удержался бывший председатель Совбеза.

— Это активные психофизические матрицы с ограниченным энергетическим потенциалом, — ровно и монотонно продолжал невидимый и всезнающий визави. — А хозяином их является тот, кого вы называете Гость.

— Подожди, — Роулинг вытаращился на пустой экран, — в прошлый наш разговор ты уверял меня в том, что Гость — искусственный объект. Тогда получается, что «серые» — засланные им роботы…

— Я такого не говорил, Фрэнк. Я сказал, что Гость — не астероид…

— Стоп! Неужели ты намекаешь на то, что этот долбаный артефакт… живой?!

— В каком-то смысле — да, но не в вашей системе понятий. В любом случае контакт с ним для вас невозможен.

— А для тебя, Призрак?

— Скажем так: затруднителен… Хотя теперь это тоже не имеет значения.

— Но что ему нужно от нас?

— От вас — ничего, потому что вы для него так же не существуете как разумные системы. Ему нужен хроногенератор. Гость — житель другого континуума, случайно попавший в ваш через разрыв темпорального барьера.

— Пробный запуск спайкера в пятьдесят четвертом… Я так и думал! — Роулинг в досаде ударил кулаком по столику, расплескав кофе из чашки. — И что теперь?

— Если вы не успеете запустить генератор до прибытия Гостя, шансов на выживание у вас не будет.

— Насколько я знаю, работы ведутся в максимальном темпе…

— К сожалению, Фрэнк, ты так и не смог убедить своего коллегу, что единственно верным вариантом является «выстрел» из «Хроноса», а не придуманный им «Большой прыжок»!

— Это решение не одного Джамара. Был назначен квалитет ответственности, заключение Научного совета ООН однозначно указывало…

— А в результате вы получили массированную атаку «серых»! Для «выстрела», кстати, потребовалось бы на порядок меньше энергии. А теперь, скорее всего, вы просто не успеете.

— Но до Столкновения еще минимум полгода!..

— Как ты, наверное, уже догадался, Гость ждать не намерен. Его активные матрицы скоро возьмут «Хронос» под контроль.

— Там сейчас полно «гекконов».

— Ваши модифицированные воины, конечно, хороши. Но их количество конечно, и по имеющейся информации, создание новых весьма сложно и затруднительно. Гость же практически не ограничен в возможностях по клонированию активных психоматриц.

— Какой же выход?

— Взять под контроль активные матрицы.

— И это возможно?

— Да. Я передам тебе резонансные частоты управления. Ваше дело — быстро собрать несколько излучателей с такими характеристиками. Это вполне вам по силам. Прощай!

— Погоди! — спохватился Роулинг. — Давно хотел спросить: а тебе какая от всего этого выгода? Ведь ты тоже не человек?..

— Всему свое время, как говорите вы, люди, — прошелестел Призрак и, как показалось бывшему председателю, на этот раз чуть насмешливо. — Файл уже в компьютере.

Связь прервалась. Некоторое время Роулинг сидел, задумчиво потягивая остывший кофе, потом вывел сервер в активный режим и сразу увидел сообщение о новом поступлении сетевой почты. Он быстро перекачал пакет на личный кристалл памяти, который всегда носил с собой в виде перстня на среднем пальце левой руки, потом уничтожил следы файла из реестра и поднялся.

— Ну вот, теперь нам будет о чем поговорить, Джамар! — сказал Роулинг в пространство, хищно оскалившись. — До скорой встречи! — и стремительно вышел из бункера.

Плато Шира, район Килиманджаро 1 марта 2061 года, 06:44 по СМВ

Виктор проснулся сразу, без перехода из сна в явь, как это делает обычный человек. Все «гекконы» обладали этим качеством, помимо многих других необычных способностей. Береснев служил в специальном отряде СКБ уже третий год и ничуть не жалел, что согласился.

Виктор попал в отряд случайно, а вовсе не из-за дружбы отца и Джамара. Его привел сам командир, Антон Заремба — «геккон номер один». Береснев познакомился с ним во время Первой лунной войны — вооруженного конфликта между Конфедерацией Стран Азии и Европейским Союзом за сферы влияния на Лунных территориях в 2056 году. Виктор служил в полиции Внеземелья по контракту, участвовал в защите космопорта «Луна-главная» и фактически спас Зарембу, зажатого рухнувшей от взрыва ракеты опорой стартового стола. Антону понравились, как он выразился, кондиции молодого полицейского, и он предложил Бересневу пройти тесты Службы космической безопасности.

