Это был небольшой отряд: примерно дюжина солдат верхом на траусах, половина вооружена короткими луками, вторая половина – копьями. Они не носили доспехов, чтобы уменьшить нагрузку на задыхающихся птиц, и нервно поглядывали на разрушенные и сожженные ворота и башни и на горожан, приветствующих их возвращение глумливыми смешками. Не останавливаясь из-за хуманов, они поехали прямо к замку; явно кто-то из тех, кому позволили сбежать, рассказал армии, где укрылись грызы.

Они остановились на площади. Алекс ждал на балконе, рядом стояли Флип и Эрк. Эрк держал перед собой принца; тот уже устал плакать и только тихо хныкал и слабо дергался в твердых лапах грыза.

Алекс поднял руку.

– Возвращайтесь назад и скажите королю Бельтару, что мы желаем вступить в переговоры! – крикнул он. – В наших руках то, что, как мне кажется, он пожелает сохранить. Едва ли честный обмен – одного на тысячи, но было нелегко найти что-нибудь, о чем король заботился бы больше, чем о своей собственной персоне.

– Сдавайтесь немедленно – или мы нападем! – закричал один из солдат.

– А ты что, король? – саркастически спросил Алекс. – Пожалуйста, нападайте, коли хотите. А потом поезжайте и расскажите своему королю, как вы убили его жену и единственного сына.

На самом деле Алекс вовсе не желал гибели заложников, но если повезет, солдаты решат, что эти злые садисты-грызы способны на все что угодно.

– Э-э, да что ты о себе думаешь? – крикнул один из горожан, которые, как надеющиеся на кормежку дрозды, собирались всякий раз, когда кто-то выходил на балкон. Он пялился на солдата с пьяной воинственностью. – Ну и где эта твоя армия? Вы, хвастливые ублюдки, развлекались в бедном-несчастном Деридале, пока нас заполонили грызы! Так вам и надо. Они перехитрили вас, и теперь вам самим придется разбираться!

– А по-моему, с крысами нам лучше, чем с королями! – съязвил его приятель, отвешивая насмешливый поклон маленькой группе на балконе. – Да здравствует крысиный король!

Алекс заметил мешочек с деньгами, забытый вчера на балконе, вытащил двумя руками две пригоршни керамок и бросил вниз. Среди горожан началась свалка.

Солдаты сидели на своих траусах, смотрели на все это и тихо переговаривались. Какой-то горожанин, потянувшись за монетой, оказался слишком близко к одному из траусов, так что тот вздрогнул; всадник что-то рявкнул и повернулся, чтобы ударить нахала тупым концом копья, но горожанин выругался и, схватившись за копье, рванул его из рук солдата. Толпа глухо зашумела.

Солдаты сомкнули строй, переглянулись, а потом быстро, не говоря ни слова, повернулись и умчались туда, откуда приехали. Вслед им полетела пара камней, но они ехали быстро и были уже недосягаемы.

Алекс извинился перед юным принцем, когда его вели назад, а мальчик в ответ лягнул его по голени. В спальне королева растерянно ковырялась в роскошном блюде с пирожными и печеньем. Несмотря на склонность грызов к деликатесам в замковой кладовой, Алекс следил, чтобы заложники получали все самое лучшее.

Он, однако, немного беспокоился. Грызы теперь пили нормальную воду (и вино, и пиво, и все, что могли найти), а в замке их собралось слишком много. Уже вспыхнуло несколько стычек; казалось, только их неопределенное положение удерживает их вместе. Алекс надеялся, что все скоро разрешится, иначе его продуманный план растворится в хаосе.

Солнце миновало зенит, когда на дороге показалась гораздо более впечатляющая процессия. Алекс в конце концов поддался усталости, то задремывая минут на пятнадцать – двадцать, то вставая, чтобы быстро осмотреть округу. Телеги, большой вооруженный эскорт – это мог быть только король.

На этот раз горожане не так открыто выказывали мятежные настроения. На Мирапозе королям придавалось таинственное, почти мистическое значение; отсюда странная и ситуация в Деридале, где король удержался, хотя больше и не был способен управлять городом. Горожане расступились, чтобы пропустить процессию, но толпа собиралась – невнятно бормочущая, любопытная толпа, желающая видеть, что произойдет.

Процессия – множество гвардейцев и солдат, полностью вооруженных и облаченных в доспехи, верховых и пеших, сопровождающих две большие, крытые, запряженные быками повозки – медленно продвигалась к замку, туда, где прежде стояли солдаты. Алекс, наблюдающий через бойницу, высматривал Чернана, но так и не увидел. И снова он и грызы-охранники вышли на балкон с принцем. Они не привели королеву: это была крупная женщина, подверженная обморокам; после того, как она чуть не придавила друга Эрка, Сута, они решили, что лучше оставить ее в покоях. Принц, однако, был вполне транспортабелен.

Первая повозка остановилась, закрывающий ее полог откинулся. Король Бельтар удобно сидел на чем-то вроде мягкого переносного трона. Он уставился на Алекса, который смотрел в общем-то в его сторону, но несфокусированным взглядом, поскольку изо всех сил всматривался в Офир. У него на плече Пылинка тоже вытянула шею. На таком расстоянии и под таким углом король, вероятно, не видел этих подробностей. Но он видел сына, которого крепко держал грязно-белый грыз.

Принц, увидев отца, закричал:

– Папа! Пусть они отпустят меня! – и попытался вырваться из рук Эрка.

Король побелел, потом покраснел. С явным усилием взяв себя в руки, он посмотрел на Алекса и сказал:

– Так. Сначала ты уводишь наших крыс, теперь ты возвращаешься, чтобы забрать наших детей? Какую цену ты запросишь на этот раз? – Он помолчал и улыбнулся. – Пожалуй, мы можем… поторговаться? – предложил он, и по его знаку кто-то отдернул полог на второй повозке. Там, привязанная к подобному сооружению и под охраной нескольких солдат, сидела принцесса Селина. Длинные волосы спутаны, но, похоже, невредима, только разъярена. Она посмотрела на Алекса, и он заставил себя отвести взгляд.

«Он не убьет ее, он не убьет ее, – яростно твердил себе Алекс. – Я знаю, что не убьет. Я не планировал этого… мне надо обойти это, а потом попытаться как-то прокрасться, освободить ее, помочь сбежать… после всего, что совершили грызы, всего, что они выстрадали… я не могу предать их даже ради нее. Не могу».

Алекс крепко зажмурился и позволил себе сфокусировать зрение, зная, что Пылинка предупредит его, если в Офире что-то произойдет.

– Король Бельтар, моя цена – тройная. Ваше внимание, ваше сердце и ваши слова. – Он помолчал, стараясь припомнить подготовленную речь; он обдумывал ее, пока боролся со сном, и подробности несколько перепутались. – Ваше внимание я, надеюсь, уже завоевал. Надеюсь, сейчас вы слушаете меня и, следовательно, слушаете представителя народа, которому вы никогда не давали высказаться. Поистине трагично, что им нужен хуман, чтобы облечь такие фундаментальные понятия, как порядочность и справедливость, в слова, которые другой хуман выслушал бы.

– Полагаю, ты говоришь о Деридале, – сказал король Бельтар.

– Нет! – крикнул Алекс. – С Деридалем обошлись плохо, но так же вы обошлись со всеми городами Мирапозы. Захватили их, обложили налогами, мучили их, мобилизовали их сыновей умирать ради вашей славы. Сыновей, которых родные любили никак не меньше, чем вы любите своего. – Принц всхлипнул, когда Эрк тайком пнул егo. – Но я говорил о грызах. Вы обращались с ними, как с животными, хуже, чем с животными. А они – одна из торговых рас. Да, они захватили ваш замок, вашего сына, ваши сокровища. Но если бы ситуация изменилась, вы бы не стали брать их детей в плен; вы бы убили их. Ваши солдаты имели один приказ: убивать грызов, попадающихся им на глаза, убивать всех – самцов, самок, слепых младенцев. Вам следовало бы возблагодарить богов, что сострадание и милосердие знакомы этим «животным» больше, чем вам.

Король Бельтар кипел от злости, но утомленный до крайности Алекс не мог остановиться.

– Вот почему мне нужно ваше сердце. Я знаю, что оно у вас есть, и хочу, чтобы вы сейчас заглянули в него, увидели страх и гнев, которые вы ощутили, увидев своего мальчика здесь… – он указал на принца, который попытался укусить его за палец, –…и поняли, что чувствовали, чем жили грызы, когда видели, как вы убиваете их родных, друзей, супругов и детей, когда вы посылали их на смерть в бычьих ямах. Они чувствовали тот же беспомощный ужас и гнев, когда вы уничтожили последний оставшийся у них дом – Деридаль. Им не оставалось ничего – только драться, как дрались бы вы. Как пойманное в капкан и загнанное в угол животное.

Но мы не животные… – Алекс заколебался и собрался было пуститься в долгие объяснения, что вообще-то да, на самом деле они и есть животные, млекопитающие… но удержался. Он понимал, что анимисты не предназначены произносить подобного рода речи, но заставил себя продолжать: – Не животные. Хуманы, грызы… мы – торговые расы. Мы разумные, чувствующие. Мы можем говорить. Можем слушать. Вот почему мне нужны – последнее, но самое важное – ваши слова. Я хочу, чтобы вы вступили в переговоры с нами, с грызами, с нами как представителями Деридаля, если хотите, с принцессой… с королевой Селиной, которую вы привезли на эту встречу. – Он помолчал, глядя на нее, надеясь, что это как-то сработает… – Я хочу, чтобы вы объявили перемирие под свое честное слово.

