БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ К ТРЕТЬЕМУ ИЗДАНИЮ К ЧЕТВЕРТОМУ ИЗДАНИЮ К ПЯТОМУ ИЗДАНИЮ ЭПОХА ОТЦОВ ЦЕРКВИ ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ОТНОШЕНИЕ К ПИСАНИЮ УЧЕНИЕ О БОГЕ И ХРИСТОЛОГИЯ ПОНЯТИЕ О ЦЕРКВИ ЭСХАТОЛОГИЯ 2. АПОЛОГЕТЫ ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ХРИСТИАНСТВО И ФИЛОСОФИЯ ХРИСТОЛОГИЯ ЛОГОСА 3. ИУДЕЙСКОЕ ХРИСТИАНСТВО и гностицизм 4. ОТЦЫ-АНТИГНОСТИКИ 5. АЛЕКСАНДРИЙСКАЯ ТЕОЛОГИЯ АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ ПЛАТОНИЗМ 6. МОНАРХИАНСТВО. ПРОБЛЕМА ТРОИЦЫ ДИНАМИЗМ МОДАЛИЗМ ТОЧКА ЗРЕНИЯ ЦЕРКВИ 7. АРИАНСТВО. НИКЕЙСКИЙ СОБОР 8. АФАНАСИЙ. ФОРМИРОВАНИЕ УЧЕНИЯ О ТРОИЦЕ ТРИ КАППАДОКИЙЦА УЧЕНИЕ АВГУСТИНА О ТРОИЦЕ. АФАНАСЬЕВСКИЙ СИМВОЛ ВЕРЫ 9. ХРИСТОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА АПОЛЛИНАРИЙ НЕСТОРИЙ И КИРИЛЛ ХАЛКИДОНСКИЙ СОБОР СЕВЕР. МОНОФИЗИТСТВО ЛЕОНТИЙ ВИЗАНТИЙСКИЙ. СПОР С МОНОФЕЛИТАМИ ИОАНН ДАМАСКИН 10. РАЗВИТИЕ УЧЕНИЯ О ЦЕРКВИ 11. АВГУСТИН РАЗВИТИЕ ЛИЧНОСТИ АВГУСТИНА ОСНОВНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ АВГУСТИНА О ХРИСТИАНСТВЕ УЧЕНИЕ АВГУСТИНА О ЦЕРКВИ УЧЕНИЕ АВГУСТИНА О ГРЕХЕ И БЛАГОДАТИ СРЕДНИЕ ВЕКА От АВГУСТИНА ДО ЛЮТЕРА 13. ПЕРЕХОД ОТ АНТИЧНОСТИ К СРЕДНЕВЕКОВЬЮ. ГРИГОРИЙ ВЕЛИКИЙ 15. УЧЕНИЕ О ПРИЧАСТИИ В ЭПОХУ РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ 16. УЧЕНИЕ О ПОКАЯНИИ В ЭПОХУ РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ 17. РАННЯЯ СХОЛАСТИКА ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА УЧЕНИЕ О ПРИЧАСТИИ СПОР МЕЖДУ НОМИНАЛИЗМОМ И РЕАЛИЗМОМ РАЗВИТИЕ БОГОСЛОВСКОГО МЕТОДА ВЕРА И РАЗУМ УЧЕНИЕ АНСЕЛЬМА О ПРИМИРЕНИИ ВОПРОС О БЛАГОДАТИ И ПРИРОДЕ ЧЕЛОВЕКА 18. ВЫСОКАЯ СХОЛАСТИКА ОБЩИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ АВГУСТИНИАНСТВО и АРИСТОТЕЛИЗМ РАННЯЯ ФРАНЦИСКАНСКАЯ ШКОЛА ДОМИНИКАНСКАЯ ШКОЛА УЧЕНИЕ ФОМЫ АКВИНСКОГО О ПОЗНАНИИ БОГА ТЕОЛОГИЯ И НАУКА В УЧЕНИИ ФОМЫ АКВИНСКОГО ДУНС СКОТ И ЕГО ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ВЕРЕ И ЗНАНИИ Дуне Скот и ФОМА АКВИНСКИЙ УЧЕНИЕ О БЛАГОДАТИ В ПЕРИОД ВЫСОКОЙ СХОЛАСТИКИ УЧЕНИЕ О ТАИНСТВАХ В ПЕРИОД ВЫСОКОЙ СХОЛАСТИКИ 19. ПОЗДНЯЯ СХОЛАСТИКА ОККАМИЗМ ОППОЗИЦИЯ ПЕРИОДА ПОЗДНЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ 20. СРЕДНЕВЕКОВАЯ МИСТИКА НОВОЕ ВРЕМЯ БОГОСЛОВИЕ ЛЮТЕРА ПО ОТНОШЕНИЮ К ОККАМИЗМУ И К МИСТИКЕ ПОЗДНЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ БОГОСЛОВИЯ ЛЮТЕРА 22. МЕЛАНХТОН 23. ЦВИНГЛИ 24. КАЛЬВИН 25. РЕФОРМАТСКАЯ ТЕОЛОГИЯ ДО СИНОДА В ДОРДРЕХТЕ 26. ТЕОЛОГИЯ РЕФОРМАЦИИ В ЛЮТЕРАНСКИХ РЕГИОНАХ до ИОГАНН БРЕНЦ БИБЛЕЙСКАЯ ТЕОЛОГИЯ УЧЕНИКИ МЕЛАНХТОНА БОГОСЛОВСКИЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ 27. ФОРМУЛА СОГЛАСИЯ 28. КОНТРРЕФОРМАЦИЯ. КАТОЛИЧЕСКОЕ БОГОСЛОВИЕ 29. ТЕОЛОГИЯ РЕФОРМАЦИИ И ПОСТРЕФОРМАЦИОННОГО ПЕРИОДА В АНГЛИИ 30. ЛЮТЕРАНСКАЯ ОРТОДОКСИЯ ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ПРЕДСТАВИТЕЛИ ЛЮТЕРАНСКОЙ ОРТОДОКСИИ; СТАДИИ ЕЕ РАЗВИТИЯ ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ БОГОСЛОВИЯ ЛЮТЕРАНСКОЙ ОРТОДОКСИИ БОРЬБА С СОЦИНИАНСТВОМ 31. ПИЕТИЗМ МЕСТО ПИЕТИЗМА В ИСТОРИИ ТЕОЛОГИИ БОГОСЛОВИЕ ШПЕНЕРА ОТЛИЧИТЕЛЬНЫЕ ЧЕРТЫ ПИЕТИЗМА ПИЕТИЗМ ГАЛЛЕ РАДИКАЛЬНЫЙ ПИЕТИЗМ ВЮРТЕМБЕРГСКИЙ ПИЕТИЗМ СПОР О ПИЕТИЗМЕ 32. ЭПОХА ПРОСВЕЩЕНИЯ ОБЩИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ АНГЛИЙСКОЕ БОГОСЛОВИЕ ЭПОХИ ПРОСВЕЩЕНИЯ ТЕОЛОГИЯ ПЕРЕХОДНОГО ПЕРИОДА БОГОСЛОВСКОЕ ВОЛЬФИАНСТВО НЕОЛОГИЯ РАЦИОНАЛИЗМ И СУПРАНАТУРАЛИЗМ 33. НАПРАВЛЕНИЯ РАЗВИТИЯ В XIX ВЕКЕ ГЕГЕЛЬ И СПЕКУЛЯТИВНАЯ ТЕОЛОГИЯ ТЕОЛОГИЯ РЕСТАВРАЦИИ ТЕОЛОГИЯ ПОСРЕДНИЧЕСТВА. ХРИСТОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА. ЭРЛАНГЕНСКАЯ ШКОЛА КЬЕРКЕГОР РИЧЛЬ И ЕГО УЧЕНИКИ АНГЛИЙСКАЯ ТЕОЛОГИЯ В XIX ВЕКЕ КАТОЛИЧЕСКАЯ ТЕОЛОГИЯ В XIX ВЕКЕ ДВИЖЕНИЯ ДУХОВНОГО ПРОБУЖДЕНИЯ В XIX ВЕКЕ 34. ТЕОЛОГИЯ НАЧАЛА XX ВЕКА. РЕЛИГИОЗНО-ИСТОРИЧЕСКАЯ ШКОЛА ДИАЛЕКТИЧЕСКАЯ ТЕОЛОГИЯ РУДОЛЬФ БУЛЬТМАН. СПОР О КЕРИГМЕ И ИСТОРИИ ВТОРОЙ ВАТИКАНСКИЙ СОБОР 35. ПРАВОСЛАВНОЕ БОГОСЛОВИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Цель данного изложения истории богословия состоит в том,

чтобы представить первое введение в христианскую догматичес-

кую литературу и описать стадии ее развития. Таким образом,

термин «история теологии» обозначает раздел истории

идей, в котором рассматриваются источники христианской

традиции и исследуется отражающееся в них развитие идей.

В континентальном богословии иногда различают «историю

догмата», описывающую развитие раннего христианского учения, и

«историю теологии», относящуюся к периоду нового времени (после

Реформации). Это деление, которое по существу представляется

недостаточно обоснованным, довольно ясно показывает, что

выражение «история догмата» едва ли является подходящим для

обозначения данной сферы исследований. Принимая во внимание

современное деление богословских дисциплин, выражение «история

теологии» может также показаться неподходящим в данном

контексте, но поскольку термин «теология» также используется для

обозначения собственно толкования веры, как в ее древней, так и в

современной форме, можно вполне использовать выражение

«история теологии» в вышеприведенном смысле слова.

В прежних изложениях истории догмата, например в трех за-

служенно известных сочинениях Адольфа фон Гарнака (Harnack),

Рейнгольда Зееберга (Seeberg) и Фридриха Лоофса (Loofs), догмат

определяется как санкционированное церковью и авторитетное по-

ложение вероучения. Фон Гарнак рассматривает догматы как вто-

ричную научную переработку вероучения, или, если воспользо-

ваться его известным выражением, «создание греческого духа на

почве Евангелия». Он считал догматику ограниченной

эпохой в истории церкви. Эта эпоха, в принципе, завершилась

временем Реформации. В своем описании Гарнак стремился к

критике догмата, принимая за эталон то, что он, по его

мнению, находил в изначальном Евангелии. Зееберг также

рассматривал историю догмата как ограниченную эпоху, которая

для протестантизма закончилась с Формулой Согласия или,

соответственно, с Синодом в Дордрехте, но он видел в

догматах выражение веры церкви и находил критический

эталон в самих догматах в той мере, на-

3

сколько они выражали центральную христианскую истину спасе-

ния. Следует отметить, что в упомянутых описаниях, тем не менее,

рассматриваются не только догматы согласно определению, но и

христианская теология вообще. Однако развитие богословия

нового времени оказалось вне рамок истории догмата в данном

понимании.

В современной дискуссии не существует единого определения

догмата. Но обычно его понимают в намного более широком

смысле, нежели приведенные выше описания, так что он также

включает современное развитие основных богословских идей.

Догмат рассматривается не только как нечто из прошлого, но и как

современный фактор, тесно связанный с проповедью. Иногда он

представляется как трансцендентный принцип откровения (как,

например, у Карла Барта), иногда описывается в неопределенных

категориях как научное дополнение к проповедуемой церковью

вести. Легко понять, что в таких условиях, исходя из современных

предпосылок, довольно затруднительно дать ясное определение

сферы и задач истории догматики.

Несмотря на эти трудности, представляется правомерным без

каких-либо оценочных аспектов или предвзятой «критики догмата»

проследить развитие основных богословских идей на протяжении

веков. В стремлении найти важнейший общий фактор или выбрать

определяющую точку зрения такого исследования представляется

более оправданным исходить из первоначального христианского

исповедания, нежели из многозначного и по существу не

бесспорного понятия догмата. Изначально исповедание

появляется как «правило веры», фиксированное не по

форме, но по содержанию (ср. Kelly, «Early Christian Doctrines»,

1958, стр. 37): «сжатое изложение, гибкое в своем словесном

оформлении, но фиксированное по содержанию, представляющее

основные аспекты христианского откровения в форме правила».

Это правило веры излагается в общепринятых Символах Веры, но

также может быть выражено в других формулировках вероучения.

Оно представлено в текстах ранней церкви не в виде догматов,

сформулированных впоследствии, но как выражение изначально

данных истин веры и как обобщение содержания

Священного Писания. Богословие церкви появляется как объяс-

нение этого изначального правила веры или того, что считается в

нем существенным.

С принятием такой отправной точки история теологии стано-

вится описанием того, как христианское правило веры истолко-

вывалось на протяжении веков в рамках различных

конфессий и подходов. То, что такая точка зрения на развитие

идей не явля-

4

ется произвольной или навязанной извне, вытекает из того факта,

что богословские взгляды всегда в своей основе являются теми

или иными толкованиями христианского исповедания.

В отношении богословия отцов церкви приведенная точка зре-

ния, как правило, осознанно или неосознанно проявлялась в опи-

саниях истории догмата благодаря тесной связи с основными

аспектами правила веры, характерной для этой литературы. В от-

ношении теологии Средневековья и нового времени естественно и

оправданно изучение материала также с других точек зрения.

Здесь для понимания отдельных богословских взглядов в их

своеобразии прежде всего следует уделить значительное внимание

отношению к философии и вообще к идеологии и предпосылкам

мышления того времени. Однако в истории теологии важно

правильное понимание этих аспектов. В этой сфере еще предстоит

провести работу. Если рассмотреть средневековое или более

позднее развитие с точки зрения истолкования правила веры и

изучить взаимодействие между теологией и исповеданием веры на

протяжении истории богословия, открывается множество новых

возможностей для исследования.

В этом новом издании «Истории теологии» текст был исправлен

или дополнен с учетом вновь вышедшей или ранее не рас-

смотренной литературы. Некоторые главы или разделы целиком

написаны заново. Наибольшее изменение заключается в добав-

лении краткого обзора развития английской теологии

начиная с периода Реформации...

Лунд, февраль 1963 года

К ТРЕТЬЕМУ ИЗДАНИЮ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

В этом издании добавлен раздел о движениях духовного про-

буждения в XIX веке. Кроме того, в некоторых случаях рассмот-

рение материала доведено до наших дней, добавлен раздел «Тео-

логия начала XX века. Современные направления и идеи»...

Лунд, август 1966 года

К ЧЕТВЕРТОМУ ИЗДАНИЮ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

В этом издании добавлено несколько разделов, рассматриваю-

щих современное развитие теологии. Представляется уместным

5

обобщить некоторые наиболее примечательные явления 1960-х го-

дов в сфере богословия и рассмотреть их в свете истории

христианской традиции.

Лунд, май 1969 года

К ПЯТОМУ ИЗДАНИЮ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

В этом издании добавлен раздел о православном богословии.

Лунд, март 1981 года

Бенгт Хегглунд

6

ЭПОХА ОТЦОВ ЦЕРКВИ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

1. МУЖИ АПОСТОЛЬСКИЕ

Мужами апостольскими обычно называют церковных писателей

конца первого — начала второго века. Их произведения, большей

частью написанные по конкретному поводу (послания, гомилии),

имеют ценность как древнейшие свидетельства христианской веры

после текстов Нового Завета. Однако они не претендуют на то,

чтобы быть изложением веры в собственном смысле слова,

поэтому едва ли можно воссоздать на их основании полную картину

вероучения ранней церкви. Они относительно мало способствовали

развитию теологического учения, но проливают свет на вероучения

и церковные обычаи, существовавшие в эпоху ранней церкви.

Важнейшими из этих памятников христианской письменности

являются:

ПЕРВОЕ ПОСЛАНИЕ КЛИМЕНТА, ОК. 95 года, написано в Риме;

ПОСЛАНИЯ ИГНАТИЯ, ОК. 115 года; семь посланий различным

адресатам, написанные во время путешествия Игнатия в Рим и

ожидания мученической смерти;

ПОСЛАНИЕ ПОЛИКАРПА, ОК. ПО года, написано в Смирне;

ПОСЛАНИЕ ВАРНАВЫ, вероятно ок. 130 года, возможно, написано

в Египте;

ВТОРОЕ ПОСЛАНИЕ КЛИМЕНТА, ОК. 140 года, написано в Риме

или Коринфе;

ПАСТЫРЬ ЕРМА, ОК. 150 года, написано в Риме; ФРАГМЕНТЫ

ПАЛИЯ, ОК. 150 года, написано в Гиераполисе, во Фригии,

цитируется, среди прочего, в трудах Иринея и Евсевия; «УЧЕНИЕ

ДВЕНАДЦАТИ АПОСТОЛОВ (ДИДАХЭ)», датируется первой по-

ловиной II века, вероятно, написано в Сирии.

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Хотя писания мужей апостольских по времени написания стоят

близко к апостолам и Новому Завету, в остальном, как по форме

так и по содержанию, различия между ними поразительно велики.

Некоторые из них пользовались настолько большим авторитетом,

что их ставили на один уровень со ставшими каноническими

книгами Нового Завета, но не случайно и то, что впо-

следствии они были исключены из канона. Ибо различия между

каноническими новозаветными писаниями и трудами мужей

апостольских очевидны во многих отношениях. Предпринимались

попытки проследить влияние различных апостолов, Петра или

Павла, и обсудить, чье влияние испытывал конкретный писатель

(Баур). Этот вопрос оказался излишним. Теология мужей

апостольских не происходит от какого-либо конкретного апостола,

а дает усредненную картину веры первых церковных общин.

Сходство с новозаветными писателями не обязательно объяс-

няется прямым заимствованием у того или другого, дело в том,

что они говорят об одном и том же и представляют одну и

ту же веру.

Различия по отношению к Новому Завету в особенности прояв-

ляются в том, что обычно называют морализмом апостольских

мужей (А. Нюгрен использует термин «номизм», в англоязычной

литературе принят термин «легализм» («legalism»). Тот факт, что в

этих произведениях проповедь закона занимает столь большое

место, отчасти связан с тем, что по своему характеру они были

этическими наставлениями и предназначались для новых общин

христиан языческого происхождения, в которых нужно было за-

менить прежние обычаи христианскими. При этом происходило

частичное возвращение к иудейской проповеди закона и иудейс-

кому устройству общины, несмотря на критическое отношение к

иудаизму и к обрядовому закону Моисея. Евангелие представляли

как новый закон, которому научил Христос, тем самым показав

путь к спасению. Старый закон устарел и отменен, но в учении и

примере Христа заключен новый закон. Христианская жизнь

описывается в основном как послушание этому закону.

Морализм заключается не в проповеди закона как таковой, но в

том, каким образом она представлена. В трудах мужей апос-

тольских есть сильная тенденция говорить о послушании закону, о

следовании за Христом как о пути к спасению и как о суще-

ственном содержании христианства. Основа спасения — это

смерть и воскресение Христа. Через него дается прощение грехов,

дар жизни, бессмертие, освобождение от сил зла. Но даже когда

говорится об этих аспектах, обычно сильно подчеркивается закон и

новое послушание. Анализ некоторых основных понятий проливает

свет на эту тенденцию.

Праведность описывается, как правило, не как дар, данный

Богом верующим (ср. Рим. 3:21 и далее), но в большей степени как

правильное христианское поведение. Часто это представляется

таким образом, что Христос дает силу творить добро и

Сам

8

совершает его, но в то же время с некоторой односторонностью

проповедуется новое послушание как предпосылка прощения гре-

хов и спасения. Последнее рассматривается не как дар, лишь по

благодати, данный уже здесь и сейчас через веру, но как нечто,

следующее в конце жизни, и предстающее тогда в качестве награ-

ды за послушание, следование за Христом. За исключением Пер-

вого Послания Климента, эти произведения на удивление слабо

связаны с Посланиями апостола Павла и его учением об оправда-

нии через веру. В центре стоит не незаслуженная

благодать, а измененное поведение, которому учит Христос и

через которое Он дарует силу. И все-таки отчасти это

зависит от характера и предназначения произведений и вызвано

тем, что они были написаны в связи с конкретным случаем и не

претендуют на то, чтобы дать целостное представление о вере, но

предполагают устную проповедь, в которой другие стороны

христианства могли быть изложены должным образом.

Спасение в большей степени представляется как бессмертие и

вечная жизнь, чем как прощение грехов. Другая сторона, которая

сильно подчеркивается, это знание. Христос даровал знание

истины. Он послан от Бога и являет нам Бога, учит познавать

истинного Бога и тем самым освобождает нас из тьмы

идолослужения и от власти ветхого завета. Однако Христос не

только учитель, но сам Бог, который через Свою смерть и вос-

кресение дарует бессмертие.

Грех описывается как порча, злое желание и нахождение во вла-

сти смерти, а также как заблуждение, неведение; тогда как мысль

о вине перед Богом отодвигается на задний план. Это соответству-

ет тому, что говорилось о спасении — оно рассматривалось как

бессмертие или просвещение истиной. Мысль о спасении как про-

щении или примирении также встречается (в особенности у Вар-

навы), но не занимает такого места, как у апостола Павла или,

например, в протестантской традиции. Спасение

связывается с физической жизнью как свобода от смерти

и тления. Свет и жизнь, составляющие ее содержание, связаны с

законом. Путь послушания — это путь к жизни.

Морализаторская тенденция мужей апостольских яснее всего

проявляется в их представлениях о благодати («gratia», «%api<;»).

В Новом Завете благодать есть любовь и благость Божия,

явленная во Христе. Следовательно, она относится к Самому Богу

и к деянию спасения, исполненному во Христе. Человек получает

оправдание по благодати, т.е. не через собственные дела. Это

понятие благодати у мужей апостольских заменяется другим, и

благодать рассматри-

9

вается как дар, который Бог через Христа дает человеку. Этот

дар, который иногда сравнивают со знанием, дарованным Христом

(«yvaxnq»), представляется как связанная с духом внутренняя

сила («8wauiQ>), благодаря которой человек может стремиться к

праведности и идти по пути нового послушания. Следовательно,

благодать, конечно же, является предпосылкой спасения, но не в

том смысле, как в Новом Завете (праведность — Божий дар,

данный через веру во Христа). Скорее, благодать дает силы,

посредством которых человек может обрести праведность и

достичь спасения.

Представленный здесь ход мыслей указывает на то, что

средневековое представление о благодати с его тенденцией к

«учению о делах», возможно, имеет образец уже в этой ранней

традиции (ср. Torrance, «The Doctrine of Grace in the Apostolic

Fathers», 1948). Однако существуют также высказывания, которые

приближаются к учению апостола Павла об оправдании. Далее, в

связи с этим также следует принять во внимание то, что здесь мы

имеем дело с нравоучительными писаниями, предназначенными

для воспитания в духе требований новой жизни, сильно

подчеркивающих призвание к послушанию заповеди Христовой в

противовес языческой морали, господствовавшей в окружающем

мире. Следовательно, из писаний мужей апостольских нельзя

делать слишком далеко идущие выводы относительно

христианской проповеди тех дней в целом.

ОТНОШЕНИЕ К ПИСАНИЮ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Как и в контексте Нового Завета, ветхозаветные

Писания в трудах мужей апостольских рассматривались как

обладающие значительным авторитетом. Их обильное

использование тем более примечательно, что писания мужей

апостольских в первую очередь предназначались для христиан

языческого происхождения.

В Церкви видели новый Израиль, подлинного наследника пи-

саний Ветхого Завета. Истинный смысл закона и пророков был

духовным; он раскрылся через слово и деяния Христа. Послание

Варнавы, которое особенно подробно рассматривает этот вопрос,

не устанавливает четкой границы между тем, что позднее будет

названо типологическим изложением, и свободным аллегорическим

толкованием. Считалось, что закон Моисеев с самого начала имел

более глубокий смысл. Когда он, например, запрещает упот-

ребление в пищу нечистых животных, подразумевается запрещение

грехов, которые символизируют эти животные. Даже в самых

незначительных деталях можно было найти указания на Христа и

на Новый Завет (напр., Варн. IX, 8). За этим пониманием

ю

стояло убеждение в дословном вдохновении Святым Духом;

считалось, что даже внешние детали скрывают духовную

мудрость, которая бьша недоступна иудеям из-за их буквального

толкования.

Уже в трудах мужей апостольских есть многочисленные свиде-

тельства того, что четыре Евангелия и писания апостолов, хотя они

еще не были отдельным собранием писаний, считались свя-

щенными писаниями, обладающими таким же авторитетом, как и

книги Ветхого Завета. Почти все писания, входящие в канон

Нового Завета, цитировались или так или иначе упоминались. Даже

устное предание, пришедшее от апостолов, считалось решающей

инстанцией для веры и жизни церкви. По мнению Игнатия, но-

сителем этого авторитетного предания является епископ.

УЧЕНИЕ О БОГЕ И ХРИСТОЛОГИЯ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Идея Бога в трудах мужей апостольских является библейской,

построенной на ветхозаветном понятии о Боге. Бог всемогущ, Он

сотворил мир, явил человеку Свою волю, праведность и благодать.

«Веруй прежде всего, что Бог един, Он сотворил и устроил все и

дал всему бытие из ничего», — сказано в Книге Пастырь Ерма.

Подчеркивается вера в единого истинного Бога («uovcx; akr\Qivoc,

Qeoq»). Какого-то учения о Троице в более позднем смысле еще

не сформулировано, но тринитарная формула встречается,

например, при крещении, и вера в Троицу явно присутствует.

Однако сформулированные представления о том, как три Ипостаси

Божества соотносятся между собой, принадлежат более позднему

времени.

В трудах мужей апостольских многократно подчеркивается бо-

жественность Христа. Христиане «поют песни Христу как Богу»,

говорит Плиний Младший в известных словах из письма импера-

тору Траяну. Христос есть предсуществущий Сын Божий, дей-

ствующий при сотворении мира; Он скрытым образом господству-

ет на небесах и явится как судья живых и мертвых. Наименование

«Бог» относится непосредственно ко Христу, особенно в посланиях

Игнатия. «Ибо Бог наш, Иисус Христос, по устроению Бо-жию

зачат был Мариею из семени Давидова, но от Духа Святого»

(Ефес. XVIII, 2).1

Христос присутствует в Церкви как ее Господь, и христиане

соединены с Ним, причастны Его смерти и воскресению. Это

единство со Христом явно подчеркивается в трудах Игнатия. Хри-

стианам в Смирне он говорит: «Я узнал, что вы

непоколебимо

1 Цит. по: «Писания мужей апостольских», Рига, 1994, с. 315. — Прим. перев.

11

тверды в вере, как будто пригвождены ко кресту Господа Иисуса

Христа и плотию и духом, утверждены в любви кровию Христовой;

и преисполнены веры в Господа нашего, Который истинно из рода

Давидова по плоти, но Сын Божий по воле и силе Божественной»

(Смирн. I).2

В трудах Игнатия есть несколько высказываний, направленных

против христиан-гностиков иудейского происхождения или свя-

занных с ними. В них он говорит о человеческой природе Христа.

Действительная земная жизнь Христа подчеркивается в про-

тивовес тем, кто утверждал, что Христос лишь казался принявшим

человеческий облик, лишь кажущимся образом пострадал и после

воскресения перешел к бестелесному духовному существованию.

Этот взгляд называется докетизм (от «SOKEIV»; например, «не

так, как говорят некоторые неверующие, будто он пострадал

призрачно» [«то SoKeiv awrav TiejiovBevai»] (Смирн. II).3 Борьба с

докетиз-мом очевидно занимает важное место в теологии первой

церкви, поскольку упомянутое учение противоречит основному

содержанию апостольской проповеди о вере в то, что Христос

воистину умер и воскрес. Спасение основывается на историческом

событии, свидетелями которого были апостолы. Когда докетизм

отвергает смерть и воскресение, это связано с тем, что спасение

для приверженцев этого учения связано с абстрактным учением, а

не с деянием Божиим во Христе. Докетизм выступает в нескольких

формах: он или полностью отрицает человеческую природу Христа

через теорию о призрачном теле, или выбирает определенную

часть земной жизни Христа как очевидные факты, отвергая при

этом остальное в евангельском повествовании. Уже в Новом

Завете ведется борьба с Керинфом, гностиком, выступавшим в

Малой Азии, который считал, например, что Иисус лишь при

крещении соединился со Христом, Сыном Божиим, и что Христос

покинул земного Иисуса перед смертью на кресте. То, что Христос

пострадал и умер, считалось несовместимым с божественностью

Христа. Другая докетическая теория (Василид) исходит из того,

что произошла замена и вместо Христа был распят Симон

Кирения-нин, при том, что Иисус избежал смерти на кресте.

По словам Иринея, Евангелие от Иоанна среди прочего имело

целью опровергнуть учение вышеупомянутого гностика Керин-фа.

Для его взглядов было характерно строгое разделение между

человеком Иисусом и небесным духовным существом Христом,

который лишь в течение некоторого времени обитал в Иисусе.

2 Там же, с. 340. — Прим. перев.

3 Там же, с. 341. — Прим. перев.

12

В противоположность этому, Евангелие от Иоанна учит, что «Слово

стало плотью», а таьоке Первое Послание Иоанна говорит о том,

что Иисус идентичен «Христу, пришедшему во плоти» (2:22; 4:2 и

далее).

Подобное противостояние мы видим и в борьбе Игнатия с доке-

тизмом. В противовес тем, кто считает, что Христос пострадал

лишь призрачным образом, он высказывает свое убеждение в том,

что Христос воистину родился от Марии, воистину был распят и

воистину воскресил Самого Себя. Даже после воскресения Христос

остается «во плоти», а не является «бестелесным духом» (Смир-

нянам I-III; Траллийцам X; Поликарпу 111:2; Ефесянам VII:2).

ПОНЯТИЕ О ЦЕРКВИ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Писания мужей апостольских свидетельствуют о консолидации

церковного порядка в эту эпоху. Служение епископа вырастает в

особое служение, отдельное от собрания пресвитеров. В трудах

Игнатия епископ является символом единства Церкви и носителем

апостольского предания. Поэтому Церковь призвана соединиться

вокруг епископа и подчиниться ему. Единство прежде всего

заключается в общем учении, и именно как представитель

истинного учения епископ занимает руководящее

положение в Церкви. Такое объединение вокруг епископов

утверждается в качестве защиты от ересей, которые угрожают

разрушить единство Церкви. Первоначально служение епископа и

пресвитера было равнозначным, но теперь епископ обретает

особый статус, высший по отношению к коллегии пресвитеров.

Этот так называемый монархический епископат впервые

появляется в Малой Азии, о чем ясно свидетельствуют

послания Игнатия, тогда как написанные в Риме первое послание

Климента и Пастырь Ерма еще не упоминают такого института,

стоящего выше пресвитеров. Но Первое послание Климента также

явно подчеркивает значение служения епископа и считает носителя

этого служения преемником апостолов. Идея апостольской

преемственности формируется по иудейскому образцу. Она может

включать в себя два аспекта:

1. Носители служения приняли традицию истинного учения от

апостолов, так же как пророки — от Моисея (преемственность

вероучения);

2. Они находятся в непрерывном ряду людей, поставленных на

служение апостолами и их преемниками, так же как одна только

семья Аарона имела право поставлять священников в Израиле (пре

емственность рукоположения).

13

Итак, в первой христианской Церкви появляется более жесткий

порядок с церковной юрисдикцией. Такое развитие оценивалось

различным образом. Известный историк права Рудольф Зом

(Sohm) выдвинул утверждение о том, что любое церковное право

противоречит сущности Церкви; лишь Дух должен управлять в

Церкви, тогда как появившиеся учреждения являются признаком

отпадения от изначального христианства (Kirchenrecht I, 1892). На

это возражали, что порядок необходим. Он не является более по-

здним добавлением, но имеет происхождение еще со времен апо-

столов; происходит именно развитие более четких форм порядка и

принятие новых форм (Зееберг; Seeberg). В связи с этим также

было показано, что Дух и служение не противостоят друг другу, но

тесно связаны между собой. Тот факт, что Церковь есть создание

Духа, не противоречит тому, что существует порядок, служения,

традиция. Служения и должности также связаны с действием Духа

(Linton, «Das Problem der Urkirche in der neueren Forschung», 1932).

ЭСХАТОЛОГИЯ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Эсхатология мужей апостольских содержит идею наступающего

конца времен, и в трудах некоторых писателей (Папий, Варнава)

проявляется представление о земном тысячелетнем царстве. Вар-

нава на основании иудейских образцов полагает, что мир просу-

ществует шесть тысячелетий, прообразом чего служат шесть дней

творения. Затем последует седьмое тысячелетие, во время кото-

рого Христос со Своими верными будет видимым образом цар-

ствовать на земле (Откр. 20). Лишь после этого наступит восьмой

день, вечность, прообразом которой является воскресный день.

Папий также выдвигает учение о земном тысячелетнем царстве,

миллениуме, и описывает блаженство, которое наступит тогда.

Позднее такое представление (милленаризм или хилиазм) обычно

отвергали. Так, например, происходит уже у Евсевия в его пове-

ствовании о Папий (Церковная История, III, 39).

2. АПОЛОГЕТЫ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Этим термином обозначают писателей второго века, основной

целью произведений которых была защита христианства от рас-

пространенных в то время обвинений со стороны греков и иудеев.

Христианство в трудах апологетов представлено как истинная фи-

14

лософия, совершенная замена греческой философии и иудейской

религии, которые не могут дать удовлетворительные ответы на

вопросы ищущего человека.

Наиболее значительным среди апологетов был Иустин, назван-

ный Мучеником. Обе его «Апологии» написаны в середине второго

века. Его «Диалог с Трифоном Иудеем» относится приблизительно

к тому же периоду. Среди прочих прежде всего выделяются

АРИСТИД, который написал «Апологию», древнейшую из дошедших

до наших дней,ТАТИАН(«Oratio ad Graecos»,4 памфлет,

направленный против греческой культурной жизни, написан около

165 г.) иАФИНАГОР(«De resurrectione mortuorum»,5 «Supplicatio pro

christianis»,6 оба произведения датируются около 170 г.). К этой же

группе можно также отнести ФЕОФИЛА АНТИОХИЙСКОГО («Ad Autolycum

libris tres»,7 169-182), «ПОСЛАНИЕ К ДИОГНЕТУ» неизвестного автора и

«COHORTATIO AD GRAECOS»,8 написанное в первой половине второго

века также неизвестным автором. Последние произведения

ошибочно приписывались Иустину. Некоторые другие

произведения, также принадлежащие к наследию апологетов, ныне

утеряны и известны лишь по названиям (ср., напр., Евсевий,

«Церковная история», IV, 3).

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Апологеты занимают значительное место в истории теологии,

отчасти благодаря своим представлениям о христианстве как ис-

тинной философии, отчасти благодаря своим попыткам объяснить

положения теологии с помощью терминов современной им фило-

софской мысли (напр., в так называемой христологии Логоса).

Итак, здесь мы видим первые попытки зафиксировать христианс-

кую веру в понятиях, установить связь между теологией и наукой,

между христианством и греческой философией.

Апологеты опровергают обвинения, направленные против хрис-

тиан. Афинагор говорит о трех основных обвинениях: безбожие,

противоестественное поведение и враждебность по отношению к

государству (Supplicatio). Также иногда они подвергают греческую

культуру жесткой критике (Татиан, «Oratio ad Graecos»; Феофил).

Но с точки зрения истории догмы более важным является их поло-

жительное изложение христианства как истинной философии.

4 «Речь против Эллинов». — Прим. перев.

5 «О воскресении мертвых». — Прим. перев.

6 «Прошение о христианах». — Прим. перев.

7 «Три книги к Автолику». — Прим. перев.

8 «Увещевание к Эллинам». — Прим. перев.

15

ХРИСТИАНСТВО И ФИЛОСОФИЯ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Автобиография Иустина в его «Диалоге с Трифоном Иудеем»

дает представление о соотношении между христианством и фило-

софией. Он описывает себя как человека, который имеет высокое

мнение о философии и в одной философской системе за другой

ищет ответа на свои вопросы. Содержание философии состоит в

том, чтобы дать истинное знание о Боге и бытии, а также

в том, чтобы обрести счастье через это знание. Цель

философии — соединить человека с Богом. Иустин обращается к

стоикам, перипатетикам и пифагорейцам, но они не производят на

него впечатления. Наконец, он оказывается среди

платоников и думает, что там можно найти истину. Тогда

он встречается с незнакомым ему стариком, который

направляет его к ветхозаветным пророкам, как единственным, кто

видел и проповедовал истину. «Ведь они учили лишь тому, что они

видели и слышали, исполнившись Святого Духа». Через

свидетельство старика он убеждается в истинности христианства.

«Моя душа тотчас начала гореть и меня охватила любовь к

пророкам и к тем людям, которые есть друзья Христовы. Я

размышлял над учениями этого человека и нашел в них

единственную достоверную и полезную философию. Именно этот

путь и эти основания сделали меня философом» (VII, VIII).

Тот факт, что христианство является истинной философией, оз-

начает, что оно дает единственный правильный ответ на вопросы

философии. Философия здесь включает в себя также религиозный

вопрос об истинном знании Бога. Лишь христианство может даро-

вать то, что философы ищут, но не могут найти. Эта идея сама по

себе не означает того, что христианство становится зависимым от

философии и подчиненным ей, как иногда утверждали. Христиан-

ство строится на откровении, и апологеты не считают, что открове-

ние можно заменить рациональным размышлением. В этом

отношении христианство противостоит философии. Истина

христианства не строится на разуме, но имеет божественное

происхождение. «Никто иной не может учить о Боге и истинной

религии, кроме одних пророков, которые учат на основании

божественного вдохновения» («Cohortatio ad graecos»,

заключительные слова).

Напротив, основная идея апологетов влечет за собой интеллек-

туализацию христианства. На передний план выходит понятие ра-

зума («Xoyoq») и делается акцент на передаче истины.

Оценки философии могут быть различными. Некоторые аполо-

геты относятся к греческой философии особенно критически. От-

16

кровение должно заменить всю языческую мудрость. Другие же,

например Иустин, настроены по отношению к философии более

положительно. Но при этом считается, что истины, содержащиеся

в трудах философов, например у Гомера, Сократа, Платона, в

основе своей исходят из откровения. Одни предполагали, что некие

греческие мудрецы посетили Египет и получили там знания о

пророческой проповеди из Израиля. Другие считали, что языческие

философы приобщились к присутствующему у всех людей «logos

spermatikos». Следовательно, даже человеческая мудрость

происходит из откровения, подобно лучам, исходящим из

божественного разума, который во всем величии воссиял во Хри-

сте. У философов есть осколки истины. У Христа она есть целиком

и полностью. Он Сам есть Божий разум, вочеловечившийся Логос.