И вот теперь «гекконы» уже полгода несли круглосуточную охрану самого ценного и важного объекта планеты — исследовательского центра «Хронос». Директор СКБ после инцидента с нападением на центральный офис Службы пришел к выводу, что биотехи не смогут обеспечить надежную защиту центра, и решил подстраховаться, руководствуясь логикой событий: следующий удар, если состоится, «серые» нанесут непосредственно по «Хроносу». Пока же все было спокойно и именно это настораживало.

Виктор буквально за пару недель выучил наизусть сложнейшую структуру подземного комплекса и мог теперь с закрытыми глазами и зажатыми ушами пройти откуда и куда угодно без затруднений и кратчайшим путем. Он знал все уязвимые места «Хроноса» и даже подсказал Антону оптимальную схему «зон внимания». В результате «гекконы», которых насчитывалось тридцать шесть человек, получили возможность нести охрану половинным составом, что существенно увеличило возможности отряда.

Береснев, общительный от природы, успел перезнакомиться со многими сотрудниками комплекса. У него даже появились друзья — веселый и хулиганистый Анатолий Бурков по прозвищу Счастливчик, которое он заработал после воскрешения из «межвременья», куда его тело попало из-за ошибки в предварительных расчетах эксперимента «Хроноскоп». А также его коллега, интеллигентный и застенчивый Ежи Костецки, непосредственный виновник создания проекта «Большой Прыжок». Виктор был потрясен, когда узнал, что молодого поляка назначили заместителем директора «Хроноса», грозного профессора Нганакаа.

Историю первого хронавта в комплексе знали все чуть ли не наизусть. Это стало главным событием после Столкновения. Команда Велисевича все-таки сумела вторично подтвердить эффективность социона в решении многоуровневых задач, какой оказалась перенастройка «Хроноса». Ребята нашли коварную ошибку первых расчетов, придумали как предотвратить возникновение эха хроновектора, результатом которого были нашествие на комплекс «иновременных» призраков и «болезнь» Счастливчика. Теперь Бурков ходил по «Хроносу» королем, рассказывал всем о своих необыкновенных ощущениях во время пребывания во «вневременье» и демонстрировал темно-синий шрам на груди — единственную сохранившуюся после выхода из комы метку. Однако по-прежнему не желал беседовать на тему того, что увидел «там», ссылаясь чаще всего на почти полную амнезию.

Очнувшись от сна, Береснев провел комплекс психофизической гимнастики, настраивая организм на рабочий режим, затем принял душ и вышел на связь с командиром. Как всегда для этого ему потребовалось легкое волевое усилие, чтобы вызвать образ головы Зарембы и мысленно «постучать» ее по темени. Голова открыла глаза и улыбнулась: «Привет, Виктор». «Доброе утро, командир. Я готов к дежурству».

«Не торопись. Сегодня у тебя специальное задание. Вы с Митхуном обеспечиваете сопровождение эксперимента «Хроноскоп-2». Ты — старший. Все вводные получишь у заместителя директора Костецки. И обязательно поешь — мало ли что, а ресурс надо пополнять». «Вы чего-то недоговариваете, командир. Что случилось?»

«Есть неподтвержденные данные по сектору технического обеспечения: одна из камер зафиксировала движение…» «Серый?» «Человек. Но чужой». «Взяли?» «Нет. Он не локализуется нашими трекерами». «Я могу помочь, командир…» «Выполняй задание! Конец связи», — образ Зарембы задрожал и исчез.

Береснев встряхнулся, привычно переводя организм в обычный режим, включил интер локальной сети и набрал код вызова.

— Poranek dobry, pan Jerzy! — приветливо поздоровался он с появившимся на экране, заспанным и взлохмаченным парнем.

— Czolem, Viktor, — пробормотал тот, протирая кулаками глаза. — Который час?

— Уже семь часов — полдня прошло!

— Шутник!.. У тебя что, бессонница?

— А у тебя сегодня ответственный день.

— У меня каждый день — ответственный. — Костецки наконец очнулся, пригладил вихры и внимательно посмотрел на приятеля. — Что-то случилось, Виктор?

— Нет, — Береснев решил не посвящать заместителя директора в текущие события, справедливо рассудив, что это прерогатива начальства. — Просто я отвечаю за безопасность сегодняшнего эксперимента.

— Ага. — Костецки повеселел. — Это хорошо! Тогда встречаемся через час в зоне Х.

— Профессор будет присутствовать?