Наступило долгое молчание.

Потом король заговорил:

– Ладно. Под мое честное слово я объявляю состояние перемирия…

– Пока не завершатся переговоры, – сказал Алекс, просто для верности.

– …пока не завершатся переговоры, – рявкнул король, беспомощно глядя на сына.

Глиит наклонился к уху Алекса и что-то шепнул.

– …и минимум на три дня, – добавил Алекс.

– Ладно, три дня! – закричал Бельтар, грозя кулаком. – Впустите нас. Дайте мне увидеть сына и жену.

– Можете оставить стражников снаружи, – сказал Алекс.

– Нет! Думаешь, я дурак – влезть прямо в крысоловку, в которую уже попала моя семья? Стража должна войти со мной, чтобы защитить меня и мои интересы. – Он махнул рукой на пленную принцессу.

Алекс неохотно уступил. Главные ворота медленно опустились, и процессия вошла во двор замка. Грызы наблюдали за ними с парапетов и из окон – настороженно, но с надеждой.

Со всех сторон, как и в тот день, когда в город пришел незнакомец с дудочкой, толпились горожане-хуманы, жаждущие увидеть последний акт этой драмы. Большинство надеялось, что переговоры состоятся во дворе; это было бы зрелище что надо. Алекс подумал про себя, что парламент в деридальском стиле здесь был бы в самый раз.

Ворота захлопнулись за последним солдатом. Алекс заметил, что солдаты теперь, похоже, несколько расслабились, зная, что в данный момент им не придется ни с кем сражаться. Они были уверены, что грызы – мелкие трусливые существа и не посмеют напасть даже из засады. Алекс знал их лучше, но знал также, судя по настроению идущих рядом Флипа и Глиита, когда они спускались во двор, что грызы сейчас испытывают осторожный оптимизм, готовность сесть и посмотреть, что получится. Их напряжение от скученности крепко сдерживалось надеждой.

Вот почему все были захвачены врасплох, когда, стоило Алексу появиться на балконе этажом выше двора, чтобы приветствовать короля, Бельтар прорычал:

– Не может быть перемирия с паразитами! – и выстрелил в него из деридальского арбалета, который прятал в ногах.

Алекс упал, ударная сила болта сбила его с ног. Во внезапно наступившей тишине громко заверещала Пылинка.

– В атаку, идиоты, в атаку! – кричал король, неистово размахивая руками; солдаты быстро обнажили оружие и повиновались.

Среди горожан Бельтаса прокатилась волна ахов и криков.

Грызы увидели, как упал их друг, услышали крик мукчи. Их охватил гнев. Сотни глаз сузились, сотни зубов оскалились, сотни хвостов взметнулись – и грызы как один бросились вперед. Покрытая шерстью волна захлестнула тело анимиста, как паводковые воды, когда они прыгали с балкона вниз.

Сознание вернулось к Алексу, когда плоские грызские стопы перепрыгивали через него, задевая и дергая болт, который скользнул по грудине и вонзился в левое плечо. К счастью, король плохо стрелял даже вблизи.

Последний грыз перескочил через него и исчез за краем балкона. Алекс заполз в коридор и попытался встать. Пылинка сидела на раненом плече и то пыталась счистить кровь, то грызла причиняющую боль стрелу, в ярости вырывая ярко-синие перья. Алекс затуманенными глазами уставился на двор; его левая рука беспомощно повисла.

Грызы атаковали беспорядочной толпой, во дворе слышались крики хуманов и пронзительные вопли грызов. За стенами замка ревела толпа, и непонятно было, кого горожане приветствуют, а кого проклинают. Солдаты, прижатые к повозкам, рубились бронзовыми мечами, бронзовые доспехи уже обагрила кровь. Грызов было много, но против них была элита армии Бельтара: верные, хорошо обученные, в металлических доспехах, с металлическим оружием. Это была настоящая бойня.

Лишь одно-единственное существо, невидимое для Алекса, сжав зубы, сотрясаемое дрожью, сопротивлялось охватившему его кровожадному порыву. Вокруг него были сородичи, охваченные одной-единственной страстью, лемминговым стремлением к смерти, в котором не было личностей, только толпа. Но Флип боролся с ним, боролся за то, чтобы остаться собой, несмотря ни на что надеясь, что его друг Алекс жив, там, наверху, и нуждается в помощи. Флип представлял себе, как он, хуман, страдает и умирает медленно, как Нук, и никто не поможет ему, никто не побудет с ним. Медленными, запинающимися скачками, подобно ослепленному лихорадкой кролику, он пробивался против физической и мысленной волны грызской ярости к лестнице, напрягая волю ради каждого шага.

* * *

Пылинка внезапно предостерегающе пискнула, и Алекс обернулся, когда в Офире что-то вспыхнуло. Запах, пьянящий аромат, напомнивший Алексу, еле стоявшему на ногах от утомления, боли и потери крови, о его тихом, прохладном садике в Деридале. Пахло мятой. Пылинка забралась ему на голову (Большую Шляпу он потерял по дороге в Бельтас) и прижалась к волосам, сосредоточиваясь, как научил ее Алекс, на блокировании враждебного волшебства силой связи анимиста.

Запах мяты, казалось, ослабел. К противоположной стене, словно пародируя, возможно, ненамеренно, позу Алекса, привалился Чернан. Спокойный и невозмутимый, как всегда, он слегка улыбнулся Алексу и помахал рукой.

– Ты, – выдохнул Алекс.

Не оригинально, но лучше он ничего не придумал, учитывая обстоятельства.

– Я подозревал, что ты сможешь увидеть меня, – заметил Чернан, не обращая внимания на яростные вопли внизу.

Он говорил на торге – возможно, из презрения к Алексу, не желая обращаться с ним как с собратом-хуманом.

– Они, конечно, не могут, – добавил он, кивнув на сражающихся. – Сейчас они убили бы и тебя, окажись ты внизу. Они больше не думают. Никто не сражается так, как те, кому нечего терять.

– Ты… ты… – бормотал Алекс, не большее его не хватало.

– Да, я. Больше, чем ты, возможно, знаешь.

– Я знаю… достаточно… – прохрипел Алекс. – Король попросил тебя помочь ему захватить Деридаль и избавиться от грызов. И ты согнал их в кучу и загнал в наш город чтобы свести с ума…

– У меня был помощник из местных, – скромно признался Чернан. – Но ведь и тебе тоже пришлось вмешаться.

– Клак! А когда у него не вышло, ты убил его и использовал, чтобы отравить воду, и проклял грызов, наслав чуму…

– Да-да, – нетерпеливо сказал Чернан. – Так. А разве тебе не любопытно, почему я до сих пор не убил тебя?

– M-м… – выдавил Алекс.

– Алекс. Все это… Это сила. Это волшебство. Понимаешь? Не просто научить крыс танцевать, а заставить грызов, хуманов… любое племя, какое пожелаешь, танцевать под твою дудку. Самое лучшее то, что они даже не знают, что это ты играешь.

Чернан простер руки и улыбнулся.

– Но… зачем? – беспомощно спросил Алекс. – Почему ты беспокоишься из-за меня? Грызы пытаются убить твоего короля и твою… принцессу! – пробормотал Алекс, стараясь не обращать внимания на постепенно охватывающий его холод. Кровь капала на камни, он ощущал симптомы шока.

– Принцесса? – едко усмехнулся Чернан. – Она ничего для меня не значит, как никогда не значил этот идиот-король… дьявольщина, оба эти идиота-короля. Полагаю, она наплела какую-нибудь историю обо мне, чтобы ты суетился вокруг нее и перестал защищать Кэрэвана.

– Она… ты как-то заколдовал ее? Восстановил ее против Кэрэвана? Но я бы увидел…

– Нет. Мне наплевать на нее. Дурак. Ты же видел, что я могу. Если бы я захотел, я бы уже тысячу раз получил бы ее, и ты бы никак не смог помешать мне.

Алекс потряс головой, пытаясь заставить мир перестать вращаться.

– Я не… А как же все это? На чьей ты стороне? – прошептал он.

– Как всегда, на своей, – улыбнулся Чернан. – На своей. А все это? – Он склонил голову набок. – Это забавно. Вот зачем. Все это, вся эта кровь, смерть, смятение, интриги… во все это было удивительно забавно играть. Мне на самом деле наплевать, кто победит или проиграет, будет жить или умрет, – было бы интересно наблюдать.

– Ты… ты сумасшедший, – выговорил Алекс, в ужасе уставившись на окруженного офирным свечением чародея. – Когда мы познакомились, ты казался хуманом, другом Темита, с домашней кошкой. Но теперь я вижу какое-то чудовище, скрывающееся за оболочкой хумана.

Беспечное, веселое настроение Чернана исчезло, взгляд стал суровым.

– Замолчи, анимист… мальчишка. И я скажу тебе, почему позволил тебе жить до сих пор. Я показал тебе силу, показал, что она может. И я могу научить тебя… у тебя есть талант, растрачиваемый на жалостную, сдерживающую связь с этим несносным зверенышем у тебя на голове. Да, мое предложение остается в силе. Но теперь выбор очень прост. Присоединяйся ко мне или умри.