ХРИСТОЛОГИЯ ЛОГОСА

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Идею Логоса, заимствованную из философии того времени, в

частности из стоицизма с его учением о мировом разуме, аполо-

геты использовали также в своей христологии при рассмотрении

вопроса об отношении Христа к Богу Отцу. У всех людей есть

нечто от Логоса. Разум подобный семени («Xoyoq ст?рд€сико<;»)

вложен в них. Но в трудах апологетов этот разум не является не-

ким всеобщим, пантеистическим мировым разумом, как у стоиков.

Они уравнивают Логос и Христа. Поэтому они также могут

сказать, что Сократ и Платон, в той мере, как они

проявляли этот разум, были христианами. Они получили свою

мудрость от Христа через пророков или через всеобщее

откровение.

Логос означает как «разум», так и «слово». В вечности Логос

был с Богом как собственный разум Божий («Xoyoq

?v8ia8?TOQ>). Затем, по решению Самого Бога, этот разум

исходил из сущности Бога как «Xoyoq ярофоргко^», Слово,

вышедшее от Бога. Это произошло при сотворении мира. Бог

сотворил мир по Своему разумению и через Слово, которое вышло

от Него. Таким образом Христос присутствует при сотворении

мира. Он есть Слово, рожденное от Отца, через Него сотворено

все существующее. Когда пришла полнота времени, тот же

божественный разум облекся в плоть и стал человеком.

При таком использовании понятия «Логос» представляется воз-

можным с помощью уже известных философских терминов опи-

сать, каким образом Сын соотносится с Отцом по Божеству. Хрис-

тос есть истинный Бог при том, что Бог неделим. Так же, как слово

исходит из разума или, если использовать другой образ, как

17

лучи исходят от источника света, Сын исходит от Отца как Пер-

венец. При этом Бог остается единым и не умаляется. Христоло-

гия Логоса была попыткой выразить на языке своего времени са-

мый сложный вопрос христианской веры. Было использовано

понятие современной философии и с его помощью описано нечто

абсурдное для греческой мысли: то, что Христос был Богом, но

единство Божие при этом не отрицалось.

Из приведенного рассуждения видно, что хотя Логос вечно

присутствовал в сущности Бога как внутренне свойственный разум

(«evSiocBexcx;»), Он лишь при сотворении мира изошел из Бо-

жества. Следовательно, Христос должен был родиться во времени

или в начале времени. Представляется, что из философского

учения о Логосе также следует вывод о том, что Христос занимает

подчиненное положение по отношению к Отцу. Поэтому хри-

стологию апологетов часто называют «субординационной» (Сын

подчинен Отцу). Такой она могла казаться с точки зрения более

позднего времени. Некоторые, например, выступили против идеи

рождения Сына во времени (Ориген, см. ниже), а также против

использования философского учения о Логосе в христологии (Ири-

ней). Но при этом следует учитывать, что апологеты недвусмыс-

ленно учили о предсуществовании Логоса, хотя полагали, что Его

актуализация как «Сына» произошла лишь при сотворении мира, а

также то, что в то время еще не была разработана терминология

для выражения различий между «Лицами» Троицы. Поэтому нет

причины искать в их высказываниях некую подлинную

субординацию в отношениях между Сыном и Отцом (ср. Kelly,

«Early Christian Doctrines», стр. 100 и далее).

Если Христос представляется как Логос, божественный разум,

будет естественным понимать Его деяние прежде всего как

учение. Он дарует истинное знание о Боге и учит новому закону,

который указывает путь к жизни. Спасение описывается в

интеллектуальных и нравственных категориях. Грех есть неве-

дение. Человек имеет свободу следовать благу, но лишь через

Христа он получает правильное представление о пути к правед-

ности и жизни. Подчеркивается необходимость жить по закону, в

этом отношении понимание апологетов совпадает с представ-

лениями мужей апостольских. Если рассматривать развитие ис-

тории догмы, то важнейшим вкладом апологетов является

попытка соединить христианство с греческой ученостью, что преж-

де всего выражается в учении о Логосе и его применении к хрис-

тологии.

18

3. ИУДЕЙСКОЕ ХРИСТИАНСТВО и гностицизм

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

ИУДЕЙСКОЕ ХРИСТИАНСТВО

Термин «иудейское христианство» многозначен и используется

в науке различным образом. Он может обозначать палестинское

христианство древнейших времен, то есть указывать на христиан

иудейского происхождения, которые жили в Палестине и имели

свой центр в иерусалимской общине (противоположность: хрис-

тиане из язычников). Но этот термин иногда употребляется (и

здесь мы придерживаемся именно такого его использования) для

обозначения некоторых сектантских направлений, исходящих из об-

щины в Иерусалиме, которые выступали как раздробленные груп-

пы, после того, как христиане были изгнаны из Иерусалима на

восток от реки Иордан около 66 года. Характерным для этого ере-

тического иудейского христианства, так называемого «эбионит-

ства» (от ветхозаветного слова «эбйоним», «бедные»,

первоначально почетное название христиан в Иерусалиме) было

смешение иудаизма и христианства. По некоторым сведениям,

иудействующие христиане ассимилировали ессейские монашеские

ордена, о которых в настоящее время известно в первую очередь

благодаря так называемым кумранским находкам. История

эбионитства большей частью скрыта во мраке. Ни сохранившиеся

фрагменты сочинений, ни труды отцов церкви не дают сколько-

нибудь подробного представления о вере и обычаях этих групп.

Однако можно реконструировать некоторые основные положения.

Эбиониты твердо придерживались Моисеева закона — сторон-

ники более умеренного направления соблюдали его только сами,

тогда как более строгие считали, что даже христиане языческого

происхождения обязаны соблюдать закон Моисея. Другой отличи-

тельной чертой эбионитства было ожидание национального мес-

сианского царства с центром в Иерусалиме. При этом происходит

отождествление иудаизма и христианства.

Разумеется, вселенская церковь также рассматривает себя как

продолжение сообщества Ветхого Завета, истинный Израиль, но

это не препятствует решительному отрицанию сущности иудаизма

и иудейского отношения к закону. Например, апостол Павел бо-

рется с теми, кто желает вновь ввести обрезание (Гал. 5) и пока-

зывает, каким образом свобода во Христе исключает следование

по пути оправдания законом. — Поэтому эбиониты, которые твердо

придерживались иудейских предписаний и считали их действитель-

19

ными для церкви, также отвергали толкование закона

Павлом и не принимали его посланий.

В писаниях иудейских христиан (важнейшие из них — так на-

зываемые ПОСЛАНИЯ ПСЕВДО-КЛИМЕНТА, которые среди прочих

содержат «ПРОПОВЕДЬ ПЕТРА» И несколько апокрифических

Евангелий) Христос рассматривается как равный

ветхозаветным пророкам. Он явил Собой тип откровения

«истинного пророка», который ранее выступал также в образе

Адама и Моисея. В идее о Христе как новом Моисее выражается

единство между иудаизмом и христианством, характерное для

эбионитства. Христос считался «человеком, рожденным от людей»

(Иустин, «Диалог с Трифоном», 48) или, как часто выражались

позднее, «просто человек» («\|лАо<; avBpomx;»). Поэтому

эбиониты отрицали предсуществова-ние Христа, а некоторые

направления также воплощение и рождение от Девы. Они считали,

что Иисус при крещении получил Духа и поэтому был избран

Мессией и Сыном Божиим. Спасение связывалось не с Его

смертью и воскресением, но считалось, что оно совершится лишь

при его возвращении, когда наступит земное тысячелетнее

царство.

На основании этих идей уже в трудах отцов церкви эбионит-ство

стало рассматриваться как прототип христологии, которая вос-

принимает Христа лишь как человека и считает, что Он лишь при

крещении или при воскресении бьш признан Сыном Божиим

(адопцианисттская христология); при этом отрицаются все под-

линно божественные свойства Христа.

С исторической точки зрения, иудейское христианство не имело

большого значения для развития христианской теологии. Оно

раскололось на различные группы и довольно скоро перестало су-

ществовать. Предполагается, что оно просуществовало в течение

не более 350 лет. Однако оно оказало большое косвенное влияние

на мусульманство, в котором некоторые из этих взглядов вы-

ступили в новой форме, как, например, идея об истинном пророке,

параллелизм между Моисеем и Иисусом.

Если в иудейском христианстве имело место смешение иудейс-

ких и христианских элементов, то в гностицизме произошло со-

единение эллинистической религии и христианства. Поэтому эбио-

нитство представляет собой резкий контраст с гностицизмом,

особенно с учением Маркиона и его отрицанием закона (см. сле-

дующий раздел). Тем не менее в некоторых направлениях встреча-

ется сочетание гностицизма с идеями иудействующих христиан,

как, например, в случае ЕЛКЕЗАИТОВ, вероятно названных по имени

некого ЕЛКЕЗАЯ, возможно, автора произведения, носящего его

20

имя. Другой пример приводится во второй главе Послания к Ко-

лоссянам, в котором Павел, вероятно, противостоит попыткам

соединения гностических и иудейских традиций («вид мудрости»,

«самовольное служение». Однако было бы ошибочным

утверждать, что основные направления в иудейском христианстве

были гностическими по своему характеру или происхождению

(Schoeps, «Theol. und Gesch. des Judenchristentums», 1949).

Гностицизм

Гностицизм — это общее наименование нескольких различных

направлений, существовавших в первые века христианства. Гнос-

тицизм (если речь идет о христианском гнозисе) имел целью ин-

тегрировать христианство в общую религиозно-философскую сис-

тему, важнейшими элементами которой являются мистические и

космологические размышления, строгий дуализм в отношении

материального и духовного мира, общее учение о спасении, целью

которого является освобождение духа от материи, культ, свя-

занный с мистериями и другими сакраментальными действиями,

своеобразная этика.

Происхождение. Вопрос о происхождении гностицизма был

предметом многочисленных дискуссий, но не получил однозначного

ответа. Гностическая литература большей частью была утеряна.

Однако некоторые произведения сохранились в коптских переводах

в Египте, например, т. наз. «Pistis Sophia», Евангелие Фомы,

«Евангелие истины». Два последних текста являются частью зна-

чительного собрания рукописей, найденного в окрестностях посе-

ления Наг Хаммади (близ Луксора) в 1946 году. В глиняном сосу-

де, хорошо сохранившемся в песке, были обнаружены 13 кодексов,

содержавших не менее 48 произведений гностического характера.

Эта находка еще не обработана полностью и не стала доступной

для исследований. В остальном наши знания о гностицизме ос-

нованы большей частью на трудах отцов Церкви. Они цитируют

гностических писателей или иногда кратко излагают их взгляды в

своей полемике.

Отцы церкви согласны в том, что гностицизм происходит от

Симона Волхва (Деян. 8), но в остальном их сведения различаются.

По словам Егезиппа, приведенным у Евсевия (IV, 22), гностицизм

происходит из некоторых иудейских сект. Более поздние отцы

церкви (Ириней, Тертуллиан, Ипполит), напротив, считают, что

основной источник гностических ересей находится в греческой

философии (Платон, Аристотель, Пифагор, Зенон). Эти

21

сведения не обязательно противоречат друг другу, если речь идет

о гностицизме, возникшем на почве христианства. Он соединяет

различные течения в одну синкретическую систему.

Говоря о гностицизме, в первую очередь имеют в виду системы,

появившиеся в эпоху христианства, против которых боролись отцы

церкви. Но гностицизм существовал уже при появлении христиан-

ства как распространенное религиозное течение, философское уче-

ние о спасении с элементами различных религий. Он происходит с

Востока и опирается на наследие вавилонских и персидских веро-

ваний. Космологические мифы свидетельствуют о вавилонском

происхождении гностицизма, но глубокий дуализм, так же ему

свойственный, свидетельствует о влиянии персидской религии.

Таким гностическим религиозным явлением в персидском регионе

стал мандеизм. Затем гностицизм появляется в Сирии и в

иудейской области, особенно в Самарии и там принимает

иудейские элементы. Такой гностицизм встречается в начале

нашего летосчисления, и апостолы столкнулись с ним в лице

Симона Волхва, который действовал именно в Самарии. Затем в

христианских областях появляются гностические учения, которые,

в свою очередь, заимствовали элементы христианства. Таким

образом, гностицизм не является противником христианства, но

желает соединить христианство с уже существующими

религиозными представлениями и таким образом составить

единую религиозную систему. В этом облике гностицизм

выступает во втором веке в лице своих виднейших представителей

в Сирии (Саторнил), в Египте (Василид) и в Риме (Валентин). В

более поздние системы гностицизма также входят значительные

элементы греческой религиозной философии. Гностицизм в течение

долгого времени выступал как опаснейший враг христианства.

Полемика против него способствовала невиданному до тех пор

развитию богословской мысли церкви.

Направления. Как вытекает из вышесказанного, в гностицизме

существовало множество различных направлений. В его рамках

встречается несколько различных мифологий и систем.

Симон Волхв, согласно Деян. 8:9-24 проповедовал в Самарии,

где гностицизм имел один из своих корней. Он называл себя

«Великой силой Божией», то есть претендовал на титул Мессии и

проповедовал свободу от закона. Спасение, согласно его учению,

приходит не благодаря делам, но через веру в него самого. По

мнению отцов церкви, учение Симона Волхва было первоисточ-

ником всех ересей.

САТОРНИЛ ЖИЛ В Сирии около 100—120 г. Его гностическая си-

стема испытывала восточное влияние.

ВАСИЛИД учил в Египте около 125 года. Его гностицизм имеет

более философский характер, и греческое влияние прослеживается

в его учении более сильно.

ВАЛЕНТИН, выступавший в Риме в 135—160 гг., представил

классическое изложение системы гностицизма. В его учении также

ощущается сильное греческое влияние.

МАРКИОН причисляется к гностикам отцами церкви. Его учение

во многих важных аспектах родственно гностическому. Но в то же

время он является основоположником собственного направления, и

его система во многом сформировалась независимо. Как будет

показано в дальнейшем, Маркион и гностики часто придержива-

ются одинаковых богословских взглядов. Но существует различие,

которое особо подчеркивал историк догмы Адольф фон Гарнак: в

то время как гностицизм является смешением религий, в котором

сливаются христианство и греческая философия, Маркион предла-

гает радикальную реформу христианства, подчеркивая значимость

некоторых идей апостола Павла и отвергая все иудейское наследие

христианства.

Основные идеи. За исключением учения Маркиона, гностицизм

имеет некоторые основные черты, которые являются общими для

всех направлений и систем, хотя мифологическое выражение и

культовые обряды отдельных гностических систем различаются.

Метафизика, лежащая в основе гностицизма, например, в си-

стеме Валентина, описывается, в частности, отцом церкви Ири-

неем («Adversus haereses», I).9 Оно представляется в мифологичес-

кой форме, придающей свойства личностей многим абстрактным

понятиям, таким как истина, мудрость, разум. Основной взгляд

является дуалистическим, т. е. исходит из противопоставления ма-

териального и духовного мира, а также из противопоставления

добра и зла, высшей и низшей сфер.

С этим дуализмом связано то, что гностицизм проводит разли-

чие между высшим Богом и низшим Богом, сотворившим мир.

Высший Бог представляется абсолютно абстрактно, как высшая

духовная сущность, которую невозможно описать конкретно и ко-

торая не связана с каким-либо откровением. Он сильно дистан-

цируется от мира. Он также не может быть творцом, так как счи-

талось, что поскольку этот мир зол, то он должен происходить от

низшего духовного существа, в котором также содержит и зло.

Этот бог-творец, или Демиург, в то же время является Богом Вет-

хого Завета и иудеев. Гностицизм противостоит Ветхому Завету,

«Против ересей». — Прим. перев.

23

поскольку он также отрицает закон. Человек должен превзойти за-

кон и достичь понимания, которое освобождает его от зависимости

от закона. — Прежде всего из-за этого положения отцы церкви

боролись против гностицизма, защищая христианскую веру в еди-

ного Бога, сотворившего мир и открывшего Себя пророкам.

Учение гностицизма о Боге связано с подробно разработанными

представлениями о духовном мире и о происхождении матери-

ального мира, так называемым учением об зонах. Валентин на-

считывает, например, тридцать эонов, произошедших из Божества в

процессе теогонии. Из низшего зона через падение произошел

материальный мир. Высший Бог, или Праотец, образует первый

зон, также называемый «PU8OQ>. Из «бездны» произошли «тиши-

на» или «понятие» («oiyr|» или «evvoia») и из этих двух — «дух» и

«истина» («vcnx;» и «a^r|8eia»). Из последних, в свою очередь,

произошли «разум» и «жизнь» («Xoyoq» и «?юг|»), а из них —

«человек» и «церковь». Оба зона, «человек» и «церковь», дали

начало двенадцати зонам, последний из которых есть «мудрость»

(«оофга»). Эоны вместе составляют духовный мир, Плерому,

который содержит прообразы материального мира. Из Плеромы

отпал последний из эонов, будучи охвачен страстью и

беспокойством, тем самым он дал происхождение материи. От

этого падшего зона также произошел Демиург, сотворивший мир.

Из одного из высших эонов произошли Христос и Святой Дух.

Цель Христа состояла в том, чтобы вернуть падший зон в Плерому

и таким образом освободить души людей от плена материи и воз-

вратить их в духовный мир. Из этого основного взгляда вытекает

представление о спасении: оно есть освобождение духа от материи,

очищение души человека и восхождение к божественному, из

которого он произошел. Как и в неоплатонизме, который, кстати,

имеет множество точек соприкосновения с системой Валентина,

ход событий в мире представляется как круговорот. В этот

круговорот втянута душа человека. Человек пережил падение из

мира света и стал узником материи. Его спасение заключается в

освобождении от материи и возвращении в духовный мир, мир

света, из которого он произошел.

Согласно учению гностицизма, это спасение происходит через

высшее понимание («yvoxnq»), к которому имеют доступ гностики,

своего рода мистическую мудрость, дающую знание о Плероме и о

пути к ней. Однако это спасение могут обрести не все, но лишь те

люди, которым изначально дана способность к этому знанию, так

называемые пневматики. Другие, гилические люди (от слова

«гАг|», материя) лишены этого знания. Иногда выделяли еще одну

24

категорию, среднюю между пневматическими и гилическими

людьми, так называемых психических людей, к которым обычно

относили христиан. У них есть возможность обрести спасительное

знание. Гностицизм выдвигает своего рода учение о

предопределении: только пневматики могут спастись. Отцы церкви

выступили против этого разделения людей на различные классы, а

также против представления о высшем понимании, через которое

возможно выйти за пределы веры и возвыситься до сферы

божественного.

Гностицизм заимствовал элементы из христианства и включил

их в свою общую систему спасения. Так, он учит о Христе

как о спасителе, то есть как о том, кто передает спасительное

знание. Но при этом проповедует не Христа Библии, а небесное

духовное существо, произошедшее из эонов. Этот Христос не

принимал облика человека. Когда он ходил по земле, он

облекся лишь в призрачное тело. Этот Христос также не мог

пострадать и умереть. Следовательно, гностицизм придерживается

докетистской христологии.

В деянии Христа страдание и смерть не имеют никакого значе-

ния, но все внимание уделяется деятельности Христа как подателя

знаний. Он есть посредник знания, необходимого человеку для

того, чтобы предпринять путешествие назад в мир света, «путь в

Плерому».

Спасение сообщается через характерные для гностицизма мис-

терии. К важнейшим из них относились крещение и причастие —

искаженные христианские таинства, но кроме того существовало

также несколько других обрядов посвящения. С помощью них гно-

стики приводились к тайнам спасения через высшее понимание.

Посредством мистических формул приобреталась защита от сил

(архонтов), охранявших путь в духовный мир. Гностики считали,

что через участие в мистериях происходит передача внутренней

силы, чисто физическим образом, что и дает возможность побе-

дить зло и вознестись в Плерому.

Этика гностицизма связана с его общим дуалистическим основ-

ным взглядом. Если спасение состоит в освобождении духа от

материи, естественно, что этический идеал должен быть

аскетическим. Некоторые секты проповедовали очень далеко

идущее воздержание, как, например, так называемые энкратиты

(ср. Евсевий, Hist. eccl. IV, 28, 29). Но этические взгляды также

могли быть совершенно противоположными: поскольку дух не

может ничего приобрести от материи, образ внешнего действия

является безразличным. Независимость от материального можно

обрести лишь через полную свободу следовать желаниям плоти

(либертинизм).

25

Этот всеохватывающий дуализм (между духом и материей)

связывает гностицизм с греческим мышлением. Для последнего

характерно деистическое понятие о Боге, которое также

перенимает гностицизм. На основании этой предпосылки

становится невозможным принять учение о Христе как Боге и

человеке (ср. эбио-ниты). Гностицизм превратил христианство в

мифологическое размышление. Его общепринятое учение о

спасении означало отрицание того, что было самым

существенным в христианской вере. Существовало стремление

выйти за пределы простой веры к высшему пониманию, личному

убеждению в реальности духовного мира. В действительности при

этом прибегали к религиозно-философским измышлениям,

отрицавшим или ложно истолковывавшим то, что составляло

основное содержание христианства. Гностицизм повлек за собой

отказ от веры в сотворение: творец мира не был высшим Богом,

творение рассматривалось как некое зло («blasfemia creatoris»).

Гностики отрицали или ложно толковали содержание второго

артикула Символа Веры с помощью своей докетической

христологии, отрицая земную жизнь Христа и Его служение

примирения. Христос рассматривался как вестник гно-зиса, тогда

как Его страданию и смерти не придавалось никакого значения.

Очищение через мистерии было построено на мифологической

основе. Гностики также отрицали содержание третьего артикула

Символа Веры. Святой Дух занимал в их мифологии место

духовного существа, произошедшего от одного из эонов. Ири-ней

говорит о том, что гностики не принимают даров Святого Духа и

презирают пророчество (Epideixis, 99). Далее они отрицали

воскресение плоти, поскольку считали материю и тело неким без-

духовным злом и рассматривали спасение как освобождение от

телесного материального мира. Следовательно, гностицизм был

идеалистическим искажением христианства с включением

его в синкретическую систему. Это особенно ярко проявляется в

его «blasfemia creatoris», докетической христологии и отрицании

воскресения плоти. Гностицизм не имел эсхатологии: вместо гряду-

щего завершения со вторым пришествием Христа говорили

о восхождении души в Плерому.

Многие идеи гностицизма встречаются позже в неоплатонизме

и родственных ему идеалистических взглядах. Даже в христианс-

ких теологических направлениях, на которые оказала сильное вли-

яние греческая философия, существуют тенденции, напоминающие

о гностицизме.

МАРКИОН причислялся современниками к гностикам, и в ос-

новных пунктах, которые только что были рассмотрены («blasfemia

26

creatoris», докетизм, отрицание воскресения плоти) его взгляды

совпадают с гностическими. Но в других отношениях он полностью

самостоятелен и выдвигает совершенно иные идеи. Так, например,

он не был синкретистом, а наоборот, хотел реформировать

христианство, искоренив все то, что, согласно его пониманию,

противостояло Евангелию. У него также отсутствуют мифологи-

ческие измышления, которые были столь характерны для гности-

цизма. Маркион также не говорит о каком-то гнозисе, доступном

лишь для пневматических людей. Он хочет лишь проповедовать

простую веру. Таким образом, у него нет учения о классах людей.

В современных исследованиях (прежде всего у Гарнака) большое

внимание уделяется чертам, отличающим Маркиона от гностиков;

его рассматривают совершенно в ином свете, нежели гностиков.

Его считают реформатором, вновь открывшим забытого другими

апостола Павла, проповедником спасения лишь по благодати в

эпоху, когда морализм был господствующей тенденцией в

богословии.

Когда отцы церкви считают Маркиона опаснейшим из всех ере-

тиков, это свидетельствует о том, что для них на первый план

выходили другие стороны теологии Маркиона: его учение о Боге, о

Христе, его радикальное разделение Закона и Евангелия. В этих

учениях находили то, что объединяло его с гностицизмом и влекло

за собой отрицание основных догматов Церкви. В теологии

Маркиона присутствовали обе эти стороны, и черты, отличающие

его от гностиков, являются поводом для самостоятельного

рассмотрения его учения.

В начале Маркион принимал веру Церкви, но затем он попал под

влияние сирийского гностика по имени Кердон, а впоследствии

сформулировал свою самостоятельную теологию. Около 140 года

он приехал в Рим, был отлучен от Церкви и основал собственную

церковь, которая со временем широко распространилась и остатки

которой сохранялись в отдельных местах вплоть до VI века.

Отправной точкой для Маркиона является различие между За-

коном и Евангелием, между Ветхим и Новым Заветом. Апостол

Павел говорит о свободе христиан от Закона, а Маркион истол-

ковывает это таким образом, будто бы закон вообще является

пройденным этапом и что следует проповедовать Евангелие, не

примешивая Закон. Закон был заменен новым порядком. Евангелие

есть новая, ранее неизвестная весть, которая заменяет Закон и

является его противоположностью. Тертуллиан характе-

27

ризует этот взгляд словами: «Separatio legis et evangelii proprium et

principale opus est Marcionis» (Adv. Marc. I, 19).10

Эти рассуждения Маркион связывает с учением гностицизма о

двух Богах. У Маркиона (и это характерно для него) бог-творец,

Бог Ветхого Завета, становится также Богом Закона, который

проявляет Себя в строгости и гневе, мстит Своим врагам

и держит верных Себе людей под гнетом Закона. Высший Бог для

Маркиона — это не столько абстрактное духовное существо, бес-

конечно отдаленный Бог, но это незнакомый Бог, которого мир не

знал, но Он явил Себя во Христе. Этот Бог — Бог милосердия и

благодати. Он есть одна любовь. Он борется с Богом праведности

и Закона, побеждает его и из чистой благодати спасает верующих

в Него. Этот аспект богословия Маркиона является односто-

ронним, а значит, искаженным толкованием учения апостола Павла

об оправдании. Бог любви у Маркиона не имеет ничего общего с

Законом. Происходит радикальный разрыв между праведностью и

милосердием, между гневом и благодатью.

Христос проповедует Евангелие о Боге любви. Он Сам и есть

этот Бог, явивший Себя на земле в годы правления императора

Тиберия. Он появляется в призрачном облике. Поскольку Он от-

личается от Бога творения, Он не может воспринять человеческую

плоть. Маркион придерживается докетической христологии. Од-

нако он приписывает спасительное значение страданию и смерти

Христа. Это отличает его от гностиков, но по существу и проти-

воречит его докетическим идеям. На этот факт указывает Ириней:

«Как Он мог быть распят и как из Его пронзенного бока могли

истечь кровь и вода, если Он не был из плоти, а лишь казался

человеком?» (Adv, haeres. IV, 51,1).

Бог Маркиона — это Бог, которого не нужно бояться верующе-

му, ибо Он есть одно благо. На основании такого взгляда можно

было бы ожидать полного безразличия к нравственным вопросам.

Но Маркион, напротив, подобно гностикам, проповедует строгий

аскетизм. Он также считал брак неким злом. Цель этой аске-

тической этики состоит в освобождении от Демиурга, Бога творе-

ния и Закона.

Маркион также известен своим радикальным пересмотром ка-

нона. Он отвергает Ветхий Завет, как содержащий лишь проповедь

Закона и Бога иудаизма. Мессия иудаизма не имеет ничего общего

со Христом. Маркион также отвергал аллегорическое тол-

10 «Подлинное разделение Закона и Евангелия есть главное дело Маркиона». —

Прим. перев.

28

кование. Он желает исключить из Нового Завета все то, что имеет

отношение к Закону или к иудаизму. Он сохранил лишь десять

Посланий апостола Павла (исключил пастырские послания), а так-

же сократил Евангелие от Луки. Это определение рамок канона

представляет собой радикальную попытку Маркиона определить,

исходя из его понимания сущности христианства, какие писания

должны быть нормативными.

Критика Маркиона отцами церкви относилась к тем же положе-

ниям вероучения, что и критика гностицизма вообще: он отрицал

Бога как творца и проповедовал об ином боге, а не о творце неба и

земли; своей докетической христологией он отрицал воплощение;

также в его учении не оставалось места для воскресения плоти.

Спасения могла достичь лишь душа, но не тело, принадлежащее

материи.

4. ОТЦЫ-АНТИГНОСТИКИ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

(ИРИНЕЙ, ТЕРТУЛЛИАН,

ИППОЛИТ)

Борьба с гностицизмом во многих отношениях отразилась на

богословии, сформулированном отцами Церкви первых веков. Важ-

но учитывать опровержение гностицизма как контекст для изложе-

ния христианской веры, с которым мы встречаемся в трудах так

называемых отцов-антигностиков. В их произведениях в центре

стоит вера в сотворение, в отличие от более поздней западной

традиции, в которой учение о спасении часто было объектом ос-

новного интереса за счет других догматических вопросов. Гности-

ческий идеализм с его отрицанием сотворения побуждал отцов

Церкви также подробно рассмотреть учение о Боге и учение о со-

творении, наряду с вопросами о человеке, о воплощении и о вос-

кресении плоти. Другой характерной чертой является номисти-

ческий основной подход, который, например, проявляется у

Тертуллиана. Его также следует отчасти рассматривать на фоне

гностицизма с его проповедью свободы от Закона и превратным

истолкованием учения апостола Павла об оправдании в антиноми-

ческом направлении (Маркион).

ИРИНЕЙ

Ириней родился в Малой Азии и, будучи ребенком, общался с

Поликарпом Смирнским, который был, в свою очередь, учеником

апостола Иоанна и произвел на Иринея глубокое впечатление. В

своей теологии он также наиболее близок малоазийской

29

традиции, восходящей к Св. Иоанну. Но свое главное дело Ири-ней

совершил на Западе. Около 177 года он стал епископом в

Лионе и оставался там до самой смерти (в начале III века).

Из наследия Иринея до нашего времени дошли лишь два произ-

ведения. Одно из них — подробное опровержение гностиков,

«Adversus haereses», сохранившееся в латинском переводе, наряду

с фрагментом греческого подлинника. Другое произведение,

«Epideixis», представляет собой изложение основных учений «апо-

стольской проповеди». Ранее оно было известно лишь по названию,

но было вновь открыто в 1904 году в армянском переводе.

Основная цель богословских трудов Иринея состояла в том,

чтобы защитить веру, хранимую с апостольских времен, от новых

учений гностиков. Угрозу для христианства прежде всего пред-

ставлял гнозис Валентина, поскольку он разрушал единство Церкви

и стирал границы между христианством и языческими религи-

озными построениями.

Иринея называют отцом кафолической догматики. В этом вы-

ражении есть определенная доля истины, поскольку он впервые

попытался дать единое и целостное представление о содержании

Писания. Ириней отвергает идеи апологетов о христианстве как

истинной философии. Он не желает пользоваться методологией

греческих мыслителей или представлять содержание откровения

как новую, более совершенную философию. Для него библейская

традиция — это единственный источник веры.

Таким образом, Ириней был подчеркнуто библейским бого-

словом. В то время как гностики искали откровения в независимом

от Писания скрытом знании, в мифах и мистической мудрости, он

исходит из Писания как единственного основания веры. Ветхий и

Новый Завет есть средства, через которые нам дается откровение

и изначальное предание. Ириней считает, что кроме Ветхого

Завета, который в первую очередь является основой вероучения,

равным авторитетом обладает новозаветное собрание писаний,

которое в основном включает произведения, входящие в

современный канон. Однако термин «завет» в этой связи не

используется. В это время еще не произошло официальной

фиксации канона. Часть новозаветных писаний считались спор-

ными, при этом некоторые считали их каноническими,

тогда как другие оспаривали их апостольский авторитет. Однако в

общих чертах отграничение новозаветного канона произошло еще

до времени Иринея. Об этом свидетельствует то, как он сам ис-

пользует Писание.

30

Для Иринея не существовало обычного в более поздней догма-

тике противопоставления между Писанием и преданием. Устное

предание, к которому он обращается как к решающему авторитету,

есть учение апостолов и пророков, доверенное Церкви и пе-

редаваемое в ней посредством тех, кто принял весть от апостолов.

Таким образом, по содержанию оно есть не что иное, как

проповедь, записанная в Ветхом и Новом Завете. Гностики же,

напротив, искажают учение Писания, поскольку опираются на

собственные, не связанные с апостолами предания. В

известном фрагменте (Adv. haeres. 111,3) Ириней приводит не

прерывавшийся с апостольских времен перечень епископов Рима

как указание на то, что Церковь (а не еретики) сохраняет истинное

предание. Однако было бы преувеличением видеть в этом тексте

развившуюся в более поздний период теологию преемственности,

поскольку для Иринея первичным является содержание учения, а

не рукоположение для служения.

Иногда Ириней говорит об авторитетности учения как о «regula

veritatis», правиле истины. Подобным образом отцы церкви часто

говорят о «regula fidei», правиле веры как о решающей инстанции в

вопросах вероучения. О содержании этих понятий ведутся про-

должительные споры: некоторые желают видеть в них указание на

конкретное крещальное вероисповедание,

сформулированное в борьбе с еретиками, тогда как другие

истолковывают правило веры как обозначение Священного

Писания. «Истина», которая является для Иринея «мерилом» (в

связи с этим используется греческое слово «KOCVOOV») — это сам

явленный порядок спасения, о котором свидетельствует Писание и

краткое изложение которого представлено в крещальном

исповедании веры. Таким образом, термин «правило истины» не

закреплен за определенной формулой и также не обозначает

Писания как кодекса учения, но связан с данной в откровении

реальностью («veritas»), о которой свидетельствует крещальное

исповедание веры и Писание, а также проповедь Церкви, которую

стремится изложить и описать Ириней в соответствии с подлинным

апостольским преданием и в противовес измышлениям гностиков.

Таким образом, Ириней выводит свое богословие из Писания.

Он излагает Божий порядок спасения от сотворения мира до

завершения его истории («OIKOVOUIOC salutis»). Время для Иринея

— это ограниченная эпоха, имеющая начало в сотворении

и продолжающаяся до завершения. С обеих сторон она окружена

вечностью. Спасение осуществляется во времени. Здесь Бог со-

вершает дела, о которых повествует Писание и которые имеют

31

целью спасение человека. Для гностиков спасение было не исто-

рией, а идеей, философской схемой, имеющей целью через гно-зис

возвысить душу над преходящим миром и воссоединить ее с

божественным первоначалом. Для Иринея спасение — это под-

линная история, завершение которой находится в будущем,

в конце времени. Противоречие между греческой картиной мира и

христианским восприятием времени выражено здесь в

ясной и четкой форме.

В божественный порядок спасения входит сотворение. Спаси-

тель существует до времени в Своем предсуществовании. Человек

создается для того, чтобы Спаситель не был одинок, чтобы был

кто-то, кого нужно спасти (ср. Wingren, «Manniskan och inkar-

nationen enligt Irenaeus»,11 1947, 28). Все сотворено через Сына и

для Него. Цель у сотворения и спасения одна: чтобы человек стал

подобен Богу. Человек создается по образу Божию, но через

грехопадение он теряет подобие Божие. Содержание спасения со-

стоит в том, чтобы восстановить человека для его предназначения

— быть образом Божиим по примеру Христа. Человек стоит в

центре творения. Все прочее сотворено ради человека. Но человек

сотворен ради Христа, для того чтобы стать подобным Христу,

Который есть центр бытия, охватывающий все на небесах и на

земле («оцогохтк; Вею», Adv. haeres. V, 16,2).

Ha основании этой точки зрения, сотворение и спасение со-

единяются в единое целое, поскольку один и тот же Бог и создает,

и спасает. Учение гностиков о двух богах содержит богохульство

против Творца. В то же время оно влечет за собой уничтожение

спасения. Ибо если сотворенный мир не является делом рук Бо-

жиих, он также не может быть спасен. Если бы Бог не был Твор-

цом, Он бы не стал спасать творение. Но это и является целью

всего порядка спасения.

Для гностиков спасение заключалось в освобождении от творе-

ния, от материи и в возвращении к чистой духовности. Для Иринея

же спасение означало восстановление самого творения таким,

каким оно вышло из руки Божией, достижения творением того

предназначения, которое оно получило от Создателя в начале.

Спасение, таким образом, означает не освобождение человечес-

кого духа из плена материи, а освобождение всего человека, с его

телом и душой, от власти Сатаны и восстановление его изначаль-

ной чистоты и богоподобия.

Как сказано в Быт. 1:26, человек был сотворен по образу и по-

добию («imago» и «similitudo») Божию. Многие полагают, что Ири-

11 «Человек и воплощение по Иринею». — Прим. перев.

32

ней впервые ввел общепринятое в дальнейшем толкование, утвер-

ждающее, что эти два понятия указывают на два различных качес-

тва человека. Однако это неверно. Ириней часто использует эти

термины как параллельные выражения, обозначающие одно и то

же. Именно таковое использование этих терминов является осо-

бенностью его теологии (Wingren, 1947).

Когда говорится о том, что человек сотворен по образу Божию,

по мнению Иринея, речь идет о предназначении человека. Таким

образом, это слово означает не то, что человек является образом

Божиим, но что он создан для того, чтобы стать им. Христос,

Который Сам есть Бог, — это тот образ Божий, по которому сотво-

рен человек. Таким образом, его предназначение в том, чтобы

стать подобным Христу. В этом цель спасения и действия Святого

Духа.

При сотворении человек есть дитя, то есть он еще не соверше-

нен, но создан для роста. Если бы он был послушен заповеди

Божией, он бы вырос под защитой сотворившей его руки Божией и

достиг бы своего предназначения, полного богоподобия. Ириней

воспринимает это возрастание не как внутреннее развитие, но как

продолжение Божия творения.

Человек оставил путь послушания, побуждаемый к этому дья-

волом, одним из ангелов, охваченным завистью к человеку и от-

павшим от Бога. Тем самым человек попал под власть дьявола.

Он вовлечен в борьбу между Богом и Сатаной.

Цель порядка спасения, таким образом, состоит в том, чтобы

вырвать у дьявола его пленников, которых он несправедливо при-

своил себе. Это деяние освобождения, осуществляемое через Хри-

ста. Он победил дьявола и тем самым освободил человека. Не-

смотря на это, борьба продолжается, но после воскресения Христа

она переходит на новую стадию. Решающая битва уже позади.

Теперь люди становятся участниками победы Христа и обретают

жизнь, утраченную через грехопадение Адама.

Этот порядок спасения можно описать по-разному: через образ

плена — освобождения и через образ борьбы — победы, как было

указано выше. Его можно также описать в категориях закона:

naturalia praecepta — lex mosaica — Христос, новый завет,

восстановление изначального закона. Этот изначальный, данный

при сотворении закон выражает волю Божию по отношению к

человеку. Предназначение человека — жить в

соответствии с этим законом, в послушании Божиим заповедям.

Тогда он получит жизнь и праведность из руки Божией; он будет

расти через Божие сотворение и идти вперед к совершенству и

богоподобию. Этот закон записан в сердце, и человек имеет

свободу следовать ему или нарушать его. Когда он нарушает

Божий заповеди, он

33

попадает под власть греха. Тогда Бог утверждает с человеком еще

один завет, завет с Израилем и дает ему Моисеев закон.