— Нет, он вернется только завтра. У него сегодня совещание в Совете по науке.

— Хорошо. Do spotkania, Jerzy! — Виктор кивнул и переключил связь: — Митхун, ты готов?

— Всегда, брат. — Длиннолицый и горбоносый пенджабец на экране сделал приветственный жест. — Мы снова работаем на двоих? — Он выговаривал слова по-русски очень тщательно, однако путал значения.

Виктор из вежливости не поправлял его, полагая, что это сделает кто-нибудь другой.

— Мы сегодня дежурим в зале «Хроноса». Жду тебя через час, брат. Полная экипировка и оружие.

— Я понял, брат.

Береснев с минуту задумчиво смотрел на погасший экран, прокручивая в уме схему зоны Х и намечая векторы внимания. Нет, не получится у двоих перекрыть всю зону! Придется ограничиться активным пространством самого эксперимента, а на внешний периметр выставить биотехов.

Затем его мысли переключились на сообщение Зарембы. Кто же все-таки такой, этот чужой? Биотех?.. Антон утверждает, что трекеры определили чужого как человека. Но как мог обычный человек незаметно преодолеть четыре уровня охраны «Хроноса»? Значит, он не обычный. Как «гекконы»?.. Но ведь других «разбуженных» вроде бы не существует. Официально «эффект сурка» запретили к использованию, а технологию забрала себе СКБ. Впрочем, это ничего не значит. Кто-то мог скопировать процесс еще до того, как наложили запрет. Но если это так, сюрприз для «Геккона» может оказаться весьма неприятным. Одно дело бороться с людьми и совсем другое — с себе подобными.

Береснев решил поделиться догадкой с Зарембой, но тот не ответил на вызов интера, а на мысленный запрос «отмахнулся», мол, некогда сейчас. Немного удрученный и встревоженный Виктор поплелся в ближайшее кафе, как по старинке здесь называли пункты питания, расположенные по несколько штук на каждом уровне комплекса.

В круглом помещении было пусто и тихо. Техперсонал комплекса уже успел позавтракать, а научная часть сотрудников, похоже, еще не проснулась. Береснев заказал биотеху-официантке — весьма миловидной, но совершенно холодной, как Снежная королева, девушке — свою любимую яичницу с луком и помидорами, стакан грейпфрутового фрэша и уселся за столик лицом ко входу. Он всегда садился так — с детства терпеть не мог находиться спиной к двери, казалось, что тогда кто-нибудь обязательно подкрадется и сделает нечто неприятное. Но едва Береснев принялся за яичницу, в кафе ввалился свежий и бодрый Счастливчик. В помещении сразу стало шумно и весело, будто зашел не один человек, а дружная жизнерадостная компания.

— Витька, здорово! — Бурков обрушился на соседний стул и энергично потряс протянутую Бересневым руку. — Лопаешь уже?.. Эй, красавица, — обернулся он к Снежной королеве за стойкой, — принеси-ка мне жареной картошки с малосольными огурчиками и стакан чаю, да покрепче!

— Ты чего в такую рань поднялся? — поинтересовался Виктор, уплетая завтрак. — Неужто снова в хронавты нацелился?

— Нет уж, спасибо, — мгновенно посерьезнел Бурков. — Пусть теперь кто-нибудь другой… путешествует.

— И кто же пойдет сегодня?

— Никто. Сегодня мы запустим «туда» биотеха в полной экипировке, как космонавта.

— А зачем? Они же…

— Вот именно! — Анатолий сделал страшные глаза. — Только биотех способен оценить ситуацию «там» беспристрастно и прийти к правильным выводам.

— Да что же «там» такого происходит? — не выдержал Виктор. — Можешь ты объяснить? Чего вы все боитесь?

— Объяснить, увы, не могу. Амнезия, — вздохнул Бурков. Потом, оглянувшись для чего-то, словно желая убедиться, что за ними никто не следит, тихо добавил: — Это надо увидеть и… прочувствовать самому. «Там» всё — другое… И у нас очень мало времени, чтобы понять, что произойдет, когда состоится Большой Прыжок.

— Ну, хоть намекни, кого или что ты там увидел?

— Себя, солдат, себя родимого! Кого же еще?.. — уже громко хохотнул Анатолий, подцепил на вилку огурчик и громко захрустел.