Он протянул Алексу руку.

Это был выбор. В колледже рассказывали об этом. Талант, который делал анимистов опасными для волшебников, мог быть использован волшебниками, если анимист решится отказаться от своего дара. Согласиться для Алекса будет означать свободу от рабства, от зависимости от Пылинки, от слабости, вины, неудачи. Чародей шагнул к нему, и Алекс почувствовал, как словно сама по себе склоняется голова. Просто согласиться, снять защиту и позволить чародею колдовать над мозгом Алекса… согласиться принять нового хозяина.

– Нет! – закричал Алекс.

гнев ярость защита!

Пылинка запищала и укусила Чернана за палец; прежде чем Алекс смог пошевелиться, Чернан сорвал Пылинку с его головы. Она запищала

ужас! ярость! паника!

и вонзила зубы в руку Чернана; тот даже не вздрогнул, внимательно рассматривая ее.

– Ну что же, я разочарован, но, пожалуй, не слишком удивлен, – вздохнул чародей.

Алекс попытался отобрать ее, но Чернан небрежно толкнул его, и анимист привалился к стене; стрела в плече чуть повернулась. Алекс издал задыхающийся, почти беззвучный вопль.

– Насколько я понимаю, на этот раз она настоящая? – добавил Чернан, поднимая зажатую в кулаке Пылинку.

Она извивалась и корчилась, кусая руку, потом захрипела и задергалась, когда он сильнее сжал окровавленный кулак, но не давя ее. Алекс крепко зажмурился, снова беспомощно потянувшись к своей аниме. Чернан отступил и помахал ею, держа за хвост. Алекс, спотыкаясь и оскальзываясь, шагнул следом, пытаясь схватить ее. Чернан тихо рассмеялся.

– Я мучаю тебя, верно? Х-ха. Как я говорил, это было забавно, но, боюсь, как и все хорошее, оно должно закончиться. До свидания, анимист… анимист до самого конца. Твой колледж гордился бы тобой. Образцовый раб.

Чародей подошел к ограждению балкона и пренебрежительно отшвырнул Пылинку. Крошечное серое тельце закувыркалось в воздухе. Алекс рванулся за ней, но ноги подогнулись, и он упал на камни перед Чернаном. Разум был полон ощущения падения, кувыркания, снова и снова… он в последний раз с любовью подумал о своей верной аниме и приготовился умереть, ощущая ее быстрое приближение к твердым, холодным камням внизу.

* * *

Пылинка упала на покрытое шерстью тело мертвого грыза; ее усы подрагивали. Повсюду вокруг топали ноги; где-то… она медленно поворачивала голову из стороны в сторону, взгляд был несфокусирован. Там, там был ее анимист, ее друг, ее Алекс. Сосредоточившись, сконцентрировавшись на нем, на его разуме, его мыслях, она бросилась вперед, как маленькая серая молния. Она бежала, петляя, прыгая и уворачиваясь от топающих вокруг ног; умирающий солдат рухнул, как срубленное дерево, едва не придавив ее вытянутой рукой.

Алекс чуть не заплакал от радости и облегчения, но сдержался. Биение сердечка Пылинки отдавалось у него в голове, в глазах плыло, когда ее зрение накладывалось на его; она изо всех сил пыталась защитить его от волшебства Чернана, но он знал, что анима недостаточно сильна и слишком далеко. Они обречены; короткий перерыв в пытке был определенно временным. Он медленно поднял взгляд на лицо Чернана и увидел глаза, наблюдающие за ним со странной, совершенно нехуманской холодностью, равнодушным любопытством… так случайный наблюдатель заглядывает в микроскоп на простейших паразитов. В голосе звучало некоторое любопытство, и соответственно поднялись брови, но глаза были холодны, как глубочайшие пучины моря.

– Ты все еще жив? – Чернан вздохнул. – Вот черт, приходится здесь делать все, – проворчал он и прищурился.

Хотя Пылинка была еще далеко, спеша к нему изо всех сил маленького тела, пробираясь среди мертвых и умирающих, Алекс ощутил внезапное потрескивающее нарастание силы, когда руки Чернана медленно задвигались, готовясь к заключительному, разрушительному заклинанию смерти.

Флип, разыскивающий Алекса, появился на другом конце коридора. Грыз увидел высокого чародея, возвышающегося над съежившимся беспомощным анимистом, на фоне открытого балкона. Не задумываясь, просто поддавшись наконец волне ярости, пытающейся увлечь его, Флип бросился вперед, оттолкнувшись мощными ногами.

Первый прыжок покрыл половину расстояния. Чернан поднял голову, заметил его во время второго скачка и произнес заклинание, когда Флип прыгнул в третий раз – через Алекса, прямо в лицо чародея, на широко открытый рот. Потрескивающая, шипящая синяя молния искрящейся дугой взорвалась вокруг него, иссушая мозг, выпаривая кровь. Боль, шум, свет и тьма…

Алекс, к счастью, потерял сознание, когда тело охватили припадки; волшебство пронзало его, сжигало, уничтожало. Во дворе Пылинка моргнула, остановилась и завалилась на бок, подергиваясь.

Флипа смерть поразила в прыжке. В смертельных судорогах щелкнули челюсти, длинные желтые зубы вонзились в горло чародея. Они сжались бульдожьей хваткой, разрывая артерии и дыхательное горло. Чернан зашатался; его глаза горели, стекленели – он умирал.

Смертные муки чародея разбегались потрескивающими, искрящимися кругами волшебной ряби. Во дворе, где грызы как раз сносили последних солдат и уже собирались броситься на съежившегося короля, волшебство обрушилось на сражающихся волной боли и шума, сбивая их с ног, тряся, как крыс. Солдаты кричали и, дрожа, падали на землю рядом с грызами. Король Бельтар свалился с трона и, беспомощно дергаясь, скатился с повозки; принцесса судорожно билась, путы врезались ей в запястья, пока не лопнули. Приступ конвульсий сбросил ее с телеги, и она свернулась в позе зародыша.

Волшебство как косой прошлось по толпе на площади, сбивая зевак с ног; они хватались за головы, падали на колени.

Позже рассказывали, что до самого Деридаля солдаты и горожане, пленники и крестьяне шатались и спотыкались, словно сама земля тряслась. Потом, постепенно, сила ослабела, впитавшись в землю, море и небо.

Тело Чернана сползло по стене. На горле у него по-прежнему висел Флип, а у ног лежал Алекс. Все было залито кровью.

Грызы и хуманы во дворе медленно вставали, оглядываясь, моргая, словно пробуждаясь от сна. Но потом быстро вспомнили, где они, что с ними, – и схватились за оружие. Это была бы очень короткая схватка: горстка оглушенных, шатающихся солдат со стонущим на окровавленной земле королем против грызов, все еще многочисленных, хотя многие, очень многие из них пали в бою. Но принцесса, оглядевшись, вскочила и подбежала к королю; тот при падении повредил колено и не мог встать сам.

– Стойте – закричала принцесса. – Король Бельтар, от имени Деридаля королева Селина готова принять твою капитуляцию. – Голос дрожал, но в нем все равно звенел приказ. – И, вопреки обычаю, тебе не будет причинено вреда. Хватит смертей. Для одного дня их и так уже слишком много.

Бельтар огляделся, посмотрел на обступивших его грызов, их зубы и сверкающие глаза. Он не знал, что их так много; не знал, что они будут сражаться, что они могут быть храбрыми и хитрыми… он не ожидал ничего, кроме быстрой и простой бойни, иначе не повел бы своих солдат в эту засаду. И он получил бойню, но совсем не ту и не так, как рассчитывал. От боли, страха и потрясения король едва мог говорить.

– Да. Да, мы сдаемся, – выдохнул он. Стражники охотно побросали оружие и подняли руки, бормоча благодарные молитвы Дженджу и другим богам, спасшим их от смерти. Грызы разразились криками радости и удивления.

– Сдались!

Новость распространилась по оправившейся толпе; было смятение, были крики радости и гнева, но все вытягивали шеи, чтобы увидеть, как королева Деридаля Селина элегантно помогает упавшему противнику встать и ведет его, прихрамывающего, в замок. Толпа грызов устало, неуклюже запрыгала за ними, но то и дело кто-то возбужденно подскакивал в воздух. По дороге одна грызиха остановилась, нагнулась, подняла что-то с земли и запрыгала за остальными.

Король воссоединился с семьей; были слезы и объятия. Королева и принц были напуганы, но невредимы. Когда грызы, охваченные коллективным побуждением, бросились в бой, заложников заперли в покоях, и это, конечно, спасло их. Волна гнева охватила Эрка, когда по коридорам замка известие о смерти Алекса долетело туда, где он и его друзья охраняли принца и королеву. Альбинос ощутило желание убить хуманов, но поборол его; он вытолкал всех грызов из комнаты, вышел с ними и запер дверь и только потом позволил безумию охватить его и увлечь во двор. Теперь Эрк был мертв: разрубленный мечом, он лежал на груде тел товарищей.

Плиип разыскала брата. Тот сильно хромал: удар меча отсек широкую ступню, и он неуклюже прыгал на обрубке лодыжки, поспешно перевязанной ремнями от штанов. Она налетела на него, едва не сбив с ног.

