Лондонский специалист предложил операцию. Просвет горла становился все меньше. Теперь он составлял всего пять-шесть миллиметров, тогда как в норме он должен быть тридцать. Единственным выходом была операция.

Горло мне расширяли в 1970 году после того происшествия с карри. И еще тогда врачи сказали, что когда-нибудь мне понадобится новая операция. Но все было так ужасно, что я поклялась больше не подвергать себя такому испытанию. Я делала все, что было в моих силах, лишь бы этого избежать. Но пришлось признать: горло мое почти закрылось, и это может быть смертельно опасно.

Я страшно боялась операции, вспоминая о ней каждый раз, когда мне было трудно глотать или говорить, чувствовала, что ее тень нависает надо мной, как огромная, черная скала. Тень приближалась все быстрее и быстрее, становилась все больше и больше, и мне приходилось бежать изо всех сил, чтобы она меня не накрыла. Но всему приходит конец. Я оказалась в полном мраке и не могла думать ни о чем другом.

Я сказала лондонскому врачу, что не соглашусь на операцию, даже если отказ будет стоить мне жизни. Он объяснил, что с 1970 года медицина ушла далеко вперед, и все будет хорошо, но я ему не верила.

Мы отправились к моему врачу в Эксетер. Он сказал, что операция сложна даже для нормального человека, а для пациента с ДБЭ может оказаться смертельной. Спазмы пищевода могут усилиться, а это приведет к остановке дыхания во сне или во время плача. Однажды несколько лет назад я заплакала, и мне пришлось десять дней провести в больнице на внутривенном питании, потому что горло полностью закрылось. Доктор сказал, что операция разрушит мышцы горла, и спазмы станут сильнее. Он посоветовал мне ждать столько, сколько возможно.

Состояние мое ухудшалось, становилось все труднее есть, говорить и дышать. Мне пришлось признать: если так будет продолжаться, я умру. Передо мной встала невообразимая дилемма.

Это было очень тяжелое время. Переезд во Францию откладывался на неопределенное время, а мы уже продали все, что у нас было. Нужно было купить все новое. Поскольку мы жили в съемном доме, Тедди многого не мог для меня делать. Открывать двери, так как на них нельзя было прикрепить специальные держатели, или стиральную машину, потому что она была не наша. Кроме того, мы лишились и кнопки экстренной помощи, поэтому Питеру приходилось бодрствовать всю ночь.

Глотать стало так трудно, что я перешла на специальное питание. Сил у меня не было. Я не могла спать, потому что дыхание прерывалось несколько раз за ночь.

Говорить тоже стало трудно. Я перестала звонить по телефону и стала посещать специальные курсы по расширению горла с помощью безмолвного смеха. Помогало это мало, и я не представляла, что делать дальше.

Хоть я и говорила, что скорее умру, чем пойду на новую операцию, но я все время думала о Теде, который нуждался во мне так же сильно, как и я в нем. В конце концов решение принял за меня именно он. Родные пережили бы мою смерть, но Тед вряд ли. Жизнь продолжается, люди приспосабливаются, но Тед был неразлучен со мной с девяти недель. Он просто пропал бы без меня.

Люди понимают, что такое смерть, и могут с ней смириться. Но животным это не дано, и они часто умирают после смерти хозяина.

Я знала, что, если умру, он будет всю жизнь искать меня. Никто не сможет ему объяснить, что я не вернусь. Я видела, как страдал Монти после смерти Пенни, а Тед – после ухода Монти.

И я решила сделать все, что в моих силах, чтобы жить – ради Тедди. Конечно, я боялась, что если не переживу операцию, то еще больше сокращу отпущенное нам с Тедди время, но, судя по тому, как развивались события, он вполне мог прожить дольше меня. У него в запасе было не меньше шести лет. Без операции я столько не протяну. Я вспомнила о письме Дженни, где она писала, что Тедди не выживет без меня. У меня был единственный шанс, и я должна была его использовать.

В конце концов, поняв, что больше боюсь того, что будет с Тедом, чем со мной, я сообщила врачу, что согласна на операцию.

***

Операцию назначили на 28 апреля 2015 года. Чувствуя себя приговоренной к смерти, я начала готовить Питера к жизни без меня. Я написала ему подробную инструкцию по уходу за Тедди, если меня не станет. Какие песенки я ему пела, когда можно расслабиться и повеселиться. Я перечислила всю его любимую еду и всех его друзей. Хотя официально Тедди принадлежал «Собакам-партнерам», Питер пообещал постараться сохранить его, чтобы ему не пришлось отправляться в другую семью.

Тед постоянно следил за мной, старался развеселить, приносил игрушки и вилял хвостом. Он видел, что я волнуюсь, только не понимал почему.