У Береснева враз пропало желание продолжать разговор, он уже жалел, что начал его. Некоторое время оба молча и сосредоточенно расправлялись со своим завтраком. Виктор закончил раньше и, торопливо поднявшись, извиняющимся тоном сказал:

— Увидимся в зале «Хроноса», Счастливчик. Не опаздывай. Вызов Зарембы настиг его в лифте. «Виктор, ты на месте?» «Нет, в пути…» «Поторопись! Трекеры зафиксировали еще трех чужих. Похоже на вторжение!»

«Вдвоем нам не перекрыть все векторы внимания в зоне Х. Нужен еще один «геккон»…» «Свободных нет — ты знаешь. Надеюсь, до настоящего боя не дойдет. Конец связи!»

Береснев вышел из лифта на «нулевом» этаже, где располагался вход в зал «Хроноса», и нос к носу столкнулся с Митхуном. Пенджабец в точности выполнил указания Виктора и выглядел теперь как боевой киборг из древних фантастических фильмов — пластинчатый доспех, шлем HMD, плоский ранец компьютерного комплекса и турель страйкера на правом плече.

— Я готов, брат, — Митхун поднял руку в традиционном сикхском приветствии.

— Хорошо, брат, идем.

Зал «Хроноса» кипел жизнью. Дежурные техники и операторы в защитных скафах сновали по всему гигантскому пространству вокруг циклопических колонн генератора риманова пространства. Команда Ежи Костецки почти в полном составе толпилась за подковой пульта управления. Не было только самого заместителя директора и Счастливчика Буркова. У самого входа, заложив руки за спину и покачиваясь с пяток на носки, стоял Викк ван Дамм и наблюдал за происходящим со своим излюбленным мрачным выражением на обрюзгшем лице. Береснев вежливо поздоровался с главным инженером и поинтересовался:

— А вы что же, не участвуете в эксперименте?

— Я не участвую в авантюрах, молодой человек! — Голландец гордо выпрямился, и от этого его объемистый живот стал еще больше.

— Но ведь профессор одобрил…

— Ничего подобного! Это все — инициатива его безответственного зама. И я обязательно отмечу сей факт в своем отчете!

— Ну, почему же «безответственного»? — невольно вступился Виктор за друга. — Ведь именно пан Костецки, насколько я знаю, решил проблему энергообеспечения «Хроноса» и успешно провел эксперимент по заброске человека в другое пространство.

— В «никуда» вы хотите сказать? — саркастически уточнил ван Дамм.

— Почему…

— Потому что господин хронавт до сих пор внятно и однозначно не смог описать то, где он был! И я бы не стал…

Договорить голландец не успел. Взвыл сигнал общей тревоги, и сейчас же в голове Береснева прозвучал вызов командира:

«Виктор, нападение! По всему комплексу. «Серые» атакуют внешние зоны, но внутри действует по крайней мере семь неустановленных объектов. Они по-прежнему не идентифицируются. Вооружены такими же излучателями, что и «серые». Четверых мы сдерживаем, но еще два или три прорвались и движутся к зоне Х. Принимай…»

Связь внезапно прервалась. Сообщение заняло какие-то доли секунды, однако даже за это время обстановка в зоне Х изменилась. Аварийные щиты в примыкающих к «Хроносу» коридорах опустились, вход в зал генератора также оказался закрыт броневыми створками. При этом главный инженер остался внутри, а Береснев и Митхун — снаружи. Впрочем, им как раз и надо было работать здесь. Виктор жестом отправил напарника в левый коридор, а сам отступил вправо, за выдвинувшийся из стены фоксхол и привел в боевое положение свой страйкер. После нападения на штаб-квартиру Службы космической безопасности все спецподразделения, несшие охрану особо важных объектов, были срочно оснащены этим грозным оружием, оказавшимся единственно эффективным против «серых».

Как всегда секунды ожидания растянулись в бесконечные часы. Береснев успел составить не только план предстоящего боя, но и по какой-то немыслимой ассоциации вспомнил свой единственный отпускной день на Науру — океан, солнце, замечательная девушка Мира, ее мягкие солоноватые губы в прощальном поцелуе и тихий голос: «до завтра!»… Не получилось ни «завтра», ни «послезавтра». Наверное, так было нужно, чтобы эта женщина мелькнула в его жизни как случайный метеор, оставив яркий, незабываемый след, а он оказался за тысячи миль от нее в подземелье у подножия самой красивой горы Черного континента…

«Не расслабляйся!» — прикрикнул сам на себя Виктор. И вовремя. Стена в конце коридора, ведущего к лифтам, разлетелась лохматыми лоскутами, и в проломе возникла на миг текучая человекоподобная фигура. Если бы Береснев был обычным человеком, он, даже имея на вооружении компьютерный комплекс, элементарно не успел бы прицелиться и выстрелить в такого быстрого противника. Но Виктор был «гекконом», а кондиции «разбуженных» в разы превосходили подготовку самых крутых спецназовцев. Ему потребовалось всего семь тысячных секунды на оценку ситуации и принятие решения.