– Чис! Чис, смотри, что я нашла! – верещала она по-грызски, широко открыв глаза. Чис посмотрел, что она держала в руках: безвольное, покрытое шерстью тельце. – Это мукчи !

Да, действительно, оно было сереньким, со звездочкой на лбу – безвольное, неподвижное и окровавленное.

– Нам обязательно надо будет похоронить ее с Алексом, – печально начал Чис, но Плиип прервала его, когда крыса у нее на руке тяжело вздохнула.

– Чис, она жива! Жива!

Другие грызы обернулись посмотреть, о чем там болтает молодежь, – и увидели, услышали и поняли.

– Жива? Тогда, наверное, и он…

– Но мы видели…

– Надо найти его!

Они нашли его. Его трясли, пытались привести в себя, вытащили из лужи крови. Алекс был жив, но еле-еле.

Внизу, в замке, другие грызы, перешептываясь, наблюдали, как спорят король и молодая королева. Она настояла, чтобы открыли ворота и горожанам позволили услышать переговоры; теперь главный зал для аудиенций был полон народу – хуманов и грызов.

В коридоре наверху Плиип придумала положить мукчи на голову хозяина, как тот всегда носил ее. Там она и лежала, пока одни взяли Алекса за руки, другие – за ноги и, покачиваясь и ругаясь, отнесли его вниз, в свой импровизированный госпиталь. Другие грызы пришли за телом Флипа. Им пришлось использовать рычаг, чтобы оторвать его зубы от горла чародея; задачу осложнило еще и их нежелание дотрагиваться до страшного хумана, но в конце концов челюсти Флипа разжались. Грызы подняли тело и унесли. Верования грызов, связанные с захоронением трупов, были минимальны; обычно мертвецов хоронили в самых глубоких катакомбах, предназначенных для этих целей. Ритуалы хуманов были сложнее, и грызы знали об этом. Тело Чернана оставили там, где оно упало, и вскоре коридор остался в его полном распоряжении.

Налитые кровью остекленевшие глаза мигнули.

Алекс очнулся со знакомой головной болью; голова просто раскалывалась. По крайней мере на этот раз он не выпал из окна, да и заклинание смерти задело его только боком. Он прищурился, потом широко открыл глаза, но особой разницы не заметил. Но, однако, раз голова болит, это должно означать, что он не умер.

– Ты очнулся, – произнес голос, щебечущий голос грыза, сиплый от облегчения.

Пылинка, ощущаемая как что-то теплое на лбу, шевельнулась.

головокружение голод

– Ч-что произошло? – спросил Алекс, оглядываясь. – Почему так темно?

Тишина и слабый ветерок перед лицом в тусклой темноте. «Может быть, я умер», – подумал он внезапно. Память медленно возвращалась: сражение, Чернан, лицо, искаженное сосредоточенностью заклинания, неясное движение, потом боль, бесконечная боль.

– Я мертв? – спросил он осторожно. Чем черт не шутит. По крайней мере знакомое присутствие Пылинки утешало.

– Нет, – произнес голос, звучащий теперь немного мягче. – Но ты ослеп.

Алекс моргнул, зажмурился и снова моргнул.

– А-а. Да, наверное, – сказал он дрожащим голосом. – Кто это?

– Плиип, – сказал голос. – Сначала мы подумали, что ты умер, но я нашла твою мукчи.

– А Чер… чародей… где…

– Флип и тот второй хуман… оба были мертвы, когда мы нашли вас, – доложил голос.

Алекс попытался поднести руки к лицу, но раны болели, и он не мог двигать левой рукой. Он довольствовался тем, что прижал одну руку к глазам… глаза у него по-прежнему были, он нащупал их, нащупал полившиеся слезы – не по себе, а по Флипу, по Кэрэвану, по всем друзьям и сторонникам, по всем, кому пришлось умереть и пострадать из-за глупой игры Чернана. Мысль, что чародей мертв, не слишком утешала.

Даже когда он потер веки, это не вызвало обычных при давлении искр. Даже не похоже на закрытые глаза; Алекса окружало бесформенное темное ничто.

Повинуясь внезапному порыву, он проверил… и Офир открылся перед ним, как раньше: кружащиеся огни в темноте… странно четче теперь, когда ничего не накладывалось на образы. Пылинка у него на голове поднялась, двигаясь, принюхиваясь. Потихоньку Офир поблек, появился свет… тусклая изменчивая серость, расплывшиеся и странно перекошенные периферическим зрением фигуры. Пылинка попыталась одолжить ему свое, пусть и слабое, зрение. Алекс только печально улыбнулся и поднял руку, чтобы погладить сидящую на голове крысу.

– Спасибо, Пылинка. Но к этому еще надо привыкнуть.

Плиип рассказала ему обо всем, что случилось после того, как они увидели, что король выстрелил в него. Алекс, осознав, что произошло, понял, что ему повезло, что заклинание Чернана только ослепило его, а не убило, не парализовало, не свело с ума и не ввергло в кому. Наверное, Флип каким-то образом вклинился, приняв основной удар на себя… и, наверное, каким-то образом убил Чернана. Но чародей умер, не объяснив секрета чумы. У больных грызов не было надежды, и Алекс упомянул Плиип об этом печальном факте.

– Нет-нет, – поправила она. – Им лучше. Пришел хуманский врач и принес лекарства…

– Беловолосый хуман? – удивился Алекс. – Он жив?

– Да, он был ранен, попал в плен, но принцесса потребовала освободить всех пленников. Он дал лекарства в Деридале, потом приехал сюда, вправил тебе плечо и снова вернулся в Деридаль…

– И долго я…

– Ты проспал несколько дней. Врач сказал «кома». Сказал, что ты, наверное, очнешься до свадьбы, но, может быть, и нет.

– Свадьба? Какая свадьба? – спросил Алекс, пытаясь сесть.

– Брак ради союза, – объяснила Плиип, помогая ему сесть прямо. – Принцесса Деридаля выходит замуж за принца Бельтаса.

Алекс ужаснулся.

– Но ведь он совсем ребенок! А она…

– Она сама предложила это! Говорит, это политический обычай хуманов, – добавила Плиип, явно убежденная, что там, где касается неисчислимых хуманских глупостей, дальнейших объяснений не требуется.

Алекс застонал и снова упал на постель. Это имело смысл, этот обычай был широко распространен на островах. Но все равно…

– Но король Бельтар говорит, что грызы получат все права гражданства! – быстро сказала Плиип, стараясь утешить его. – Принцесса настояла. Больше не будут бить, калечить, убивать. Жить свободно, совсем как хуманы. Король Бельтар позволит нам остаться в Деридале, в Бельтасе или в любом городе. И никаких башен. Теперь он знает, – самодовольно добавила она, – что мы можем сделать, что мы сделаем, если он снова нарушит слово. И все хуманы согласны.

– Я рад, – сказал Алекс, и это было правдой. Но счастлив он не был.

Свадьба состоялась на следующий день, может, позже, а может, ночью – Алекс не был уверен. Он остался в постели под предлогом, что все еще нездоров. Голова по-прежнему болела, зрение не возвращалось. Он слышал звон колоколов, лежа в постели в госпитале, окруженный другими самодельными постелями с ранеными и умирающими хуманами и грызами. День и ночь были просто бесформенной темнотой с запахами и стонами раненых и умирающих.

В тот день за больными пришли ухаживать жрецы Эскулы; они, очевидно, приходили каждый день, но Алекс раньше был без сознания и не видел их. Он настороженно наблюдал в Офире за двигающимися от постели к постели светящимися фигурами, за вспышками волшебства, когда они использовали свою целительную силу. Пылинка у него на голове была

насторожена подозрительна

Кто-то подошел к его постели; Алекс видел слабое свечение, не такое яркое, как было у Чернана на пике силы, но достаточно яркое.

– Дитя, – произнес мягкий хуманский голос. Женский. – Я могу исцелить тебя.

– Я прекрасно себя чувствую, – сказал Алекс, сожалея, что нет ни сил, ни зрения, чтобы вскочить и убежать.

Ощетинившаяся Пылинка сидела у него на голове; он получил впечатление высокой неясной фигуры, запаха ладана и женщины, но ничего яснее.

страх подозрение

Словно прочитав его мысли, жрица сказала ласково, сердечно:

– Я могу восстановить твое зрение. Просто убери своего анима, позволь мне помочь тебе. Открой себя свету, Эскуле. Расслабься, позволь мне…

– Убирайся! – завопил Алекс.

Внезапная вспышка света в Офире пробудила слишком много воспоминаний, и он, перепугавшись, сорвался с койки, налетел на соседнюю и обрушил ее; покрытый шерстью сосед визжал и отбивался, Пылинка пищала. Послышались поспешные шаги.

– А ну прекратите! Это больничная палата, а не уличная драка, – рявкнул знакомый голос.

Алекс бросился к нему и наткнулся на ноги Темита. Раненый грыз с ворчанием залез обратно на койку. Это был Чис, которому лечили рану после ампутации ноги.

– Я только пыталась… – начал обиженный женский голос.