Его цель — наказывать человека, обнаруживать его грех, держать

его в послушании и поддерживать внешний порядок до тех пор, пока

не придет Христос. В связи с этим дело Христа означает отмену

Моисеева Закона и восстановление закона, данного при сотворении,

но затемненного уставами фарисеев. Христос дарует свободу,

давая Свой Дух, который создает людей заново и выполняет

закон в них. Через Дух восстанавливается послушание, и

человек преобразуется согласно закону, который был дан при

сотворении. Этот изначальный закон выражал сущность богопо-

добия человека. Следовательно, существует параллелизм между

высказыванием о его сотворении по образу Божию и

словами о естественных заповедях.

С законом связаны жизнь и смерть, и Ириней также описывает

спасение в этих категориях. Послушание закону и жизнь взаимо-

связаны. Когда человек послушен Божиим заповедям, он получает

от Бога жизнь, но когда он впадает в непослушание, то оказывается

во власти смерти. Ибо непослушание по отношению к Богу есть

смерть. Оно нарушает течение жизни, и в мир человека входит

смерть. Таким образом, смерть не присуща телу и творящей жизни

изначально, но она стала уделом человека из-за греха, согласно

слову: «В день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь»

(Быт. 2:17). Спасение означает восстановление жизни через победу

Христа над смертью. Через веру в Него человек получает ту

жизнь, которую он потерял в грехопадении. Спасение приносит с

собой дар бессмертия. Тело умирает вследствие греховности, ради

разрушения власти греха. Новая жизнь Духа зажигается через веру

и достигает своего совершенства после смерти. Тогда в человеке

уже не будет ничего, подвластного смерти. Восстановленный

человек достиг предназначения, для которого он был сотворен:

стать подобным Богу, жить в бессмертии.

В трудах Иринея, повествующих о порядке спасения, красной

нитью проходит мысль о том, что спасение через Христа означает

восстановление и воссоединение творения. Спасение состоит не в

освобождении духа от материи, как его представляли себе

гностики, но наоборот, в том, что Бог и человек, дух и тело,

небо и земля соединяются заново, после того как они были

разделены грехом.

Христос есть второй Адам, соответствующий первому Адаму.

Тот своим непослушанием принес в мир грех и тление. Христос

восстанавливает творение в его чистоте через Свое послушание.

34

Адам поддался искушению змея и тем самым оказался под

властью дьявола. Христос устоял в искушении и сокрушил

господство искусителя над человеком. Он, подобно первому

Адаму, объединяет в Себе все человечество. Через Свое

послушание и деяние примирения Он становится началом нового

человечества. Он делает реальностью то, что было уничтожено

через грехопадение Адама. В Нем человек продолжает возрастать

к совершенству. Творение восстанавливается, и осуществляется

его предназначение. Это деяние Христа начинается от Его

рождения и достигнет совершенства при воскресении мертвых,

когда все враждующие покорятся Христу и будет Бог все во всем.

Вся эта «oeconomia salutis» описывается Иринеем с помощью

одного понятия: «recapitulatio» («ауакефаХагсоок;»). Это слово в

первую очередь означает «соединение», но имеет также

дополнительное значение «восстановление». Оно заимствовано из

Ефес. 1:10, где говорится о решении Бога «в устроении полноты

времен, дабы все небесное и земное соединить под главою Христом» («ек;

OIKIVOUIOCV хеш кХцрсщалос, xoov Koapoov, ауакефоЛагВоаоВоа ха rcavxa

ev хю Хргохю...»).

Таким образом, «recapitilatio» означает для Иринея все иску-

пительное деяние Христа от Рождества до последнего суда. В нем

Христос повторяет то, что произошло при сотворении, однако, так

сказать, с обратной направленностью. «Первое творение Он

воссоединил в Себе. Ибо как через непослушание одного человека

грех вошел в мир, и через грех обрела власть смерть, так через

послушание одного человека в мир вошла праведность и принесла

плод жизни людям, которые прежде были мертвы» (Adv. haeres.

Ill, 21,9).

В «recapitulatio» также заложена идея завершения, достижения

совершенства. Через спасение человек может возрасти до полного

богоподобия, которое представляет в Своей личности Христос.

Христология Иринея формируется в противостоянии с гности-

ческим докетизмом. Деяние спасения предполагает, что Христос

есть истинный Бог и истинный человек. «Если бы человек не по-

бедил врага человека, враг не был бы в действительности побеж-

ден, и опять же, если бы Бог не даровал нам спасение, мы наверное

не обладали бы им. Если бы человек не был соединен с Богом, он

не смог бы стать причастником нетления» (III, 18,7; ср. Aulen,

«Dogmhistoria», 32). Здесь определенно подчеркивается человечес-

кая природа Христа; истинный человек должен пройти путем по-

слушания для того, чтобы восстановить порядок, разрушенный

непослушанием Адама. В то же время, лишь Бог может совершить

деяние спасения. Христос есть «vere homo, vere deus».

35

Сын от вечности существовал вместе с Отцом. Но нам не явле-

но, как Сын произошел от Отца. Посему, нельзя ничего знать об

этом. Ириней отвергает рассуждения апологетов о Логосе, в кото-

рых рождение Сына сравнивали с исхождением слова из разума.

«Если кто спросит, как Сын произошел от Отца, мы ответим ему: о

Его происхождении, или рождении, или высказывании, или от-

кровении, как бы мы ни называли Его несказанное Рождество,

никто ничего не знает, ни Маркион, ни Валентин, ни Сатурнин, ни

Василид, об этом знает лишь Отец, Который произвел, и Сын,

Который был рожден» (II, 28,6). Апологеты принимали рождение во

времени (Слово произошло из разума Божия при сотворении).

Представляется, что Ириней, напротив, говорит о вечном рожде-

нии, хотя он подробно не высказывается об этом.

Отказ дать дальнейшие объяснения относительно происхожде-

ния Христа от Отца и отношения между Богом и человеком во

Христе характерен для богословия Иринея. Он пытается предста-

вить содержание Писания без вспомогательных средств филосо-

фии и твердо придерживаться правила веры без каких-либо рас-

суждений. В Adv. haeres. I, 10,1 Ириней дал краткое описание

переданной от апостолов веры:

«Церковь простирается по всему миру, до самого края земли.

Она приняла свою веру от апостолов и их учеников: веру в единого

Бога, всемогущего Отца, создавшего небо и землю, моря и все, что

в них есть, и во единого Христа Иисуса, Сына Божия, Который ради

нашего спасения принял плоть, и в Святого Духа, Который через

пророков возвестил порядок спасения Божия, двойное пришествие

Господа, Его рождение от Девы, Его страдание, Его воскресение из

мертвых, и телесное вознесение нашего дорогого Господа Иисуса

Христа, и Его возвращение с небес во славе Отца, для того чтобы

«восстановить все», и чтобы пробудить всю плоть и всех людей,

дабы перед Иисусом Христом, нашим Господом и Богом, нашим

Спасителем и Царем, по благоволению незримого Отца

«преклонилось всякое колено небесных, земных и

преисподних и все языки прославили Его».

В теологии Иринея есть соответствия учению о тысячелетнем

царстве, хотя он избегает говорить о «тысяче лет». Он ожидает

«царство Сына», в котором владычество Христа видимым образом

наступит на земле, Антихрист будет побежден, природа обновится,

и верные будут править вместе со Христом. Это царство пред-

шествует второму воскресению и суду. Лишь после суда наступит

вечность, когда Сын передаст царство Отцу, и Бог будет «все во

всем» (ср. выше, а также Wingren 1947, 212 и далее).

36

ТЕРТУЛЛИАН

В длинном ряду ученых и проницательных писаний труды Тер-

туллиана имеют особое значение в церковных спорах своего време-

ни в защиту христианской веры и назидания Церкви. Он первым

среди отцов церкви имеет типично западные черты, и во многих

отношениях именно он заложил основы западной богословской

традиции.

Тертуллиан родился в середине II века в Карфагене, был языч-

ником и обратился в христианство лишь в зрелом возрасте. Будучи

юристом, он жил в Риме, но после своего обращения

вернулся в Карфаген, где, вероятно, жил как частное лицо,

посвятив себя учению и писательской деятельности. Его

литературные труды относятся к периоду около 195—220 годов.

Около 207 года Тертуллиан присоединился к ставшему

впоследствии сектантским движению монтанистов.

Как писатель Тертуллиан крайне своеобразен. В отличие от

прежних авторов, он обращает внимание и на литературную форму

творчества. Он — выдающийся ритор, имеющий обширные

познания в науке своего времени. Он не философ, но в значительной

степени интересуется общественной жизнью и хорошо владеет

знаниями в области юриспруденции. Вообще он описывает

окружающую жизнь с острой наблюдательностью и

выступает в своих трудах как яркая индивидуальность. Типично

западные черты его работ состоят в практической направленности

и тесной связи с реальностью. «In ihm spricht sich der abendlandische

Geist zum erstenmal deutlich aus»12 — говорит Карл Холл (Holl) в

своих рассуждениях о Тертуллиане (Ges. Aufsatze 111,2).

Для полемики Тертуллиана характерны страстность и

отточенная диалектика. Неровности, парадоксальные выражения и

лаконичный стиль иногда делают его произведения трудными для

понимания.

Значение теологии Тертуллиана и ее влияния крайне велико,

прежде всего потому, что он дал формулировки, которые позднее

стали общепринятыми, и предложил богословскую терминологию,

которая затем во все времена использовалась в теологической ли-

тературе на латинском языке. В некоторых вопросах его взгляды

также стали образцом для более поздней теологии церкви, напри-

мер, в учении о Троице и христологии, и в учении о первородном

грехе. Он является предшественником Киприана, который был его

учеником, и Августина.

12 «В нем впервые ясно говорит западный дух» (нем.) — Прим. перев.

37

Вклад Тертуллиана в современную ему культуру связан с его

полемикой и с его высказываниями по вопросам практики церкви.

Как и апологеты, Тертуллиан борется против язычества («Apolo-

geticum»); основным противником, как и для Иринея, является

гностицизм («Adversus Marcionem»; «De praescriptione

haereticorum»); наконец, он также выступает против модализма

(«Adversus Praxe-ап»). В многочисленных произведениях он

разработал различные аспекты учения и высказывался по

практическим вопросам жизни церкви.

Богословие Тертуллиана в значительной степени обусловлено

борьбой против гностиков. В этом контексте следует рассматри-

вать его отрицание философии. Ибо для него философия — источ-

ник гностической ереси. Противники церкви учились у философов

— Валентин у Платона, Маркион у стоиков — и в свою очередь

превратили христианство в языческую религиозную философию.

«Еретики и философы рассматривают одни и те же предметы, при-

меняют одни и те же запутанные рассуждения. Бедный Аристо-

тель! Ты научил диалектике, мастерице строить и разрушать, тех,

кто так изощрен в своих теориях, так притворен в своих выводах,

так жесток в своих доказательствах, так привычен к словопрениям,

что в конечном счете становится собственной жертвой, рас-

сматривая все, чтобы в конечном счете не понять ничего. Что об-

щего у Афин с Иерусалимом, у академии с церковью, у еретиков с

христианами? Наше учение происходит из притвора Соломонова,

того, кто сам учил, что нужно искать Господа в простоте сердца.

Что до меня, если кому угодно, он может произвести на свет

стоическое, платоническое и диалектическое христианство. Нам

же, после Иисуса Христа больше не нужно никакого исследования и

изучения, с тех пор как стало проповедоваться Евангелие. Если мы

веруем, мы не желаем ничего сверх веры. Ибо это является

первым в нашей вере: свыше веры нет ничего большего, во что мы

должны веровать» (De praescript. 7). Если гностики в своей

мудрости выходят за пределы веры, то христианин должен,

напротив, придерживаться простой веры, явленной в

Писании и сохраненной в апостольском предании. «Adversus

regulam nihil scire, omnia scire est»13 (ibid. 14).

Поэтому отрицание философии у Тертуллиана является частью

его борьбы против еретиков. «Философы — отцы еретиков» (Adv.

Hermog. 8). Но оно также основано на принципиальном

противопоставлении веры и разума в отношении познания. Зна-

13 «Не знать ничего против правила веры, значит знать всё». — Прим. перев.

38

ние веры отличается от знания разума. О воскресении Христа

Тертуллиан говорит: «certum est, quia impossibile» («De carne

Christi», 5; cp. «De baptismo», 2). Именно этот «иррационализм»

обычно характеризуют выражением «credo, quia absurdum», которое

не встречается в трудах Тертуллиана, но хорошо передает его идеи

в этом отношении.

Приведенные положения представляют, однако, лишь одну сто-

рону отношения Тертуллиана к вере и разуму. В других фрагментах

он высказывает более положительное мнение о человеческом

разуме. Он сам также не уклоняется от помощи философии в своей

аргументации. В таких случаях он не предъявляет к богословским

построениям столь же высоких требований, как Ириней.

Некоторые желали видеть рационалистические черты в так

называемой «естественной теологии» Тертуллиана. Иногда он

говорит о том, что даже не христиане имеют естественное знание о

едином Боге; душа человека «naturaliter Christiana».14 Тертуллиан

также излагает космологическое доказательство бытия Божия:

красота и упорядоченность творения доказывают присутствие

Творца. Однако эти и подобные мысли имеют целью лишь

доказать вселенский характер христианства и поддержать

христианскую веру в сотворение. Поэтому говорить о каком-то

рационализме нет оснований.

Отрицательные суждения о философии вовсе не противоречат

тому, что сам Тертуллиан часто прибегает к философским идеям и

формулировкам. В противовес характерному для гностиков спи-

ритуализму, он выдвигает некоторые стоические рассуждения, при-

способленные к «реалистической» теории. В определенной степени,

этот реализм отличает западное мышление от греческого. Но у

Тертуллиана он доведен до крайности: теология должна быть во

всех пунктах связана с осязаемой реальностью. Телесное является

моделью для всей действительности. «Все существующее есть

своего рода тело, нет ничего бестелесного, кроме того, что не

существует» («De carne Christi», 11). Вследствие этого положения,

Тертуллиан даже Богу приписывает телесность и считает, что

душа имеет тело, хотя и невидимое. С этим связана его теория о

происхождении души: душа передается через естественное

рождение от одного поколения другому. Такое мнение называется

традуциа-низмом (propagatio animae ab anima). Вторая точка зрения

на происхождение души — креацианизм: душа каждого человека

есть новое творение Божие (ср. Karpp, «Probleme altchristlicher

Anthro-pologie», 1950).

14 «По природе христианка». — Прим. перев.

39

Важное место в богословии Тертуллиана занимает учение о

Троице. Здесь он устанавливает связь с идеями апологетов о

Логосе и развивает их дальше. Своими формулировками он

заложил основание для более позднего учения о Троице и

христологии.

Тертуллиан использует понятие Логоса так же, как это делали

апологеты. Христос есть божественное Слово, которое при сотво-

рении мира исходит из разума Божия. Когда Бог сказал: «Да будет

свет», родилось Слово. Христос един с Богом, но все же отличает-

ся от Отца. Он произошел из сущности Бога так же, как солнечные

лучи из солнца, растение из корня, река из источника. Поэтому Сын

подчинен Отцу. Именно Он являет Бога, в то время как Сам Бог

невидим. Тертуллиан, подобно апологетам, использует выражения,

указывающие на субординацию. Он усиленно подчеркивает, что

Сын и Дух едины с Отцом, но в то же время они есть нечто иное,

нежели Отец. «Отец другой, нежели Сын: Он больше Сына; ибо

тот, кто рождает, есть другой, чем тот, кто рожден, тот кто

посылает есть другой, нежели тот, кто послан» (Adv. Praxean, 9,2).

Для того чтобы описать отношения между Отцом, Сыном и Духом,

Тертуллиан создает понятие «persona», которое позднее стало об-

щепринятым термином в этом контексте. Сын как

самостоятельная личность произошел от Отца. Логос имеет

самостоятельное бытие. Однако три личности остаются едины, так

же как солнечные лучи едины с солнцем. Для выражения этого

единства Тертуллиан использует понятие «substantia», которое

соответствует греческому «cmcia», «сущность» или «субстанция».

Эти понятия позже также стали общепринятыми терминами в

учении о Троице.

Три личности имеют предсуществование в Боге. Но когда они

произошли из сущности Бога во времени, это случилось в соот-

ветствии с планом спасения («OIKOVOUIOC», «dispensatio»). Сын

произошел от Отца для того, чтобы объяснить план спасения. Три

личности обозначают различные стадии в откровении Бога, но тем

не менее они едины. Так же, как корень производит растение, а

растение — плод, вместе они составляют одно и то же растение.

Эта точка зрения на Троицу обычно называется «иконо-мическим»

учением о Троице. Различие между Личностями описывается

через указание на их роль в плане спасения.

Христология Тертуллиана сформировалась в противостоянии с

модализмом (который будет подробнее описан в дальнейшем).

Тертуллиан проводит строгое различие между божественными и

человеческими свойствами во Христе. Они связаны с двумя раз-

личными субстанциями, которые соединены в одной личности, во

Христе, но не смешиваются между собой. Когда Христос про-

40

износит слова: «Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оста-

вил?» — возопил не Бог Отец — «Ибо к какому же Богу Он тогда

воззвал?» — но человек, Сын воззвал к Отцу. Христос пострадал

лишь как Сын, утверждает Тертуллиан, выступая тем самым про-

тив патрипассианства (Праксей). Патрипассиане настолько сме-

шивали Бога и Христа, что считали возможным сказать, что пост-

радал Отец. Однако в то же время следует подчеркнуть, что

Тертуллиан сам использует такие выражения, как «Deus mortuus»,

«Deus crucifrxus», что не обязательно свидетельствует о

противоречиях. В то время учение о соотношении Божественных и

человеческих свойств во Христе не было терминологически

оформлено. Логос пришел во плоти, облекся в плотский образ, но не

превратился в плоть. Тертуллиан закладывает основание более

позднего учения о двух природах Христа. В виде схемы его

христологию можно представить следующим образом:

Una substantia (= ouoia) — tres personae (= wroaxaaen;):

Pater, Filius, Spiritus sanctus. Persona

Christi — divina et humana natura

(substantia creatoris et substantia humana).

Ириней представляет Христа как освободителя от господства

смерти, как того, кто через Своего Духа исцеляет человека от гре-

ховной испорченности, так что человек восстанавливается в своей

изначальной чистоте. Таким образом, спасение описывается как

выздоровление. У Тертуллиана на первый план выходит иная точка

зрения: Христос — это учитель, проповедующий новый закон («nova

lex») и тем самым укрепляющий свободную волю человека, чтобы

тот мог поступать согласно заповедям Божиим. Жизнь по закону

Божию есть цель спасения. Оно состоит в воспитании через закон.

Основой этого учения является идея «заслуги». Бог вознаграждает

или наказывает по заслугам. Отношения между Богом и человеком

рассматриваются в категориях судебной системы. Если бы Бог не

вознаграждал и не наказывал, никому не нужно бьшо бы бояться

Его и никто бы не делал добра. Спасение даруется как награда за

заслуги («merita») человека. Хороший поступок, так же как и пло-

хой, должен получить воздаяние от Бога. Эта проповедь Тертулли-

ана выступает как явная антитеза учения Маркиона о Боге любви,

в котором нет никакого отмщения и никакого гнева.

Учение Тертуллиана о благодати соответствует этой схеме.

Именно благодать спасает, то есть снимает испорченность,

которая через грех прилепилась к человеческой природе. Мысль о

том, что

41

эта испорченность есть в самой природе и передается через

рождение, встречается уже у Тертуллиана. Здесь истоки более

позднего учения о первородном грехе. Через благодать человек

обретает силу для ведения новой жизни. Благодать

рассматривается как сила, дарованная человеку и дающая

возможность совершать дела, достойные награды. Через это

учение о грехе — благодати — заслугах, которое Тертуллиан

формулирует в борьбе с учением Марки-она о любви Божией,

закладываются основы учения о спасении, которое стало

господствующим в западной средневековой теологии, а затем в

католической церкви.

Как сказано выше, Тертуллиан присоединился к монтанистам,

побуждаемый к этому, среди прочего, поверхностным отношением

церкви к практике покаяния. Монтанизм был сектой, возникшей в

Малой Азии в середине II века (МОНТАН) И затем распрост-

ранившейся до Рима и Северной Африки. Ее отличительными

чертами были повышенное внимание к пророчеству, свободным

духовным дарам, ожидание скорого Второго Пришествия, а также

строгий аскетизм и куризм в вопросах о покаянии.

Из-за присоединения к монтанистам Тертуллиан в некоторой

степени выступает как раскольник, но одновременно он является

одним из основных защитников от ереси и одним из главных осно-

воположников ортодоксального богословия на Западе.

Ипполит

Ипполит — епископ Римский и противник папы Каллиста, от-

ношение которого к практике покаяния он резко осуждал, был

сослан на остров Сардиния во время гонений и умер в изгнании

(около 235 года). Он написал на греческом языке ряд произведений,

из которых лишь часть сохранились до нашего времени, продолжал

защиту учения церкви от греческой философии и вну-трицерковных

ересей. Его самое известное произведение — «Философумены»

(или «Обличение всех ересей»), почти энциклопедический обзор

направлений философской мысли, начиная с греческих

натурфилософов, различных магических и религиозных

представлений того времени, а также внутрицерковных ересей,

которые, по мнению Ипполита, связаны с греческой философией.

Данное произведение свидетельствует об обширных познаниях

автора и дает ценные сведения об описанных им учениях. Однако

полемика, направленная в первую очередь против гностиков и

медалистов, не имеет того своеобразия и убедительности, как у

Иринея и Тертуллиана.

42

5. АЛЕКСАНДРИЙСКАЯ ТЕОЛОГИЯ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Богословие церкви создавалось в условиях противостояния гре-

ческой философии и еретическим направлениям. Апологеты от-

вергли языческие возражения и представили христианство как ис-

тинную философию; отцы антигностики создали на основе Писания

и предания богословие, которое должно было предоставить защиту

от философских измышлений гностицизма. Александрийская

теология того времени также выступала против гностиков и гре-

ческой философии. Но на их место александрийцы желали поста-

вить систематическое мировоззрение на основании философии, в

которое было бы включено христианство, представленное как

высшая мудрость.

Александрийские богословы впервые осуществили подлинный

синтез христианства и греческой философии. Они более не доволь-

ствовались тем, чтобы просто представить христианскую

традицию как высшее соответствие философии (что делали

апологеты). Они не стремились также заменить христианство

синкретическим учением о спасении, отказавшись от

фундаментальных элементов христианской веры, как поступали

гностики.

В своем богословии представители Александрийской школы

стремились верно сохранить христианское предание и основыва-

лись на Писании. В то же время, они последовательно придержи-

вались философских взглядов, в соответствии с которыми они ин-

терпретировали откровение для создания богословской системы,

использующей философию того времени и вместе с тем

утверждающей реальность веры в рамках единого и целостного

мировоззрения. Целью этого, разумеется, было не

смешение философии и христианства, но возможность

представить христианство как высшую истину. Ориген, один из

самых выдающихся библейских теологов всех времен, не хотел

ничего иного, как только представить и изложить смысл Писания.

Но из-за своих философских устремлений он вкладывает в слова

Писания смысл философских построений, считая что именно в этом

состоит суть Писания. Это происходит с помощью аллегорического

метода. Поэтому система Оригена явно отмечена влиянием

греческой философии, которая в его время и ранее была создана в

Александрии, в городе, являвшемся центром учености античного

мира, превосходившем другие города того времени. Таким

образом, основные элементы этой философии стали важной

предпосылкой александрийской теологии, в том виде, в котором она

представлена в трудах Климента и Оригена.

43

АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ ПЛАТОНИЗМ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

На вопрос о том, какая философия составила основание для

богословия Оригена, отвечают обычно, ссылаясь на неоплатонизм.

Это не совсем верно. Подлинным основателем школы неоплато-

ников был Плотин, младший современник Оригена. Школа была

создана в 244 году, следовательно, в тот период, когда александ-

рийская теология уже сформировалась. Таким образом, неопла-

тонизм скорее представляет собой явление в области философии,

параллельное александрийской богословской системе. Но учите-

лем Плотина был Аммоний Саккас, который был также учителем

Оригена. Именно через него Ориген попал под влияние развива-

ющегося неоплатонизма. Однако исследования более позднего

времени (Е. de Faye; Hal Koch, «Pronoia und Paideusis») показы-

вают, что влияние этого направления было не так велико, как

считалось ранее. На самом деле Ориген является эклектиком. Но

в философском отношении он наиболее близок платонической шко-

ле, основанной в Александрии в первые столетия от Р.Х., которая

обычно носит название «средний платонизм» («der mittlere Plato-

nismus»). Она является продолжением старой Академии, но пере-

сматривает классический платонизм, превращая его в целостное

мировоззрение, уделявшее больше внимания религиозным аспек-

там, нежели теории познания. Мир идей становится здесь не только

миром понятий, но духовным миром вообще, произошедшим из

Божества. Основные элементы этой системы появляются у алек-

сандрийских богословов и в неоплатонизме.

«Александрийская схема мира» (ср. Nygren, «Den kristna karlek-

stanken» I, 1947, 160+163; термин заимствован из Heinemann,

«Plotin» 1921) строится на старом платонизме, в частности потому,

что она исходит из противопоставления между идеей и материей,

между миром идей и чувственным миром. Это противопоставление

является основополагающим.

В рамках данной схемы Бог воспринимается как Единственный,

превознесенный над всем миром. От Бога в процессе эманации

исходит весь познаваемый мир. Первая стадия есть мышление,

«vo\>q», затем следует мировая душа, которая является низшей

стадией духовного мира. Из-за грехопадения в духовном мире че-

ловеческая душа утрачивает единство и соединяется с материей.

Цель развития событий в мире заключается в том, чтобы

разумные существа, которые в большей или меньшей степени

отпали от своего изначального состояния, вознеслись бы через

воспитание и очищение к Божеству и освободились от материи.

Таким образом,

44

цель состоит в воссоединении с Богом, «оцокоац Вею», которое

носит экстатический характер и предполагает постоянное воспита-

ние и очищение.

Эта циклическая схема, которая в измененном виде встречает-

ся уже в гностицизме, используется в александрийском платониз-

ме, создавшем основу для богословия Климента и

Оригена. В нем снова появляется та же схема с некоторыми

изменениями и с частично обновленным содержанием. В ее рамках

излагается христианское учение о спасении.

КЛИМЕНТ

В Александрии, первой христианской общине, о которой мы

знаем очень мало, в середине II столетия была создана катехети-

ческая школа — первое христианское высшее учебное заведение.

К концу II века эта школа переживала небывалый подъем и сдела-

лась основанием александрийской теологии. Первым известным

богословом в Александрийской катехетической школе был ПАН-

ТЕН, но более значительную роль сыграл его ученик КЛИМЕНТ (ок.

150—215), который, в свою очередь, был учителем Оригена. Сама

богословская система в своих основных чертах представлена уже

у Климента, но она приобрела большее значение прежде всего

благодаря тому, что была четко сформулирована Оригеном.

Основой теологии Климента была идея Божией педагогики. Для

того чтобы падший дух человека мог совершить восхождение и

воссоединиться с Божеством, требуется воспитание. Оно про-

исходит через наказание, увещевание и обучение. Такое воспи-

тание в самом деле является целью всего материального бытия.

Эта точка зрения обретает выражение в основных трудах Климен-

та: «Аоуос, яротреттксх; Jipoq E^^rivaq» — «Поабауюусх;» —

«Хтродшек;»: «Протрептик» (Увещательное слово к эллинам) —

«Педагог» (Воспитатель) — «Строматы» (Узорчатые ковры), из-

ложение отдельных элементов вероучения.

Воспитание происходит через Логос, который окончательным

образом являет Себя в христианстве. Но существует также подго-

товка к христианству. Тот же Логос, который проявился во Христе,

также в прошлые времена способствовал воспитанию людей. Для

иудеев Он проповедовал закон, а среди эллинов подобной

подготовкой к принятию Христа была философия. Таким образом,

философия у эллинов, так же как закон у иудеев, является стадией

в Божией педагогике. И философия, и закон были «де-

товодителями ко Христу» и проистекали из одного

источника,

45

Логоса, который еще до Христа был явлен людям. С этой точки

зрения, философия, как и закон, является пройденным

этапом, с тех пор, как Христос пришел со спасительным знанием,

через которое люди приводятся к вере.

При таком ходе рассуждений понимание Климентом христиан-

ства и философии отчасти становится ясным. Между ними нет ни-

какого противоречия. Философия есть выражение того же открове-

ния, которое позже встречается в христианстве в более

совершенном виде. Поэтому философия, согласно пониманию

Климента, также может служить в качестве «своего рода

подготовительной школы для тех, кто обретает веру через

доказательства».

Но философское влияние в трудах Климента проявляется преж-

де всего в том, что философия оказала воздействие на его понима-

ние «знания» как более высокой стадии, нежели вера. Таким об-

разом, Климент проводит различие между «яштк;», простой

христианской верой в авторитеты, которая придерживается внеш-

ней буквы и действует из страха наказания и надежды на вознаг-

раждение, и «ууюоц», высшим пониманием, которое не верует на

основании авторитетов, но само с внутренним убеждением по-

нимает и принимает содержание веры. «Знание» ведет к любви и к

действию, которое происходит не из страха, но из любви. Климент

явно подчеркивает, что знание есть высшая стадия, в которой вера

достигает совершенства. Лишь «гностик» является совершенным

христианином. Однако различие между верой и гнозисом не

равнозначно делению людей на гиликов и пневматиков, которое

использовали гностики. Ибо Климент не делит людей на классы

так, будто люди предопределены к тому или другому

исходу. На более высокой стадии также не дается какое-то иное

знание, кроме того, которое есть в вере. Можно сказать, что вера

содержит все, но внешняя вера не осознает содержания, а

принимает вероучение лишь на основании авторитета. «Гностик»

же напротив осознает содержание веры и принимает его внутренне.

Поэтому христианин должен стремиться идти далее, от веры к

пониманию. Понимание ведет далее к видению Бога и к любви к

ближнему. Климент желает заменить ложный гнозис гностицизма

истинным, соответствующим Писанию христианским гнозисом.

Высшее понимание, которому он учит, не противоречит вере во

внешние авторитеты. Но формирование этого христианского гно-

зиса у Климента явно отмечено печатью платоновской философии,

из которой он исходит и которую он рассматривает как под-

готовительную школу к христианству для тех, кто желает идти

далее от «нагой веры» к совершенному пониманию веры.

46

Основные идеи христианского гнозиса, сформулированные Кли-

ментом, вновь встречаются в богословской системе Оригена, по-

этому они не будут подробнее рассматриваться здесь.

ОРИГЕН

Обстоятельства жизни Оригена довольно хорошо известны, в

особенности благодаря Евсевию (Hist, eccl., VI). Ориген родился в

Александрии в 185 году в семье христиан, уже с ранних лет прояв-

лял усердие в деле христианства и еще в молодости был близок к

тому, чтобы принять мученическую смерть, как его отец. Уже в

203 году он после Климента возглавил катехетическую школу и

работал в ней на протяжении многих лет. Он пользовался неверо-

ятным успехом, но из-за сопротивления александрийского епископа

бьш вынужден перенести свою деятельность в Палестину, где он

основал похожую школу в Кесарии (231). Он умер в 251

году в Кесарии или, согласно другому источнику, — в 254 году в

Тире.

Работоспособность Оригена как теолога была невероятной. До

нас дошли только некоторые из его произведений. Его экзегети-

ческие труды состоят из комментариев, проповедей и изданий

текстов. Ориген имел доступ к некоторым рукописям, которые

ныне утеряны. В своем важном труде «Гекзапла» (т. е. «шести-

кратный») он в шести параллельных столбцах сопоставил шесть

различных версий Ветхого Завета с целью определения его под-

линного текста. Из этого труда, а также из многочисленных ком-

ментариев и проповедей, сохранилась лишь малая часть. Бого-

словские воззрения Оригена ярче всего выражены в большом

полемическом произведении «Против Цельса» («Ката Ке^аст»), а

также в труде, в котором он стремится представить связное из-

ложение христианской веры, «Перг ap%oov», («De

principiis», «О началах»), дошедшем до нас в латинском переводе

Руфина. Трудно представить себе, сколь многочисленны и

разнообразны были труды Оригена. Иероним насчитывает две

тысячи произведений, принадлежащих его перу.

Уже при жизни Ориген сталкивался с противодействием из-за

подозрений в лжеучениях. Действительно, в его теологии суще-

ствовали некоторые взгляды, отмеченные сильным влиянием гре-

ческой философии. Из-за этого его богословие стало предметом

споров и было отвергнуто Пятым Вселенским Собором 553 года

как еретическое. Несмотря на это, его значение было чрезвычайно

велико и Оригена можно назвать подлинным основателем во-

сточного богословия, так же как Тертуллиана можно назвать ос-

новоположником западной теологии.

47

Ориген — это теолог Писания, но заимствованный им из пла-

тоновской традиции аллегорический метод приводит к тому, что в

своем толковании Библии он также находит место для миро-

воззрения, которое сформировалось в рамках александрийской

философии.

Но следует отметить, что Ориген не просто использует аллего-

рию. Как видный экзегет, он также проявляет понимание исто-

рического содержания, и притом основательно работает с самим

текстом. Также следует отличать от аллегории типологическое

толкование, которое означает изложение Ветхого Завета в

контексте истории спасения: используется эсхатологическое,

христологичес-кое или сакраментальное истолкование. Сюда

также относится мистическое толкование, то есть обращение к

внутреннему опыту христианина. Эти способы толкования более

или менее распространены во всей христианской традиции. Но для

Оригена особенно характерно прямое аллегорическое толкование.

Этот метод уже ранее использовался в Александрии иудейским

религиозным философом Филоном, который читал Ветхий Завет в

духе платоновской философии. Теоретически этот метод связан с

платоновским мировоззрением: он проводит различие между

буквой и духом так же, как платонизм различает материю и идею.

Аллегория у Оригена строится на вере в то, что во всем Писа-

нии скрыт духовный смысл. Так же как человек состоит из тела,

души и духа в Писании есть буквальный, «соматический», «пси-

хический» или нравственный и духовный, «пневматический» смысл.

Этот последний существует всегда, и там, где буквальное

значение представляется нелогичным, следует придерживаться

лишь духовного понимания.

Далее, аллегория состоит в том, что внешние факты Писания

воспринимаются как символы всеобщих духовных реалий, напри-

мер, сил души или космологических событий. Таким образом, мы

полностью покидаем область истории и переносим высказывания

Писания в сферу чисто духовных явлений мира идей. В этом

различие аллегории и типологии. Очевидно, что этот метод был

хорошо приспособлен к толкованию космологических идей, со-

ставляющих элементы богословской системы Оригена, исходя из

Писания. Аллегория делает возможным синтез христианских и эл-

линистических идей, который и имеет место в данном случае.

По мнению Оригена, правило веры совпадает с содержанием

Писания. В обобщенном виде оно выражено в начале

«Deprincipiis»; в этом произведении также наиболее ясно

излагается его богословская система. Здесь идеи, взятые из

христианской традиции, встав-

48

лены в рамки александрийской концепции мира. Изложение по-

строено вокруг трех основных тем:

1. О Боге и сверхчувственном мире.

2. О грехопадении и осязаемом мире.

3. О спасении и восстановлении конечных духов.

Объединяющим мотивом для Оригена служит представление

о воспитании падших разумных существ через божественное про-

видение. При этом среди прочих существуют следующие основные

предпосылки:

а) Ход событий в мире направляется божественным провиде

нием, имеет свое происхождение в Боге и во всем, от движения

небесных тел до земных дел людей, находится под водительством

божественной силы («jipovoia»).

б) Цель этого провидения в ходе мировых событий, в центре

которых находится человек, — восстановить заключенные в телах

разумные существа такими, как они были сотворены Богом.

в) Это восстановление осуществляется через

воспитание

(«яагбеисц»), то есть оно не является естественным по происхож

дению или насильственным, но происходит через влияние на сво

бодную волю человека. То, что человек имеет свободную волю,

то есть свободен в принятии решений, для Оригена является час

тью самого правила веры. На этом также построено его богосло

вие, вследствие чего спасение представлено как воспитание. Та

ким образом, в основе лежит идея педагогики

божественного

провидения, так же как и у Климента.

1. Ориген представляет Бога как высшее духовное Существо,

максимально удаленное от материального и телесного. Поэтому

антропоморфизмы Писания подлежат истолкованию. Они не имеют

буквального смысла. Телесность неприложима к понятию «Бог».

Это диаметрально противоположно воззрениям Тертуллиана.

Бог по Своей благости и любви сотворил разумный мир чисто

духовных существ, «ta>YiKai cmciai» или «vote,». Этот духовный

мир исходит в вечности от Бога. К нему принадлежит также Логос,

Христос. Ориген выступает против мысли о том, что Логос про-

изошел из сущности Бога лишь при сотворении мира (ср. апологеты,

Тертуллиан). Вместо этого он утверждает, что Логос само-

стоятельно предсуществовал в вечности: «огж eoxiv oxe огж r|v»

(«нет времени, когда Его не было»). Он не сотворен во времени, но

рожден от Бога в вечности («аег yevva awrav»). Это вечное рожде-

ние Сына («aeterna ас sempiterna generatio») Ориген представляет

себе как эманацию, по аналогии с происхождением духовного мира

из Божества (ср. Иринея, у которого встречается та же идея, но

49

без философского обоснования). Здесь возникает вопрос об отно-

шении Сына к Отцу. Ориген через свое учение о вечном рождении

отчасти стремится показать, что Логос единосущен Отцу

(«оцооисжх;»), а отчасти, что Сын отличается от Отца и подчинен

Ему. Он есть «о Sewepot; вгос,» («второй Бог»). Один Отец есть

«ayevriTcx;» («нерожденный»). Итак, Ориген подчеркивает и един-

ство сущности и субординацию.

2. Среди духовных сущностей произошло грехопадение, при

этом некоторые духи удалились от своего источника

больше,

а другие меньше. Они «охладились» («\|/t>%o<;», холод) и стали ра

зумными существами, «\|/t>%ai», (множ. от «\|/t>%r|», душа). Таким

образом появились ангелы, люди и демоны. Видимый мир был

сотворен вследствие падения, для наказания и очищения челове

ка. Он создает место и условия, в которых должно происходить

божественное воспитание. Таким образом, Ориген не рассматри

вает творение как нечто злое, как делали гностики. Он утвержда

ет, что Бог сотворил видимый мир лишь для того, чтобы он был

средством воспитания человека. Сотворение не имеет самостоя

тельного значения. Отчасти существование в материи является на

казанием для разумного духа, отчасти люди через рассмотрение

творения должны возвыситься к небесному, символом которого

является земное. Таким образом, материя и осязаемый мир — это

звено в воспитании человеческого духа провидением.