В тот момент, когда неизвестный начал свою стремительную атаку, Береснев выстрелил. Тройка свивающихся в жгут бледно-фиолетовых молний ринулась навстречу противнику, не оставляя тому никаких шансов на спасение. И все же он успел довершить то, что задумал в своей атаке. Конечно, его не интересовали ни затаившиеся «гекконы», ни собственная неизбежная смерть. Он выполнял возложенную боевую задачу и выполнил ее! За тысячные доли секунды до гибели пришелец сделал свой выстрел — и броневые плиты, прикрывавшие вход в генераторный зал «Хроноса» превратились в те же странные бесформенные лохмотья.

Разряд страйкера однако произвел совсем не тот эффект, которого ожидал Виктор. Тело неизвестного не исчезло в беззвучной ледяной вспышке, а напротив — полыхнуло адским огнем, оставив после себя на полу коридора темное блестящее пятно.

Эффект озадачил Береснева и отвлек его внимание, поэтому появление второго и третьего противников он позорно пропустил. Теперь уже Виктор ничего не успевал сделать и в немом отчаянии мог только следовать за развитием событий.

Атаку второго пришельца почти пресек Митхун. Почти, потому что ему помешал третий неизвестный, буквально размазавший храброго пенджабца по стене выстрелом в упор. Второй, которого разряд страйкера лишь чуть задел по касательной, нырнул в генераторный зал через пролом. И тогда случилось это.

Раздался протяжный, режущий уши звук, через пролом входа Береснев увидел ослепительный пульсирующий жемчужный свет, мгновенно заполнивший зал «Хроноса», невыносимый звук скачком усилился, и Виктор оглох. Все дальнейшее происходило для него в полной, абсолютной тишине.

Световая пульсация стремительно нарастала. Одновременно с ней возникла и тоже стала расти необычная вибрация, пронизавшая, как показалось Бересневу, всю толщу комплекса. В какой-то момент жемчужное сияние вдруг обрело плотность, и все многоэтажное тело «Хроноса» потряс до основания тяжкий удар, от которого явственно поплыли стены и перекрытия. У Виктора возникло ощущение, будто миллионы клеток его тела на кратчайший миг разом отделились друг от друга, зависнув как бы в невесомости, а потом снова соединились. И это воссоединение вызвало приступ жесточайшей боли. Последним, что запомнило гаснущее сознание «геккона», была странная беззвучная судорога, исказившая все окружающее пространство. Стены зала «Хроноса» покрылись множеством трещин и дыр, во все стороны сквозь них прянуло бледно-зеленое пламя, и мир исчез.

2009

Ссылки

[1] Тора — одно из имен Высшего Духа бушменов, который сотворил все сущее и который придет в конце времен, чтобы уничтожить созданный им мир.

[2] От англ. spike — прокалывать.

[3] СМВ

[4] Вактер — вакуумный эмиттер — прибор для обнаружения гравиторсионных возмущений (фант.).

[5] Биотех — искусственный небелковый организм с нейросенсорной системой управления; Биотехи используются для работ в экстремальных условиях и для управления большими компьютерными системами (фант.).

[6] Войд — наиболее крупная по размеру ячейка «пустоты» во Вселенной, на границах которой группируются галактические сверхскопления.

[7] Флоринг — одно из направлений генной инженерии, позволившее создать автотрофные дубликаты большинства крупных растений, способные существовать без почвы в любых искусственных условиях (фант.).

[8] Имеется в виду шаровое звездное скопление (проф. жарг.).

[9] Странность — квантовое число, описывающее вероятность рождения одиночной тяжелой частицы при столкновении двух других. Дж. Шактибинду применил термин в ассоциативном смысле.

[10] Падма-мудра — Ключ Бога (санскр.) — эта мудра включает канал для общения с высшими информационными уровнями Вселенной.

[11] — Как тебя зовут?

[12] IQ — intellectual quotient (англ.) — коэффициент интеллектуальности. Впервые предложен В. Штерном в 1912 году для оценки возрастных умственных способностей.