– Твоя забота высоко оценена, но, думаю, не пациентом, – вежливо ответил Темит, помогая Алексу встать. – Если он решит прибегнуть к помощи Эскулы, я непременно дам вам знать, – сказал Темит доброжелательно, но твердо и увел Алекса. – Полагаю, ты в общем-то вполне здоров, – сказал он, как только они вышли из палаты. – Рад видеть тебя снова на ногах…

– Хочу домой, – сказал Алекс; он шел по коридору, волоча ноги, опасаясь споткнуться обо что-нибудь.

Он был еще слаб и нетвердо стоял на ногах, но исполнен решимости.

– В Деридаль? Нет проблем. Все равно все королевские особы переезжают во дворец. Бельтар станет королем, поскольку после гибели Кэрэвана у нас короля больше нет… – Темит печально вздохнул, – но по крайней мере с этим новым союзом для нас все будет не слишком плохо – и для грызов, и для Деридаля. И конечно, со временем Селина станет королевой, и это, полагаю, будет своего рода победа Кэрэвана…

– А другие советники? – спросил Алекс.

– С Серрой все в порядке; мы просто удерживали башню, пока Генерал пытался увести Кэрэвана. Когда его не стало, им уже не было интереса атаковать нас. Но Валенс погиб. Что до меня, то мне… э-э… немного досталось…

Алекс протянул руку, пытаясь нащупать дорогу, и Темит осторожно взял ее, пытаясь помочь. Алекс нащупал повязку и отсутствие двух пальцев.

– Еще потерял глаз и ухо, – заметил Темит. – Но на самом деле мне повезло.

– Я не хочу в Деридаль, – объяснил Алекс. – Хочу вернуться в колледж.

– Но Селина хочет, чтобы ты остался, – возразил Темит, помогая ему подниматься по лестнице. – Она говорит, что ей нужен королевский анимист, раз уж ты по-прежнему можешь видеть Офир.

– Зачем? Чернан погиб, – резко сказал Алекс. Темит вздохнул и ввел Алекса в комнату. Пылинка застыла, и Алекс бесполезно поднял голову, ощутив в уме знакомое ревность дурное настроение негодование

– Алекс! – раздался голос Селины, потом – легкие шаги, и две прохладные гладкие ручки схватили его за руки.

Пылинка предостерегающе пискнула, но принцесса не обратила внимания.

– Я так рада, что ты поправляешься! – воскликнула Селина, сжимая ему руки. – Ты нужен мне, Алекс…

Несмотря ни на что, Алекс немного воспрял духом. Темит кашлянул.

– О, Темит, – сказала Селина гораздо суше. – Пожалуйста, не позволяй нам отвлекать тебя от работы…

– Благодарю, ваше величество, – ответил Темит так же сухо. – Я буду недалеко, если понадоблюсь, – произнес он, удаляясь.

Дверь за ним захлопнулась, и Селина наклонилась ближе. Алекс почувствовал это по тому, как напряглась Пылинка.

– Сказать тебе правду, Алекс, он меня немного беспокоит. Последнее время он вел себя как-то странно…

– Как и все, – вздохнул Алекс.

– Возможно, – настаивала Селина, – тебе надо будет внимательно приглядывать за ним. В конце концов, он был другом Чернана…

– Но Чернан умер, – устало возразил Алекс, осторожно высвободив одну руку, чтобы схватить напрягшуюся для прыжка Пылинку. – Теперь вам не нужен анимист…

Селина вздохнула.

– Нет, – прошептала она. – Мы не посмели… мы постарались сохранить это в тайне. Об этом знаем только я, Бельтар и его ближайшие стражники… и теперь ты, мой ближайший страж. Когда мы послали их за телом Чернана… его там не было.

Ее голос дрожал.

– Что? – прошептал Алекс; ему хотелось успокоить ее, но он и сам испугался. И вспомнил слова чародея: «Она ничего для меня не значит… наплела какую-нибудь историю… чтобы ты перестал защищать Кэрэвана…» Но с чего бы ей хотеть, чтобы Алекс перестал защищать ее отца? Впрочем, Чернан был сумасшедший. Нечего искать смысл в его речах и делах. Алекс вспомнил о теле шамана-убийцы, которое встало и сбежало от солдат Генерала. Даже смерть не подчиняет прирожденных волшебников…

– Там были просто кровавые следы, которые вроде как… постепенно исчезали. Это еще не конец, Алекс. Сейчас ты нужен мне даже больше, чем раньше.

Когда Алекс неохотно уступил и остался, позвали Темита, чтобы увести его.

– Она предложила платить мне вдвое против того, что я получал, – сказал Алекс ученому, – но…

– Но ты отказался от денег.

– Я не мог иначе! Страна в развалинах, нужны все средства, чтобы попытаться ее восстановить. По совести, я не могу…

– Алекс! Ты ввязался во все это дело, потому что тебе были нужны деньги, а теперь хочешь от всего отказаться…

– Ничего не поделаешь. Я ей нужен. Так она сказала.

– Из-за Чернана?

– Нет… погоди. Откуда ты об этом знаешь? Алекс, дошедший уже до паранойи, быстро проверил Офир, но там все было спокойно.

– Подслушивал под дверью. Прости. Боюсь, я всегда любил везде совать нос…

Алекс раздраженно покачал головой, но не стал спорить.

– Ну, тогда ты знаешь, что произошло с телом.

– Знаю.

– Значит, ты понимаешь, что я не могу просто уйти и оставить ее, если он… если это существо по-прежнему где-то здесь, прячется, выжидает.

– Но тебе следовало бы получить за это плату!

– Не за это. Чер… он пугает меня. Все это… но вообрази, каково ей! Я не могу…

– Ты все еще любишь ее, да? Бедный молокосос.

Алекс почувствовал, как горит лицо. Темит открыл дверь и повел его вниз по длинной лестнице.

– Куда мы идем? – спросил Алекс.

– Мне нужна твоя экспертная оценка, – ответил Темит.

Он посмотрел на мальчика. Алекс шел, шаркая ногами, и по-прежнему все время вертел головой, словно надеялся отыскать свет достаточно яркий, чтобы разогнать темноту.

Темит уже осмотрел его глаза и не нашел видимых повреждений; они по-прежнему были карими и ясными, и даже сейчас, когда по дороге попадались фонари, зрачки реагировали на свет, сужаясь. Но взгляд оставался несфокусированными, незрячими. Темиту приходилось помогать ему все время, пока они спускались в самые нижние, самые холодные пределы замковых кухонь – в холодную кладовую. Алекс, казалось, был слишком поглощен собственными несчастьями, чтобы интересоваться, что происходит.

– Вот и вы, – встретила их Серра; в ее голосе сквозило облегчение.

– Принцесса таки попросила его остаться, но он отказался от платы, – доложил Темит, и Алекс услышал, как какие-то вещи тащат и перекладывают, а потом отодвигают засов на двери. Пахло холодной плесенью и старым луком.

– Как! Вся эта работа зря? – произнес голос Серры.

– Ну, мы все равно надеемся. – Темит пытался казаться беззаботным. – Что, если у нее есть причины бояться?

– Значит, мы узнаем об этом первыми, не так ли? – сказала Серра напряженно.

– Ну, он узнает.

Невидимая дверь заскрипела, и Алекса ввели внутрь. Здесь было гораздо холоднее, вода капала с потолка Алексу на голову и на Пылинку, которая дернулась в ответ. Дверь за ними со скрипом закрылась.

Темит, неловко из-за отсутствия пальцев, зажег лампы.

– Алекс, – начал он, но голос дрогнул; он прервался и начал снова, твердо перейдя на лекционный стиль. – Алекс, мне надо, чтобы ты понаблюдал за мной через Офир. Я не ожидаю, что ты с чем-либо столкнешься, но… на всякий случай.

– Разумеется.

Алекс кивнул, и маленькая крыса у него на плече подняла голову и огляделась. Как всегда любопытный, Темит продолжал наблюдать за глазами Алекса; теперь они двигались, но взгляд по-прежнему не фокусировался. Это напомнило ему глаза спящего, видящего сны, только открытые и жуткие.

– Здесь ничего нет, – через мгновение сказал анимист. – Только ты, я и Серра. Где мы? Что все это значит?

– Больше никого, – сказала Серра с заметным облегчением.

– Во всяком случае, пока, – отозвался Темит, и раздался шорох материи.

Алекс услышал, как поперхнулась Серра, и почувствовал запах, знакомый запах, но он никак не мог определить его. Пылинка, однако, не задумываясь, спряталась от страха у него в волосах.

– Что… – спросил Алекс, моргая, жмурясь, отчаянно желая видеть.

В Офире было совершенно тихо, темно и спокойно, как было раньше, когда он спустился глубоко под землю, но сильно пахло засохшей кровью. Алекс услышал звяканье инструментов, и Серра положила руки ему на плечи – не удерживать его, а опереться, словно ей было страшно или кружилась голова.

– Это тело Чернана, – сказал Темит. Он пытался говорить спокойно, но хотя, возможно, он не замечал этого, голос звучал выше, чем обычно. – Я собираюсь произвести вскрытие.

Алекса затошнило, но он справился с собой. Серра позади него дрожала.

– Тем, пожалуйста, не надо, – сказала она. – Алекс говорит, что там ничего нет, так разве мы не можем просто предположить…

– Нет! Если Алекс говорит, что он по-настоящему мертв, то и беспокоиться не о чем, верно? – спросил Темит. – Теперь это просто мясо, правильно? Тело. Труп. Ты в свое время разделала достаточно мяса, Серра, да и ты, Алекс, насколько я знаю, тоже. Прекратите вести себя как… как… стадо жрецов, что ли…

У Темита дрожал голос.