3. Спасение состоит в том, что человек, который

является

одним из падших духов разумного мира, помещается в оживляе

мое душой тело, от своего падения он вновь восходит в духовный

мир и соединяется с Богом. Спасение принесено через Христа,

вочеловечившегося Логоса. Его душа не утратила своей чистоты.

И когда она входит в тело Иисуса, божественная и человеческая

природы соединяются. Но по мнению Оригена, телесность

постепенно поглощается Божеством («homo esse cessavit»; ср. Иг

натий: Христос во плоти даже после воскресения). У

Оригена

есть действительное учение о примирении, но поскольку прими

рение (искупление), по его мнению, имеет значение в основном

для тех, кто остается на низшей ступени веры, особо подчерки

вается деяние Христа в обучении тайнам веры. Спасение завер

шается лишь после смерти. Там продолжается процесс

очище

ния, из которого сначала праведные, а в конечном счете

и нечестивые, поднимутся к совершенству и вернутся к

Богу.

Все должно восстановиться к своему исходному

положению

(«атгокатаатасцяаутюу»). Здесь не идет речь ни о каком воскре

сении тела. Материи больше не будет, не будет и людей, но все

50

возвратится к чистой духовности («Вы есть Боги и все Сыны Все-

вышнего»). Можно предположить новое падение с новыми ми-

ровыми периодами. Здесь проявляется греческое понимание ис-

тории как круговорота.

В этой системе типично платоновские идеи тесно соединились с

христианской традицией. Некоторые мысли Оригена типично

эллинистические, они выходят за рамки библейской проповеди, как,

например, учение об эманации разумного мира из Божества, о

восстановлении всего, о прекращении существования материи и

телесности. В других случаях библейская традиция верно сохра-

няется. Но часто происходит непосредственное соединение обоих

способов мышления, причем нельзя отделить христианские эле-

менты от эллинистических. Создается единое, систематическое

мировоззрение, соединяющее как эллинизм, так и христианство.

Так, например, идея педагогики — это греческая идея, но в то же

время она выражает христианские взгляды Оригена. В своей сис-

теме он хотел представить единое изложение содержания правила

веры и в то же время дать ответ на основные философские вопросы

своего времени.

6. МОНАРХИАНСТВО. ПРОБЛЕМА ТРОИЦЫ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Во второй половине II века появляются два особых направления,

которые обычно называют общим термином «монархианство». Они

вызвали ожесточенные споры в церкви и в итоге были отвергнуты

как еретические. Эти споры, проходившие на протяжении

большей части третьего века, являются важным звеном в

историческом развитии догмы. Они создают основу для форму-

лирования учения церкви о Троице. Отвергнутые взгляды монар-

хианства стали прототипом для многих сходных

направлений и ересей на протяжении веков. В этом контексте

сформировалось так называемое унитарное учение, которое

затем снова и снова появлялось в истории теологии как

рационалистическое истолкование христианства.

Понятие «monarchia», давшее название обоим вышеупомянутым

направлениям, встречается, например, у Тертуллиана и в этом

контексте означает единство Божие. Таким образом, монар-хиане

отрицают идею Троицы, которая, по их мнению, противоречит вере

в единого Бога. Отвергается представление об «иконо-мии»,

«oiKovouia», согласно которому Бог, который, конечно, является

единственным, являет Себя таким образом, что выступает как

Сын и Святой Дух.

51

Когда монархианство отрицает мысль о трех Лицах, за этим

стоит влияние греческого понятия о Боге, согласно которому Бог

возвышен над материей и тем самым также над изменением и

множественностью. Поэтому мысль об истории, в которой

действует и выступает Бог, для греческих мыслителей

невозможна. Выступление против Божией «икономии», то есть

против обусловленных порядком спасения различий между Лицами

Божества, предполагает деистское понятие о Боге, в котором

абстрактная идея божества заменяет библейское учение о Боге.

Таким образом, монархианство имеет общую основную идею и

общую предпосылку: трудность соединить веру в одного Бога с

христианской верой в Отца, Сына и Духа. Монархиан

также не удовлетворяет решение, представленное в учении о

Логосе, учение о трех Личностях (Ипостасях) или идея

икономии, но они стремятся найти другие выходы для решения

этой проблемы, при этом одновременно искореняя существенные

черты христианской веры и впадая в рационалистические или

докетичес-кие представления.

Название «монархианство» является своего рода

искусственным обозначением. Оно также не подразумевает

единого направления, но обозначает лишь общие черты двух

течений, появившихся приблизительно одновременно. В остальном

они диаметрально противоположны.

Одна форма монархианства называется динамизм или, ис-

пользуя другой термин, адопцианство, а другая носит название

«модализм».

ДИНАМИЗМ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Первым представителем динамизма был кожевник ФЕОДОТ,

пришедший из Византии в Рим в 190 году из-за гонений. Он был

противником христологии Логоса и вообще отрицал божествен-

ность Христа. Вместо этого он подхватывает идею эбионитов: Хри-

стос есть просто человек, «\|лАо<; avBpomx;». Он родился от Девы,

но как обычный человек без каких-либо преимуществ, кроме

праведности, перед другими людьми (Тертуллиан, Adv. omn. hae-

res. 8). Феодот скорее представляет отношение между человеком

Иисусом и Христом следующим образом: Иисус жил так же, как

другие люди, но при крещении Христос, как сила, сошел на Него и

после этого действовал в Нем. Идея о божественном во Христе,

как о силе, дарованной при крещении, дала динамизму его назва-

ние. Иисуса представляли как пророка, который на время

был

52

облечен божественной силой, но при этом не стал Богом. Только

при воскресении Он соединился с Богом. Римский епископ Виктор

отлучил Феодота от церкви.

Эта форма монархианства встречается прежде всего у ПАВЛА

СА-МОСАТСКОГО, епископа Антиохии около 260 года. Он

продолжает линию эбионитов и Феодота и рассматривает Христа

лишь как человека, облеченного божественной силой. Он не

отрицает идею Логоса, но Логос для него лишь равнозначен разуму

или мудрости в том смысле, как эти качества могут быть

приписаны человеку. По его мнению, Логос не является

самостоятельной ипостасью. Мудрость Божия обитала в человеке

Иисусе лишь как божественная сила, но не создавала в Нем

самостоятельной личности. Личность заключена лишь в человеке

Иисусе. Тем самым отвергается учение Тертуллиана о Логосе

как личности и учение Оригена о Логосе как самостоятельной

ипостаси.

Таким образом, Павел Самосатский, осужденный как еретик

антиохийским поместным собором 268 года, выдвинул унитарную

концепцию: «Сын» был только человеком, а Дух — только благо-

датью, данной апостолам. Это рационалистическое толкование

христианской веры в Бога является первым четко сформулирован-

ным примером взгляда, который выступал в разнообразных фор-

мах, в современную эпоху он проявился в социнианстве и других

унитарных направлениях, но отчасти также в неологии или в раз-

личных течениях либерального богословия.

МОДАЛИЗМ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Второе направление монархианства сначала появилось в Малой

Азии, но через НОЭТА И его учеников попало в Рим. Там также жил

ПРАКСЕЙ, представитель модализма, против учения которого писал

Тертуллиан. В Рим также приехал САВЕЛЛИЙ, ведущий

представитель этого направления, который учил там примерно с

215 года.

Богословие Ноэта следует рассматривать как оппозицию «ико-

номическому» учению о Троице, а также христологии

Логоса и тенденциям к субординационизму, которые были в ней

заложены. Для Ноэта Отец есть единственный Бог, который удален

от взглядов людей, но по Своей милости Он выступил и явил Себя.

Бог превыше страдания и смерти, но по Своему благоволению Он

может подчиниться страданию и смерти. Таким образом Ноэт

стремится подчеркнуть единство Божие. Отец и Сын — это не

просто одна сущность, но один Бог под разными именами

53

и в разных образах. Различие между тремя лицами Божества уст-

раняется. По мнению Ноэта, об Отце можно так же сказать, что

Он пострадал, как и о Христе. Праксей несколько смягчил это

выражение, сказав, что Отец пострадал с Сыном, но его точка

зрения также была отвергнута. Тертуллиан назвал это учение «пат-

рипассианством».

В первую очередь модалистические идеи формулировал Са-

веллий. Он утверждал, что Отец, Сын и Дух есть одно, то

есть являются одной сущностью и различаются лишь по именам.

Для описания этого он использует некоторые образы: так же как

человек состоит из тела, души и духа, в божественной сущности

тоже есть три стороны; эти три стороны связаны друг с другом так

же, как вид солнца, его тепло и свет. Отец есть вид солнца, Сын —

его освещающие лучи, а Дух — согревающая сила, которая

исходит от солнца. Сын и Дух — это всего лишь образы, которые

Божество приобретает при Своем «расширении», при

вступлении в мир. Савеллию приписывают слова о том, что «Бог в

смысле ипостаси один, но в Писании Он изображается различным

образом, в зависимости от потребности контекста» (Василий, Поел.

214). Таким образом, он полагал, что Бог выступает в различных

образах на разных стадиях, сначала вообще в природе, затем

как Сын, и наконец, как Дух. Эти рассуждения дали

модализму его название: три Личности есть различные способы

откровения («modi») единого Бога. Для Савеллия характерно

утверждение о единстве не только сущности, но и личности в

Божестве.

Учение Савеллия о различных формах откровения соответству-

ет икономическому учению о Троице, но отличается от него тем,

что Сын и Дух, по мнению Савеллия, выступают друг за другом в

различных стадиях. Бог не является одновременно Отцом, Сыном

и Духом. Далее он отказывается от различия между лицами;

подлинной Троицы не существует. В представлении об ико-номии

три формы откровения считались самостоятельными ипостасями.

В противоположность динамизму, модализм решительно

подчеркивает единство сущности Сына и Отца. Но при этом не-

возможно правильно учить о человеческой природе Христа. Как и в

динамизме, здесь мы сталкиваемся с рационалистическим

пониманием, в котором откровение подменяется метафизическими

построениями. Модализм, или, как его также часто называют,

савеллианство, был отвергнут как ересь в связи с осуждением

учения Савеллия в 261 году.

54

ТОЧКА ЗРЕНИЯ ЦЕРКВИ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Против монархианства были, в частности, направлены следую-

щие положения вероучения церкви: учение о единстве сущности

Сына и Отца (против динамизма); учение о трех Лицах Божества

(против модализма); а также учение о вечном рождении Сына (про-

тив обоих течений).

Динамизм отрицает божественность Христа или истолковывает

Его божественность лишь как силу, которая сообщается человеку

Иисусу. В рамках александрийского богословия (но также и у Тер-

туллиана) божественность Христа представлена как единство Его

сущности с Отцом. По мнению Климента и Оригена, Логос яв-

ляется эманацией из Божества и поэтому Он единосущен Отцу

(«одостагсх;»). Согласно Тертуллиану, Отец, Сын и Дух имеют

одну субстанцию («substantia»).

Модализм отменяет различие между Лицами и отождествляет

Сына с Отцом, а Духа — с Сыном и Отцом. Тертуллиан на осно-

вании учения о Логосе выстраивает учение о трех Лицах, которые

являются не просто формами проявления, но тремя самостоятель-

ными ипостасями.

Обе формы монархианства преобразуют учение о Христе в ра-

ционалистическом направлении: в одном случае Христос есть

просто человек, в другом случае — лишь форма проявления Бога.

Обе эти идеи отрицают учение о предсуществовании Сына. Сын не

существовал как нечто самостоятельное до появления Христа. В

то время как субординационистская теология утверждает, что

Логос предсуществует лишь внутри единой божественной сущнос-

ти как Божий «разум», Ориген формулирует учение о вечном рож-

дении Сына: Сын происходит в вечности от Отца, и Он существо-

вал как Сын, как самостоятельная ипостась, прежде всякого

времени.

Среди тех, кто боролся с монархианством и создавал

богословие церкви в конце III века, следует отметить Новациана и

Мефодия.

НОВАЦИАН, римский пресвитер около 250 года, в своем бого-

словии близок Тертуллиану. С одной стороны, он подчеркивает

божественность Христа и единство Его сущности с Отцом (против

динамизма), с другой стороны — Его человеческую природу и от-

личие Личности (против модализма).

МЕФОДИЙ ОЛИМПИЙСКИЙ (ум. 311) продолжает богословие

Оригена, но отрицает его учение о вечном творении, о

предсуществовании душ и о восстановлении всего творения.

55

7. АРИАНСТВО. НИКЕЙСКИЙ СОБОР

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Проблема монархианства возвращается в еще более обострен-

ной форме в напряженных спорах в церкви IV века, в ходе которых

было побеждено арианство, а учение церкви о Троице получило

подтверждение на Вселенских Соборах в Никее в 325 году и в Кон-

стантинополе в 381 году.

Существует также чисто историческая связь между АРИЕМ,

еретиком, с которым велись самые ожесточенные споры в IV веке,

и динамическим монархианством. Арий, который был пресвитером

в Александрии в IV веке, был учеником Лукиана Антиохий-ского, а

тот, в свою очередь, — учеником Павла Самосатского.

Как и монархиане, Арий исходит из философского

понятия о Боге, согласно которому невозможно вообразить, что

Бог сообщает Свою сущность кому-либо, поскольку Он является

единым и неделимым. Также невозможно представить себе, что

Логос, Сын, произошел каким-то иным образом, кроме акта

сотворения. Таким образом, Христос, по словам Ария, не может

быть Богом в собственном смысле слова, но должен относиться к

творению. Вследствие этого, Христос воспринимается как

промежуточное существо между Богом и человеком, сотворенное

во времени или до времени. Итак, Арий отрицает вечность Сына и

Его предсуществование и приписывает Ему божественные

свойства лишь как почетные наименования, причиной которых

была Его сопричастность особой благодати и проявленная Им

праведность. «Не всегда был Сын. Поелику все произошло из

ничего, и все происшедшее есть тварь и произведение, то и само

Божие Слово произошло из несущего; и было, когда не было Слова;

Его не было, пока не произошло; и Оно имело начало создания.

Один был Бог, и не было еще Слова и Премудрости. Потом,

восхотев создать нас, сотворил Единого некоего и наименовал Его

Словом, Премудростью и Сыном, чтобы посредством Его создать

нас» (Афанасий, Orat. contra arianos, 1,5).15

Против Ария выступил его епископ, АЛЕКСАНДР, И за свое лже-

учение Арий был отлучен от Церкви около 320 года. Но очень

скоро противостояние распространилось по всему Востоку, и Арий

получил поддержку ЕВСЕВИЯ НИКОМИДИЙСКОГО. Поскольку эти

споры угрожали единству всей Церкви и тем самым внутренней

силе Империи, император Константин решил вмешаться в

конфликт,

15 «На ариан слово первое». Цит. по: Св. Афанасий Великий, «Творения», т. 2, стр.

181, М., 1994. - Прим. перев.

56

чтобы погасить его. Сначала он послал своего придворного епис-

копа, Осию, в Александрию, чтобы служить посредником, но когда

это не удалось, он созвал всеобщий собор епископов всей империи

в Никее в 325 году.

На этом соборе выступили три различных направления: убеж-

денные ариане, которых было немного (ЕВСЕВИЙ

НИКОМИДИЙСКИЙ), промежуточное направление, представителем

которого был ЕВСЕВИЙ КЕСАРИЙСКИЙ, И противники Ария, прежде

всего АЛЕКСАНДР АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ при поддержке своего

диакона АФАНАСИЯ. К этому же направлению принадлежал

вышеупомянутый Осия КОРДОВСКИЙ. Объединяющая формула,

которая была принята Собором, была предложена Евсевием

Кесарийским, но после принятия она была изменена в арианском

направлении. Тогда благодаря вмешательству Осии было

вставлено выражение «оцоожпсх;», «consub-stantialis», для того

чтобы подчеркнуть различие с арианством. Никейская формула

была составлена главным образом из символа веры того времени,

возможно, из крещального символа веры, используемого в Кесарии,

в который были внесены новые формулировки, обусловленные

ситуацией полемики. В конце была добавлена анафема

арианского вероучения. Так называемый «Никейский Символ

Веры» (Nicenum) не идентичен формуле Ни-кейского Собора, но

сформировался в окончательном виде в IV веке и был принят

Константинопольским Собором 381 года и Халкидонским Собором

451 года. Он также построен на основании древнего крещального

Символа Веры и воспринял некоторые антиарианские

формулировки решения Никейского Собора.

Осуждение Ария отчасти было вызвано его учением о Боге, а

отчасти связанным с ним его учением о Христе. В частности,

против него было выдвинуто два обвинения: он вводит веру во

многих богов и поклонение творению; он разрушает основание спа-

сения, отрицая божественность Христа.

Арий относит Логос к творению. Поскольку он также считает,

что Логосу следует поклоняться как божественному существу,

Ария могли обвинить во введении идолопоклонства. Творение

ставится на один уровень с Творцом и ему оказывают

божественное поклонение. Если Христос есть некто другой, нежели

Бог, но все же является Богом, это приводит к поклонению двум

Богам. Арий даже говорит о втором божественном промежуточном

существе.

Для Ария Христос становится сотворенным существом с нача-

лом во времени или до времени. Тем самым отвергается учение о

божественности Христа и Его вечном рождении. Христос, которого

проповедует Арий, не мог сотворить мир и также не мог быть

57

Господом творения. Самое важное возражение против взглядов

Ария состоит в том, что его учение о Христе уничтожает спаси-

тельное деяние Христа. Христос, не имеющий сущности Самого

Бога, не может также иметь или сообщить полное знание о Боге. А

спасение среди прочего состоит в том, что Христос дарует ис-

тинное знание о Боге. Он не может сделать этого, если Он не есть

одно с Богом.

Если Христос не является Господом творения, Он также не

может осуществить спасение. Если Он не Бог, Он не может сде-

лать человека божественным. Содержание спасения заключается в

том, чтобы даровать человеку жизнь и бессмертие. Только если

Сын Божий произошел из сущности Самого Бога, Он мог, воче-

ловечившись, победить смерть, примирить человека и восстано-

вить его жизнь и бессмертие.

Христология, сформировавшаяся в борьбе против арианства,

обобщенно выражена в формуле Никейского Собора, прежде всего

в следующих положениях о Христе: «единородного, рожденного от

Отца, т.е. из сущности Отца, Бога от Бога, Свет от Света,

Бога истинного от Бога истинного, рожденного, не сотворенного,

Отцу единосущного», а также в присоединенных анафемах:

«Говорящих же, что было время, когда не было (Сына), что Он не

существовал до рождения и произошел из несущего, или ут-

верждающих, что Сын Божий имеет бытие от иного существа или

сущности; или что Сын создан, или изменяем, или преложим,

таковых предает анафеме кафолическая и апостольская

Церковь».16

Впавшим в крайности защитником никейской точки зрения был

МАРКЕЛЛ АНКИРСКИЙ (ум. 374). Он считал, что Логос, который по

Своей сущности един с Богом, только при воплощении мог назы-

ваться «Сыном». Однажды сыновство Христа прекратится и Логос

вновь взойдет к Отцу. Вставленные в Символ Веры слова «цар-

ствию Его не будет конца» направлены против мнения Маркелла.

Он предпочитал «икономическое» понимание Троицы с представ-

лением о «расширении» Божества на Сына и Духа. Его противники,

ариане, обвинили его в савеллианстве, но, в отличие от мо-

далистов, он проводил решительное различие между

Логосом и Тем, от Кого произошел Логос.

Ученик Маркелла, Фотин СИРМИЙСКИЙ (ум. 376) сделал из его

теологии выводы, позволяющие отнести его христологию к адоп-

цианской (или динамической) точке зрения. Поэтому в

старой

16 Цит. по: «Деяния Вселенских Соборов», т. 1, стр. 69-70, СПб 1996. — Прим.

перев.

58

полемической литературе часто говорили о «фотинианстве», обо-

значая подобное учение. Фотин считал Логос идентичным Отцу, в

то время как Христа он считал лишь сыном Марии.

Во время долгих споров, последовавших за Никейским Собором

325 года, его решение сначала встретило сильное сопротивление.

Первоначально чисто арианская партия, сформировавшаяся вокруг

Евсевия Никомидийского, которая затем заняла промежуточную

позицию, присвоила себе власть. Даже император перешел к этой

точке зрения: Афанасий был изгнан с епископского престола. К

середине IV века (поместный Анкирский собор 358 года) появилась

новая посредническая партия, так называемые «омиуси-ане»

(«одогоислсх;», «подобосущный»). Ряд богословов конца столетия,

прежде всего так называемые три каппадокийца (о которых

подробнее сказано ниже), решительно выступили в поддержку ни-

кейского понимания и развили его далее (никейская ортодоксия).

Часть омиусиан перешли к этой точке зрения, так как еще раньше

они были довольно близки к ней. Тем самым была подготовлена

почва для ее окончательной победы на Константинопольском Со-

боре 381 года (втором Вселенском Соборе), на котором были вновь

подтверждены решения Никейского Собора.

8. АФАНАСИЙ. ФОРМИРОВАНИЕ УЧЕНИЯ О ТРОИЦЕ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

АФАНАСИЙ

Самым видным защитником исповедания Церкви от арианства и

от императорской власти (на протяжении длительного периода

поддерживавшей еретиков) был Афанасий, имя которого уже упо-

миналось в связи с Никейским Собором. После смерти Александ-

ра в 328 году он стал александрийским патриархом. Из-за своей

стойкой преданности никейской вере он неоднократно подвергался

гонениям. Не менее пяти раз ему приходилось оставлять престол

епископа и около двадцати лет он провел в ссылке. Когда

Афанасий умер в 373 году, борьба с арианами еще продолжалась,

но его вклад подготовил окончательную победу никейского бого-

словия на Константинопольском Соборе 381 года.

Среди трудов Афанасия прежде всего нужно отметить следую-

щие: «Oratio contra gentes»17 и «Oratio de incamatione Verbi»,18 на-

писанные около 318 года, а также его самое большое произведе-

17 «Слово на язычников». — Прим. перев.

18 «Слово о воплощении Бога Слова». — Прим. перев.

59

ние, «Orationes contra arianos»,19 написанные около 355 года, или,

согласно другой теории, после 356 года. Его «Epistolae»20 также

важны как богословские документы, прежде всего Послания к Се-

рапиону.

В отличие от более ранних александрийских теологов (Климент,

Ориген) Афанасий не помещает христианскую веру в рамки замк-

нутой философской системы. Скорее, он отвергает помощь фило-

софии при формулировании христианского учения для того, чтобы

вместо этого выдвигать аргументы только из Писания. Для него,

как и для Климента, правило веры совпадает с содержанием Пи-

сания. Предание обладает авторитетом лишь в той мере, посколь-

ку оно соответствует Писанию. Канон Нового Завета для Афана-

сия окончательно определен, что видно среди прочего из его

пасхального послания 367 года.

Как видно из вышесказанного, Афанасий последовательно при-

держивается принципа Писания. В то же время он подчеркивает,

что Писание не следует толковать законнически, но его нужно

понимать исходя из его центра, который есть Христос и обретае-

мое через Него спасение. Слова Лютера «Was Christum treibt ist

Gottes Wort»21 можно было бы также отнести к пониманию Писа-

ния Афанасием.

В борьбе против арианства Афанасий разработал учение

Церкви о Троице и о Логосе. Он выдвигает среди прочих

следующие основные аргументы:

1) Если бы было истинно учение Ария о том, что Христос есть

лишь сотворенное существо и не единосущен Отцу, спасение было

бы невозможно. Ибо один Бог спасает, и Он сошел к человечеству

для того, чтобы обожить человека.

2) Из учения Ария вытекает поклонение творению или вера во

многих богов.

Как показывает первый аргумент, Афанасий стремится соче-

тать учение о Троице с тем, что он считает центром богословия, со

спасением, даруемым во Христе. Тем самым он желает показать,

что арианские ереси не просто затрагивают отдельные положения

вероучения, но разрушают всю веру. В его рассуждениях

отсутствуют атомистические или доктринальные черты, характер-

ные для теологической полемики тех дней.

Вышесказанное не следует воспринимать (по аналогии с совре-

менным пониманием) так, будто учение о Логосе у Афанасия об-

19 «Слова на ариан». — Прим. перев.

20 «Послания». — Прим. перев.

21 «То, что провозглашает Христа есть Слово Божие». — Прим. перев.

60

ретает смысл лишь через установление связи с концепцией спасе-

ния. Для него спасение, без сомнения, относится к основам веры, и

поэтому само по себе относится к изначальным критериям истины,

которые ведут его к защите никейского учения о Троице против

арианства. На это указывает второй вышеупомянутый аргумент.

Как и у Иринея, у Афанасия есть учение о порядке спасения, в

котором он описывает этот порядок от сотворения до завершения.

Это также создает основание для его полемики против Ария, так

же, как Ириней строил свою полемику против гностиков на

подобных рассуждениях.

Для Афанасия спасение связано с сотворением. Всемогущий

Творец Сам совершает спасение, которое заключается в том, что

впавшее в грех творение восстанавливается до своего

изначального предназначения. Это значит, что осуществляется

цель Божия сотворения и появляется новое творение. В

особенности это относится к человеку. Он был сотворен «по образу

Божию», но через грехопадение утратил свою сопричастность Богу

и стал подвержен смерти и тлению. Спасение совершается, когда

Сын Божий, Логос, входит в человечество и тем самым

восстанавливает в человеке богоподобие. «Не совершилось бы это,

если бы не были уничтожены смерть и тление. Посему то, Слову

нужно было принять на Себя смертное тело, чтобы Им, наконец,

могла быть уничтожена смерть, и люди опять обновились по

образу. Итак, для дела сего не довлел никто другой, кроме Отчего

Образа» (Or. de incarn. 13).22

Содержание спасительного деяния Христа в первую очередь со-

стоит в том, что снимается проклятие греха и смерти. Это происхо-

дит, когда Логос, Который есть единородный Сын Божий, прини-

мает на Себя условия жизни человека, несет его грех и

подчиняется смерти. Тем самым эти силы побеждены, ибо,

поскольку Христос имеет сущность Бога, они не могут победить

Его. Он освобождает Самого Себя и тем самым всю

человеческую природу от оков греха и смерти. В этом цель

вочеловечения Сына Божия. Если бы Логос не стал истинным

человеком, Он бы не смог освободить человека, победить грех и

смерть, господствовавшие в человеческой природе.

Во-вторых, спасение означает, что Христос обновляет человека

и делает его божественным, когда Он освобождает его от гос-

подства греха и смерти. Тот же Христос, Который победил смерть,

посылает Своего Духа и тем самым вновь создает

человека и делает его причастником божественной жизни,

которую он из-

22 Цит. по: Св. Афанасий Великий, «Творения», т. 1, стр. 208, М., 1994. — Прим.

перев.

61

начально имел, но утратил. Человек обретает бессмертие и вновь

становится образом Божиим. Это обожение является целью спасе-

ния. В том, что эта сторона спасения подчеркивается сильнее, чем

прощение грехов, заключается общая черта древних отцов Церкви.

Скорее можно сказать, что Афанасий более других уделяет

внимание также идее прощения, поскольку он говорит о грехе как

о виновности и о деянии Христа как о примирении и жертве

за грех. Но спасение прежде всего связано с бессмертием. Ибо

грех и смерть также связаны между собой. Если бы грех не повлек

за собой смерть, его можно было бы легко победить через

покаяние, говорит Афанасий. Но поскольку грех приводит к

состоянию смерти, спасение можно обрести лишь если смерть

будет побеждена. Поэтому действие Духа состоит в том, чтобы

человек после снятия греха обрел жизнь и стал подобен Богу

(«8ecmoir|aiQ>). Это возможно только если Христос действительно

имеет сущность Божию. Поскольку Он есть Сам Бог, Он сначала

обожил собственную человеческую природу и затем может

обожить человека в той мере, насколько человек причастен Ему, в

Своей смерти и воскресении. Поэтому учение Ария уничтожает

всю весть о спасении, когда он представляет Логос как сотво-

ренное существо, а не как Самого Бога. «Истина

показывает, что Слово не из числа созданных, а паче — Само

есть их Зиждитель. Для того и восприняло на Себя тело созданное

и человеческое, чтобы Ему, как Зиждителю, обновив это

тело, обожить в Себе и таким образом всех нас по подобию

Своего тела, ввести в небесное царство. Но опять не обожился бы

человек, сочетавшись с тварью, если бы Сын не был истинный

Бог... И как не освободились бы мы от греха и проклятия, если бы

плоть, в какую облеклось Слово, не была по естеству

человеческая... Так не обожился бы человек, если бы сделавшийся

плотью не был по естеству сущее от Отца, истинное и собственное

Отчее Слово» (Or. contra arianos 2,70).23

Афанасий также подчеркивает другую сторону спасительного

деяния Христа: Христос пришел для того, чтобы открыть, что Он

есть Сын Божий, царствующий над всем творением, и тем самым

установить истинное поклонение Богу, от которого человек укло-

нился по слепоте и невежеству. Афанасий так обобщает содержа-

ние деяния Христа:

«Ибо Спаситель вочеловечением явил сугубое человеколюбие

и тем, что уничтожил в нас смерть и обновил нас, и тем,

что

23 Там же, т. 2, стр. 353. — Прим. перев. 62

будучи не познан и не видим явил Себя в делах и показал, что Он

— Отчее Слово, Вождь и Царь вселенной» (Or. de incarn. 16).24

Деяние Христа есть проявление Его власти, доказательство

того, что Он — Господь всего, тогда как идолы и бесы — ничто.

Учение о том, что Христос устанавливает истинное поклонение

Богу через откровение о том, что Он Сам есть истинный Бог, как

уже упоминалось, также является одним из основных аргументов в

борьбе против Ария. Арий вводит языческое поклонение с верой во

многих богов и с поклонением твари вместо Творца, когда он

отрицает божественность Христа и считает Логос сотворенным

существом.

В своем учении о Троице, направленном против арианства,

Афанасий явно подчеркивает единство сущности Сына с Отцом.

При этом он исходит не из самого слова «homoousios» (он считает,

что можно также пользоваться другими терминами, даже подозри-

тельным в иных случаях «homoios»), но основывается на сути воп-

роса. Логос не относится к творению, но сопричастен тому же

Божеству, что и Отец. Афанасий также преодолевает ранние су-

бординационные идеи. Логос — не второй Бог, Он не ниже Отца,

как духовное существо, произошедшее в процессе эманации. Отец

и Сын составляют одно Божество. Отец есть тот, кто определяет

Сам Себя и рождает, Сын есть тот, кто рождается. Отец есть

божественная сущность в Самом Себе. Сын есть Бог во внешней

деятельности, так как Он проявляет Себя в деянии Божием. «Сын

есть не другой Бог. Если Сын есть иное, как рождение, то Он то же

самое, как Бог. Он и отец суть едино, как сказано, по свойствен-

ности и сродственности естества, и по тождеству единого

Божества» (Or. contra arianos 3,4).25

Афанасий не говорит о различии между Лицами, но иначе вы-

ражает отношение между Отцом и Сыном. Он рассматривает по-

нятия «Отец» и «Сын» или говорит о различии, обусловленном

деяниями Бога. Отец есть источник, Сын есть Бог в Его внешней

деятельности. При этом Дух выполняет деяние Божие в отдельном

человеке. Афанасий также учит о единстве сущности Духа. Дух

относится к той же единой божественной сущности, а не является

сотворенным Духом. Через духа человек обожается. Обновление

не было бы подлинным спасением, если бы Дух не имел единой

сущности Бога. Деяния Троицы вовне неделимы, то есть Отец, Сын

и Дух действуют одновременно. Прежде всего в посланиях к

Серапиону, Афанасий впервые развивает идею о единстве сущ-

ности Духа с отцом и Сыном. Здесь имеет место его важнейший и

наиболее самостоятельный вклад в богословие.

24 Там же, т. 1, стр. 211. — Прим. перев.

25 Там же, т. 2, стр. 374. — Прим. перев.

63

ТРИ КАППАДОКИЙЦА

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Хотя поддержание Афанасием никейской ортодоксии имело ос-

новополагающее значение для последующего развития богословия,

одобренное церковью учение о Троице не во всем придерживалось

его формулировок. Среди прочих были приняты идеи

Оригена и Тертуллиана (например, учение о трех Лицах

Божества). Так называемые «три каппадокийца» развивали

наследие Афанасия в этом направлении и более других

способствовали формированию учения о Троице после смерти

Афанасия.

ВАСИЛИЙ ВЕЛИКИЙ (ум. 379; архиепископ Кесарийский) задал

основное направление так называемого младоникейского богосло-

вия, которое в конечном счете одержало победу над арианством.

Его младший брат, ГРИГОРИЙ НИССКИЙ (ум. 394) развил ту же ор-

тодоксальную точку зрения с более философской стороны, а ГРИ-

ГОРИЙ НАЗИАНЗИН (ум. ок. 390) в своих «Orationes»26 истолковал

ее в риторической форме.

Прежде всего благодаря вкладу трех каппадокийцев никейская

теология наконец одержала победу над ересями как истинный путь,

не уклоняющийся ни к арианству, ни, с другой стороны, к мода-

лизму. В это время также было заложено основание для последую-

щей восточной теологии. Упомянутые богословы в большей степе-

ни, нежели Афанасий, являются представителями непосредственно

восточной точки зрения. Это связано с тем, что они толкуют бого-

словские вопросы в духе Оригена и связывают никейскую ортодок-

сию с идеями прежней александрийской школы.

Если Афанасий усиленно подчеркивает единство

сущности и исходит из него, каппадокийцы, описывая Троицу,

исходят из понимания трех различных Лиц и разрабатывают

терминологию для того, чтобы одновременно описать

тройственность и единство. При этом они устанавливают связь с

прежними идеями греческой теологии, которой свойственно

различать Лица как разные стадии Божества (Ориген).

Каппадокийцы вводят точное различие между понятиями и

«таоатасц», обозначая в первом случае единую божественную

сущность. Второе понятие приравнивается к слову «rcpoaamov»,

личность. Василий приводит пример, поясняющий содержание этих

понятий: понятие «человек» обозначает общее, объединяющее всех

людей. Но отдельный человек, например, Павел или Иоанн, име-

26 «Поучительные слова». — Прим.

перев. 64

ет определенные признаки, отличающие его от других личностей. И

Павел, и Иоанн имеют самостоятельное бытие, но также имеют

нечто общее, а именно то, что они являются людьми, включаются

в общее понятие «человек», которое обозначает их общую

сущность («стою»), но сами по себе они являются личностями,

имеющими самостоятельное существование («xmoaxaaic,»).

Таким образом, ипостась — это отдельная форма существования,

отдельная характеристика, в которой всеобщее обретает

конкретное выражение. Это то, что существует в себе, а не в чем-

либо другом.

Когда понятие «ипостась» используется в учении о Троице, оно

указывает на то, что три Личности имеют свои особые качества и

характеристики, которыми они отличаются друг от друга и выс-

тупают в Своих особых формах существования. В то же время Они

причастны общей божественной сущности. Это понимание учения о

Троице обычно обобщенно выражается в формуле «цга стела трек;

гжоахааек;» («одна сущность, три ипостаси»).

На вопрос о том, что различает три ипостаси, каппадокийцы

отвечают, указывая на отношения между Ними. Отец есть

«ayevvr|TO<;» («не рожденный»), Сын рожден от Отца, Дух

исходит от Отца через Сына: «ISIOV 8е тгатрех; u?v r| ayevvrioia,

mem 8e r| y?vvr|Gi<;, Tzvtb[iaxoq бе r| гккгщпс,» (Nazianz, Orat. 25,

16). То, что различает ипостаси по отношению друг ко другу,

описывается также через указание на божественное действие:

Отец является его принципом, Сын осуществляет его, а Дух

завершает деяние («amoq, 8г|Д1струо<;, хе^еютюго^», Nazianz,

Orat. 28,1).

ТОТ пункт, где каппадокийцы выходят за пределы учения Афа-

насия, — это различие между сущностью и ипостасью. Тем самым

они стремятся с помощью философской терминологии описать то,

что характерно для божественной природы — трех ипостасей

самих в себе, вне зависимости от деятельности Троицы вовне.

Таким образом можно лишь провести формальные различия, ко-

торые представляются необходимыми выводами из содержания

вероучения. В то же время эти теологи хотят подчеркнуть, что

здесь речь идет о том, что нельзя объяснить подробнее, ибо это

выходит за пределы наших знаний («mysterium trinitatis»).

УЧЕНИЕ АВГУСТИНА О ТРОИЦЕ. АФАНАСЬЕВСКИЙ СИМВОЛ ВЕРЫ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Каппадокийцы, в определенной степени, завершили развитие

восточной теологии Троичности Бога. Так же и на Западе учение о

Троице испытало влияние их богословия. Но здесь образцом стали

прежде всего формулировки АВГУСТИНА (богословие которого

будет

65

подробно рассмотрено ниже), особенно содержащиеся в трактате

«De trinitate».27 Теология Августина лежит в основе учения о Тро-

ице, которое отражено в Афанасьевском Символе Веры, последнем

из трех вселенских Символов Веры.

Три каппадокийца прежде всего уделяли внимание трем ипоста-

сям, и трудность для них заключалась в том, чтобы одновременно

говорить о единстве божественной сущности. Это характерно для

восточного мышления с его более статичным, абстрактным поня-

тием Бога. Проблема здесь состоит в том, каким образом вся

божественная сущность может находиться в трех различных

формах существования. Это давало повод для прежней теологии

субординации и вклад каппадокийцев заключается в том, что они

пришли к учению о единстве сущности (так же, как Афанасий и

Никейский Символ Веры), в то же время настаивая на различии

ипостасей.

Августин, который является представителем западного мышле-

ния, исходит из единства божественной сущности, и в своем учении

о Троице стремится показать, каким образом это единство зак-

лючено в трех Личностях и что троичность заключена в единстве.

Он описывает Троицу как взаимно необходимое отношение между

тремя сторонами единой божественной сущности. Для Августина в

этом есть нечто неисследимое, что мы никогда не сможем полно-

стью постичь в этом существовании, и еще в меньшей степени

сможем понять или вразумительно объяснить. Его метод состоит в

том, чтобы перейти к аналогиям в человеческих отношениях и на

их примере показать соответствующие отношения Трех в едином

величии. Некоторые человеческие явления, особенно структура

души человека, могут служить примерами (хотя и

несовершенными) отношений внутри Троицы. Так, например,

Августин утверждает, что в любви заложено отношение между

тем, кто любит, и предметом любви. Тем самым отношение между

тремя величинами таково: тот, кто любит («amans»), то, что любят

(«quod amatur») и любовь («amor»). Соответствующее отношение

существует в Божестве между Отцом, Сыном и Духом. Для

отношений внутри Троицы характерно, что субъект и объект

находятся в одной и той же единой сущности. Отец рождает Сына,

отец любит Сына и т.д. Августин хочет найти соответствие этому

в духовной жизни человека. Уже в наблюдении есть три элемента,

находящиеся в необходимой связи друг с другом: предмет, за

которым наблюдают («res»), само зрение («visio») и волевое

внимание («intentio voluntatis»). To же самое отношение

присутствует в акте познания между мыслью, интеллек-

27 «О Троице». — Прим.