[13] Феномен ВР — ксенологический термин, описывающий наблюдаемые события, как проявление деятельности внеземного разума.

[14] Учан-Су — буквально: Летучая Вода (тюрк.).

[15] См. роман А. и Б. Стругацких «Обитаемый остров».

[16] Пептиды — вещества белковой природы, обладающие по некоторым данным сильным стимулирующим воздействием на основные физиологические процессы организма; многие гормоны химически представляют собой пептиды. Кофакторы — биологически активные вещества, участвующие во многих жизненно важных химических реакциях внутри клеток организма.

[17] Адгезия (от лат. adhaesio — прилипание) — способность разнородных поверхностей к сцеплению без посредников.

[18] Краковский (Ягеллонский) университет основан в 1364 году по инициативе польского короля Казимира Третьего, а позже обновлен Ядвигой и Владиславом Ягелло. Один из старейших в Европе. Первоначально назывался Краковской академией, затем Главной коронной школой, а с XIX века — Ягеллонским университетом.

[18] Факультет астрофизики и небесной механики был открыт в 2028 году, готовит специалистов по астрофизике, космонавигации, космической геологии и хронофизике, имеет шесть кафедр и две отдельных лаборатории, срок обучения 5–7 лет, ежегодно набирается 120 студентов.

[19] Мечников Илья Ильич (1845–1916), русский микробиолог и патолог, удостоенный в 1908 году Нобелевской премии по физиологии и медицине (совместно с Паулем Эрлихом) за исследование природы иммунитета.

[20] Господин Полонски, вы превышаете свои полномочия (англ.).

[21] Casa — здание, постройка (исп.).

[22] Имеется в виду скрытая система считывания информации, своего рода «троянская» программа, создающая параллельную «виртуальную» инфосеть, которую охранные системы воспринимают как настоящую (фант.).

[23] Нашего полку прибыло! Заходи! (англ.)

[24] Я — Анатолий, старший исследователь (англ.).

[25] Здорово! Ты поляк? (англ.)

[26] Всем собраться в кают-компании! (англ.)

[27] Собраться в кают-компании! (нем.)

[28] Сколько же вам лет?! (англ.)

[29] Но что это дает на практике? (англ.)

[30] Давайте послушаем доктора Костецки (англ.).

[31] Это прекрасно! Великолепно! Ты умница! (англ.)

[32] Связь прервана! (англ.)

[33] ПЦР-инкубатор — биотехнологический комплекс для создания искусственной генетической структуры с заданными свойствами, основанный на так называемой полимеразной цепной реакции (ПЦР), описанной Кэри Б. Мюллисом в 1983 году. За открытие ПЦР ученый был удостоен Нобелевской премии в области биологии.

[34] Имеется в виду каскад биохимических реакций, позволяющий воссоздавать ДНК на основе РНК. В природе известен только у некоторых вирусов — РНК-вирусов. Ван Дамм называет такую ДНК — н-ДНК.

[35] «Холодные термоядерные реакции» (англ.).

[36] Помимо центральной нервной системы в организме имеется вегетативная нервная система. Сбой в ее работе может, в частности, привести к полному разрегулированию основных физиологических процессов, и даже к смерти.

[37] «Чудовище! Ужасный призрак!» (англ.)

[38] Понимаешь, Павел, получается, что мы все ошиблись!.. Мы все ошиблись! (англ.)

[39] Ну и что? (англ.)

[40] Випашьяна — «глубинное видение» (санскр.). Здесь: медитативная техника для сбора и анализа информации об окружающей действительности.

[41] «Эйч-ти» — HT (high technology) — термин, обозначающий технологический уровень исполнения любого искусственного объекта.

[42] От англ. Strike — молния.

[43] От англ. Foxhole — индивидуальная оборонительная ячейка.

[44] Сигара из черного кубинского табака.

[45] До встречи, дружище! (исп.)

[46] Толстозадая сучка (исп.).

[47] Служебный вход (англ.).

[48] Здесь: «родовое гнездо» (итал.).

[49] КРИС — кристаллическая интеллектуальная система.

[50] От англ. Tracker — устройство, следящее за движением объекта.

[51] Доброе утро, пан Ежи! (польск.)

[52] Привет, Виктор (польск.).

[53] До встречи, Ежи! (польск.)

[54] HMD — Head Mounted Display — устройство для управления индивидуальным компьютерным комплексом; совмещает функции управления системами жизнеобеспечения, вооружения и защиты.

[55] От англ. Foxhole — индивидуальная оборонительная ячейка.