– Зачем? – Алексу хотелось попятиться, но за спиной стояла Серра. – Ты ведь знаешь, что убило его. Это, наверное, чертовски очевидно!

Это было очевидно – для тех, кто мог видеть. Тело Чернана было бледным, но с фиолетовыми пятнами. Большую часть крови вытерли, но на горле оставалась глубокая рана – двойной ряд зубов, кровоточащие края теперь потемнели и подсохли. Тело держали в холодном помещении, но даже так оно пованивало… Темит подал Алексу маску из ткани, пахнущую кедром, и он благодарно повязал ее.

– Я унес тело, чтобы принцесса Селина считала, что ей по-прежнему есть о чем беспокоиться, – объяснил Темит; его голос был приглушен маской. – Отчасти ради тебя, Алекс. Я знал, что тебе по-прежнему нужны деньги, чтобы выкупиться на свободу. И отчасти ради нее. Она молода и упряма. Алекс, я знаю твои чувства, но она иногда может быть безжалостна…

– И она не любит тебя, – добавил Алекс.

– Знаю. Поверь мне, знаю. Она никогда не любила никого из советников… возможно, кроме тебя. Не знаю, сколько еще она будет терпеть меня и Серру. Если мы сможем вселить в нее какие-то сомнения, это по крайней мере поможет тебе сохранить положение. А кроме того, я хочу сделать это. Ни в одном колледже никогда не анатомировали тавматурга.

– Он был твоим другом! – крикнул Алекс.

– Он был моим другом. – Голос Темита дрожал. Алексу показалось, что ученый плачет. – И однако, он перестал быть просто немного сварливым и стал чужим, порочным, злобным, дьявольским ублюдком, который убил моего короля, моих друзей, мою жизнь. Ты не можешь утверждать, что это нормально. Он был болен.

– И потому ты выказываешь презрение…

– Нет! Пожалуй, уважение и жалость. Мне кажется, с ним что-то произошло. Что-то свело его с ума… Я знал его многие годы и никогда не видел ни капельки от существа, каким он стал под конец. Когда король потерял разум, я не мог ничего поделать, потому что мы так мало знаем о том, как работает мозг. Если Чернан сошел с ума, то, может быть, так я смогу что-то узнать. Что-то, что потом поможет сохранить чей-нибудь рассудок.

– В данный момент это наносит вред моему рассудку, – сказала Серра. – И он пахнет, даже сквозь маску. Давай. Покончим с этим.

Алекс услышал шелест страниц и скрип пера, когда Темит быстро делал заметки, бормоча про себя:

– Хуман, самец, возраст тридцать один, рост десять и пять, вес приблизительно один шесть ноль… синюшность наличествует на… Наконец он завершил краткое описание чудовищной раны на горле, потом раздалось звяканье, когда он взял стеклянный скальпель, и мягкий шелест разрезаемой кожи. Алекс отступил на шаг, налетев на Серру, которая отступила на два шага. Запах стал сильнее, но Офир оставался спокойным.

– Первый разрез… – пробормотал Темит, и Серра не выдержала.

– Я думала, тебя интересует его мозг. Вряд ли он проглотил его перед смертью.

– Я должен все сделать по правилам, – настаивал Темит. – Надо следовать процедуре. Что, если окажется, что он свихнулся потому, что… о, его мучили постоянные боли от язвы? – Раздались булькающие звуки. – Или потому, что в его последнюю трапезу… что это? Похоже на рис… были подмешаны наркотики? Все что угодно могло бы быть уликой…

Алекс и Серра молчали, пока Темит бормотал, резал, делал записи и засовывал образцы тканей в банки с консервирующим раствором. Алекс впился глазами в Офир, снова обратив внимание, как он темен, как спокоен. Слишком спокоен. Что-то закапало на пол с громкими чмокающими звуками. Алекса охватила слабость.

– Ладно, – сказал наконец Темит. – Дай мне пилу. За этим раздались еще более отвратительные звуки. А потом Темит тихо присвистнул.

– Что? – спросил Алекс.

– Кажется, я нашел кое-что. Посмотри… о, прости. Но, Серра, ты видишь?

– О боги… это его гипоталамус?

– Да… Алекс, тебе не видно, но, похоже, гипоталамус нашего друга… ты ведь изучал анатомию?

– Да, конечно. Это такая маленькая, напоминающая печень штука на входе в мозг, верно?

– Верно, и усики, охватывающие мозг. Часть лимбической системы, которая есть у всех позвоночных. Мы всегда думали, что он выполняет функции печени для мозга, фильтрует кровь, но сейчас считается, что именно от него зависят наши эмоции, поскольку он проходит через мозг, как прямая дорога, и соединяется с оптическим нервом. Вот почему, когда мы видим что-то, мы сначала испытываем эмоции и только потом начинаем думать.

Послышались осторожные влажные звуки.

– Тогда у Пылинки он, наверное, большой, – сказал Алекс. – Когда она связывается со мной, это в основном эмоции.

– Не такой большой, как у Чернана… ствол гипоталамуса хумана обычно размером примерно с большой палец. Алекс осторожно ощупал свой большой палец.

– У Чернана же, – сказал Темит с некоторой натугой, – он размером… – шлепок, когда что-то отправилось в банку, –…с мою ладонь, – закончил Темит. – Мне кажется, рак.

– Неудивительно, что он был так нестабилен! – сказала Серра. – Полон гигантских эмоций…

– Это, наверное, было и очень больно, – добавил Темит. – Опухоль пробила и оплела части мозга. – Он вздохнул. – Конечно, я понятия не имею, что вызвало рак. Найдя тело в кабинете, я попытался отыскать в комнате какие-нибудь дневники или что-нибудь подобное, но он явно давным-давно сжег их…

– Ты хочешь сказать, что пошел в кабинет после того, как нашел его в коридоре, – поправил Алекс.

– Нет, – настаивал Темит, – нашел его в кабинете. Он стоял, привалившись к стене…

– О боги, – пролепетала Серра.

Все трое уставились на разделанное тело – двое глазами, третий через Офир.

– Серра, – нервно сказал Темит, – у меня сугубо теоретический вопрос. Как, по-твоему, могла бы ты разжечь один из больших очагов в нижней судомойне? Признаться, я слегка замерз, работая здесь…

– Ты имеешь в виду те большие, для разогрева котлов для стирки, которые достаточно велики, чтобы сжечь там труп? Я сейчас же займусь этим.

Со временем Алекс переехал в Деридаль, в свою прежнюю комнату. Раны потихоньку зажили, хотя зрение не вернулось. Он привык полагаться на образы Офира, тусклые фигуры и тени от Пылинки и постепенно пробуждающееся осознание звуков, форм и запахов. Много времени он проводил, сидя в большом саду.

Выздоровев, Алекс часто заговаривал о том, чтобы съездить в колледж или по крайней мере устроить приезд преподавателя, который обучил бы его разделению ; но Пылинке еще не было года, и все твердили, что для этого еще будет масса времени – попозже. Алекс подозревал, что им просто не хочется расставаться с суммой в бронзе, необходимой ему для уплаты долга.

Лен оправился от чумы; его брат – нет. Но он и Плиип часто навещали Алекса, и он радовался их обществу. Темит, несмотря на раны, все время разъезжал между Деридалем и Бельтасом, ухаживая с помощью жрецов Эскулы за ранеными в обоих городах. Лукен пропал; предполагалось, что он погиб. Глиит тоже погиб, как и Кет и Нуут, помогавшие ему в туннелях. Казалось, каждый день приносит новости о погибших друзьях.

Принцесса время от времени приходила поговорить с ним, но ненадолго, поскольку была очень занята, стараясь навести в Деридале хоть какой-то порядок. Алекс узнал, что брак с принцем пока остается простой формальностью; принц по-прежнему жил с нянюшкой в собственной комнате в Деридале. Король Бельтар с королевой пока жили в Бельтасе, хотя собирались со временем тоже перебраться в деридальский дворец. Юный принц, его няньки и слуги пока обитали в бывших покоях Кэрэвана; мальчику, кажется, очень нравилось играть в игрушки безумного короля, и, возможно, Кэрэван был бы просто счастлив получить товарища по играм.

Согласно традиции, на месте гибели короля Кэрэвана был воздвигнут памятник – каменный постамент с описанием фактов на маленькой бронзовой табличке. По невысказанной потребности скульпторы добавили с другой стороны постамента еще одну табличку с простой надписью:

ГЕНЕРАЛ РХУУНН

ВЕРНЫЙ ДО КОНЦА

Однажды погожим утром Алекс попросил Плиип и Лена сводить его «посмотреть». Он медленно водил пальцами по выгравированным в бронзе словам, напрягаясь, чтобы разобрать их; это было возможно, но требовало практики. Он учился. Лен вообще не умел читать, даже грызские печати, и был поражен. Пока Алекс пытался разобрать странное слово на табличке (это было «убоит» – один из скульпторов был не слишком грамотен), кто-то окликнул его по имени с непонятной стороны.

– Кто там? – спросил он, оборачиваясь и пытаясь уловить звук.