перев. 66

том и волей. Содержание представления каким-то образом нахо-

дится в душе, оно рассматривается, формируется интеллектуаль-

ными способностями, которые силой воли направлены на предмет

(«memoria» — «interna visio» — «voluntas»). Жизнь души в своей

полноте содержит соответствующую триаду: «memoria»,

«intelligentia» и «voluntas». Здесь существует то же единство между

субъектом и объектом, которое Августин находит в отношениях

внутри Троицы. Душа ощущает саму себя, имеет знание о самой

себе и любит сама себя; иными словами она отчасти имеет объект

для своей деятельности в самой себе; она одновременно является

субъектом и объектом в актах самосознания и любви к самой

себе.

Для Августина эти аналогии — это всего лишь несовершенные

образы, и они ни в коей мере не могут исчерпать тайны Троицы.

Его представления формируются большей частью как

размышления об отношениях внутри Троицы. Это является намного

более поздней стадией развития, нежели идеи об «икономической»

Троице, которые были первым выражением учения о Троице.

Августин явно подчеркивает единство и желает показать, что

тройственность состоит в единстве и наоборот. Эти основные

черты присутствуют также в Афанасьевском Символе Веры,

который в действительности является выражением

августинианской теологии, хотя впоследствии он был облечен

авторитетом Афанасия. Это исповедание веры, напоминающее по

форме гимн, было написано в V-VI вв., вероятно, кем-то из

учеников Августина. Можно сказать, что оно выражает

древнецерковное учение о Троице. Вышеописанное развитие догмы

составляет основу для этого символа, который в кратких и сжатых

положениях описывает позицию, принятую в результате

тринитарных и христологических споров.

Символ Quicunque (называемый так по своему первому слову) в

первой части излагает учение о Троице: «Вселенская же вера эта

состоит в том, чтобы нам чествовать единого Бога в

Троице и Троицу в единице, не сливая ипостасей (лиц) и не

разделяя сущности».28 Отчасти подчеркивается различие лиц:

«Иная ипостась Отца, иная ипостась Сына, и иная — Духа

Святого», и отчасти — единство божественной сущности:

«Но и Отца и Сына и Святого Духа Божество едино, слава равна

и величие совечно». Все три лица сопричастны Божеству и Его

свойствам: «несоздан» — «неизмерим» — «вечен». Впрочем, не

три несозданных, неизмеримых, вечных сущности, не три

Бога, но один Бог. Каждую

28 Афанасьевский Символ веры здесь и далее цит. по: Св. Афанасий Великий,

«Творения», т. 4, стр. 477-478. — Прим. перев.

67

ипостась следует исповедовать как Бога и Господа, впрочем это не

три Бога и не три Господа.

В последующих формулировках описываются отношения между

лицами: Отец ни от кого не сотворен, не создан, не рожден; Сын

рожден от одного Отца; Дух исходит от Отца и Сына («procedens»).

Во второй части Афанасьевского Символа веры

рассматривается христология.

9. ХРИСТОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Собственно христологическая проблема — это вопрос о том,

каким образом божественность Христа соотносится с человечес-

кой природой Христа. Как может тот, кто является истинным

Богом, одновременно быть человеком, подчиниться условиям че-

ловеческой жизни и выступать в облике человека?

Этот вопрос возникает уже в борьбе с докетизмом и в отрица-

нии эбионитства во времена первой церкви. Ереси,

которые в своем изначальном виде были представлены этими

направлениями, появляются в новых формах во время так

называемых христо-логических споров, вышедших на передний

план в истории догматического развития с середины IV века.

АПОЛЛИНАРИЙ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Основанием для нового обращения к вопросу христологии в это

время явилось отрицание арианства и утверждение учения о един-

стве сущности. Каким образом единство сущности Логоса с От-

цом можно соединить с тем, что Он выступал в облике человека?

— таким был основной вопрос в дискуссии между различными

богословскими направлениями.

Первым, кто выразил эту проблему в такой форме и дал им-

пульс для ее дальнейшей теологической разработки, был Аполли-

нарий Лаодикийский. Он выступил во второй половине IV века как

сторонник никейской теологии, но в вопросе христологии при-

держивался собственного мнения, отвергнутого церковью.

Аполлинарий не довольствовался мыслью о том, что Логос, то

есть Христос, по Своей божественной природе был единосущен

Отцу. Для него проблема заключается в том, как следует пред-

ставлять себе человеческое существование Христа. По мнению

Аполлинария, оно также должно было стать божественным. Че-

ловеческая природа Христа должна была иметь божественные

свой-

68

ства. В противном случае, Его жизнь и смерть не могли бы при-

нести нам спасения. Итак Аполлинарий учил, что Бог во Христе

превратился в плоть («Веек; ааркюбек;») и что плоть превратилась

в божественную природу. Согласно этому представлению, Христос

не принял Свою плоть как человеческую природу, от Девы Марии,

но принес небесную плоть с небес. Он прошел через чрево

Девы лишь как через связующее звено (Schoeps, «Vom him-

mlischen Fleisch Christi», 1951, 9 ff. — cp. Kelly, «Early Christian

Doctrines», 294).

Таким образом, Аполлинарий находит во Христе лишь одну при-

роду и одну ипостась. Эта природа есть природа Логоса, которая

во Христе превратилась в плоть, при этом Его плоть в то же время

стала божественной. Аполлинарий выступает против представления

о том, что божественное и человеческое во Христе соединились

(«ашафеюс»), что Логос облекся в человеческую природу и был

соединен с ней духовным образом.

Аполлинарий оригинальным образом формулирует идею о во-

человечении Логоса. При этом он исходит из различия между ду-

хом и плотью или между телом, душой и духом. Человек состоит

из этих составных частей, причем дух или разумная душа форми-

рует его, делает его тем, что он есть, то есть является его подлин-

ной сущностью. У Христа разум или дух состоит не из человечес-

кого разума, но из Божия Логоса. Таким образом, Бог и человек во

Христе соединены как душа и тело в человеке, при этом чело-

веческая душа заменена Божиим Логосом.

Из этого единства Логоса и плоти следует, что плоть представ-

ляется как небесная или божественная. Именно дух или разум фор-

мирует телесное, так что вместе они составляют одну природу.

Таким образом, по мнению Аполлинария, во Христе есть одна

божественная природа.

Ясно, что Аполлинарий таким образом подчеркивает божествен-

ность Христа, что исчезает Его человеческая природа. Христос не

имеет человеческой души. Он имеет лишь одну природу, боже-

ственную природу Логоса, ставшую плотью. С такими взглядами

Аполлинарий близко подходит к прежнему модализму, и в его бо-

гословии есть черты докетизма.

Против Аполлинария выступили прежде всего каппадокийцы, а

также антиохийская школа. В противовес ему они подчеркивали,

что истинная человеческая природа Христа означает, что Он имел

не только человеческое тело, но и человеческую душу, ибо душа и

тело вместе составляют сущность человека. Без человеческого

разума человек больше не является человеком. Мнение Апол-

69

линария о том, что Сам Бог бьш плотским или

подверженным страданию, таьоке было сочтено богохульным.

Антиохия и АЛЕКСАНДРИЯ

Так называемая антиохийская школа придерживалась взглядов,

противоположных воззрениям Аполлинария. Ее важнейшими пред-

ставителями были ДИОДОР ТАРСИЙСКИЙ (ум. 394), ФЕОДОР

МОПСУ-ЕСТСКИЙ (ум. 428), а также ФЕОДОРИТ. Сюда же можно

также отнести замечательного проповедника ИОАННА ЗЛАТОУСТА

(ум. 407), и НЕСТОРИЯ, ВЗГЛЯДЫ которого были впоследствии

отвергнуты как еретические. Когда богословие Нестория было

осуждено, уменьшилось влияние этой школы вообще. Однако с

теологической точки зрения, она имела большое значение и

отличалась строгой научной направленностью.

Антиохийская экзегетика отказалась от аллегорического метода

и вместо него разработала историко-грамматический, согласно ко-

торому, Писание следует толковать буквально, в

соответствии с его изначальным смыслом.

С этим общим вниманием к истории связано также формирова-

ние христологии антиохийцев. Прежде всего они уделяют внимание

человеческой природе Христа. Христос имел человеческую душу и

тело, и Он мог развиваться. Считалось, что Он становится все

более и более единым с Богом и что этот союз достигает

совершенства лишь в воскресении.

В то же время они решительно придерживались единосущности.

Христос по Своей божественной природе действительно бьш

единосущен Отцу. Но Логос не превратился в человека, но

сохранив Свою божественную природу, облекся в образ человека и

соединился с человеческой природой. Этот союз («ашафега»)

представляли себе так, что ЛОГОС пользовался человеческой

природой как органом, действовал через нее. Но при этом

оставались две природы, две самостоятельные сущности,

соединенные лишь через свою деятельность и через единство

воли. Здесь речь идет о духовном, нравственном единстве, а не о

физическом, как в учении Аполлинария.

Вышеописанные взгляды вступают в противоречие с христоло-

гическими идеями, разработанными Аполлинарием. Обе природы

должны оставаться без изменений. Божественное и человеческое

не преобразилось, как если бы одно вошло в другое. Христос имел

истинную божественную природу, но Он бьш также истинным

человеком с человеческим телом и душой. Аполлинарий же

признавал во Христе единственную божественную природу.

70

Антиохийцы утверждают, что следует проводить различие

между Логосом и человеческой природой, которую Он воспринял.

Логос связал Себя с человеком и обитает в нем, как в храме.

Однако одна природа не вошла во вторую. Они не преобразились в

нечто одно. Когда в Ин. 1:14 сказано, что Слово стало плотью, по

мнению Феодора, слово «tyevtxo» следует понимать здесь образно

(«ката то 8oK?iv»). Логос воспринял плоть, но не стал ей. «Ибо

когда говорится: Он принял (Фил. 2:7), это следует понимать не как

образное, но как действительное, но когда сказано: Он стал, это

сказано образно, ибо Он не превратился в плоть» (De incarn., 9).

Итак, антиохийцы подчеркивают различие между двумя приро-

дами и утверждают, что обе природы сохраняют свое своеобразие,

совершенная природа Божия Логоса и также совершенная че-

ловеческая природа. Однако в то же время ранние антиохийцы

подчеркивают единство личности. Но именно эта сторона христо-

логии создает основную проблему для этой школы, и именно по

этому пункту Нестория обвинят в ереси. Тем не менее, его пред-

шественники подчеркивают, что во Христе есть одна Личность с

одной волей и единственным самостоятельным существованием.

«Мы не говорим, что есть два Сына; истинно исповедуем одного

Сына; ибо различие двух природ должно безусловно устоять и

единство личности неизменно сохраняться» (Феодор, De incarn. 12).

В борьбе между Аполлинарием и антиохийцами постоянно про-

является противоречие, которое обычно связывают с двумя веду-

щими богословскими школами того времени, противоречие между

так называемой антиохийской и александрийской теологией. Это

противостояние Антиохии и Александрии связано с общим

характером богословия различных направлений: в первом случае

имеет место направленность на историю, отрицание аллегории и

повышенное внимание к земному, человеческому существованию

Иисуса Христа, к Его развитию и историчности. Во втором случае

проявляется сильное влияние греческого философского мышления,

с его вниманием к сверхъестественному, к духовной божественной

действительности и с принципиальным противопоставлением

между божественным и человеческим; божественное во Христе

подчеркивается таким образом, что человеческому не всегда

воздается должное.

Оба эти направления мысли связаны с двумя различными тен-

денциями, которые встречаются уже в Новом Завете. Воплощение

можно отчасти описать как вочеловечение (Слово стало плотью),

отчасти как принятие человеческого образа (Он принял образ раба,

когда пришел в облике человека, Фил. 2:7).

71

Представители антиохийского направления желают отдать

должное как божественному, так и человеческому во Христе.

Единство между ними описывается как нравственный союз,

единство в воле. В то же время оно является субъективным

единством для верующих, поскольку они поклоняются одному

Христу. Однако субстанционально существует две сущности или

природы.

Александрийское направление исходит из принципиальной не-

соединимости божественного и человеческого. Воплощение пред-

ставляется как превращение Божества в человеческую природу.

Но поскольку Бог по Своей сущности неизменен, это не может про-

изойти иначе, чем если человеческая природа возвысится до боже-

ственности, превратится в божественную природу. Итак, здесь

имеет место единство не только в деятельности и в воле, но и в

самой субстанции. Это физическое, субстанциональное единство,

при котором утрачивается своеобразие человеческой природы.

НЕСТОРИЙ И КИРИЛЛ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Противостояние между антиохийским и александрийским по-

ниманием стало основанием для ожесточенных споров

начала V века между Несторием и Кириллом. Но следует принять

во внимание также церковно-политические и личные мотивы.

Александрия соревновалась с Антиохией, и в особенности с

Константинополем за господствующее положение в церкви на

Востоке, и в этой борьбе за власть также использовались

богословские вопросы. На Эфесском Соборе 431 года спор

разрешился победой александрийской теологии, и Несторий,

который представлял противоположное направление, был объявлен

еретиком и затем отправлен в ссылку. Вместе с ним от основной

части христианского мира откололась вся несторианская партия,

которая затем основала свою церковь в Персии и распространилась

в Азии, но была обречена на изолированное существование.

Остатки несто-рианских общин сохранились вплоть до нашего

времени (например, христиане Св. Фомы в Индии).

НЕСТОРИЙ, Константинопольский патриарх (с 428 г.), в основном

представлял антиохийское направление богословия. Оценка этого

богослова сильно изменилась. Из-за анафемы, наложенной на него

современниками, обычно считалось, что он излишне заострил и

преувеличил антиохийскую точку зрения и тем самым впал в

заблуждение в христологии. Он якобы учил о «двух Хрис-тах»,

божественном и человеческом, и тем самым разрушал веру.

Таким образом, Несторий был заклеймен как еретик и стал про-

72

тотипом того, кто вносит ложное разделение божественной и человеческой

природ Христа. Например, в эпоху Реформации Римскую Церковь

обвиняли в несторианстве за ее христологию. В наши дни подобное

разделение часто лежит в основе научной теологии. Имееется двойное

понимание теологии в соответствии с исторической и с религиозной

исходной точкой. Таким образом, делают различие между

историческим Иисусом и Христом как Сыном Божиим. Такие

рассуждения, означающие попытку разрешить вопрос о соотношении

между теологией и наукой, в некотором смысле напоминают основные

христологические взгляды Нестория.

Современные исследования отражают совершенно иное восприятие

Нестория, нежели то, которое проявилось в древней традиции.

Ставшие доступными литературные первоисточники дали возможность

произвести некоторую переоценку. Высказывается мнение, что

Нестория неправильно понял и ложно истолковал его противник

Кирилл и что последний спровоцировал этот спор отчасти по церковно-

политическим причинам. В действительности теология Нестория была подобна

древней антиохийской без каких-либо преувеличений в направлении ереси.

«Keiner unter den grossen "Ketzern" der Dogmengeschichte tragt diesen Namen so

zu unrecht wie Nestorius», говорит Зееберг (Seeberg; Lehrbuch der

Dogmengeschichte II. 2 uppl., 204), который наряду с Лоофсом

(Loofs) прежде всего выступил за эту реабилитацию Нестория. При

этом следует, однако, учесть, что общее направление богословских взглядов,

которых придерживаются эти историки догмы, намного ближе к Несторию и

антиохийской школе, нежели к александрийской. Антиохийская христология с

ее подчеркиванием исторического Христа и нравственного союза между

божественным и человеческим представляется в научном плане более состоя-

тельной, нежели александрийские идеи о физическом единстве между двумя

природами Христа или об обожении плоти. Антиохийская христология более

соответствует современному научному взгляду, и этим отчасти

объясняется изменение оценки Нестория. Однако должно быть

очевидно, что в ходе споров его взгляды превратно истолковывались его

противником и что борьба с ним имела не только ярко выраженные

богословские мотивы. Различие между теологией Нестория и учением древних

антиохийских богословов было не настолько велико, как пытались представить

его противники.

Несторий в своем богословии исходит из той же отправной точки, что и

прежняя антиохийская теология: божественная и чело-

73

веческая природа во Христе не смешались, но должны быть строго

разделены. Основной вопрос спора является следствием этого

взгляда и касается одной на первый взгляд малозначительной де-

тали. В александрийском богословии, говоря о Марии, стали упо-

треблять термин «BeoxoKoq» (Богородица). Если во Христе имело

место физическое соединение Бога и человека, тогда человек Хри-

стос, рожденный от Марии, должен называться Богом, а

Мария — Богородицей. Этот взгляд вполне соответствовал

начавшемуся в то время культу Марии. В связи с этим Марии

приписывали некоторые качества: Она сама не была запятнана

первородным грехом, Она навсегда осталась девой

(«aeircapBevcx;»).

Но Несторий выступил против выражения «Веотокск;». Мария

родила сына Давидова, в котором обитал Логос. Божественное за-

ключалось не в человеческой природе Христа, но только в том, что

Логос соединился с этим человеком. Конечно же, Несторий считал,

что это соединение произошло уже при рождении, а не только при

крещении, как учили динамисты. Но все же с этой точки зрения

было невозможно отнести к Марии понятие «Веотоксх;». В

лучшем случае о ней можно говорить как о «%р1атотоко<;»

(«хрис-тородица»).

На основании этих рассуждений Нестория обвинили в отрицании

божественности Христа. Если Христос в Своем земном суще-

ствовании, в Своих человеческих условиях, в страдании и смерти

был лишь человеком, спасение невозможно. В древнем антиохий-

ском богословии присутствовала идея, согласно которой челове-

ческое было духовным, нравственным образом соединено с Боже-

ством, так что Христос составлял единую личность. Вопрос

состоит в том, каково было мнение Нестория в этом отношении.

На самом деле он также говорит о Христе как об одной личности,

но у него была тенденция разделять природы, таким образом

истинного единства личности не существовало. Когда он пишет:

«%юрг^ю хае, фиоек;, аХк evoo xr|v 7ipooKuvr|oiv» («Я различаю

природы, но поклоняюсь только одной»), это не означает какого-то

подлинного единства в Самом Христе. Единство в поклонении —

это единство, которое скорее происходит со стороны субъекта,

верующего человека.

Независимо от того, была ли полностью справедлива оценка

Нестория как еретика, в любом случае он представил

учение, в котором единство отражено не вполне ясно.

Божественное и человеческое существуют бок о бок без связи

между собой. Несторий мог указать на то, что в земной жизни

Иисуса некоторые черты и действия были чисто человеческими,

тогда как в других

74

выступает божественная сила. Но исходя из его предпосылок было

невозможно найти адекватные выражения для одновременного

единства божественного и человеческого во Христе.

Как уже упоминалось, против Нестория в первую очередь вы-

ступил патриарх александрийский КИРИЛЛ, а также другие пре-

тенденты на высшую церковную власть на Востоке. Кирилл пред-

ставляет александрийское богословие, хотя и не так односторонне,

как Аполлинарий. Скорее, он стремится соединить основные идеи

антиохийской теологии с типично александрийскими. Но он ожес-

точенно боролся с Несторием, написал против него

трактат с 12 анафемами, и на Эфесском Соборе ему удалось

добиться победы своих взглядов. Собор принял александрийский

термин «BeoxoKoq» в противовес взглядам Нестория.

В противоположность Аполлинарию, Кирилл подчеркивает, что

Христос есть совершенный человек с человеческой душой

(«\|П)%г| Хоупсп»). Обе природы сохраняются в Нем в своем

своеобразии. Итак, как и антиохийцы, он подчеркивает, что во

Христе есть 8гю хеХега, две совершенные природы и что они не

превращаются одна в другую и не смешиваются одна с другой.

Но в отличие от Нестория, он подчеркивает единство двух при-

род как подлинное, субстанциональное единство, а не только как

нравственное или как единство в поклонении. В одной из его

анафем против Нестория сказано: «Тот, кто не исповедует, что

Логос Бога Отца соединился ипостасно с плотью и также с плотью

составляет одного Христа, Бога и человека, да будет осужден».

Если бы не Сам Бог выступил в земной жизни Христа, так чтобы

это были страдания и смерть Бога, Христос не мог бы стать нашим

Спасителем. Точка зрения Нестория делает невозможной истинную

божественность Христа, и тем самым делает невозможным

спасение через Него.

Единство между Богом и человеком Кирилл описывает как фи-

зическое или субстанциональное единство, «evmoiq фг)огкг|».

Самым важным термином в связи с этим является «tvoxnq ка8

xmoaxaaiv» («единство по ипостаси»). Это выражение можно рас-

сматривать как соответствующее учению о личностном союзе,

«unio personalis». Но «ипостась» в этом контексте у Кирилла

означает не «личность», как в учении о Троице, но скорее

синонимично слову «ousia». Итак, это выражение означает то же,

что «?«vooai<; фг)сл,кг|», или «evooGu; кат ouoiav» («единство

относительно сущности»). Тем самым Кирилл желает сказать, что

речь идет о реальном единстве, которое заключается в самой

природе, в Самом Христе, а не только в поклонении. Кирилл

обращается к формуле

75

Аполлинария «дюс фиск; хои веох> Xoyov oeoapKrauevri»: «Божий

Логос имеет лишь одну природу, воплотившуюся».

Поскольку Кирилл в то же время стремится сохранить различие

природ, в его христологии появляется противоречие. Он непо-

средственно ставит рядом антиохийское учение о различии природ,

подчеркивающее полноту человеческой природы Христа, и

александрийскую идею физического единства. Тот же парадокс

существует в окончательно сформулированной христологии, но у

Кирилла еще нет столь четкого разграничения понятий по содер-

жанию. Его точка зрения считалась полностью ортодоксальной, но

в то же время позднее монофизиты смогли опереться на некоторые

его формулировки.

Во время споров по вопросам вероучения, предшествовавших

Халкидонскому Собору 451 года, направления, представителями

которых были Несторий и Кирилл, продолжали борьбу за власть.

Третьим значительным фактором была западная христология,

сформулированная Илларием, Амвросием и Августином.

Их идеи и представления оказали решающее влияние при

окончательном оформлении точки зрения Церкви. Уже Тертуллиан

говорит о Христе как о двух природах в одной личности. Теперь эти

идеи в западной теологии обрели вид утверждения о том, что

Логос, который составляет саму личность Христа,

принимает и соединяет с Собой человеческую природу и

действует через нее. Таким образом, Христос составляет одну

личность, и она характеризуется божественной природой. Такие

рассуждения напоминают взгляды александрийской школы. Но в

то же время они подчеркивают различие между природами.

Евтихий.

ХАЛКИДОНСКИЙ СОБОР

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Евтихий (архимандрит монастыря близ Константинополя) при-

держивался взглядов александрийской школы и боролся против

антиохийской христологии. Он утверждал, что Христос после

вочеловечения имел лишь одну природу. И Его человеческая при-

рода в своей сущности была не такой, как наша. На основании этих

взглядов Евтихий был отлучен от церкви в Константинополе. Но

затем его дело было представлено папе ЛЬВУ I. В Эфессе в 449

году был созван всеобщий собор. Руководство на нем захватили

александрийцы. Евтихий был восстановлен в служении, а

мнение Папы, которое он изложил в послании к епископу Фла-виану

Константинопольскому, даже не упоминалось. Этот собор получил

название «разбойничьего собора» из-за того, что проходил весьма

бурно, и не был признан как Вселенский собор.

76

В дальнейшем вышеупомянутое послание Папы Льва I вновь

оказалось в центре внимания. Папа стремился созвать новый со-

бор, чтобы отменить решения «разбойничьего собора». Этот новый

собор был созван в Халкидоне в 451 году. Его общий настрой был в

пользу мнения Папы, послание которого легло в основу дискуссии

на соборе. Александрийская точка зрения была решительно

отвергнута, а западное учение Папы Льва получило высокую оцен-

ку. Однако само послание Папы не было принято в качестве реше-

ния Собора, но была составлена новая формула, носящая явный

отпечаток западной христологии и отвергающая, с одной стороны,

Нестория, а с другой — Евтихия, то есть исключающая как диофи-

зитство, так и монофизитство. С одной стороны, были осуждены те,

кто учит, что есть «два Сына», с другой стороны — те, кто

признает «две природы до соединения, но одну после соединения».

Определение Халкидонского Собора излагает решения, выра-

ботанные в ходе различных споров, и представляет собой краткое

обобщение идей, развившихся в христологии, напоминающее по

форме символ веры. Рассмотрение некоторых основных положений

этого определения показывает связь с прежними взглядами и то,

как были разрешены различные спорные вопросы:

«Исповедуем одного и того же Сына,29 Господа нашего Иисуса

Христа, совершенного в божестве30 и совершенного в человечестве

из души разумной («Ч'гэдг! Асгупсп») и тела,31 единосущного Отцу по

божеству32 и того же единосущного нам по

человечеству,33 во всем подобного нам, кроме греха; рожденного

прежде веков от Отца по божеству, а в последние дни ради нас и

ради нашего спасения от Марии Девы Богородицы34 — по

человечеству, одного и того же Христа, Сына, Господа,

единородного, в двух естествах35 неслитно, неизменно,36

нераздельно, неразлучно37 («аспщитах;, атрегаах;, абгагрехю^,

а%юркуш<;») познаваемого, так что соединением нисколько не

нарушается различие («бюсфора») двух естеств,

29 Против Нестория, который таким образом проводил различие между Сыном

Давидовым и Сыном Божиим, что считалось, что он учил о «двух Сыновьях». —

Прим. автора

30 Против динамизма, Ария, Нестория. — Прим. автора

31 Против Аполлинария, который заменял человеческую душу во Христе Логосом

и говорил о «небесной плоти» Христа. — Прим. автора

32 Ср. Никео-Константинопольский Символ Веры. — Прим. автора

33 Против Евтихия. — Прим. автора

34 Кирилл против Нестория; ср. Эфес 431. — Прим. автора

35 Западная христология. — Прим. автора

36 Против Евтихия (и более ранних взглядов, например, Аполлинария).

Прим. автора

37 Против Нестория. — Прим. автора

но тем более сохраняется свойство каждого естества и

соединяется в одно лицо и одну Ипостась — не на два лица

рассекаемого или разделяемого, но одного и того же Сына и

единородного, Бога Слова, Господа Иисуса Христа».38

Значение решений Халкидонского Собора было невероятно ве-

лико. Цель решения была в соединении антиохийской и александ-

рийской точек зрения. Был осужден Несторий, но не все антио-

хийцы. Точка зрения Евтихия была отвергнута, но учение Кирилла

было признано ортодоксальным. Однако, намерения простирались

еще дальше, а именно существовало стремление соединить Восток

и Запад на основе этого догматического вопроса. Лев I, который

представил западное оформление христологии, оказал большое

влияние на формирование решения Собора. Также была

установлена связь между Антиохией, Александрией и Римом для

совместного формулирования ортодоксального вероучения.

СЕВЕР. МОНОФИЗИТСТВО

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

После Халкидонского Собора возникли продолжительные споры

о вероучении, обусловленные отчасти политическими мотивами, но

также вызванные теологией, которая была утверждена Собором.

Многочисленные группы, особенно в Восточной церкви, выступали

против некоторых выражений Халкидонского определения, по-

скольку видели в нем остатки учения Нестория о двух личностях

во Христе, а следовательно, отрицание единства личности Иисуса.

Говорили о том, что в нем Христос представлен как «двуликий

идол».

В этом противостоянии возникли так называемые монофизит-

ские направления, среди которых можно выделить две основные

группы. Первая из них представляет более умеренные взгляды и

лишь незначительно отклоняется от ортодоксальной христологии,

хотя и отказывается принимать Халкидонское определение.

Самым видным ее представителем является СЕВЕР

АНТИОХИЙСКИЙ, богословие которого связано с идеями КИРИЛЛА

АЛЕКСАНДРИЙСКОГО. Вышеприведенную формулу «единая природа

воплотившегося Божия Логоса» Север истолковывает таким

образом, что слово «природа» скорее соответствует понятию

«ипостась» или «личность», тогда как в Халкидонском определении

слово «природа» (естество) означает «сущность». Таким образом,

его понимание не исключает учения церкви о двух природах. Он

также твердо настаивает на том, что Христос есть истинный

человек.

38 Цит. по: «Деяния Вселенских Соборов», т.З, стр. 48, Спб, 1996. — Прим. перев.

78

В другом течении монофизитства существовали взгляды, на-

поминающие учение Аполлинария Лаодикийского или отвергнутое

Халкидонским Собором евтихианство. Те, кто придерживался этого

направления монофизитства, исходили из того, что Христос в

Своем человечестве не мог иметь ту же природу, какая есть у нас,

но преобразил Свою человеческую природу в соответствии с

божественной. Конечно же, они не могли воздать должное истинной

человеческой природе Христа, но считали, что плоть тем или иным

образом обожилась. Так, согласно одной из теорий, тело Христа

уже с начала воплощения должно было возвыситься и

преобразиться в нетленное («jipoq афВарслау цехекераохо»). Те

качества, которые тело Христа имеет после воскресения, припи-

сывались ему изначально («tale fuisse inde ab unione, quale fuerit post

ressurectionem»).39 Представителем этого взгляда, часто назы-

ваемого афтардокетизмом (от «аф8архо<;», нетленный), является

среди прочих ЮЛИАН ГАЛИКАРНАССКИЙ.

В критике халкидонского определения монофизиты исходили из

того, что представляется нелогичным говорить о двух природах во

Христе, но в то же время лишь об одной личности или ипостаси.

Природа или сущность должна также включать самостоятельную

ипостась. Нельзя говорить о совершенной человеческой природе,

не признавая за ней самостоятельного существования

личности. Они считали, что признание двух природ означало на

самом деле также признание двух личностей.

Однако точка зрения монофизитов не победила, и халкидонское

определение обрело господствующее положение. Тем не менее, в

определенной степени проблема, которую затронули монофизиты,

осталась неразрешенной, а именно: каким образом можно говорить

о двух природах и в то же время об одной личности или ипостаси?

ЛЕОНТИЙ ВИЗАНТИЙСКИЙ. СПОР С МОНОФЕЛИТАМИ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Ответ на основной вопрос спора с монофизитами дает ЛЕОНТИЙ

ВИЗАНТИЙСКИЙ (ум. 543). Отчасти он строит свои рассуждения на

философии Аристотеля и одним из первых использует ее как вспо-

могательное средство в теологии. Но в своей христологии

он в основном использует терминологию трех каппадокийцев и вво-

дит представление об «энипостасии» для разрешения противоречий

между монофизитским и диофизитским пониманием.

39 «Она (плоть) была с момента соединения такой, какой она была после воскре-

сения». — Прим. перев.

79

Исходной точкой являются традиционно принятые в учении о

Троице понятия «фиск;» (= cmcia) и «xmoaxaaic,» (= rcpoaamov).

«Фиск;» описывает бытие вещи, то, что она существует и организо-

вана определенным образом. Этот термин выражает то, что делает

вещь такой, как она есть («eivai»). Понятие «ипостась» означает,

что нечто существует само по себе как самостоятельный субъект

(«ка8 eawrav eivai»). Эти понятия использовались в теологии и ра-

нее. Итак, в христологии Христос представлен как две природы

(сущности) в одной ипостаси (личности). Проблема заключается в

следующем: может ли существовать одна «природа», которая со-

вершенна в своем роде, но не имеет самостоятельной ипостаси?

Леонтий стремится разрешить эту проблему, вводя

понятие «evwroaxacia» («evwroaxaxcx;»). Возможно, что природа

существует, не имея самостоятельного бытия, но имеет

существование в чем-то ином. Во Христе есть лишь одна

ипостась, и это ипостась Логоса, существующая в вечности и

принимающая человеческую природу во времени. При этом Логос

также становится ипостасью человека Христа, так что

человеческая природа Христа имеет свою ипостась в Логосе. Она

не существует без ипостаси, но имеет свою ипостась в чем-то

ином, а именно в Логосе («ev-wroaxaxcx;»).

Такое оформление христологии означает сближение с монофи-

зитством. Именно Логос образует личность и составляет ипостась

также и для человеческой природы. Последняя, в свою очередь, не

имеет самостоятельного существования, но, так сказать, входит в

Логос. При этом, однако, неизменно сохраняется совершенство

человеческой природы, то есть она состоит из тела и души.

Пятый Вселенский Собор (Константинополь, 553) подтвердил

теологию энипостасии как истинное толкование халкидонского оп-

ределения. Тем самым в определенной степени была услышана

точка зрения монофизитов. Но тем не менее, они остались

недовольны решением, которое выработал Леонтий. Его

рассуждения представляли собой чисто логическое объяснение,

тогда как они хотели более или менее выразить физическое

единство. С этого времени монофизиты отделились и создали свои

церкви, прежде всего в Сирии, Палестине и Египте. Некоторые

восточные национальные церкви приобрели монофизитский

характер: армянская, сирийские яковиты, египетская (коптская), а

впоследствии абиссинская церковь. Большинство этих церквей

придерживается менее явного монофизитства (представителем

которого был Север).

После спора с монофизитами возникли разногласия с так на-

зываемыми монофелитами. В центре спора был вопрос о том,

имеет ли Христос одну волю или две воли. Стоит отметить, что

80

христологическая проблема здесь перешда из области метафизики

в область конкретной психологии. Однако едва ли этот путь по-

зволил добиться большей ясности. Монофелиты принимали учение

о двух природах, но признавали во Христе лишь одну волю

божественного Логоса. Таким образом хотели воздать должное

психологическому единству, которым отмечен образ Христа в Биб-

лии; считалось, что воля связана с личностью и составляет часть

ее сущности. Диофелиты, напротив, считали, что такое понимание

приближается к докетизму. Совершенная человеческая природа

Христа предполагает также чисто человеческую волю, так же как

божественная природа включает в себя божественную волю.

Таким образом, во Христе признавали как божественную,

так и человеческую волю, при этом, однако, считая, что первой

принадлежит господство, и она действует через человеческую, так

что между ними не возникает разногласия. Такой взгляд, предло-

женный МАКСИМОМ ИСПОВЕДНИКОМ (ум. 662), был принят Шес-

тым Вселенским Собором (Константинополь. 680-681, т. наз.

Трулльский Собор). Этот собор стремился соединить диофелит-

ство с идеей энипостасии, то есть подчеркнуть самостоятельность

природ и существование человеческой природы в божественной.

Однако решения были неясными; реформаторы не признали ре-

шений Шестого Вселенского Собора.

ИОАНН ДАМАСКИН

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Древнецерковная христология обретает некоторое завершение в

трудах Иоанна Дамаскина (VIII век; год рождения и смерти неиз-

вестен), который прежде других обобщил традицию, позднее став-

шую нормативной для православной церкви. Однако он также имел

большое влияние на Западе. Иоанн Дамаскин отражает теологию

ранних отцов Церкви и излагает ее в единых формулировках с по-

мощью аппарата философских понятий, который он использует. Его

основной труд «7гг|уг| yvmoemq», «Источник знания», состоит из

трех частей. Первая часть, диалектическая, рассматривает лишь

философские вопросы, вторая часть описывает ереси, а третья

часть — это собственно догматика, «екВеок; тгц; орВобо^ои

тасхгщ», «Изложение православной веры». В дальнейшем

последняя часть стала нормативной догматикой православной

церкви.

Дамаскин использует философию Аристотеля и неоплатоников,

заимствует оттуда понятия и схемы рассуждений, которыми он

подкрепляет изложение богословия. Иными словами, он использует

схоластический способ изложения и является первым, кто

81

ввел этот метод в догматику. В остальном Дамаскин собрал идеи

прошлого и сформулировал их более точно, не стремясь при этом к

какой-то самостоятельности. Его основным вкладом является

именно схоластический инструментарий. В своем подробном из-

ложении христологии он присоединяется к идеям Леонтия Визан-

тийского и Максима Исповедника.

Дамаскин решительно подчеркивает единство личности Христа:

«uia aei теп) Вест ^oyou xmoaxaaic,» («Ипостась Бога Слова

всегда едина»). Эта единая ипостась одновременно есть ипостась

Логоса и ипостась человеческого тела и души. Таким образом,

человеческая природа не имеет самостоятельного личностного

бытия, но существует в божественной.

В то же время Дамаскин подчеркивает различие между двумя

природами и придерживается диофелитской точки зрения. Он

подробно рассматривает вопрос о том, как две природы

соотносятся друг с другом и вводит здесь новые формулировки. На

основании единства личности происходит «взаимное проникновение»,

«я?рг%юрг|ся,<;», так что ЛОГОС принимает в Себя человеческое и, в

Свою очередь, сообщает Свои качества плоти. Поэтому можно,

например, говорить о том, что «Господь славы» был распят или, с

другой стороны, о том, что человек Иисус не сотворен и

бесконечен. Однако при этом обе природы сохраняют своеобразие

и отдельность. У Да-маскина есть особенно сильные выражения

для этого, так что временами представляется, что они

противоречат идее взаимного проникновения. Так, он говорит, что

только божественная природа пронизывает человеческую, а не

наоборот. Тем самым он желает подчеркнуть, что Божество как

таковое должно оставаться неизменным, не затронутым

страданием и смертью. Так же, как лучи солнца, освещающие

дерево, не будут затронуты, если дерево срубят, так и Бог

находится над страданием, которое терпит Христос. Если говорить

о природах в абстрактном смысле слова (Божество —

человечество), то их следует строго различать: божественная не

становится человеческой, а человеческая — божественной. Но

если рассматривать Христа как конкретную личность, на первый

план выступает единство. Он целиком и полностью есть Бог, и

также целиком и полностью человек в тождестве и единстве

личности. При этом ипостась Слова является образующей

единство, она также становится ипостасью человеческой природы,

проявившейся во Христе. Характер, который приобрел образ

Христа в схоластических формулировках Иоанна Дамаскина, также

своеобразно отражается в православном изобразительном

искусстве (иконах), в котором сильно подчеркнуты

трансцендентные и величественные черты.

82

По мере того как подчеркивается абсолютная

трансцендентность божественного, важную роль начинают играть

символы. Не случайно, что Иоанн Дамаскин теологически

защищает «иконопочи-тание» (при этом, однако, предполагается не

поклонение в собственном смысле слова, но оказание почтения).

Символы служат для передачи божественного как чего-то

доступного чувствам, представляющего невидимое, небесное.

Предполагается, что изображения реальным образом передают

божественное, и поэтому они могут быть предметами почитания.