– Это принцесса машет из окна, – доложила Плиип, помахав в ответ.

Принцесса не казалась дружелюбной; она выглядела обеспокоенной и сердитой. Но грызы не слишком хорошо разбирали выражения лиц хуманов, особенно на таком расстоянии, и ничего не заметили.

– Алекс! Поднимайся сюда, быстро! – крикнула Селина.

Алекс кивнул и протянул руку. Лен взял ее в теплую дружескую руку и повел его во дворец. Плиип скакала рядом и предупреждала его, куда ставить ноги.

Зайдя в комнату, Алекс сразу почувствовал, что с голосом Селины что-то не так. Она как-то бесцеремонно, как показалось Алексу, отослала Лена и Плиип, но они, похоже, ничего не заметили и довольно весело ускакали. Надутая Пылинка сидела на плече Алекса, но по крайней мере перестала угрожать принцессе.

– Алекс, благодарение богам, что я нашла тебя, – сказала Селина, как только они остались одни. – Ты видел Темита?

К этому времени Алекс уже был в состоянии грустно улыбнуться.

– Да нет, уже довольно давно.

– Я имею в виду, знаешь ли ты, где он? Ей явно было не до шуток.

– Последний раз я слышал, что он вернулся в Бельтас… а что? – Теперь и он забеспокоился.

– Я только что получила известия оттуда. Король Бельтар умер… Темит убил и его, и королеву.

– Что? – Алекс был ошеломлен.

– Он должен был лечить колено короля, то, которое Бельтар повредил в сражении. Король проводил почти все время в своих покоях, и боль беспокоила его. Темит всегда просил, чтобы ему разрешили помочь королю, он говорил, что не доверяет жрецам, если тебя нет рядом, чтобы убедиться, что они не пытаются оказать воздействие на короля.

Она помолчала и взяла его за руку; Алекс дернулся от прикосновения, хотя знал, что она замужем, хотя не мог больше видеть ее красоту. Пылинка вонзила зубы ему в ухо.

– Король, вероятно, послал за ним вчера вечером… обычно его сопровождали стражники, но на этот раз никто не потрудился… и Темит, наверное, решил, что у него появился шанс. Мы думаем, что он каким-то образом отравил Бельтара и королеву… возможно, сказал, что это лекарство. Никто не видел его после того, как он поднялся в покои короля; через некоторое время кто-то зашел туда и обнаружил, что король и королева мертвы и у обоих лица искажены ужасной мукой. А окно было открыто, и ветки на шпалере сломаны… – Голос принцессы сорвался.

– Я не могу поверить в это, – пробормотал потрясенный Алекс. – Не могу. Он аллопат. Они дают обеты… он бы не нарушил их…

– Мы не можем быть уверены, – тихо сказала Селина. – Но Темит, возможно, сделал это, чтобы отомстить за Кэрэвана… Я знаю, он чувствовал себя виноватым, что выжил, а мой отец нет. Или, возможно, он сделал это ради меня… в конце концов, это означает, что принц, мой супруг, теперь король.

– Я не верю в это, – сказал Алекс, неуверенный ни в чем, неуверенный, что знать и что думать. – Невозможно.

– Может быть, Чернан оказал на него воздействие? – предположила Селина. – Или…

– Нет, это был не Чернан.

– Как ты можешь быть уверен?

– Я уверен! Точно так же, как уверен, что Темит не отравил бы никого – не в роли аллопата. Это было бы ужасным деянием, он никогда не смог бы снова показаться на глаза…

– Вот тут ты прав! Я уже назначила цену за его голову! Нам нельзя доверять никому!

«Не знаю, сколько еще она будет терпеть нас», – сказал Темит.

Нельзя доверять никому…

– Я не верю в это, – повторил он. И снова голос Селины:

– Я говорю тебе правду, Алекс! Кому ты доверяешь? Ему или мне?

предостережение гнев неприязнь

Он посмотрел вокруг, скорее просто по привычке. В Офире ничего не было, ничего, кроме обычной размытости зрения Пылинки; в темноте его собственного мира теплый солнечный свет падал ему на лицо через единственное окно комнаты. В тишине слышалось громкое дыхание Селины. Королева, которой больше нечего бояться, и Генерал больше не напугает ее, и советники не прикрикнут… хотел бы этого Темит? Неужели он действительно сломался, пренебрег обетами врача? Из верности Кэрэвану, бедному дорогому Кэрэвану, памятник которому Алекс увидел бы, если бы вообще мог видеть, из этого самого окна, через которое солнце греет ему лицо…

– Я не верю в это. – Теперь он был уверен. – Нет. Не думаю, что Темит убил их, а если и убил, то не хотел этого. – Он глубоко вздохнул. – Думаю, их убили вы.

– Алекс! – Потрясенный шепот.

– Темиту не надо было бы убивать их, чтобы помочь вам… вы способны помочь себе сами и сделали это. Их убили вы. И, – добавил Алекс, медленно пятясь, протянув назад руку, чтобы не споткнуться обо что-нибудь, – и вы убили своего отца. Вы застрелили его из этого окна… – он махнул рукой, –…из деридальского арбалета. Вот почему стрела достигла цели.

Он снова увидел, как не долетают стрелы лучников, а потом один единственный болт вонзается так глубоко. Он подумал о Селине, бродящей по башням, не растерянной и одинокой, а наблюдающей, выжидающей, с арбалетом и смертоносным искусством.

– Как ты можешь такое говорить! – В голосе Селины звучали гнев и боль. – Как ты смеешь намекать…

– Ваш арбалет, – медленно произнес Алекс. – После того, как вас захватили, он был у короля Бельтара. Вы прекрасно владели им, и вы достаточно искусны с дубинкой, чтобы щелкнуть Генерала Рхуунна. Советники… они боялись вас, но не могли ничего поделать! И по-прежнему не могут. Темит спрятал тело Чернана, чтобы попытаться сбить с вас самоуверенность!

– Ты… нет, неправда, они бы просто ни за что не стали бы слушать, – пробормотала Селина.

– Вам незачем притворяться со мной, – осторожно сказал Алекс. – Я знаю, как вы сильны – и снаружи, и внутри. Никто не считает вас слабой или глупой только потому, что вы красавица и женщина…

«Меня снова использовали, – печально подумал он, – совсем как с Джиеной».

Наступила тишина, и тут он налетел на дверь. Заперто. Он в ловушке.

– Так, значит, Чернана действительно нет? – медленно спросила Селина.

Алекс кивнул, содрогнувшись.

– Темит… Темит позаботился.

Послышался глухой лязг, словно кто-то только что взял обшитую бронзой дубинку.

Снова зазвучал голос Селины, теперь изменившийся, твердый и спокойный:

– Тогда, пожалуй, ты мне больше не нужен.

Алекс быстро проверил Офир, но там не было ничего – ни волшебства, ни духов; слова Селины принадлежали ей одной. Он не был уверен, что это хоть какое-то утешение. Пылинка, напрягая глаза, уши и усы, ухитрилась передать ощущение движущейся к нему фигуры.

– Вы действительно убили своего отца, – прошептал Алекс, потрясенный злом, которое может таиться в хуманской душе.

«А теперь она собирается убить меня», – понял он, но не мог заставить себя сопротивляться.

– Ты знаешь, каково это было – смотреть на него все эти годы? – закричала она. – Смотреть, как он становится посмешищем, смотреть, как ветшает и разрушается город? Я должна была стать королевой сразу после несчастного случая. Я смогла бы все изменить, могла бы избежать всего этого, но народ предпочитал иметь дурака, а не…

– А не убийцу, – закончил Алекс.

Пылинка показала ему внезапное движение. Он наугад увернулся от удара дубинкой, которая с грохотом ударила в дверь.

– Генерал защищал не вас, он защищал короля от вас! – крикнул Алекс, шаря вокруг, пытаясь нащупать способ открыть дверь. – Он предупреждал меня держаться подальше от вас…

– Другие советники прекрасно знали, что мне лучше не попадаться под ноги, – пробормотала Селина, и Алекс снова попытался увернуться, услышав слабый вдох, когда она замахивалась; но удар пришелся по лицу. Он отшатнулся, прижавшись к стене, по лицу текла кровь. – Но он не отступал. Я почти убила его – из того же арбалета. Он стоял у меня на пути. А теперь, когда ты решил изменить мне… ты тоже стоишь у меня на пути.

– Но я думал… вы говорили… – пролепетал Алекс.

Все это было похоже на страшный сон. Он понимал, что, преданный и оглушенный, все еще любит ее. И теперь скорее умрет, чем причинит ей вред…

– Ты убил шамана, которого я наняла, чтобы убить отца, и за это я хотела твоей смерти… Ставила Темитовы ловушки на твою крысу… и змея, за которую обвинили бы Валенса… а потом я поняла, что могу использовать тебя. Я могла бы отвлечь тебя от защиты короля какой-нибудь ложью о Чернане. Разумеется, он никогда не интересовался мной – он никогда не интересовался никем, кроме себя. А ты поверил в это, и ты любил меня, – сказала она, зная, что он беспомощен. – Тогда ты был мне нужен. Я могла использовать тебя… и тебя так легко было использовать.

Внезапно Селина схватила Алекса за горло и начала душить. Он не мог дышать, мир вокруг стал красно-черным… он отбивался, и, когда они боролись, что-то холодное скатилось на его руку, словно браслет.