После долгих споров между византийскими церковниками

(существовало также сильное сопротивление иконопочитанию)

Восточная церковь приняла решение в пользу иконопочитания на

Никейском Соборе 787 года.

10. РАЗВИТИЕ УЧЕНИЯ О ЦЕРКВИ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Как любая теология, которая формировалась в борьбе против

ересей и искажений, учение о церкви также отчасти обретало

форму в противостоянии с гностицизмом и другими чуждыми на-

правлениями.

Развитие, происходящее в этой области в эпоху древней церкви

выражается отчасти в укреплении церковной организации, отчасти

в появлении идей, которые мотивируют и поддерживают эту

внешнюю консолидацию церковного сообщества. В то же время

разворачивается борьба друг против друга различных мнений о

сущности церкви, о ее святости и о ее отношении к окружающему

обществу.

Уже ИГНАТИЙ подчеркивает важность епископского служения

как связующей нити в церкви. Гностики своим ложным учением

угрожают уничтожить веру и единство церкви. Поэтому верующие

должны сплотиться вокруг епископа, который вместо апостолов

является руководителем церкви. Епископ занимает это положение,

поскольку он представляет апостольское предание и тем самым

гарантирует чистоту учения и неразрывную связь с апостолами.

Божественное установление таково, что церковь сплочена под

единой главой, так же как апостолы сплотились вокруг Христа.

Церковь является святой и вселенской, поскольку она хранит ис-

тинное апостольское предание. Но это единство

воплощается в епископе. Другая идея, которая связана с

вышеупомянутой, мотивирует церковное единство тем, что церковь

является единственным управителем средствами спасения. Не

только Слово, истинное учение, но и таинства составляют церковь

и делают необходимой тесную связь с ее служением. Такие идеи

встречаются

83

также в трудах других богословов, представляющих раннюю вос-

точную традицию, например у ИРИНЕЯ.

Более позднее римское учение о церкви, напротив, формируется

на земле Запада. Здесь вопрос о церкви рассматривается в ином

плане, нежели в греческой теологии. Это развитие представления о

церкви на Западе обусловлено множеством различных вопросов,

затрагивающих как теорию, так и практику церкви. Римское поня-

тие о церкви сформировалось в ходе продолжительных дискуссий,

например, о покаянии, о святости церкви и о действительности

крещения еретиков.

Учение о покаянии и практика покаяния, характерные для

древней церкви, представлены в своих основных чертах уже у

ТЕРТУЛ-ЛИАНА. Следует отметить, что понятие покаяния здесь

иное, нежели в протестантизме. В ранней протестантской

традиции покаяние описывается как действие закона и Евангелия,

при котором человек сокрушается через закон и восстанавливается

через Евангелие. Таким образом, покаяние определяется как

«contritio» и «fides», сокрушение и вера. У Тертуллиана покаяние в

большей степени рассматривается как путь, который нужно пройти

человеку для того, чтобы восстановить мир с Богом. Бог гневается

на грешника и наказывает грех согласно Своей праведности но Он

по Своей милости дал человеку возможность восстановить

общение с Богом и обрести прощение грехов. Такой возможностью

является покаяние, которое в некоторой степени считается

достойным деянием, умилостивляющим гнев Божий. Оно состоит

из сокрушения, исповедания и добрых дел. Первое покаяние

связано с крещением, которое является подтверждением

прощения грехов. После крещения христианин должен избегать

явных грехов. Но если он падет, он может еще раз исправится

через второе покаяние. Однако после крещения допускалась лишь

одна такая возможность. Первоначально Тертуллиан считал, что

такое второе покаяние было возможно даже в случае смертных

грехов, но во время своего монтанистского периода он отрицал

всякую возможность покаяния для того, кто впал в смертный грех

после крещения. Послабления в практике, которые допускались в

этом отношении церковью, среди прочего привели к переходу

Тертуллиана к монтанистам.

Самой сложной проблемой в учении о покаянии стал именно

вопрос о возможности второго покаяния. Покаяние сравнивали со

спасительной доской, за которую может ухватиться христианин,

потерпевший кораблекрушение в вере. Но некоторые соглашались

с более строгим подходом Тертуллиана и считали, что по-

84

каяние за смертные грехи, то есть за идолопоклонство, убийство и

прелюбодеяние, было исключено.

В такой обстановке римский епископ Клликст (217-222) выпус-

тил чин покаяния, в котором позволял второе покаяние даже за

некоторые смертные грехи. Он считал, что поскольку Христос был

милостив к женщине, взятой в прелюбодеянии, служители церкви

также могут давать отпущение за тяжкие грехи (однако не за

убийство и идолопоклонство). Он утверждал, что епископ имеет

право принимать решения относительно практики покаяния. Таким

образом, покаяние вверялось в руки епископа как учреждение,

которым могла распоряжаться церковь.

Среди противников Каликста по этому вопросу были Ипполит и

ТЕРТУЛЛИАН, которые требовали более строгой практики покаяния.

Они считали, что только Бог может прощать грехи, и отвергали

утверждение о том, что епископ как преемник Петра имеет такую

власть. В этих взглядах сказалась более древняя изначальная

традиция; выступление против появившихся иерархических

тенденций и в то же время попытка сохранения более строгого

отношения к покаянию.

КИПРИАН (ум. 258; епископ Карфагена) в дальнейшем сформу-

лировал учение о покаянии и заложил основание римского учения о

церкви. В связи с гонением в царствование императора Деция в

середине III века возникла серьезная проблема: следует ли вновь

принимать в церковь множество людей, отпавших от церкви под

давлением преследований? При этом появился обычай, что тот, кто

мог представить рекомендательное письмо («libellum») от кого-

либо твердо устоявшего в своей вере, но избежавшего смерти (так

называемые исповедники), мог быть вновь принят в общение церк-

ви. Считалось, что исповедники занимают особое положение и в

особой степени являются носителями Духа. Этот обычай таил уг-

розу для церкви, и Киприан утверждал, что сами епископы могут и

должны принимать решение в подобных делах. Произвольное

действие без согласия епископа наносит вред церкви. Закон и цер-

ковный порядок должны быть высшей инстанцией, которая стояла

выше чисто духовного авторитета мучеников.

Одним из противников Киприана был НОВАТИАН ИЗ Рима. Он

был сторонником более строгого отношения к покаянию и не желал

вновь принимать отпавших в церковь. По его мнению, церковь

состоит лишь из святых. Святость церкви заключается не только

в таинствах, но и в активной святости ее членов. Новатиан

отделился от церкви, но созданная им община не имела большого

влияния.

85

Собор епископов в Карфагене подтвердил мнение Киприана как

истинное: епископы имеют право принимать решение относительно

принятия в церковь отпавших и могут давать им отпущение грехов.

Именно в связи с этим вопросом Киприан разрабатывает свое

учение о церкви. Новое в его понимании заключается не в

самой практике покаяния, но в том, что он приписывает епископам

больший авторитет, нежели исповедникам, при этом власть в

церкви в значительной степени сосредотачивается в руках епис-

копа. Киприан не видит никакого противоречия между авторитетом

служения и духовным авторитетом, но считает, что епископы

являются носителями Духа («spiritales»). Дух и служение связаны

друг с другом, и чистые пневматики должны подчиниться тем, кто

исполняет служение. Киприан считает епископское служение

основанием церкви.

Еще одна идея Киприана поддерживает эту иерархическую тен-

денцию, а именно восприятие причастия как жертвоприношения, и

епископа как того, кто вместо Христа приносит жертву Богу.

Таким образом, епископ стоит на месте Христа как глава церк-

ви. У Киприана есть также идея, представляющая собой вывод из

предыдущей, о том, что в церкви существует лишь один епископ,

поскольку это служение олицетворяет единство церкви. «Unus in

ecclesia ad tempus sacerdos et ad tempus iudex vice Christi» (Epist.

59,5).40 При этом он не имеет в виду, что один епископ должен

господствовать над остальными, но хочет лишь сказать, что каж-

дая община сплачивается вокруг одного епископа. В каждой об-

щине существует вся церковь Христова. Его идеи стали предпо-

сылкой для притязаний на первенство римского епископа, которые

возникают в это время и позднее выливаются в учение о Папе как

наместнике Христа.

Киприан считает апостола Петра символом единства церкви

(Мф. 16:18). Однако он утверждает, что другие апостолы имеют

такую же власть. Против тех, кто настаивал на первенстве Петра,

он приводит место из второй главы Послания к Галатам, где Павел

повествует о том, как он выступил против Петра и увещевал его.

Современник Киприана Римский епископ СТЕФАН (254-257) тем

не менее делал из положения Петра вывод о том, что римский

епископ как преемник Петра имеет первенство перед другими

епископами. Он сам применял эту власть, когда требовал от них

по-

40 «В церкви одновременно есть лишь один священник и судья на месте Христа».

— Прим. перев.

86

слушания и сам поставил епископов в Галлии и Испании. Он при-

писывал себе «cathedram Petri» на основании апостольского пре-

емства и говорил о «primatus» римского епископа.

Киприан и другие выступили против этих притязаний, но Стефан

победил. Киприан считал, что епископ имеет власть над церковью

не только в силу внешнего преемства, но и как носитель Духа.

Епископ представляет церковь и все христиане должны под-

чиняться его служению. Тот, кто выходит из этого сообщества, не

может быть христианином, даже если он был мучеником или

придерживался той же веры, «quia salus extra ecclesiam non est»

(Epist. 73,21).41 И «habere non potest deum patrem qui ecclesiam non

habet matrem» (De ecclesiae unitate, 6).42

В связи с этим обретает важность и другой вопрос, а именно

проблема действительности крещения еретиков. Следует ли

считать истинно крещенными тех, кто крестился у еретиков или

необходимо повторно крестить их, если они возвращаются в

сообщество церкви? В этом отношении в христианском мире

существовала различная практика, и Киприан на основании своего

учения о церкви делал вывод о том, что еретическое крещение

недействительно и при возвращении в лоно церкви следует

производить повторное крещение. Лишь епископ, который является

носителем Духа, может передать дух рождения свыше,

получаемый в крещении. Еретическое крещение без действия Духа

есть всего лишь «sordida et profana tinctio» (Epist. 73,6).43

Стефан Римский и его приверженцы придерживались противо-

положного понимания. Они утверждали, что крещение еретиков

было действительным, если только оно совершалось во имя Трои-

цы. Существенными элементами были вода и установление Хри-

стово. Там, где были вода и имя Христа, было также и крещение,

действительное повсюду, независимо от отношения лица,

совершающего крещение.

В одном случае подчеркивалось значение вдохновленного Свя-

тым Духом епископата как связующей нити церкви, в другом —

важность установления и служения как таковых. Второй взгляд

лучше согласовывался с учением о церкви, которое впоследствии

стало господствующим. Вопрос о действительности еретического

крещения впоследствии возникает вновь в ином контексте, а имен-

но в борьбе Августина с донатистами.

41 «Ибо вне церкви нет спасения». — Прим. перев.

42 «Кому церковь не мать, тому Бог не отец». — Прим. перев.

43 «Нечистое и нечестивое погружение». — Прим. перев.

87

11. АВГУСТИН

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

ВВЕДЕНИЕ

Имя Августина принадлежит не только истории богословия, но и

истории культуры в целом. Влияние его творчества распростра-

няется не только на теологические сферы, но и на философию,

государственное право, церковную политику, литературу.

В латинской церкви Августин прежде других обобщает антич-

ную ученость и соединяет наследие античности с христианской

теологией. Он осуществляет синтез античного философского на-

следия и христианства, но в то же время вносит в христианскую

культуру нечто новое и своеобразное как отпечаток его личности.

Как в философской, так и в богословской сфере он выступает как

новатор, в то же время его идеи глубоко укоренены в античности и

в христианской традиции. Он является представителем умирающей

римской культуры, но одновременно его идеи создают отправную

точку для будущего. На протяжении грядущих столетий богословы

будут пытаться ответить на поставленные Августином вопросы,

переработать его идеи или использовать его произведения как

источники своего богословия. Схоластика и мистика, папская

церковная политика и реформаторские движения Средневековья

находят для себя предпосьшки в мире идей Августина.

В связи с этим важно понять основы представлений Августина о

христианстве, а также их значение в развитии истории догмы.

Августин устанавливает связь с теологией древней

церкви, и его творчество, по крайней мере для Запада, означает

также ее завершение. Он собирает и передает христианскую

традицию. Но в то же время в его взглядах появляется нечто

новое.

В отношении философии отправной точкой для Августина ста-

новится неоплатонизм. Он оказал на него решающее

влияние и Августин размышляет о христианстве в категориях,

заимствованных из этой философии. Он связывает христианство с

идеями того времени, а эти идеи в значительной степени испытыва-

ют влияние неоплатонизма. В отношении формы теология

Августина является синтезом неоплатонизма и

христианства, и основная идея, характерная для его богословия,

отмечена влиянием этого синтеза.

Августин принадлежит Западу, и вопросы, занимающие наи-

более значительное место в его богословии, в основном

стоят

88

в центре западной теологии как таковой. Вопросы о церкви и про-

блемы антропологии в его трактовке становятся основанием для

богословских размышлений в последующих эпохах, даже в случаях,

когда теологи не следовали непосредственно идеям Августина. В

центре богословия Августина находятся четыре элемента, а

именно учение о Троице (которое уже рассматривалось в другом

контексте), его основное представление о христианстве (неопла-

тонизм и христианство), его учение о церкви (разработано в ходе

борьбы с донатизмом), а также учение о грехе и благодати (разра-

ботано в борьбе против Пелагия).

РАЗВИТИЕ ЛИЧНОСТИ АВГУСТИНА

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Для того чтобы понять богословие Августина, важно также

знать историю его жизни, с которой тесно связано развитие его

представлений. Важнейшим источником для этого служит его

знаменитая «Исповедь», написанная около 400 года.

Августин родился в 354 году в городе Тагасте в Нумидии. Его

отец был язычником, а мать — христианкой, поэтому Августин с

ранних лет познакомился с христианством. В 371 году он отпра-

вился в Карфаген для получения образования. Здесь он жил пол-

ностью мирской жизнью, но когда он прочел труд Цицерона «Гор-

тензий», его охватила любовь к философии. Стремление к

богатству и мирской славе сменилось стремлением к истине.

Позже он видел в этом изменении шаг на пути к христианству. «О,

Истина, Истина! Из самой глубины души своей, уже тогда я

вздыхал по Тебе». Уже с самого начала для него в определенной

степени было ясно, что нельзя достичь истины без Христа. Однако

для него был препятствием нефилософский, варварский, по его

мнению, язык Священного Писания. Он также не мог подчинить

себя авторитету Писания, чего требовала вера.

Вскоре после вышеупомянутого события Августин присоеди-

нился к манихеям, секте, которая в то время довольно широко

распространилась в Африке. Эта религия, основанная персом

МАНИ в III веке, придерживалась представлений, сходных с

гностицизмом. Но ее дуализм был еще более сильно выражен, это

был дуализм не только по отношению к Богу и миру, но прежде

всего по отношению к Богу и злу. Зло понимали как изначальный

принцип, существующий наряду с Богом, как самостоятельную

силу, ограничивающую власть Бога, против которой Бог боролся.

Сама система спасения напоминала гностическую, а в остальном

манихейство предлагало подробно разработанное философское

объяс-

89

нение мира. Для манихейства была характерна строгая аскетичес-

кая этика, которую его адепты часто превращали в ее прямую про-

тивоположность, вседозволенность. Августина привлекало рацио-

нальное объяснение мира и аскетизм, который был тогда

решением его проблем. В течение девяти лет он принадлежал к

манихеям, но затем осознал их заблуждения и оставил общину.

В то же время, когда Августин оставил манихейство, он пере-

ехал в Италию в 383 году. Он поселился в Милане, где познако-

мился с видным богословом и деятелем церкви АМВРОСИЕМ.

Амвросий оказал определяющее влияние на Августина. Он

был представителем западного богословия, но также испытал

значительное воздействие восточной теологии и греческой

философии. Среди прочего, от Филона и Оригена он усвоил

аллегорический метод. Этот метод стал ведущим для Августина,

поскольку давал способ преодолеть скептическое отношение к

Писанию. Амвросий также уделял большое внимание богословию

апостола Павла с его учением об оправдании через прощение

грехов. В этом отношении его проповедь также была важной для

Августина.

Но вскоре Августин обратился к неоплатонизму. Именно эта

философия увела его от манихейства. Понятие о Боге в неопла-

тонизме бьшо диаметрально противоположно манихеискому. Бога

воспринимали как абсолютное неизменное благо, возвышенное над

всякими изменениями и дающее бытие всему сущему. С этой

идеей бьшо невозможно соединить представление о зле как само-

стоятельном принципе или предположить, что Бог боролся со злом

и, таким образом, был изменяющимся, подверженным переменам в

мире. Зло также не может быть каким-то самостоятельным,

творящим и действующим принципом. В контексте неоплатонизма

оно представлено лишь отрицательно, как небытие. Оно есть

отсутствие блага. Августин усваивает такое понимание концепции

зла, и оно создает основание для его определения сущности греха.

В своей «Исповеди» Августин свидетельствует о том, что он обрел

в неоплатонизме: «Книги платоников научили меня искать

сверхчувственную истину, и я увидел «невидимое, видимое через

рассматривание творений... я знал, что Ты есть, что Ты — Сущий,

бесконечный, что Ты неизменяем и вечен... и что все от Тебя,

иначе ничего бы и не было... Так было угодно Тебе, чтобы я

познакомился с ними прежде, чем обратился к Писаниям Твоим...

дабы впоследствии я полнее увидел бы разницу между

превозношением и смирением, между слепыми и зрящими, путь,

ведущий в блаженное отечество наше,

90

которое мало увидеть, но в которое еще надлежит и вселиться»

(VII, 20).44

Определяющими для Августина стали слова апостола Павла,

которые сокрушили последнее препятствие для его обращения в

христианство. Это были слова из Рим. 13:13-14: «Как днем, будем

вести себя благочинно, не предаваясь ни пированиям и пьянству, ни

сладострастию и распутству, ни ссорам и зависти; но облекитесь в

Господа нашего Иисуса Христа, и попечения о плоти не

превращайте в похоти».

Эти слова побудили Августина порвать с мирской

жизнью и направить свои желания в область сверхчувственного,

не на мирские блага, но на познание Бога и созерцание Бога.

Расколотая прежде воля стала целостной.

Обращение означало, что Августин оставил стремление стать

блестящим ритором. Прекратилось рабское подчинение мирским

желаниям, и он обратил свои помыслы к духовному. В то же время

он подчинился учению и авторитету церкви. Именно вера во

Христа превращала для Августина сверхъестественное в

живую реальность.

После своего обращения Августин с некоторыми близкими ему

людьми удалился в Кассициак близ Милана и через некоторое вре-

мя принял крещение в 387 году. В следующем году он вернулся в

Карфаген. Во время этого путешествия умерла его мать, и это

событие оставило в его сердце глубокий след.

В Карфагене Августин жил как частное лицо, но через несколь-

ко лет его избрали пресвитером в Гиппоне, а позднее в 395 году он

стал епископом в этом городе. Здесь он пребывал до своей смерти,

наступившей в 430 году во время набега вандалов на эти места и

осады города Гиппона.

Об обращении Августина высказывались различные мнения.

Большинство протестантских исследователей, включая Гарнака,

считали, что оно не означало разрыва с его прежними взглядами.

Он остался платоником и после своего обращения. Об этом могут

свидетельствовать произведения, написанные в Кассициаке после

обращения, например «Soliloquia».45 На основании этого пытались

преуменьшить влияние обращения (386), которому он придавал

столь большое значение в своей «Исповеди». Католические иссле-

дователи в соответствии с «Исповедью» представляют обращение

44 Цит. по: Блаженный Августин. «Творения», т. 1, 1998, стр. 580-581. —

Прим. перев.

45 «Монологи». — Прим. перев.

91

как подлинный переход к христианской вере и подчинение учению

церкви. Холл (Holl) указывает, что изучение философии, которое

несомненно продолжалось после обращения, строилось уже на

других предпосылках.

ОСНОВНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ АВГУСТИНА О ХРИСТИАНСТВЕ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

В «Исповеди» Августин описывает свой путь к христианству;

рассказывает, как он в слепоте блуждал по ложным путям, но все

время испытывал влекущую силу благодати и все более его охва-

тывала любовь к истине, пока, наконец, через обращение эта лю-

бовь не стала постоянной, и душа Августина не устремилась к ду-

ховной реальности. Ранее он лишь видел отблеск истины вдали, а

любовь была лишь преходящим настроением, которое не могло

преодолеть страсти к этому миру. Многое в миру держало

его в плену и отвлекало его душу. Он обрел духовный мир, лишь

когда пришел к вере и подчинился истине Писания. Лишь тогда он

достиг того, чего раньше искал, но не мог найти. Именно об этом

переживании Августин кратко говорит в известных словах: «Fecisti

nos ad te et inquietum est cor nostrum, donee requiescat in te» (Conf.

I,I).46

Как было указано выше, обращение Августина повлекло за со-

бой определенное подчинение его взглядов авторитету

церкви и признание истины Писания. Кроме всего прочего, о

решительном изменении свидетельствует принятие крещения и

выбор нового жизненного пути. Но в то же время в творчестве

Августина до и после обращения существует определенная

преемственность. Произведения, написанные сразу после

обращения (например, «Монологи») также явно проникнуты идеями

неоплатонизма. Позже Августин все более и более обращается к

христианской традиции, но он никогда не отказывается от

некоторых элементов неоплатонизма так, как он ранее отверг,

например, манихейство. Для него не существует никакого

противоречия между этими идеями неоплатоников и

христианством. Напротив, он считает, что через них он нашел путь

к христианству и научился понимать его глубинный смысл. Таким

образом, его основная теологическая идея всегда отчасти

определяется предпосылками неоплатонизма.

Однако принципиальное отношение Августина-христианина к

философским размышлениям становится иным, нежели в ран-

46 «Ты создал нас для Себя, и душа наша дотоле томится и не находит себе покоя,

доколе не успокоится в Тебе». — Цит. по: Блаженный Августин. «Творения», т. 1,

1998, стр. 469. — Прим. перев.

92

ний период его жизни. Тогда философия означала для него попытку

обрести истину на пути разума. Цель, которую философия

поставила перед собой, должна быть достигнута через рациональ-

ное мышление, через размышление. После обращения Августин

понимает соотношение между теологией и философией в соответ-

ствии с формулой «credo, ut intelligam».47 Теперь на первом месте

подчинение авторитету. Путь философских размышлений не ведет

к цели. Лишь через веру, через принятие явленной истины мы

можем достичь истинного знания о Боге. Но затем также следует

рациональное осмысление веры, посредством которого истина веры

также в определенной степени может стать предметом для

понимания. Основанием однако является не философское

мышление, а вера и подчинение авторитету Писания.

Понятийное мышление, основанное на вере, «intelligere», свя-

занное с подчинением учению церкви, для Августина принимает

форму синтеза христианства и неоплатонизма. Для него они не

являются двумя противоречащими друг другу величинами, но

гармонируют друг с другом. При этом не говорится, что

неоплатонизм должен быть такой же истиной, как христианство.

Напротив, истина есть лишь в последнем. Но у Августина они

связаны вместе, поскольку неоплатонизм или философия ставит

вопрос, на который отвечает христианство, и лишь одно оно может

дать правильный ответ. Философы ищут истину, но не находят ее.

Они знают цель, но не знают пути, ведущего к ней. Когда

христианство таким образом дает единственный подлинный ответ

на самый глубокий вопрос философии, тем самым устанавливается

двойственное отношение к философии. С одной стороны,

вероучение доказывает, что философия ложна, оно разоблачает ее

пустоту и неспособность удовлетворить самое глубокое

стремление человека. С другой стороны, принимается сам вопрос,

который ставит философия, а вместе с ним и основное отношение к

жизни, характерное для нее. Эта двойственность характерна для

понимания Августином христианства. С одной стороны, он признает

истину откровения и христианской традиции в сравнении с разумом

и философией. С другой стороны, он представляет христианство в

категориях, данных теми философскими предпосылками, на

которых он основывается. Августин создал синтез из элементов

неоплатонизма и христианства, взаимно влияющих друг на друга.

Можно разграничить эти рассуждения и изложить их отдельно, но у

Августина они образуют единое мировоззрение, одновременно

платоновское и христианское.

47 «Верую, чтобы понимать». — Прим. перев.

93

Основная идея, которая в первую очередь связывает Августина

с неоплатонизмом, это мысль о стремлении к счастью как главной

тенденции человека. Направленность к цели, заключающей в себе

блага для него самого, является основной предпосылкой всех

стремлений человека. «Beate certe omnes vivere volumus» (De

moribus eccl. cath. I. c.3,4).48

Августин хочет показать, что это направление воли относится не

только к временным и преходящим целям. Глубинным желанием

человека является высшее благо («summum bonum»). Если человек

удовлетворяет свое желание временных благ, удовлетворение

будет непрочным. Из этого следует, что он постоянно направлен к

новым целям. Он не удовлетворен тем, что является лишь

частичным благом, что имеет более низкую ценность. То, что

полностью соответствует стремлению человека, то, на что

направлено его самое глубокое желание, должно быть высшим

благом, абсолютной ценностью, выше которой нет ничего. И более

того: если человек достигает более низкой цели, к которой он

стремился, его беспокойство не заканчивается, ибо он всегда

боится потерять то, что обрел. Ибо благо, которое он обрел,

временно и преходяще. Его может удовлетворить лишь прочное и

неизменное благо. Таким «summum et incommutabile bonum»

является только Сам Бог. Таким образом, у всех людей есть

естественное стремление к Богу как к высшему благу. Оно

выражается даже в совершенно искаженной любви. «Deus, quern

amat omne quod potest amare, sive sciens, sive nesciens» (Soliloquia I,

с. 1,2).49

Эвдемонизм, представленный у Августина, это не философский

эвдемонизм, согласно которому высшая цель состоит в удов-

летворении желаний или в достижении собственного счастья. Для

Августина высшее — это соединение с высшим благом, с чем-то

трансцендентным, находящимся вне мира человека. «Mihi adhaere-

re Deo bonum est» (Sermo 156, c.7).50 Созерцание Бога есть высшая

цель. Если все силы души устремлены к Богу и вечности — суще-

ствует правильное расположение духа, душа обретает мир и яс-

ность. Эта любовь есть высшая заповедь, включающая в себя все

остальные. «Dilige, et quod vis, fac» (In epist. Joannis, VII,8).51

Августин проводит различие между любовью к высшему благу,

«caritas», и любовью к миру, то есть желанием, которое ищет

48 «Конечно, мы все желаем жить счастливо». — Прим. перев.

49 «Бог, любимый всем, что способно любить, осознанно или неосознанно». —

Прим. перев.

50 «Для меня благо есть соединение с Богом». — Прим. перев.

51 «Люби и делай то, что хочешь». — Прим. перев.

94

блага в преходящем. Августин называет такую любовь «cupiditas».

Эти два вида любви соотносятся друг с другом как добро и зло.

«Caritas» — это единственная истинная любовь, «cupiditas» — лож-

ная и искаженная. При этом можно сказать, что сама способность

желания в обоих случаях одна и та же. У естественного человека

она направлена на этот мир, на чувственное и преходящее.

Обращение заключается в том, что это стремление изменяется и

направляется к небесному и вечному. Человек преображается

через пробуждение любви к Богу и преодолевает любовь к

этому миру.

Словом «любовь» («amor») Августин обозначает прежде всего

желание, совпадающее с внутренней волей человека. Она может

быть направлено либо вверх, то есть к Богу и вечному («ascendit»),

либо вниз («descendit»), к тому, что стоит ниже воли, то есть

обращено к творению и к временному. Первая есть «caritas», вто-

рая — «cupiditas». Лишь когда любовь человека полностью на-

правлена к Богу, человек достигает своего предназначения и лишь

тогда он обретает мир («quies»). Августин однажды сравнил лю-

бовь («amor») с водным потоком, который вместо того, чтобы

течь в клоаку, не принося никакой пользы, следует

направить в сад, чтобы орошать его. Он считает, что оба вида

любви («caritas» и «cupiditas») в основе своей имеют одно и то же

стремление. Любовь, которой человек желает вещей этого мира,

следует направить к Богу, высшему и непреходящему благу.

При этом может показаться, будто человек вообще должен по-

рвать отношения с этим миром и стремиться лишь к вечному. Од-

нако Августин имеет в виду не это, хотя он ценит уединенную

жизнь и понимает отношение к Богу как непосредственное общение

души с Богом, созерцание Бога, которое является предвкушением

блаженного созерцания в вечности. Но Августин не презирает

мирскую жизнь саму по себе. Она достойна отвержения, лишь

когда преходящее занимает главное место в сердце человека.

Божие творение хорошо и человек поставлен управлять теми да-

рами, которые дает ему Господь творения. На вопрос о том, как

положение человека в мире соотносится с его общением с Богом,

Августин отвечает, вводя различие между «uti» и «frui», «пользо-

ваться» и «наслаждаться». В некотором смысле сотворенный мир

также должен стать предметом любви, но высшая цель человека

заключается не в этом. Творение должно использоваться лишь как

средство на службе высшей любви. Только Бог должен быть пред-

метом той любви, которая в конечном счете обретет покой в лю-

бимом. Здесь любовь есть постоянное восхождение в Бога, «fruitio

95

Dei». Различие между «frui» и «uti» — это различие между «diligere

propter se»52 и «diligere propter aliud».53

Человеческую жизнь можно сравнить с путешествием паломни-

ка в землю отцов. Цель его устремлений — эта земля, только там

ему уготовано счастье. Но для достижения цели во время путеше-

ствия он пользуется кораблями и повозками. Если же он напротив

будет искать удовольствий в самом странствии; тогда то, что

должно быть лишь средством, превратится в цель. Подобным

образом, христианин должен пользоваться миром, но не

наслаждаться им. Любовь, которая обретает свое счастье лишь в

небесной отчизне и пользуется вещами этого мира, есть «caritas»,

тогда как любовь, которая направлена в мир, чтобы наслаждаться

им, используя Бога как средство для преходящего удовольствия,

есть «cupiditas». «Boni ad hoc utuntur mundo, ut fraantur Deo; mali

autem contra, ut fruantur mundo, uti volunt Deo» (De civitate Dei, XV,

c.7).54

Различие между uti и frui составляет основание для целостной

системы отношений человека с Богом и миром. Она представляет

собой некую шкалу ценностей, на которой каждой вещи отводится

свое место на основе ее близости или удаленности от абсолютной

ценности. Любовь должна руководствоваться этой шкалой, таким

образом, любовь становится «ordinata dilectio».55 Упорядоченная

любовь любит Бога той любовью, которой Он достоин, «fruitio Dei»,

и любит мир лишь в своем стремлении к высшему благу, как

средство для достижения высшей ценности.

Таким образом, Августин не отрицает того, что сотворенный

мир также должен стать предметом любви. Но это должна быть

любовь, соразмерная ценности вещи, любовь, которая не оста-

навливается на достигнутом, но идет дальше к высшему благу. В

учении Августина о любви есть место даже для любви к самому

себе. Когда говорится: «Возлюби ближнего своего как самого

себя», Августин считает, что эти слова указывают на то, что

человек также должен любить самого себя. Эта идея

входит в учение о «dilectio ordinata». Свою жизнь следует любить

в соответствии с той ценностью, какую она имеет на шкале

ценностей этого мира.

Но понятие «amor sui» имеет у Августина и другие значения.

Оно может использоваться как синоним понятия «любовь» вообще.

Ибо вся любовь в основе своей есть «amor sui», направлен-

52 «Любить что-либо ради него самого». — Прим. перев.

53 «Любить что-либо ради чего-то другого». — Прим. перев.

54 «Благие пользуются миром для того, чтобы наслаждаться Богом; злые же

напротив,

хотят пользоваться Богом для того, чтобы наслаждаться миром». — Прим. перев.

55 «Упорядоченной любовью». — Прим. перев.

96

ность на собственное благополучие или высшее предназначение. В

этом смысле слова, Августин может сказать, что истинная любовь

к самому себе есть любовь к Богу и отречение от самого себя.

Далее, «amor sui» может также обозначать ложную

любовь к самому себе, которая выражается в том, что человек

ищет лишь своего собственного счастья и любит самого себя

вместо того, чтобы любить Бога. В этом случае она составляет

часть «cupiditas» человека и выступает против истинной любви.

Таким образом, «amor sui» у Августина можно понимать трояко:

как оправданную, «упорядоченную» любовь к самому себе, как

стремление к высшему предназначению (при этом она равнозначна

«amor Dei») или как ложную любовь к самому себе.

Основное противоречие существует между «caritas» и

«cupiditas». Человек как сотворенное существо обязан искать свое

благо вне самого себя. В своем испорченном состоянии он ищет

его в разнообразии мира, в преходящем. Грех заключается именно

в том, что глубинное направление воли человека отворачивается от

Бога к миру, так что он любит творение вместо Творца. Изменение,

происходящее с человеком в обращении, состоит в том, что

«cupiditas», ложная любовь к миру, превращается в «caritas». Че-

ловек наполняется любовью к Богу.

Такое обращение находится за пределами возможностей чело-

века. Сам человек является пленником стремления к преходящему

благу. Для того чтобы в нем пробудилась любовь к Богу, она

должна быть дана ему извне как дар. Она должна быть «влита»

(«infusio caritatis»), как выражается Августин в связи со словами

Рим. 5:5: «Любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым,

данным нам». Лишь когда любовь Божия дарована человеку, он

обретает силы для того, чтобы преодолеть любовь к миру.

Понимает ли Августин это излияние любви в физическом

смысле как сообщение силы? В этом направлении Августина

истолковывают либеральные теологи, которые вообще исходят из

противопоставления между физическим и этическим. Но в случае

Августина это суждение не соответствует истине. Благодать,

любовь вливается в человека, но не магическим образом, а через

Святой Дух. Можно сказать, что эта «caritas», даруемая человеку,

совпадает со Святым Духом. Бог сообщает Себя человеку, и через

Его присутствие человек наполняется той любовью, которая

побеждает злые желания.

В более позднем католическом богословии излитую благодать

понимали как внутреннюю силу, которая сообщается через таин-

ства. Часто это представляли как магическое, метафизическое со-

97

бытие. Но нельзя сказать, что у Августина отсутствует личност-

ный этический аспект. Благодать представлена как реальная пре-

образующая сила, и эта сила есть Сам Бог, Дух, который дается

через веру во Христа.

Предпосылкой спасения является воплощение. Крест Христов

означает, что Сам Бог унизил Себя до смерти ради нас. Это един-

ственный способ, которым можно сокрушить наше высокомерие

(«superbia»). Высокомерие держит нас в плену у самих себя и явля-

ется основанием нашего несчастья. Ничто не может разорвать эти

оковы кроме «humilitas» Христа, которая служит нам примером и

лекарством против нашей «superbia».

Августин осуществляет синтез двух направлений мысли: спасе-

ние происходит через деяние Божие, через Его предшествующую

благодать и сошествие к нам в воплощении Христа — это одна

основная мысль; вторая характеризуется понятиями «caritas» —

«cupiditas»: стремление к высшему благу, скрытое в каждом чело-

веке, но искаженное ложной любовью к миру и любовью к самому

себе, должно быть вновь направлено к высшей цели и обрести свое

удовлетворение в христианской любви к Богу. Таким образом,

основная идея учения неоплатоников об эросе соединяется с

христианским учением о спасении в единое мировоззрение,

в котором Августин пытается дать ответ на главные вопросы

человека, а также представить обобщенное изложение содержания

христианского Евангелия (ср. A. Nygren, «Den kristna karlekstanken»

II, 1936, s. 251-370).

УЧЕНИЕ АВГУСТИНА О ЦЕРКВИ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

В отношении учения о церкви Августин продолжил развитие

западной традиции, начатой в первую очередь Киприаном. Его

взгляды в определенной степени остаются открытыми для истол-

кования в различных направлениях. Поэтому как сторонники иерар-

хического устройства церкви, так и оппозиционные по отношению к

папству средневековые течения могли ссылаться на идеи

Августина.

Спор с донатистами, который с конца III века раскалывал цер-

ковь в Северной Африке на два лагеря, побуждает Августина под-

робнее разработать свое учение о церкви. Можно сказать, что до-

натизм был первым большим движением «свободной церкви». По

своим взглядам донатисты были связаны с некоторыми идеями

Киприана и Новатиана, а также с более древними сепаратистскими

течениями.

98

Раскол, названный по имени ДОНАТА ВЕЛИКОГО, епископа Кар-

фагена (ум. 332), начался после гонений Диоклетиана. Поводом к

расколу послужили некоторые практические вопросы, связанные с

гонениями. Следовало ли выдавать некоторые христианские

писания язычникам, или нет? Одни были строже в этом вопросе и

утверждали, что нельзя выдавать никаких писаний вообще, другие

были мягче и считали, что некоторые писания можно было выдать,

и в этом не было предательства. Но когда сторонники последнего

направления получили преимущество при выборах епископа

Карфагена, приверженцы более строгих взглядов выбрали своего

епископа. После этого раскол продолжался и со временем разделил

всю церковь в Северной Африке, так что временами более

половины ее епископов принадлежали к донатистам. Донат был

одним из карфагенских епископов — приверженцев более строгого

направления.

Первоначально спор возник по личному вопросу: один из кар-

фагенских епископов был поставлен традитором, то есть тем, кто

во время гонений выдал христианские писания. Более строгие счи-

тали, что такое поставление было недействительным. Затем спор

распространился и на другие вопросы: о крещении, о святости

церкви. Донатисты организовали свою церковь, которую они счи-

тали единственной истинной церковью. Как упоминалось, они

широко распространились в Северной Африке, но при этом были

представлены только там. Августин принял участие в споре, на-

писав несколько работ, в которых он отвергал взгляды донатистов

и даже высказывал мнение, что следует заставить их вернуться в

церковь с помощью мирской власти. В 411 году в Карфагене

состоялись религиозные собеседования с донатистами. После это-

го движение было в основном побеждено, и число его сторонников

все более и более сокращалось до тех пор, пока все движение не

исчезло. Но те же самые взгляды, которых придерживались

донатисты, появлялись вновь и вновь на протяжении истории церк-

ви. Сектантские движения или «свободные церкви» как правило

построены на том же понимании церкви, какое было у донатистов.

Поэтому борьба Августина с донатистами имеет принципиально

важное значение.

Донатисты были продолжателями древней «пневматической»

традиции, согласно которой истинным служителем является только

тот, кто имеет дар Духа. Как и Киприан, они связывают

Дух и служение и считают епископский сан носителем Духа.

Можно признать лишь такого епископа, который своей

безупречностью и дарованиями может доказать, что является

носителем Духа. Сами

99

по себе эти взгляды не должны были неизбежно привести к раско-

лу. Но затем на их основе были сделаны выводы о том, что свя-

щеннодействия, выполненные недостойным епископом, недей-

ствительны. Тот, кто рукоположен традитором, не может быть

истинным епископом. Крещение, совершенное недостойным,

еретическим священником, не может быть действительным, по-

скольку этот служитель не имеет дара Духа. Таким образом, дона-

тизм представляет взгляд, который обычно называется «theologia

regenitorum»: духовное действие, то есть действие таинств, счита-

ется зависимым от святости служителя (противоположное понятие:

«theologia irregenitoram»).

Позиция, занятая донатистами по вышеупомянутым практи-

ческим вопросам, связана с их пониманием церкви. Церковь долж-

на быть сообществом святых. А поскольку существующая церковь

включает также лицемеров и тех, кто придерживается более

мягких взглядов в отношении покаяния, следует отделиться от этой

церкви. Донатисты требовали перекрещивания тех, кто переходил

из церкви в их общину. Действительным считалось лишь то

рукоположение, которое было совершено признанными ими епис-

копами. Как и Киприан, они строили церковь на епископах-но-

сителях Духа, но поскольку в то же время они, как и Новатиан,

считали церковь сообществом только святых, их учение стало се-

паратистским.

Одним из предшественников Августина в борьбе против дона-

тистов был ОПТАТ МИЛЕВИЙСКИЙ, которому он посвятил одно из

своих обличительных произведений. Сам он в ряде трудов, напи-

санных около 400 года (например, «De baptismo»56) изложил свои

основные мысли по вопросу о церкви и таинствах в ходе полемики

против учений донатистов.

Вопросы, о которых идет речь прежде всего — это

действительность крещения и рукоположения. Донатисты

мотивировали требование перекрещивать переходящих в их общину

тем, что лишь крещение, совершенное святыми, могло освятить

крещаемого, быть действенным и действительным. В

противоположность этому Августин утверждает, что церковь со

своей стороны должна признавать действительными даже

крещения, совершенные раскольниками. Ибо крещение само по

себе есть священнодействие, которое не зависит от святости лица,

его совершившего. «Велико различие между апостолом и пьяницей;

но нет никакого различия между Христовым крещением,

совершенным апостолом, и Хрис-

56 «О крещении». — Прим. перев.

100

товым крещением, совершенным пьяницей; нет никакого различия

между Христовым крещением, совершенным апостолом или

еретиком» (Epist. 93,48). «Вода при крещении еретиков не под-

дельная; ибо само Божие творение не зло, а слово Евангелия не

опровергается, какой бы лжеучитель его ни произносил» (De

baptismo, TV,24).

Через крещение человек получает знак того, что он принадле-

жит Христу, «character dominicus», подобный клейму, показываю-

щему принадлежность господину. Итак, крещение означает, что

человек является собственностью Христа. Это клеймо, если ис-

пользовать средневековый термин, является

неизгладимым («character indelebilis»). Так же обстоит дело и с

ординацией, рукоположением священника или посвящением

епископа. В соответствии с этим пониманием никогда не следует

совершать перекрещивание. Также не следует повторять

ординацию. Таким образом, Августин является представителем

«theologia irregenitorum» (см. выше).

В этом аспекте Августин отличается от Киприана. Тот полагал,

что лишь крещение, совершенное в церкви, где есть Дух, может

способствовать спасению. Поэтому крещение еретиков не было

действительным, и те, кто переходил в церковь из еретических

групп, должны были повторно креститься.

Значит ли это, что для Августина не существует никакого раз-

личия между крещением от еретиков и крещением, осуществляе-

мом в церкви? Согласно Августину, сам акт крещения одинаково

действителен в обоих случаях, но как и Киприан, он утверждает,

что в действительности лишь крещение церкви имеет спасительное

действие. Лишь там, где сохраняется единство церкви, крещение

приносит прощение грехов и обновление. Ибо лишь в церкви дается

Святой Дух и тем самым — любовь, «caritas». Трудность со-

единения этих двух идей Августин преодолевает, вводя различие

между самим таинством и действием таинства, чего не делал Кип-

риан. «Aliud est sacramentum, aliud virtus sacramenti».57 Действие

таинства, которое может иметь место лишь там, где сохраняется

единство церкви, есть любовь. «Не имеет Божией любви тот, кто

не любит единства церкви, из этого видно и с полным правом

можно сказать, что лишь в кафолической церкви человек прини-

мает Святого Духа» (De baptismo, 111,21). Но само таинство сохра-

няется независимо от того, существует ли его действие или нет.

«Так же как крещеный не теряет таинства крещения, если он от-

падает от единства церкви, так и рукоположенный не теряет таин-

57 «Таинство — одно, сила таинства — другое». — Прим. перев.

101

ства совершать крещение, если он отпадает от единства церкви»

(De baptismo, 1,2). Крещеные нечестивцы и еретики имеют кре-

щение так же, как и праведные; но любви они не имеют.

Августин использует слово «таинство» («sacrament») в более

широком смысле, чем мы. По его мнению, крещение и причастие

являются главными таинствами. Они происходят от Христа и

наряду со словом образуют основание церкви (Ин. 19:34). Августин

проводит резкое разграничение между внешними знаками,

элементами таинства, и их духовным содержанием. Таким же об-

разом он различает внешнее слово и Дух, который говорит в слове.

Внешние знаки есть символы, указывающие на духовную ре-

альность. Августин представляет себе духовное действие как

параллельное внешнему событию. Они связаны на основании по-

веления Божия, но в то же время различны. Это «символическое»

понимание связано у Августина с мировоззрением неоплатоников.

Внешние вещи строго отделены от духовного, но в то же время они

могут представлять собой символы, указывающие на

божественное, в которых оно приближается к нам. Таинства есть

внешние знаки, вмещающие духовное содержание. Но они не

обязательно связаны с ним.

Противостояние с донатистами также затрагивает понятие о

церкви вообще. Как упоминалось выше, противники считали церко-

вью лишь сообщество святых, ограниченное их общиной. Возра-

жая, Августин говорит, что для них церковь существует

лишь в Африке. Для него же она является всей Христовой

церковью, распространившейся по всему миру. Эта церковь

основана на слове Христа, и в ней преподаются таинства. От этого

сообщества нельзя отделить нечестивцев и лицемеров. Те люди,

которые внешним образом принадлежат к церкви, должны

причисляться к ней, даже если у некоторых из них нет Духа или

любви. Последние не принадлежат к общению святых, к церкви в

собственном смысле слова. Ибо церковь в этом смысле для

Августина включает лишь благочестивых, тех, в ком действует

Святой Дух и в ком Он зажег любовь, «caritas». Они составляют

внутреннее невидимое сообщество, «единство Духа в союзе мира».

Через свое взаимное общение они выражают любовь, которая

излита в них через Дух Христов, и таким образом они образуют

духовное единство во Христе, являются телом Христовым. Эта

внутренняя церковь, скрепляемая невидимым соединением любви,

«invisibilis caritatis compages» не совпадает с внешней церковной

организацией, христианским миром. Внешняя церковь состоит из

всех тех, кто исповедует имя Христа и принимает таинства. Это

внешнее церковное сообще-

102

ство устанавливается через таинства и освящается словом и таин-

ством. Итак, его святость состоит не в святости его членов или в

харизме служителей. Но в этой церкви истинные христиане

и лицемеры находятся рядом друг с другом и живут вместе, как

пшеница и плевелы должны расти вместе до времени жатвы.

Итак, Августин говорит о церкви в двух значениях этого слова:

как о внешнем церковном сообществе и как об общении святых

или сообществе истинно верующих. Эти понятия не совпадают, ибо

во внешней церкви есть много нечестивых или не истинно

верующих. Но между ними сохраняется такое соотношение: сооб-

щество святых всегда находится внутри внешнего сообщества

церкви. Лишь там, где люди живут в единстве церкви, может быть

истинная вера. За пределами этого сообщества нет никакого спа-

сения, ибо там нет ни Духа Христова, ни любви.

Однако иногда Августин говорит о церкви в третьем значении,

когда он определяет ее как «numeras praedestinatorum».58 Этот круг

верующих не совпадает ни с внешним сообществом церкви, ни с

общением святых. Он не совпадает с внешней христианской

церковью, ибо можно думать, что Бог избирает людей и за преде-

лами церкви (здесь в качестве примера упоминается Иов, который

не был израильтянином) или тех, кто не приобщился к таинствам

(покаявшийся разбойник). Избранные также не все те, кто сейчас

принадлежит к общению святых. Ибо можно вообразить, что

некоторые из них со временем отпадут, поскольку не имеют дара

сохранения веры (donum perseverantiae). Избранными являются

лишь те, кто стал причастен благодати, а также до конца устоял в

вере. Природа вещей такова, что ни один человек не может видеть

или судить о том, кто принадлежит к собранию избранных. Можно

так проиллюстрировать тройственное понятие о церкви у

Августина:

А = внешнее установление спасения,

христианский мир; Б = общение

святых, невеста Христова,

невидимое сообщество любви; В =

собрание предопределенных к

спасению

58 «Число предопределенных». — Прим. перев.

103

Учение Августина о церкви имеет значение не только в свете

борьбы с донатистами, но также для понимания его представлений

о Царстве Божием и царстве мира, которое он приводит в

своем великом произведении «De civitate Dei».59 Состоящий из 22

книг, написанных в 413-426 гг., этот труд можно рассматривать как

апологию против обвинений язычников в том, что христиане

являются причиной несчастий, постигших общество, а также как

изложение событий мировой истории как борьбы язычества и хри-

стианства. «Civitas Dei»60 и «civitas terrena»61 предстают здесь, од-

нако, не как два правительства, власть которых должна быть уре-

гулирована, а как два сообщества («societates»), которые от начала

до конца времен находятся в состоянии борьбы друг с другом. Это

противостояние определяет ход истории и образует ее внутренние

связи. Оба сообщества скреплены узами любви. В одном случае

речь идет о тех, кто любит Бога до самоотречения, в другом слу-

чае — о тех, кто любит самого себя настолько, что презирает

Бога. Это различие существует уже в ангельском мире между

добрыми и злыми ангелами и проявляется в человеческом мире со

времен Каина и Авеля. О Каине сказано, что он построил город,

тогда как Авель жил на земле как пришелец. Через Христа град

Божий обретает конкретное воплощение в церкви, общении святых,

тогда как земное государство выступает в облике Римской

Империи и других языческих царств.

Таким образом, нельзя сравнивать эти оба понятия «civitas Dei»

и «civitas terrena», о которых говорит Августин, с современным про-

тивопоставлением церкви государству. Взгляд Августина шире. Он

говорит о двух линиях развития, о двух сообществах, действующих

в ходе исторических событий, а не о внешних силах или

организациях.

«Civitas Dei» — это не внешняя церковь или иерархия, но преж-

де всего общение святых, внутренняя церковь, которая скрыта, но в

то же время конкретизирована во внешней организации. «Ибо град

святых есть град вышний, хотя он и здесь рождает своих граждан,

в лице которых странствует, пока не наступит время его царства»

(De civ. Dei 15, I).62

Так же «civitas terrena» не совпадает с государством, но

обозначает сообщество злых и безбожных людей, которое было

движущей силой, стоявшей за образованием языческих государств.

59 «О граде Божием». — Прим. перев.

60 «Град Божий». — Прим. перев.

61 «Град земной». — Прим. перев.

62 Цит. по: Блаженный Августин, «Творения», т. 4, стр. 51; Алетейя, СПб,

1998. — Прим. перев.

104

Исходной точкой для Августина становится защита града Бо-

жия, общения святых, от языческого римского государства. По-

этому основной акцент делается на противоречии. Град Божий —

это сообщество Духа, состоящее из благочестивых и верующих.

Град земной — сообщество злых, враждебных по

отношению к Богу людей. Однако это не означает того, что

Августин враждебно относится к государству вообще. Отчасти он

признает, что даже злое языческое государство, которое

воплощает в себе «civitas terrena», совершает что-то хорошее,

поскольку поддерживает внешний порядок. Отчасти, он

представляет себе его в качестве идеала, которое также

существует ради внешнего порядка, но выполняя эту задачу, оно

также служит как средство распространения и укрепления царства

Божия. Таким образом, его цель — в граде Божием, а само оно

является лишь средством. Поэтому оно также подчинено граду

Божию и должно повиноваться его законам.

Из этого следует, что между «civitas Dei» и «civitas terrena» су-

ществует такое же соотношение, как между «caritas» и «cupiditas».

«Cupiditas» есть нечто злое, поскольку обозначает любовь, которая

направлена лишь на мир, но забывает Бога. Но это не значит, что

вся любовь к временным вещам должна быть отвергнута. Ее

следует просто подчинить высшей любви и использовать преходя-

щее как средство для достижения чего-то высшего. Таким же об-

разом, земное государство само по себе не является злом, но ста-

новится таковым, если превращается в самоцель, если становится

единственным сообществом для людей и если оно направлено лишь

на земные преимущества. Если же, напротив, государством правят

христианские законы и оно подчинено общению святых как своей

высшей цели, для которой оно само является средством,

государство выполняет свое установленное Богом предназначение.

Оно занимает то место, которое предназначено для него и поддер-

живает порядок, полезный как для земных целей, так и для роста и

укрепления града Божия.

Таким образом, «civitas Dei» — не то же самое, что внешняя

церковь, хотя Августин и не противопоставляет их друг другу. Это

духовное сообщество тех, кто верует во Христа и исполнился Его

Духа, тех, кто живет в любви к Богу. Град Божий обозначает

владычество Христа на земле, является сообществом людей,

через которых Христос ведет Свое царство к победе. Это

невидимое духовное сообщество, но в то же время оно имеет

конкретное выражение, «socialis vita sanctorum».63 «Civitas Dei»

можно также срав-

63 «Совместная жизнь святых». — Прим. перев.

105

нить с царством Божиим в той мере, в какой оно осуществляется

на земле. Но однажды оно перейдет в вечное царство Божие, ко-

торое находится за пределами времени и приводит общение святых

к совершенству.

Что касается отношений между градом Божиим и градом зем-

ным, Августин утверждает, что град земной должен быть подчи-

нен граду Божию. Это обусловлено общими предпосылками. Пер-

вый имеет лишь земные цели. Он существует ради внешнего

порядка. Тем самым его цель должна заключаться в том, чтобы

содействовать сообществу, состоящему из избранных и святых Бо-

жиих. Цель всего человечества — царство Божие. Этой цели дол-

жен, в сущности, служить и град земной, если он является ис-

тинным христианским государством. Эта идея не означает сама по

себе, что государство должно быть подчинено церкви, то есть

внешней церковной организации, ибо Августин говорит о самих

сообществах и их внутренних целях. Но в эпоху Средневековья его

слова были истолкованы в этом направлении и труд «De civitate

Dei» явился предпосылкой для более позднего учения о главенстве

Папы над мирской властью. Считалось, что императоры и короли

получают свою власть от Папы, и поэтому именно он должен

возводить их на престол. Августин не предписывает такого

подчинения церкви, но нет и никаких препятствий для того, чтобы

сделать подобный вывод. Ибо он действительно считает, что

общение святых проявляется также в священнослужении, во

внешней организации, и для него не существует какого-то явного

раскола между «civitas Dei», внутренним духовным сообществом и

внешним устройством церкви. Последнее является предпосылкой

первого. Таким образом, иерархические идеи являются

истолкованием учения Августина, но в то же время и

последовательным развитием некоторых сторон его богословия.

УЧЕНИЕ АВГУСТИНА О ГРЕХЕ И БЛАГОДАТИ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Существует определенное внутреннее соответствие между три-

нитарными и христологическими спорами на Востоке в IV-V веках

с одной стороны и пелагианскими спорами в Западной церкви в V

веке с другой стороны. В обоих случаях вопрос состоит в том,

что является основанием нашего спасения. В связи с

борьбой с арианством и так называемыми монархианскими ере-

сями на первый план выходит следующий аргумент: если Христос

не является истинным Богом, Он не может спасти человека; если

Он не является истинным Богом и истинным человеком

106

в единстве личности, Он не может освободить человека из-под

власти греха и смерти. Подобным образом, Августин, выступая

против Пелагия, утверждает, что спасение есть деяние Самого

Бога, а не нечто, идущее от людей. В первом случае речь

идет о соотношении божественной и человеческой природы во

Христе, во втором случае — о соотношении между Божией

благодатью и свободной волей человека (ср. R. Bring,

«Kristendomstolkningar», 1950, p. 230f.). Так же как Афанасий учил,

что Христос есть истинный Бог и что деяние, которое Он совершил,

было деянием Самого Бога, Августин учил, что лишь благодать

Божия совершила спасение человека. Но для него вопрос

переходит из чисто теологической сферы в

антропологическую. В теологии на Западе в центре

интереса оказываются вопросы о грехе и благодати, а

также вопрос о церкви.

ПЕЛАГИЙ, родом из Ирландии, выступил незадолго до 400 года в

Риме со строгой проповедью покаяния. Позднее он также пропо-

ведовал в Северной Африке. Его учеником был ЦЕЛЕСТИЙ, а не-

сколько позже самым видным приверженцем пелагианства стал

ЮЛИАН ЭКЛАНСКИЙ. Пелагианство получило широкое распростра-

нение, и церковь была вынуждена бороться с ним, в особенности

используя антипелагианские произведения Августина. В результате

теологи Востока отвергнули учение Пелагия, и на Эфесском

Соборе 431 года, осудившем несторианство, пелагианские пред-

ставления были также отвергнуты как еретические.

В своей проповеди Пелагий апеллирует к свободной воле чело-

века. При этом он считает, что человек сам по себе имеет воз-

можность выбирать между добром и злом. Он утверждает, что

если человек не знает о своей возможности исполнить повеления

Божий, то он никогда не сможет им следовать и не станет лучше.

Было бы бессмысленно призывать человека к тому, что он пред-

ставляет невозможным для себя.

Идея свободы воли является общей предпосылкой в теологии

древней церкви, как восточной так и западной. Свобода выбора

человека — предпосылка для проповеди закона, для воспитания и

восстановления человека. Без этой свободы невозможно припи-

сывать человеку ответственность за свои поступки, а значит, и

вину за свои преступления.

Но в споре между Пелагием и Августином весь вопрос свободы

воли рассматривается в новой ситуации и становится одним из

основных аспектов учения о спасении, проблемы греха и благода-

ти. У Пелагия понятие свободы воли имеет намного более широкое

значение, нежели в более ранней традиции. Для него она яв-

107

ляется не просто способностью человека выбирать и действовать

свободно (в более поздней терминологии это называется формаль-

ной или психологической свободой). Для него она также означает,

что человек обладает свободой выбирать между добром и злом и

что из всех возможных действий он может выбрать хороший по-

ступок так же, как и плохой.

Итак, согласно Пелагию, человек имеет возможность и свободу

принять решение в пользу добра. По мнению Пелагия, грех заклю-

чается лишь в отдельных волевых актах. Если человек выбирает

зло, он грешит. Но ничто не препятствует тому, чтобы он смог

выбрать добро и тем самым избежать греха. Пелагий отвергает

представление о том, что грех является склонностью человека или

его природой. Он есть «поп naturae delictum sed voluntatis».64

Отсюда следует, что Пелагий также отвергает идею первородного

греха. Грех состоит лишь в том, что человек делает, поэтому он не

может быть унаследован или связан с природой. Он считает, что

лишь в этом случае можно говорить об ответственности человека

и что лишь на этом основании возможно нравственное улучшение.

Значит, по мнению Пелагия, маленькие дети, которые еще

сознательно не выбрали зло, свободны от греха. Следовательно,

крещение не обязательно приносит освобождение от греха.

Пелагий также считает, что человек может достичь освобожде-

ния от греха, то есть все более и более избегать зла и выбирать

добро. Как же тогда Пелагий объясняет всеобщность греха, то,

что человек, несмотря на свою свободу, все же часто выбирает

зло? Здесь он указывает на долгую привычку грешить, «longa

consuetudo vitorum». Через повторение волевых актов склонность

человека к злу возрастает.

Итак, человек может собственными силами выбрать добро.

Значит ли это, что, по мнению Пелагия, он не нуждается в Божией

благодати? Нет, Пелагий также говорит о благодати, хотя и по-

другому, нежели Августин. Для последнего благодать есть нечто,

что преображает волю человека, вливает в него любовь к

Богу и тем самым полностью изменяет направление его воли. Для

Пелагия благодать Божия означает, что человеку изначально

дается воля, которая свободна делать добро. Действие благодати

есть «bonum naturae». Далее, Божия благодать облегчила человеку

выбор и дала ему помощь стремиться к добру. Эта помощь дается

через проповедь закона и пример Христа, далее через прощение

греха, чтобы человек, не отягощенный прошлым, мог

продол-

64 «Дефект не природы, а воли». — Прим. перев. 108

жать свой путь. Итак, благодать требуется как помощь воле. Но

все же человек сам имеет возможность выбирать добро.

В резкое противоречие с этими идеями вступает учение Авгус-

тина о свободе, грехе и благодати, изложенное среди

прочего в произведениях, направленных против пелагианства: «De

spiritu et littera»65 (412), «De natura et gratia»66 (415) и «Contra

Julianum»67 (421). Можно сказать, что спор в основном касается

следующих положений: свобода воли, первородный грех, усвоение

спасения, благодать, предопределение.

С одной точки зрения, вся эта сторона богословия Августина

содержит представление о человеке и его положении по отношению

к Богу. Однако его богословская «антропология» в то же время

является составной частью учения о порядке спасения. Прежде

всего, в центре стоит Божие действие по отношению к человеку и

положению человека в осуществляющемся Божием плане спасения

мира. Высказывания о свободе воли и о действии благодати

обусловлены различными стадиями, которые проходит человек в

своем развитии от сотворения до достижения совершенства. Ав-

густин различает четыре такие стадии, когда он говорит о человеке:

«ante legem»,68 «sub lege»,69 «sub gratia»70 и «in pace»71 (используя

терминологию более поздней традиции: «до грехопадения», «после

грехопадения», «после обращения» и «в совершенстве»).

В так называемом изначальном состоянии, то есть при сотво-

рении первого человека, человек обладал свободой в полной мере.

Его воля была не только свободной в своем действии, но также

могла выбирать между добром и злом. Таким образом, это была

как формальная свобода, так и способность выбирать добро. Итак,

эта свобода означает «posse поп рессаге».72 Человек обладал этой

способностью не от природы, но только при помощи благодати.

Лишь через «prima gratia»73 человек имел свободу для добра.

В свободе также заложена возможность грехопадения, и при-

чина первого греха была в свободной воле. Грехопадение означает,

что человек в своем высокомерии («superbia») отворачивается от

Бога и направляется к злу. Его «caritas» сменяется «cupiditas».

65 «О духе и букве». — Прим. перев.

66 «О природе и благодати». — Прим. перев.

67 «Против Юлиана». — Прим. перев.

68 «До закона». — Прим. перев.

69 «Под законом». — Прим. перев.

70 «Под благодатью». — Прим. перев.

71 «В мире (покое)». — Прим. перев.

72 «Способность не грешить». — Прим. перев.

73 «Первая благодать». — Прим. перев.

109

Он теряет дар благодати, а вместе с ним и свободу, которая со-

стоит в способности выбирать добро. Ибо с тех пор как утрачена

благодать, в природу человека вносятся искажения. Воля и разум

уже не господствуют над низшими силами души, но последние

берут верх, и человек попадает в ловушку желания, увлекаемый

«concupiscentia». Это состояние, которое он не может изменить.

Конечно, в отдельных случаях воля может преодолеть вожделение,

но само направление воли остается тем же. Человек не выйдет из

заколдованного круга вожделения, поскольку в этой ситуации

высшая цель его воли — не Бог, а земное.

Таким образом, грехопадение означает, что человек теряет сво-

боду делать добро. Вместо нее появляется «necessitas peccandi».74

Его «posse поп рессаге» превращается в «поп posse поп рессаге».75

Здесь проявляется противоречие со взглядами Пелагия. Августин

отрицает, что человек после грехопадения имеет какую-то свобод-

ную волю в собственном смысле слова, то есть свободу делать

добро. Он все более испытывает принуждение грешить, то есть

действовать так, что его действия в конечном счете ведут к

погибели. Он может совершать отдельные добрые дела, но не

может изменить направление своей злой воли. Однако Августин не

отрицает формальной свободы. Поэтому его взгляды не являются

детерминистскими. Человек действует свободно. Но в падшем

состоянии он имеет лишь свободу грешить, то есть сильно

ограниченную или искаженную свободу. А именно, злое

направление его воли определяет его действия и не позволяет ему

делать добро. Конечно же, человек свободен в отношении

отдельного волевого акта, но он не может изменить своего

целостного отношения, определяемого волей, и следовательно, он

не свободен.

Злое направление воли выражает себя как «concupiscentia», вож-

деление. Но в то же время первый грех является преступлением

(«culpa»), которое влечет за собой вину перед Богом. Поэтому

первородный грех приносит с собой постоянное состояние вины

(«reatus»). Именно эта вина составляет сущность греха, его

«formale», то есть то, что делает его грехом. В крещении унасле-

дованная вина снимается, то есть первородный грех более не вме-

няется в вину как грех. Тем не менее, конкретное состояние пер-

вородного греха, его concupiscentia остается и после крещения. Оно

несет с собой испорченность, которая повредила самой чело-

веческой природе, «natura vitiata peccato».76 Грех — это не только

74 «Принуждение грешить». — Прим. перев.

75 «Неспособность не грешить». — Прим. перев.

76 «Природа, испорченная грехом». — Прим. перев.

110

отдельные действия или волевые акты, но реальная порча природы,

происходящая оттого, что искажено само направление воли. Так

же как Лютер подчеркивает, что грех относится не только

к внешнему действию, но по своей сути есть неверие, вражда про-

тив Бога, Августин описывает его как искаженное направление

воли. В этом состоит глубочайшее противоречие между

ним и Пелагием.

То, что грех связан с природой человека, проявляется

даже в самой мысли об испорченности как о чем-то

унаследованном. Первый неправильный шаг был совершен по

свободной воле человека. Но в грехопадение Адама был вовлечен

весь человеческий род. Библейский Адам — это «человек»

вообще; в нем объединены все, так что весь род его потомков

составляет в нем единство. Поэтому все также причастны к вине

Адама, следовательно, первородный грех отдельного человека не

зависит от волевого решения, но существует прежде всех волевых

действий. Состояние вины наследуется и снимается с человека

через крещение.

Но наследуется и сама испорченность, которая является след-

ствием непослушания Адама, то есть она реальным образом пере-

дается из рода в род. Августин считает, что в связи с естествен-

ным продолжением рода, новому поколению также передается злое

вожделение. Поэтому все человечество представляет собой

«massa perditionis».77 Оно находится в плену состояния вожделения

и отягощено испорченностью, которая является его следствием.

Таким образом, по мнению Августина, унаследованное гре-

ховное состояние одновременно влечет за собой вину: из-за перво-

родного греха человек достоин быть отвергнутым Богом. Из этого

делается вывод о том, что некрещеные дети подлежат осуждению.

В более позднем католическом богословии этот пункт вероучения

различным образом смягчался, и даже в трудах Августина

встречается мысль о том, что молитвы близких могут в некоторых

случаях заменить крещение. Представление об унаследованном

греховном состоянии часто понимали неправильно. Оно, конечно

же, не означает отрицание невиновности ребенка с чисто

человеческой точки зрения. Здесь речь идет не о внешних грехах, а

скорее о состоянии, в котором находится человек из-за злого

направления его воли. Далее, учение о первородном грехе

предполагает мысль о единстве человеческого рода в Адаме.

Ибо как иначе можно приписывать отдельному человеку какую-то

вину или ответственность за то, что он сам не нарушал?

Рассуждения Августина сталки-

77 «Испорченную массу». — Прим. перев.

111

ваются с тем же возражением, относятся ли они к взрослым или к

детям. В обоих случаях одинаково трудно учитывать вину перво-

родного греха. Здесь необходимо принять как предпосылку то, что

первородный грех как таковой находится за пределами эмпиричес-

кого знания, поэтому его также нельзя оценивать, исходя из того

опыта, которым располагает разум.

В своем учении о первородном грехе Августин описывает грех

как состояние, которое относится ко всему человеку, а не только к

отдельным действиям. Он есть враждебность воли по отношению

к Богу, «perversitas voluntatis a summa substantia».78 Тем самым

указано на то, что зло есть нечто негативное, отсутствие суб-

станции, отсутствие общения с Богом, но в то же время нечто

приносящее вину и влекущее за собой конкретную испорченность.

Из такого понимания греха следует, что воля человека после

грехопадения считается неспособной делать добро. Конечно, че-

ловек может иногда делать что-то хорошее и то, что правильно и

полезно в земной жизни. Но поскольку в то же время направление

воли остается злым, эти дела не являются действительно добрыми,

так как сам человек остается злым и его действия направлены на

то, что ведет к испорченности. Это учение о несвободе воли (не

путать с детерминизмом) означает, что сам человек не может

содействовать своему спасению.

Божия благодать, которая является единственной причиной

спасения человека, открылась в деянии Христа. Он есть прими-

рение за наши грехи, и через веру в Него человек становится

сопричастен благодати. Это единственный путь к благому дей-

ствию: «quod lex imperat, fides impetrat»79 (De spir. et litt. 13,22).

Действие благодати состоит отчасти в прощении грехов, отчасти в

обновлении.

Через посредническое деяние, совершённое Христом, восста-

навливается разрушенное общение с Богом. Вина снимается через

прощение грехов, и человек восстанавливается для духовной жизни,

которая была утеряна при грехопадении. Итак, спасение, по

мнению Августина, действительно заключается в прощении грехов,

а благодать есть любящая воля Божия, которая осуществляет это

прощение.

Но благодать не только снимает грех, но и совершает одновре-

менно обновление человека. Грех состоит в реальной испорченнос-

ти человеческой природы. Этот ущерб излечивается благодатью,

78 «Отклонение воли от высшей сущности». — Прим. перев.

79 «То, что повелевает закон, совершает вера». — Прим. перев.

112

«gratia sanans».80 Жизнь возвращается, когда восстанавливается

связь с Богом. Благодать вырабатывает в человеке новую волю.

Она включает «infusio caritatis».81 Направленная в этот мир злая

воля заменяется доброй волей, «caritas». Благодаря этому человек

может следовать заповедям Божиим, жить по которым он

раньше был не в состоянии. Его свобода, то есть его

способность делать добро восстанавливается, «libertas restituta».

Эта свобода лишь начинается, пока длится земная жизнь. Ибо

здесь человек живет в борьбе с вожделением и

восстанавливается лишь постепенно. Но только любовь, новая воля

может привести человека к добру. Без помощи благодати он

никогда не сможет сделать ничего хорошего. Поэтому исполнение

закона, которое требует Бог, возможно лишь когда Сам Бог дает

для этого силу. «Da quod jube, et jube quod vis»82 (Conf. X, 29). Эта

любовь связана с верой. Верить в Бога — значит в то же время

любить Его и надеяться однажды узреть Его. Вера, надежда и

любовь взаимосвязаны; они образуют сущность христианства.

Спасение приходит через прощение грехов, через веру, прежде

всех наших заслуг, причем сам человек не имеет возможности спо-

собствовать своему спасению. Это — основная мысль Августина,

направленная против Пелагия, и в ней Августин следует за апосто-

лом Павлом, учение которого об оправдании через веру было опре-

деляющим для него. Воля человека не способна к добру, поэтому

спасение должно быть делом Самого Бога. Но в то же время для

Августина благодать означает обновление человека. Его воля пре-

ображается, в него вливается любовь, так что он действительно

может творить добро и быть Божиим сотрудником в вере. В

определенном смысле Августин видит цель именно в этом

обновлении. Именно любовь к Богу, «caritas», является

предпосылкой спасения. Это вносит определенные различия по

сравнению с истолкованием посланий апостола Павла в эпоху

Реформации. Для Лютера и последующей лютеранской традиции

оправдывает одна вера, то есть вера в Христа, невзирая на наши

дела. По мнению Августина, спасает также вера, но та вера,

которая творит добро, которая связана с «caritas» и находит

выражение в ней. Вытекающие из любви действия

рассматриваются как заслуги, которые однажды будут вознаг-

раждены. Но в то же время подчеркивается, что такие заслуги воз-

можны лишь по благодати. «Когда Бог увенчивает наши заслуги,

Он увенчивает не что иное, как Свои собственные дары» (Epist.

194,19).

80 «Исцеляющая благодать». — Прим. перев.

81 «Вливание любви». — Прим. перев.

82 «Дай, что велишь, повели, что хочешь». — Цит. по: Блаженный Августин,

«Творения», т. 1, с. 642, Спб, 1998. — Прим. перев.

из

По мнению Августина, причиной и предпосылкой спасения яв-

ляется не только прощающая божественная благодать, но и влитая

любовь. Основанием спасения действительно является только бла-

годать, а не свободная воля, но в действии благодати принимается

во внимание не столько «чуждая» праведность Христа, вменяемая

нам, сколько изменение, происходящее в жизни рожденного вновь

человека под действием излитой любви.

Наиболее сильно противостояние пелагианству отразилось в

учении Августина о предопределении. Благодать, которая

является единственной причиной спасения человека, есть любящая

воля Божия; поэтому в то же время она всемогуща. Это

всемогущество означает, что спасение человека зависит только от

воли и решения Бога. Бог от вечности избрал некоторых людей,

чтобы вырвать их из испорченной массы и чтобы они стали

сопричастны спасению. Таким образом, деяние благодати в

порядке спасения состоит лишь в исполнении во времени того, что

заложено в вечном и скрытом решении Бога. Августин связывает

это со словами из Рим. 8:30: «А кого Он предопределил, тех и

призвал, а кого призвал, тех и оправдал; а кого оправдал, тех и

прославил».

Итак, то, что человек спасается, в конечном счете основано на

воле Божией, а не на чем-либо в самом человеке (не на заслугах

или свободной воле). Для Августина это значит, что тот, кто был

избран, также однажды будет спасен. Если он когда-то пришел к

вере, невозможно представить себе его отпадение. Благодать дает

ему не только веру, но и «donum perseverantiae».83 Такая точка зре-

ния получила название «неотвергаемая благодать», «gratia irresis-

tibilis» (сам термин появился позднее). Августин считает,

что и вне церкви могут быть люди, предопределенные к спасению,

которые будут спасены по всемогуществу благодати без обычных

средств.

Далее, из учения о предопределении Августин делает вывод

0 том, что если кто-либо не спасен, это также зависит от

воли

и решения Бога или точнее от того, что Бог не хотел этого или не

принял такого решения. Ибо без воли и всемогущества Божия не

может произойти ничего. Невозможно постичь, каким образом

эта мысль сочетается с мыслью о любви Божией. Слова

из

1 Тим. 2:4 («Бог хочет, чтобы все люди спаслись») являются кам

нем преткновения для всех, кто учит о двойном предопределе

нии. По истолкованию Августина, они относятся ко всем классам

или видам людей.

83 «Дар стойкости». — Прим. перев. 114

В своем учении о предопределении Августин сделал крайние

выводы из учения о благодати как единственной основе спасения.

Более позднее богословие обычно не принимало этих выводов и не

признавало учения о неотвергаемой благодати, а также теории

двойного предопределения. Однако эти идеи продолжали

доставлять беспокойство, будучи наиболее резкой

противоположностью пела-гианских тенденций. К ним снова и

снова обращались те богословы, которые желали быть верными

последователями Августина.

115

СРЕДНИЕ ВЕКА От АВГУСТИНА ДО ЛЮТЕРА

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

12. СПОР ОБ

АВГУСТИНИАНСТВЕ.

ОРАНСКИЙ СОБОР 529 ГОДА

Учение Августина о благодати и о предопределении, послу-

жившее поводом для ожесточенных споров уже среди его совре-

менников, продолжало стоять в центре богословских дискуссий в

течение всего периода Средних веков, а отчасти и после Рефор-

мации. При этом на первый план дискуссии выдвигались сле-

дующие проблемы: сфера действия свободы воли, функция бла-

годати при обращении и обновлении человека, значение пред-

определения.

Уже при жизни Августина, среди монахов в городе Гадрумет (к

югу от Карфагена) возник спор относительно его учения о бла-

годати. Некоторые толковали его таким образом, что человек не

имеет свободы воли и что его дела не имеют значения для послед-

него суда. Другие возражали: благодать поддерживала свободную

волю, поэтому человек был в состоянии делать добро; каждый бу-

дет судим по своим делам. С этим соглашался сам Августин, под-

робно обосновавший свою точку зрения в произведениях «De gratia

et libero arbitrio»84 и «De correptione et gratia».85

Особое противостояние идеям Августина в Галлии было в так

называемом полупелагианском направлении. В частности, его

приверженцы выступали против учения о предопределении, которое

они истолковывали как фатализм, и против идеи о неспособности

воли к вере и к добру вообще. Августин, узнав об этой критике от

своих учеников Проспера и Илария, ответил на нее, среди прочего,

в произведениях «De praedestinatione sanctorum»86 и «De dono

perseverantiae».87

Полупелагианские взгляды формулировал прежде всего ИОАНН

КАССИАН (ум. 430/435), основатель монастыря Св. Виктора в Мас-

силии (ныне Марсель). Следует отметить, что полупелагианство не

следует теории Пелагия, но обращается назад к восточной тра-

84 «О благодати и свободной воле». — Прим. перев.

85 «О наказании и благодати». — Прим. перев.

86 «О предопределении святых». — Прим. перев.

87 «О даре стойкости в вере». — Прим. перев.

116

диции до Августина; согласно полупелагианству, ереси Пелагия

можно избежать не впадая в крайности учения Августина о благо-

дати. Кассиан исходит из монашеского опыта и подчеркивает как

реальность греховной испорченности, так и возможность человека

к достойным стремлениям. Грех унаследован от Адама и весь че-

ловеческий род причастен к его согрешению. Поэтому без помощи

благодати человек не может обрести спасение или упражняться в

добродетели. Но он несет в себе семя добра, которое нужно лишь

пробудить к жизни посредством благодати. По своей свободной

воле человек может отвергнуть благодать или устремиться к ней.

При обращении иногда Бог предпринимает инициативу, иногда Он

ожидает решения нашей воли, так что наша воля предшествует

Божией. Бог не желает, чтобы кто-то погиб. Когда это происходит,

это противоречит Его воле.

Как вытекает из приведенного выше, Кассиан принимает учение

Августина о первородном грехе, но отвергает идею о действии

одной лишь благодати. Вместо этого он предполагает содействие

благодати и свободной воли при обращении и обновлении. Отвер-

жение человеком благодати не имеет основания в воле Божией.

Впоследствии массилийское богословие получило значительное

распространение в Галлии. Противоречия еще более обострились.