– Какая трагедия: бедный верный слепой анимист падает с лестницы и ломает свою глупую шею, – сказала Селина, ее голос по-прежнему был ужасающе спокоен. Алекс пытался вывернуться из ее хватки, но она владела приемами борьбы без оружия лучше, чем он, и была не только прекрасна, но и сильна. – И рядом не будет врача, чтобы поставить другой диагноз.

Алекс понял, что Темит мертв и что скоро он сам последует за своим другом.

гнев ярость ненависть защита!!

Алекс не почувствовал прыжка Пылинки, но услышал ее писк и вскрик Селины. Руки на горле разжались, а потом снова заверещала Пылинка и послышался голос Селины:

– Глупое животное!

боль! ужас!

Алекс захрипел, слепо бросился вперед и теперь ударил, схватил Селину за руку, рванул назад, разжимая пальцы, пока она молотила его кулаком по почкам. Она уронила Пылинку и попыталась превратить хватку Алекса в болезненный захват, но Алекс был готов к этому и превратил его в побег.

Дверь с грохотом распахнулась, отшвырнув их друг от друга. Алекс услышал голоса грызов: Лен и Плиип.

– Алекс? Мы слышали шум… все в порядке? – спросила Плиип.

– Алекс, у тебя идет кровь, – заметил Лен.

Крохотные крысиные коготки взобрались по штанине Алекса; он схватил Пылинку: она дрожала, но была невредима.

Принцесса дышала тяжело, но тихо.

«Она не может убить меня так, чтобы об этом узнали грызы, – понял Алекс. – Я их герой. Она потеряет их поддержку, и тогда снова начнется война…» Но, понял он, сейчас остров оказался в руках безжалостной правительницы, которую, однако же, поддерживают грызы, которую любит народ и которая, судя по всему, знает, что делает. И она достаточно дорожит своим делом, чтобы убивать. Вытащить всю эту историю, развязать сейчас новые конфликты – значит начать новые сражения. Новая война, новые жертвы. Весь остров раздробится, город против города, хуманы против грызов. Алекс знал правду, но вреда от нее будет больше, чем пользы.

– Э-э… королева просто объясняла мне, что не нуждается более в моих услугах, – проговорил Алекс, потирая окровавленный нос. – Мне больше нечего сказать, – добавил он, надеясь, что Селина поймет смысл его слов, – так что я и не скажу. Ничего.

Лен удивленно перевел взгляд с лица Алекса на измятое платье Селины и поторопился с выводом.

– Алекс! Она же замужем! Ты что, пытался…

– Хватит! – закричала Селина сердито и надменно, но не было ли в ее интонации и намека на облегчение? – Убирайся с глаз моих, ублюдок! Если я еще раз увижу тебя на острове, я… я…

Она разразилась весьма реалистичными слезами. Лен и Плиип быстро подхватили Алекса под руки и увели его – из дворца, из Деридаля. Навсегда.

– Мы узнали, что тебя ищут, как раз когда оставили тебя с ней, – шепнула ему Плиип, когда они вышли из города. – Пришло известие от… ну, сам увидишь.

Снова эта ужасная, полная воспоминаний дорога, теперь уже в последний раз. Снова Бельтас с ревом волн у скал, становящимся все громче, чем ближе они подходили. И на этот раз спуск по пологой дорожке, с криками чаек и соленым ветром. Голоса грызов со всех сторон; его окликали по имени, похлопывали по плечам; щекочущие усы, скрежещущие зубы. С одной стороны у него была Плиип, теплая и застенчивая, с другой – храбрый и самоуверенный Лен, и Пылинка гордо ехала на плече, показывая Алексу сверкающий и ясный Офир.

Грызы помогли ему взойти на корабль и спуститься в трюм…

– Вы нашли его! – вскричал знакомый голос, а потом – щебечущая речь на грызском с хуманским выговором.

Последовал быстрый ответ, и Алекс услышал скрип подымающихся парусов.

– Алекс! Это мы!

Это был Темит, а с ним Серра. У Алекса подкосились ноги от облегчения. Лен и Плиип не говорили ему, куда ведут (мол, на случай если нас поймают). По-видимому, принцесса передумала и послала на поиски Алекса несколько отрядов, но благодаря грызам все обошлось.

– Тебе сказали? Что тебе сказали? – спросил Темит, подбежав. – Клянусь… я дал ему болеутоляющее, вот и все, и тонизирующее для королевы, она не могла спать… кошмары… вот и все, как я думал … но у них началась реакция. Я сделал все, что мог, но все медикаменты в сумке были подделаны, наполнены…

– Я знаю, знаю. Я знаю, что знаю слишком много, сказал Алекс. – Вот почему я здесь. Она и меня хотела убить. И тебя… я думал, она убила тебя.

– Я сбежал, когда они умерли, – пробормотал совершенно несчастный Темит. – Не смог помочь им. Понял, что убил их… и сбежал. Нашел Серру…

– Я сказала ему, что нам надо убираться, убираться с острова, – заявила Серра. – Но мы знали, что и у тебя будут неприятности. Не были уверены, будет это раньше или позже, но я знала, что ей нельзя доверять.

– На самом деле никто из нас и не доверял, но мы не могли сказать это ей в лицо, – печально сказал Темит. – И не могли сказать королю… как объяснить безумцу? Я не понимал, как далеко она зайдет с этим новым союзом… Королевские особы убивают друг друга… таков порядок вещей. Но бедный Кэрэван… он так любил дочь.

– Я помог ей отобрать у Бельтара весь остров… и даже не понимал этого. И больше того… Я расскажу вам об этом, но думаю, в конечном счете мне действительно лучше убраться с этого острова.

– Вот почему мы на этом судне, – согласился Темит. – Грызы были благодарны мне за лечение чумы… и, наверное, некоторые считают, что я нарочно убил Бельтара. Во всяком случае, я вспомнил, как они помогли тебе спрятаться, и, когда мне понадобилось спрятаться, я нашел их.

– И я тогда была рядом, помогала ему, – добавила Серра. – Все равно Селина не захочет оставить меня министром торговли и финансов. Поскольку он говорит на их языке, он попросил разыскать тебя.

– Я знаю, тебе нужны серебро или бронза, чтобы выкупиться из колледжа, – печально сказал Темит. – Жаль, что нам всем пришлось уходить в такой спешке, что мы не прихватили ничего ценного. Что ты теперь будешь делать?

– Я тут все думал. Это чего-нибудь стоит? – спросил Алекс, вытаскивая из-под рубахи тяжелую металлическую штуку, которую забрал у Селины. Пылинка вцепилась в нее и взобралась Алексу на плечо. Она немного прихрамывала, но глазки ярко блестели и нос приветственно подергивался. – Я знаю, что это металл, но не знаю какой.

Темит и Серра увидели тонкий незамкнутый ободок из странного темно-серебристого металла, инкрустированный бриллиантами и изумрудами. Это была корона; вероятно, принцесса примеряла ее во время последней встречи с Алексом.

Темит благоговейно взял ее. Это был редчайший металл. Он был родом со звезд, имел привкус крови и от сырости покрывался красно-оранжевым налетом. Так много в одном месте… несколько предметов из этого металла были драгоценнейшими сокровищами Колледжа физиков.

– Ну что же, это не бронза, но, полагаю, мы можем продать эту вещь или часть ее и получим достаточно, чтобы выкупить тебя, – сказал Темит слабым голосом. – Это небесный металл.

Алекс нахмурился.

– Никогда не слышал о таком. Он чего-нибудь стоит?

– M-м… Да. Не знаю, где Бельтар взял его, но неудивительно, что Селина в конце концов послала за тобой войска. По-моему, здесь хватит, чтобы купить собственный остров.

– Тебе понадобится персонал, – сказала Серра. – Может быть, главный повар и аллопат?

– Это была бы большая честь для меня… Темит?

– Ну конечно! В данный момент я бы предпочел работать на тебя, а не на Селину.

– С ней все будет в порядке. И с нами тоже, и с грызами. – Алекс вздохнул. – Не слишком-то героическая развязка, – сказал он. – Я хотел спасти короля, возвысить грызов, завоевать принцессу и жить долго и счастливо… но… Наверное, все могло бы быть намного хуже. Я просто хотел…

– Да, но хотения…

– …работают только у волшебников. Знаю. – Понимание богатства еще не дошло до него, но он был рад, что может вернуться в колледж. – На самом деле, мне кажется, я причинил здесь вреда больше чем достаточно и хочу убраться до того, как весь остров утонет в море из-за чего-нибудь, что я сделал.

– Я очень надеюсь посетить твой колледж, – радостно сказал Темит.

– А я никогда раньше не видела лимуров, – вставила Серра. – По слухам, они очаровательны.

– Уверен, их бы очень интересовали твои исследования волшебства, – сказал Алекс Темиту.

– А меня бы очень интересовали их исследования. – Темит посмотрел на открытое море и миры за ним; Серра смотрела туда же; меж тем Алекс смотрел в Офир, на сияющий мир духов и волшебства, ласково подмигивающий обещанием чудесного дня, прекрасного для плавания.

счастливая

Пылинка ткнулась ему в ухо.

Вокруг прыгали грызы.

Корабль вышел из порта Мирапозы в открытое море.