ПРОСПЕР АКВИТАНСКИЙ настаивал на чистом августинианстве,

тогда как ФАУСТ ИЗ РЕЙИ (Риец в Провансе; ум. ок. 490/500)

разработал противоположную точку зрения и пошел в направлении

пелагиан-ского понимания еще дальше Кассиана. ВИКЕНТИЙ

ЛЕРИНСКИЙ, который сформулировал известный принцип,

утверждающий, что лишь то, чему учат «повсюду, всегда и все»

(«quod ubuque, quod semper, quod ab omnibus») может считаться

подлинным преданием, находил в учении Августина о благодати

необоснованное нововведение, не соответствующее

вышеприведенному требованию.

Фауст, как и Кассиан, признает содействие между человеческой

и божественной волей. Но благодать для него заключается лишь в

просвещении проповедью и в пробуждении или в откровении Пи-

сания, и не является внутренней животворящей силой. Влечение

благодати и согласие воли человека соединяются в обращении.

Предопределение построено лишь на предузнании о заслугах

человека.

Хотя полупелагианство одно время имело большой успех (на-

пример, оно было одобрено Арльским Собором 473 г.), оно, однако,

не одержало окончательной победы. Римские Папы проявляли

мало интереса к богословским спорам в Галлии, но скорее

поддерживали понимание Августина. Этому способствовала опас-

ность, исходящая от чистого пелагианства.

117

Самым видным учеником Августина после Проспера был

ФУЛЬ-ГЕНЦИЙ РУСПИЙСКИЙ (ум. 533), вероятно самый

значительный богослов своего времени, он был епископом в

Северной Африке, но долгое время пребывал в изгнании на

Сардинии из-за нашествия вандалов. Его большое произведение

«Contra Faustum»88 не дошло до нас, но из сохранившихся трудов

видно, что он строго придерживался учения Августина о

предопределении: никто из избранных в вечности не может

погибнуть, но также никто из не предопределенных к блаженству

не будет спасен. Таким образом, Фульгенций учит о «duplex

praedestinatio» и партикулярной воле Божией в спасении. Он

истолковывает взгляды Августина ясно и последовательно. На

основании сравнения стиля предполагается (хотя без ясного

подтверждения), что он написал Афанасьевский Символ Веры.

В это же время в Галлии с позиций августинианства выступил

КЕСАРИИ АРЛЬСКИЙ (ум. 542). Его богословие вызвало противодей-

ствие и было осуждено поместным собором в Валенсии, но после

того как он заручился поддержкой Папы, ему удалось на Оранском

соборе 529 года добиться принятия вероисповедания о перво-

родном грехе, благодати и предопределении, в котором было от-

вергнуто полупелагианство и развито учение Августина о

благодати. В следующем году Папа Бонифаций II подтвердил

решения собора, тем самым придав им почти каноническое

значение. Это знаменовало окончание так называемых

полупелагианских споров и означало, что в вопросе о

предопределении умеренное августи-нианство было принято в

качестве нормы.

Решения Оранского собора, 25 канонов которого в основном

заимствованные из подробного собрания цитат Августина, состав-

ленного Проспером, санкционируют учение Августина о перво-

родном грехе: весь человек телом и душой изменился к худшему.

Свободная воля не осталась неповрежденной. Не только смерть, но

и грех «quod mors est animae»89 через одного человека перешел на

весь человеческий род. Весьма красноречиво Собор описывает

действия благодати. Сама молитва, в которой мы молимся о даре

благодати, совершается через благодать. Сами по себе мы не мо-

жем сделать первый шаг или обратиться к благодати. Бог не ожи-

дает того, что наша воля очистится от греха, но через излияние

Духа Сам совершает очищение воли. В нашей природе также нет

горения веры, стремления к духовному исцелению или началу веры.

88 «Против Фауста». — Прим. перев.

89 «Который есть смерть души». — Прим. перев.

118

Когда человек соглашается с проповедью Евангелия, это также

происходит через излияние Духа и Его вдохновение. Сам по себе

человек не имеет ничего хорошего, но все благо в нем совершает

Бог. Рожденные свыше также должны молиться о помощи Божи-

ей, чтобы утвердиться в добре.

В решении собора также затрагивается вопрос об отношении

благодати и заслуг: никакая заслуга не предшествует благодати.

Добрые дела заслуживают награды; но именно незаслуженная бла-

годать делает их возможными. Любовь к Богу есть дар Божий.

Она изливается в наши сердца через Святого Духа. Итак, как

говорится в итоговом исповедании, составленном Кесарием, ни

вера, ни любовь, ни добрые дела не могут осуществляться по

свободе воли, это происходит лишь по благодати божественного

милосердия. Эта благодать принимается через крещение. Все

крещеные могут, если они искренне стремятся к этому, с помощью

Христа совершить то, что относится к спасению души. В связи с

этим отвергается идея двойного предопределения: осуждаются те,

кто считает, что некоторые предопределены ко злу.

Поскольку воля и стремление человека к добру также базирует-

ся на благодати, позже она становится источником всего хорошего

в человеке — как внутренняя сила, а не только как действующее

извне откровение. Канон 22 обобщает содержание всего

вероисповедания с этой точки зрения: «Сам по себе никто не имеет

ничего кроме лжи и греха. Если человек имеет что-то от истины и

праведности, это происходит из источника, которого мы все

должны жаждать в этой пустыне, для того чтобы, орошенные не-

сколькими каплями из него, мы не погибли бы в пути».

Оранский собор означил окончание спора об августинианстве.

Но проблемы, стоявшие в центре его, и в дальнейшем вызывали к

жизни продолжительные дискуссии. Эти проблемы также стали

предметом подробного рассмотрения в средневековом богословии.

В дебатах после Реформации проявляются отчасти те же вопросы

и происходит возвращение к идеям, возникшим в ходе

споров с пелагианством и полупелагианством.

13. ПЕРЕХОД ОТ АНТИЧНОСТИ К СРЕДНЕВЕКОВЬЮ. ГРИГОРИЙ ВЕЛИКИЙ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Во время неспокойного периода распада Западной Римской Им-

перии и перехода политической власти к германцам, богословская

проблематика в жизни церкви все более отходит на задний план.

Однако в это время были заложены основы более позднего схола-

119

стического богословия, а также средневековой культуры вообще.

Важный вклад внесли те, кто способствовал спасению античного

наследия для Средних Веков:

Боэций, христианский философ и чиновник времени правления

императора Теодориха, обвиненный в связях с Восточной Римской

Империей, заключенный в тюрьму и впоследствии казненный в

Павии в 525 году, вошел в историю как последний римлянин и

первый схоласт. Переводами логических произведений Аристотеля,

а также собственными трудами он сохранил логику Аристотеля

для Средневековья. Его научная система также была образцом

для средневекового университетского образования.

К этому времени также относятся произведения, приписывае-

мые автору, известному под именем Дионисий АРЕОПАГИТ. В

четырех трактатах, под названием «Об именах Божиих», «О

небесной иерархии», «О церковной иерархии» и «О таинственном

богословии», излагается мироустройство по модели неоплатоников.

Среди прочего, рассматривается учение об ангелах, которые

разделены на 9 хоров, которые, в свою очередь, делятся на три

триады. В двух последних трактатах описываются церковные

таинства и служения, а также путь к спасению души исходя из

предпосылок мистики. Эти произведения, а также 10 писем того же

автора, ранее ложно приписывались ученику апостола Павла

Дионисию. И только когда в конце прошлого века было доказано,

что некоторые построения в этих произведениях непосредственно

основаны на трудах философа-неоплатоника ПРОКЛА (ум. 485),

долгая дискуссия об авторстве была завершена. Поскольку их

цитируют богословы начиная со второго десятилетия VI века, они

могут быть датированы периодом 485-515 гг. Вероятно, они

происходят из Сирии. Несмотря на то, что их содержание

находится на периферии богословских вопросов, они сыграли

важную роль для всей средневековой теологии. Через них

Средневековью было передано знание о мировоззрении и рели-

гиозной системе неоплатоников. Философ Иоанн Скотт Эриугена

перевел труды псевдо-Дионисия на латынь.

КАССИОДОР (ум. ок. 583), как и Боэций, чиновник в остготской

империи, интересен как коллекционер и энциклопедист. Его

современником был БЕНЕДИКТ НУРСИЙСКИЙ (ум. 547), имя которо-

го принадлежит не столько истории догмы, сколько общей истории

церкви. Его монастырское правило (523/526) имело широкое

применение на Западе вплоть до XII века. Своими предписаниями

об учении и переписывании книг в монастырях оно создало одну из

важнейших предпосылок для духовного роста в период Средне-

вековья.

120

К несколько более позднему времени относится ИСИДОР

СЕВИЛЬ-ский (ум. 636), который внес наиболее значительный вклад

в ан-тологизацию научных и богословских знаний того времени,

сделал их доступными для будущих времен.

В условиях глубокого упадка церкви и материальной нужды в

590 году Папой был избран ГРИГОРИЙ, бывший городским пре-

фектом, затем в течение некоторого времени монахом в Риме. Он

сам описывает церковь, во главе которой был поставлен, как

«старый и побитый ветрами корабль, на который со всех сторон

обрушивалось бушующее море, и сгнившие доски которого своим

скрипом предупреждали о грядущем крушении» (Epist. 1,4). В

истории догмы его понтификат обычно считается границей между

древней церковью и Средневековьем. Под его сильным

руководством были заложены внешние основания средневекового

папства. Но также в области богословия вклад Григория имел

основополагающее значение.

Григорий передал Средневековью учение Августина о благода-

ти, хотя временами в грубой и упрощенной форме. Божия благодать

и любовь предшествуют человеку. Никакие заслуги не пред-

шествуют благодати, поскольку воля человека не способна к

добру. Подготавливающая благодать («gratia praeparans»)

преобразует волю. При совершении добра благодать («gratia

subsequens») также действует вместе со свободной волей. Таким

образом, добро может быть приписано как Богу, так и нам, «Богу

— через предшествующую благодать, нам — через послушную

свободную волю». Цель деяния благодати — порождение добрых

дел, которые могут быть вознаграждены, то есть улучшение и

спасение человека. Идея о заслугах и вознаграждении также

является фундаментальной предпосылкой в средневековой

теологии вообще.

Мысль о предопределении является следствием того, что от-

вергаются все заслуги до благодати. Бог избрал некоторых, но

оставил других в их состоянии испорченности. Таким образом от-

вергается идея предузнания: для Бога не существует различия

между настоящим и будущим, но то, что будет, уже существует

для Него, так что скорее речь идет о знании, чем о предузнании.

Изложение Григорием учения о примирении также было образ-

цом для многих средневековых авторов, среди прочих для Ансель-

ма и Абеляра. Христос представлен как пример для людей, и в то

же время Он приносит перед Богом заместительную и примири-

тельную жертву за их грехи. Он есть посредник между

Богом и людьми, берущий на Себя наказание за вину людей.

Кроме того, смерть Христа описывается как торжество над

обманутым диаво-

121

лом. Божественная природа сравнивается со скрытым в теле Хри-

ста рыболовным крючком, который дьявол проглатывает, не за-

мечая, против кого он ополчился.

С мыслями о жертве в богословии примирения также связана

мысль о Причастии как о жертве, в которой смерть Христа таин-

ственным образом обновляется для нас. «Если Он также воскрес и

больше не умирает, и смерть больше не имеет над Ним никакой

власти, однако Он снова приносится для нас в Своей бессмертной и

нетленной жизни в таинстве святого жертвоприношения. При этом

принимается Его тело, которое раздается для спасения людей,

Его кровь проливается, уже не руками неверных, но в уста

верующих» (Dial. IV,58). В то же время жертва в Причастии

описывается как принесение верующими самих себя в жертву в

сокрушении сердца.

К важнейшим произведениям Григория относится толкование

Книги Иова, названное «Moralia», которое во многих отношениях

является основополагающим для средневековой этики и отношения

к жизни. Своими «Диалогами», собранием рассказов о чудесах свя-

тых Григорий пробудил к жизни сильную веру в чудеса, характер-

ную для средневекового христианства и способствовал ей. Напри-

мер, он подчеркивает силу Причастия содействовать даже вре-

менному благополучию людей. Рассказывается, как Таинство, при-

нятое ради других людей, могло спасти от кораблекрушения или из

заключения (Dial. IV, 57). Многочисленные письма Григория,

дошедшие до нас, в основном касаются церковной практики.

В своем учении о покаянии Григорий развивает идею сатис-

факций как средства для смягчения вечного наказания или для

избавления от него, а также представления о чистилище. Вообще

для него характерно соединение высокой богословской традиции,

которую он стремится сохранить, с чертами народного благочес-

тия. Он принял и санкционировал даже довольно грубые или вуль-

гарные его элементы. Однако Григорий Великий, без сомнения,

относится к наиболее значительным деятелям, заложившим осно-

вание средневекового богословия и культуры вообще.

14. БОГОСЛОВИЕ ЭПОХИ КАРОЛИНГОВ

Время от Григория Великого до начала схоластики, от VII до

середины XI века, не было периодом значительного

развития в области богословия. Однако примечательно, с каким

усердием народы, недавно принявшие христианство, усваивали

античную и христианскую ученость. В этом отношении эпоха

Каролингс-

122

кой Империи была временем процветания. Тогда также действо-

вали несколько видных богословов: АЛКУИН (ум. 804), РАБАН

МАВР (ум. 856), РАДБЕРТ (ум. 865), РАТРАМН (ум. после 868),

ХИНКМАР РЕЙМССКИЙ (ум. 882). Но их деятельность заключалась

не в новой ориентации богословской мысли, а в собирании и

передаче древней традиции. Из отцов церкви они прежде всего

ссылались на Григория и Августина. Изучение Писания также

проходило под знаком традиции. В так называемых «catenae»

(цепях комментариев) сопоставлялись патристические толкования

различных мест Библии. Наибольшее значение для будущего имел

комментарий, приписываемый ВАЛАФРИДУ СТРАБОНУ, Т.Н. «Glossa

ordinaria». В т.н. «цветниках» были собраны цитаты из трудов отцов

церкви по различным аспектам вероучения. Они также стали

важным источником для богословских трудов грядущих времен.

Также в англосаксонском регионе выступают выдающиеся

богословы — ФЕО-ДОР КЕНТЕРБЕРИЙСКИЙ (ум. 690) и БЕДА

ДОСТОПОЧТЕННЫЙ (ум. 735), последний наиболее известен своим

произведением «Historia ecclesiastica gentis angloram».90

Богословие этого времени составило основу для дальнейшего

развития, благодаря сохранению античного и патристического на-

следия. По некоторым пунктам вероучения возникли догматичес-

кие споры, заслуживающие более подробного рассмотрения.

Борьба с адопцианской ересью явилась отзвуком

христологических споров древней церкви и касалась дальнейшего

толкования халки-донского определения. Испанский богослов

ЭЛИПАНД ИЗ ТОЛЕДО выдвинул идею о том, что человек Иисус был

соединен с Сыном Божиим, вторым лицом Троицы, таким образом,

что Его можно назвать «filius adoptivus».91 Через решение и волю

Божию Он был определен как Сын Божий. Тем самым желали

воздать должное тому факту, что Христос — один из нас. Кстати,

сама формула «adoptivus» была заимствована из мозарабской

литургии. Самым видным противником этой христологии был

Алкуин. Он сравнивал адопциан-ские идеи с несторианским

представлением о двух личностях во Христе. Следуя выражениям

Элипанда, нужно было признать двух сынов, божественного Логоса,

который по Своей сущности был Сыном Божиим и усыновленного

сына — человека Иисуса.

Адопцианство было осуждено на нескольких франкских соборах

(Регенсбург 792, Франкфурт 794, Аахен 799). Тем самым был под-

90 «Церковная истории англов». — Прим. перев.

91 «Усыновленный сын». — Прим. перев.

123

готовлен путь для принятия византийской христологии также на

Западе. Также как Леонтий и Иоанн Дамаскин, западные бого-

словы представляли божественный Логос как носителя единства

личности, принимающего в Свою личность человеческую природу.

Или как это выражает Алкуин: «Когда Бог принимает плотский

образ, исчезает человеческая личность, но не человеческая

природа» (Migne, PL 101, 156).

Спор о «филиокве» и спор об изображениях. Довольно рано

на Западе в Никео-Константинопольский Символ Веры стали

вставлять слово «филиокве»: «[Spiritus Sanctus] ex Patre Filioque

procedit».92 Франкские богословы сознательно выступили в

поддержку этого изменения и стремились обосновать его

теологически. Среди прочих, ранее упомянутый Ратрамн защищал

его употребление, выступая против патриарха Фотия, и смог при

этом найти поддержку в идеях, разработанных уже у Афанасия и

Августина. Восточная точка зрения характеризовалась как

арианство в вопросе о Святом Духе. В греческой церкви считали,

что божественность Отца стоит выше божественности Сына и

Духа и составляет источник божественной сущности, поэтому Дух

мог исходить лишь от Отца. Изменение в Символ также

отказывались вносить по причине авторитетности. Рим долго

занимал выжидательную позицию, но когда в XI веке Никейский

Символ Веры был введен в мессу, было санкционировано

использование слова «филиокве».

Франкские богословы также вмешались в другой спор с вос-

точной церковью. Седьмой Вселенский Собор в Никее (787) санк-

ционировал почитание («proskynesis») изображений Христа или

святых на основании того, что такое почитание относится

не к изображению как таковому, но к тому, кто на нем изображен.

Поклонение самим изображениям («latreia») было отвергнуто. На

соборе во Франкфурте (794) франкская церковь отвергла это ре-

шение. Карл Великий и его богословы высказали мнение, что

изображения вообще не должны быть объектом почитания. Их

следует рассматривать лишь как предметы украшения или как пе-

дагогические средства. В этом случае франкская точка зрения не

получила всеобщего признания на Западе. Рим никогда не отвергал

решения Никейского Собора и в дальнейшем (на Кон-

стантинопольском Соборе 870 г.) Римская церковь признала по-

читание изображений в том же смысле, как оно было признано

Никейским Собором.

92 «[Дух Святой], от Отца и Сына исходящий». — Прим. перев.

124

Спор о предопределении. ГОТШАЛЬК, родом из Саксонии,

монах франкского монастыря Орбэ, принявший монашество не по

своей воле, считал своей целью проповедовать двойное

предопределение в самой строгой его форме. Он считал (отчасти

правомерно), что находится в согласии с Августином, но излагая

его учение, он вовсе избегает упоминания о свободе человека.

Предопределение основывается на Божией неизменности. У

Готшалька также не возникает вопроса о предопределении к злу.

Справедливое наказание нечестивых предопределено так же, как и

вечная жизнь праведных, значит, в обоих случаях предопределение

есть благо. Но отвержение основано на вечном решении.

Примирение с Богом через Христа также не относится к тому, кто

не определен для вечной жизни. Следующее предложение из

исповедания Готшалька обобщает его взгляды: «Ибо как

неизменный Бог прежде создания мира по Своей свободной

благодати неизменно предназначил всех Своих избранных к вечной

жизни, так подобным образом тот же неизменный Бог неизменно

предназначил всех отвергнутых, которые будут осуждены в день

суда за свои злые дела, к вечной смерти по Своему справедливому

суду, как они того и заслуживают» (Migne, PL 121, 368 А).

Готшальк выступил со своим учением на соборе в Майнце, где

против него выступил один из ведущих богословов своего времени

Рабан Мавр. На соборе в Шьерси, епископ Хинкмар Реймсский, к

епархии которого принадлежал монастырь Готшалька, осудил его

на заточение в монастыре. Хотя некоторые богословы того

времени пытались защитить Готшалька, не принимая, однако, его

взглядов со всеми выводами, его учение осталось официально

осужденным. Готшальк провел в заточении 20 лет, упорно на-

стаивая на своем учении. Со времени его заточения до нас дошли

несколько его стихотворений. В период, когда толкование Авгус-

тина, выдвинутое Григорием, с его подчеркиванием свободы воли и

содействия благодати, являлось одной из основных предпосылок

теологии, Готшальк с его оппозицией оказался в одиночестве.

15. УЧЕНИЕ О ПРИЧАСТИИ В ЭПОХУ РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Как упоминалось выше, уже в трудах Григория Великого разви-

вается мысль о Причастии как повторении примирительной жертвы

Христа (жертвоприношение мессы). Причастные хлеб и вино есть

тело и кровь Христовы. Как следует это конкретно понимать? Рас-

суждения по этому вопросу были предметом исследований многих

125

богословов империи франков в первой половине IX века. В них

были заложены основания более позднего средневекового учения о

Причастии. Следует отметить, что в этот период Причастие вовсе

не истолковывалось лишь как жертвоприношение мессы. Идея

жертвоприношения мессы была лишь одним из мотивов,

входивших в учение о Причастии в тот период. Столь же сильно

подчеркивалась мысль о сопричастности. Но как в первом, так и

во втором случае в центре оказался вопрос о содержании

реального присутствия.

Реальное присутствие как таковое было превыше всяческих со-

мнений. Но при этом возник вопрос о том, следует ли понимать

присутствие Христа в причастии символически или буквально. При

ответе на этот вопрос важную роль играло толкование Причастия

Августином. Его понимание является скорее «символическим»:

Таинство есть знак («signum»), то есть внешние видимые элементы

являются носителями события, которое невидимо и происходит

полностью на духовном уровне. Августин пытается разрешить эту

проблему, вводя различие между «res»93 и «signum» или между

«sacramentum» и «virtus sacramenti».94 Трудность состояла в соеди-

нении этого понимания Августина с общепринятой предпосылкой

веры: хлеб и вино есть нечто большее, чем знаки, а именно они

реально идентичны телу и крови Христа.

ПАСХАЗИЙ РАДБЕРТ подробно рассматривает эти вопросы в сво-

ем трактате «De corpore et sanguine domini».95 Он убедительно опи-

сывает реальное присутствие: после освящения элементов при-

сутствует не что иное, как плоть и кровь Христа, хотя и

под видом хлеба и вина. Тело, преподаваемое в Причастии, иден-

тично тому телу, которое родилось от девы Марии, страдало на

кресте и воскресло из мертвых. Превращение элементов проис-

ходит силой всемогущего творящего Слова. Так же, как

Бог в Своем всемогуществе мог сотворить мир из ничего и

произвести тело Христово во чреве Девы, Он может Своим Словом

дать тело и кровь Христа под видом хлеба и вина. Однако

очевидно, что это происходит таинственным образом, и в

определенной степени образно, поскольку элементы в Причастии

сохраняют свой внешний вид. Итак, перед Пасхазием теперь

встает вопрос о том, как сакраментальное событие может

одновременно быть образным (символическим) и реальным в

самом подлинном смысле этого слова.

93 «Вещь». — Прим. перев.

94 «Сила Таинства». — Прим. перев.

95 «О теле и крови Господних». — Прим. перев.

126

Символическое для Пасхазия ограничивается чисто внешним

восприятием: видимыми элементами и их принятием. Но то, что

воспринимается внутренним образом (преподание тела и крови

Христа) является реальным событием («veritas»). Через действие

Слова и Духа этот хлеб переходит в тело Христово, а это вино — в

кровь Христову. «Est autem figura vel character hoc quod exterius

sentitur, sed totum veritas et nulla adumbratio, quod intrinsecus

percipitur, ac per hoc nihil aliud hinc inde quam veritas et sacramentum

ipsius carnis aperitur. Vera utique Christi caro, quae crucifrxa est et

sepulta, vere illius carnis sacramentum, qoud per sacredotem super

altare in verbo Christi per Spiritum sanctum divinitus consecratur: unde

ipse Dominus clamat: Hoc est corpus meum96 (Лк. 22:19)» (Migne, PL

120, 1279 B).

Как следует из приведенного выше фрагмента, Пасхазий не от-

казывается от символического толкования Августина полностью,

но сохраняет его как одну из предпосылок своего учения. Но в то

же время подчеркивается и реальное присутствие. Учение Пасха-

зия Радберта о Причастии явилось важным звеном в развитии тео-

логии, которое привело к принятию догмата о пресуществлении.

Учение Пасхазия о Причастии вызвало особо резкую критику

среди некоторых современных ему богословов, которые желали

последовательно придерживаться символического понимания Ав-

густина. Франкский теолог РАТРАМН В трактате с тем же названи-

ем, что и вышеупомянутый труд Радберта, выразил свое мнение о

предмете полемики. Ратрамн понимает Причастие символически.

Преподается воистину тело и кровь Христа, но это происходит

образно: внешние элементы являются символами внутреннего

события, которое воспринимается только по вере. «Figurae sunt

secundum speciem visibilem, at vero secundum invisibilem substantiam id

est divini potentiam Verbi vere corpus et sanguis Christi existunt»97 (De

corpore et sanguine Christi 49; Seeberg III, 75).

Сами по себе вышеприведенные слова мог бы сказать и Пасха-

зий. Но различие между двумя богословами состоит в том, что для

Ратрамна образное распространяется не только на внешние

96 «То, что воспринимается внешним образом, есть фигура или образ, но то, что

воспринимается внутренне, есть целиком и полностью истина (не какой-то при-

зрачный образ), и через это здесь выступает не что иное, как истина и таинство. Это

есть истинная плоть Христова, которая была распята и погребена, Таинство Его

истинной плоти, которое божественным образом освящается через священника на

алтаре Словом Христа через Святого Духа; поэтому Сам Господь говорит: «Сие

есть тело мое». — Прим. перев.

91 «Они есть фигуры согласно видимому образу, но согласно невидимой субстан-

ции, то есть силе божественного Слова, они предстают как истинное тело и кровь

Христа». — Прим. перев.

127

элементы — как считал Пасхазий — но и на само обозначение

«тело и кровь Христовы». Хлеб образно обозначается как тело

Христово в том же смысле, как в том случае, когда Христос

говорит о Себе как о хлебе жизни или истинной виноградной лозе.

Слова установления нельзя понимать так же буквально, как,

например, слова о том, что Христос родился от Девы,

пострадал, умер и был погребен. В этих случаях мы имеем дело

с прямым, а не образным выражением (nuda et aperta significatio).98

Но в Причастии истинное значение таинства — принятие духовного

или небесного дара — скрывается под покровом внешних

символов.

Из идей Радберта наибольшие возражения вызывает мысль об

отношении исторического тела Христа и тела,

принимаемого в Таинстве (см. выше). По мнению Ратрамна,

тело, принимаемое в Причастии, — это не земное человеческое

тело, а небесное духовное тело, которое можно принять лишь в

вере, духовным образом. «Exterius igitur quod apparet, non est ipsa

res, sed imago rei, mente vero quod sentitur et intelligitur veritas rei»99

(De corpore et sanguine Christi 77,88; Seeberg 111,75). «Christi corpus

non corporaliter sed spiritualiter necesse est intelligatur»100 (ibid. 74;

Seeberg, ibid.). Это понимание ближе всего к мнению Августина:

Причастие есть внешний символ внутреннего принятия небесных

даров, которое осуществляется лишь в вере.

На протяжении Средних Веков дальнейшее развитие получили

скорее идеи Радберта, которые составили основание для теории

Причастия, которая стала господствующей. Понимание Августина

постепенно было вытеснено учением о пресуществлении.

16. УЧЕНИЕ О ПОКАЯНИИ В ЭПОХУ РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

Во времена древней церкви покаяние означало возвращение че-

ловека, впавшего в явный грех после крещения, в общение церкви.

Это покаяние было публичным и могло совершаться лишь один

раз. Существовали различные мнения относительно того, насколько

далеко распространяется такое покаяние. Изначально оно не

допускалось в случае тяжких грехов — прелюбодеяния, убийства

или отпадения, но впоследствии оно распространилось также и на

98 Буквально «голое и явное обозначение». — Прим. перев.

99 «То, что явно внешним образом, есть не сама вещь, но образ вещи, но то, что

воспринимается и понимается душой, есть истина вещи». — Прим. перев.

т «Необходимо понимать тело Христово духовно, а не плотски». — Прим. перев.

128

эти грехи. Еще в конце VI века было стремление придерживаться

такой формы покаяния; например, в Испании долгое время от-

вергали идею о повторной исповеди и отпущении грехов от свя-

щенника. Но в действительности публичное покаяние все больше

теряло значение. Вместо него появилась другая форма, которая

позднее развилась в обширный средневековый институт покаяния.

Эта форма уходит своими корнями в кельтскую и англосаксонскую

церковь.

В кельтской церкви, которая во многих отношениях сохраняла

своеобразие, публичное покаяние не было известно, вместо него

существовало частное покаяние с исповедью перед священником,

сатисфакцией и принятием в общение церкви («reconcilatio»). До

наших дней с VI века дошли руководства с подробным описанием

вида покаяния при различных грехах в зависимости от их тяжести.

Такое руководство по исповеди называлось «Poenitentiale». Покая-

ние могло состоять из поста и молитвы, милостыни, воздержания и

т.д. Самой строгой формой было вечное изгнание из страны,

«peregrinatio perennis». Часто очень длительные епитимьи могли

заменяться более краткими с ужесточением требований: бодрство-

вание, непрерывное чтение псалмов и т.п. Была известна также так

называемая возможность искупления: замена определенного на-

казания на другое или даже перенос покаяния на других людей за

денежную компенсацию.

При этом покаяние распространялось не только на смертные

грехи, но и на менее тяжкие проступки. Частная исповедь была

сочетанием публичной церковной исповеди и душепопечительной

исповеди в монастырях или в кругу благочестивых мирян. Она вы-

полняла ту же функцию, что и публичная исповедь в древней церк-

ви (а именно восстановление в общении церкви), но распростра-

нялась также на тайные грехи.

Через кельтских и англосаксонских миссионеров эта практика

покаяния также проникла на материк, где она была постепенно

принята без сопротивления. В франкских руководствах по исповеди

конца VIII века были отражены кельтские традиции.

Вероятно, в основе так называемой каролингской реформы по-

каяния в начале IX века проявилось намерение вернуться к древ-

нему публичному покаянию и отменить руководства по исповеди.

Но несмотря на это, они были сохранены, и реформа не удалась.

К 800 году публичное церковное покаяние почти

исчезло. В последующей традиции оно оставалось лишь как

«poenitentia solemnis»: акт примирения с церковью после явных и

тяжких грехов. «Injungenda nonnunquam est iis qui enormibus

ac publicus

129

criminibus contaminati et obstricti sunt, publica et solemnis poenitentia,

ad ipsorem salutem, et alioram exemplum»101 (Фома Аквинский,

Summa theol., Suppl., Qu. 28, art. 1).

Перенятая от кельтов покаянная исповедь все более и более

распространялась и в конечном счете составила основу института

покаяния в католической церкви. В отличие от понимания древней

церкви теперь покаяние можно и нужно было повторять, а также

оно распространялось и на менее тяжкие тайные грехи. Оно также

не было публичным, но отличалось с другой стороны от чисто

частной тайной исповеди в том, что должно было происходить

перед священником и было связано с непосредственно налагаемой

сатисфакцией.

Покаяние в его новой форме означало «contritio cordis»,

«confessio oris» и «satisfactio opens».102 Всегда подчеркивалось

значение сокрушения, но наряду с ним необходимой стала

исповедь перед священником, среди прочего для того, чтобы он

мог назначить индивидуальную сатисфакцию. Публичный акт

примирения («reconcilatio») был заменен в исповеди получаемым от

священника отпущением грехов, которое в данном случае

провозглашалось еще до исполнения сатисфакции. Со временем

регулярная исповедь даже за незначительные грехи стала

всеобщей обязанностью. Четвертый Ла-теранский Собор 1215 года

предписывал исповедоваться не менее одного раза в год.

С самого начала исповедь была тесно связана со властью свя-

щеннослужителя связывать и отпускать грехи. «Связывание» за-

ключалось в отлучении или наложении покаяния в другой форме;

«отпущение» означало прощение грехов. Тем самым исповедь ста-

ла основным средством на службе церковной дисциплины и самым

сильным связующим звеном между духовенством и мирянами.

Общее отпущение грехов, провозглашаемое всем без пред-

варительной устной исповеди, использовалось в некоторых случаях,

но вовсе не вытесняло обычного института покаяния.

Требования к сатисфакции и епитимье, налагаемой на кающих-

ся, были в это время очень строгими. Епитимья могла заключаться

в посте и милостыне. Другими часто применявшимися сатисфакци-

ями были паломничества («peregrinatio»), самобичевание

(«flagellatio») и уход в монастырь. Во многих случаях строгие

наказания могли

101 «Иногда следует возлагать публичное и торжественное покаяние на тех, кто

запятнан и пленен очень тяжкими и явными грехами, для их спасения и в пример

другим». — Прим. перев.

102 «Сокрушение сердца», «исповедание устами» и «сатисфакция делами». — Прим.

перев.

130

заменяться более мягкими или более краткими, но тяжелыми. Это

называлось «redemptio», выражение, которое уже было известно из

кельтских руководств для исповеди. Например, пост мог быть за-

менен милостыней, или длительный пост мог быть сокращен через

соединение с самобичеванием и непрерывным чтением псалмов.

17. РАННЯЯ СХОЛАСТИКА ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

В истории теологии термин «схоластика», имеющий буквальное

значение «школьная наука», обозначает богословие, которое

формировалось в западных университетах с середины XI века, до-

стигло расцвета в XIII веке, а затем в конце средневековья пере-

жило упадок и прекратило существование под влиянием гуманизма

и Реформации.

Для схоластики характерно использование философского мето-

да. Она опирается на унаследованную от античности диалектику,

которая стала составной частью обучения в университетах и шко-

лах, созданных в Средние Века под эгидой монастырей и церкви.

Схоластика начинается там, где традиция подвергается самостоя-

тельной диалектической обработке. Кроме Писания и предания

важную роль начинают играть толкования различных учителей. Их

произведения становятся предметом комментариев и изложения,

при этом образуются различные школы, и одна система сменяет

другую. Впоследствии диалектический метод приводит к беско-

нечному подразделению проблем; философские размышления рас-

пространяются далее, даже в область малозначительных проблем.

Выражения «схоластика», «схоластический» в дальнейшем час-

то использовались для обозначения формального, бесплодного бо-

гословия, в котором изложение отягощалось и запутывалось из-за

ненужного различия между понятиями и пустых рассуждений. Од-

нако такая общая оценка средневековой схоластики была бы оши-

бочной. Конечно, схоластика часто вырождалась, но в своих луч-

ших формах она представляла собой серьезную научную работу,

разработку проблем со знанием дела и энергией. Нельзя отрицать

изобилие точек зрения и наблюдений и мастерское использование

логики в этой традиции.

Понимание схоластического богословия затрудняется в первую

очередь из-за того, что философская традиция, лежащая в основе

тогдашнего университетского образования, в эпоху нового времени

была заменена иными предпосылками мышления. При этом

131

практически исчезло знание о древнем мышлении, основанном на

античности.

Общая оценка схоластики часто испытывала влияние критики со

стороны гуманизма и Реформации. При этом схоластика часто

рассматривалась как единое по существу направление. Однако она

включает в себя не только множество различных школ и мнений,

но и традиции, представленные в их развитии, в том числе и по-

строения, основанные на философии позднего Средневековья, сви-

детельствующие об вырождении схоластицизма как такового.

Появлению и развитию схоластики в первую очередь

способствовали два фактора: обновление церкви, которое среди

прочего выражалось в реформе монашества (движение Клюни), а

также усилившаяся к тому времени взаимосвязь между

философским образованием и богословием. В школах при

монастырях и капитулах, а позднее и в университетах, выросших их

этих школ, развилось обучение, основанное на наследии античной

учености. Тем самым появился повод для переработки

богословского материала в соответствии с методами и формами

мысли, предлагаемыми философией. Вначале логика

рассматривалась как основополагающая наука. Благодаря Боэцию

получили известность логические труды Аристотеля. Лишь

впоследствии метафизика Аристотеля была положена в основу

преподавания теологии, что составило одну из важнейших пред-

посылок построения систем периода высокой схоластики.

УЧЕНИЕ О ПРИЧАСТИИ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

В середине XI века возник спор о причастии, который в неко-

торой степени явился продолжением разногласий эпохи каролин-гов

по вопросу о причастии. БЕРЕНГАР ТУРСКИЙ (ум. 1088) выступил с

протестом против все более широко распространявшейся идеи о

превращении элементов Святого Причастия после Слов Ус-

тановления. Эта точка зрения была теологически разработана Рад-

бертом и часто сочеталась с поверхностно-наивными представле-

ниями о том, что тело Христа делится на такое же количество

частей, сколько используется и гостий. Беренгар защищал авгус-

тиновское понимание, приверженцем которого был ранее Ратрамн,

и отвергал мысль о превращении как неразумную. Освящение оз-

начает лишь то, что элементам дается новое духовное содержание.

Для верующих они становились знаками («signa») или залогами

(«pignora») принятия небесного Христа. По своей субстанции

элементы остаются тем, чем они были, но одновременно они ста-

новятся «таинством», носителем невидимого дара.

132

Точка зрения Беренгара была официально осуждена на несколь-

ких поместных соборах, и он сам неоднократно был вынужден

защищать ее. Против его мнения среди прочих выступил ЛАФРАНК

(ум. 1089; архиепископ Кентерберийский). Он и вместе с ним

другие богословы развивали идею о реальном превращении эле-

ментов, при котором сохранялись лишь их внешние свойства. Весь

Христос присутствовал в каждой частице гостии и Его принимали

как верующие, так и неверующие. Была также отвергнута

промежуточная точка зрения, так называемая импанация или кон-

субстантивация. В соответствии с ней элементы сохраняли не

только свои внешние свойства, но и свою природную субстанцию,

но в то же время становились носителями присутствия Христа как

новая, небесная субстанция. Эта теория впоследствии будет

принята номинализмом позднего Средневековья.

Впоследствии, при Папе Иннокентии III, IV Латеранский Собор

принял учении о «транссубстантивации» (пресуществлении). Этот

термин появился еще в эпоху ранней схоластики. Было под-

тверждено, что «хлеб в Причастии божественной силой превраща-

ется в тело Христово, а вино — в кровь Христову».

СПОР МЕЖДУ НОМИНАЛИЗМОМ И РЕАЛИЗМОМ

из книги БЕНГТ ХЕГГЛУНД - ИСТОРИЯ ТЕОЛОГИИ

АНСЕЛЬМ КЕНТЕРБЕРИЙСКИЙ (ум. 1109; аббат монастыря Бек в

Нормандии, с 1093 — архиепископ Кентерберийский) —

обновитель августинианской традиции и в то же время

основоположник схоластики, в трактате «De fide trinitatis»103

выступил против понимания, которое обычно называют

номиналистским и представителями которого были некоторые

современные ему диалектики, например, РОСЦЕЛИН. В

соответствии с этим взглядом, наши обобщенные понятия есть не

что иное, как звуковые образования или имена, которыми мы