***

Утром, когда мы должны были отправляться в Лондон, я проснулась очень рано и почувствовала, что совсем упала духом. Я не могла с собой справиться. Хотела одеться, чтобы немного прогуляться и подумать. Тед решил пойти со мной, но я рухнула на постель и зарылась лицом в его шерсть.

Это была ловушка. Если операция состоится, то я ее не переживу, Тед и Питер останутся без меня. Если я откажусь от операции, то протяну недолго.

Тедди тыкался в меня носом и лизал мои щеки:

– С тобой все хорошо, Мам? Что случилось?

Я гладила его и шептала:

– Я не могу этого сделать, Тед. Прости, но я не могу сделать этого для тебя.

– Все будет хорошо. Я здесь.

– Но ты не понимаешь, Тедди. Это может меня убить. Я могу умереть.

– Все будет хорошо. Тебе не о чем беспокоиться. Я с тобой.

Я обняла его и погрузила руки в прекрасную золотистую шерсть. Мне предстояло принять самое трудное решение. И, в конце концов, я сказала Тедди, что справлюсь. Я должна справиться ради него.

Мы собрали вещи и поехали в Лондон. Я чувствовала, что теряю контроль над собственной жизнью. Чтобы немного успокоиться, по дороге мы останавливались в привычных местах, но меня терзали мрачные предчувствия.

Мы приехали в больницу Сент-Томас и поселились в нашей комнате в гостинице рядом с больницей. До операции нужно было сделать анализы, а потом меня положат в отделение.

Первое, что мы сделали, это отправились с Тедди в парк. Мы были знакомы с местными хозяевами собак, которые гуляли в парке каждый день. Я улыбалась и болтала, и никто не знал, что происходит в моей душе. Я готова была оказаться в любом месте, лишь бы не здесь.

Тедди чувствовал, что я встревожена. Он постоянно пытался приласкаться. После предоперационных анализов мы отправились в Грин-парк. Люди останавливались и заговаривали с нами. Тедди подавал детям лапу, любовался белками и утками. Я видела все это отчетливо. Слишком отчетливо.

Наступил день операции. Разбудил меня Тед – он принес тапочки. И поводок:

– Вставай же, пойдем погуляем и развеемся.

В парк я вышла в полубессознательном состоянии. Люди вокруг разговаривали, но я не слышала ни слова, знала, что эта прогулка с Тедди и Питером может оказаться последней. В голове постоянно сидела мысль о том, что будет с ними, если я не выживу.

Настало время идти в больницу. Теда я оставила в гостинице вместе с Питером. Раньше Тед всегда сопровождал меня, но сейчас это было лишним. Я весело попрощалась и сказала, что скоро вернусь. Тед пытался пойти за мной. Питер предложил ему лакомство, но он рвался ко мне. Я захлопнула дверь. Сердце мое разрывалось, слезы текли по щекам. Я шла по коридору и слышала, как он плачет за дверью. В приемной меня ждала новая медсестра, Аннетт.

Она должна была встретить меня и отвести в палату. В голове проносились мысли: «Я не могу этого сделать! Мне нужно просто уйти! Я уйду и никогда не вернусь!» А потом я вспомнила о том, как только что ушла от Теда и Питера. Что они будут делать без меня? Но меня ждет Аннетт. Она такой хороший человек, и я не должна ее расстраивать. И пошла ей навстречу. Аннетт сказала, что будет со мной и во время операции, и после нее, а Питер и Тед будут ждать, когда я очнусь.

– Я не могу этого сделать, Аннетт, – простонала я. – Я боюсь. Я очень боюсь. Я вовсе не храбрая.

– Храбрые не те, кто не боится, – ответила она. – Храбрые те, кто боится, но все равно делает то, что необходимо.

И все-таки я была совсем не храброй. Совсем. Даже на операционном столе я твердила:

– Я не могу этого сделать.

Мне хотелось убежать, обнять Теда и зарыться лицом в его шерсть. Я думала о том, что не сказала Питеру и Теду, как я их люблю.

Вскоре мне стало невыносимо жарко. Все исчезло.

Очнувшись, я почувствовала, что Тед облизывает мои руки и лицо. Он скулил возле меня и пытался вскочить на постель. Я была в палате, а Питер и Тед сидели рядом, как и обещала Аннетт. Мой любимый Тедди из кожи вон лез, лишь бы меня развеселить.

Я справилась. Я выжила. Тед снова спас мою жизнь.

***

Позже Питер рассказал, что они с Тедом видели, как меня вывезли из операционной, а я попыталась открыть дверь для хирургов.

– Я этого не помню.

– Ну, ты же никогда не можешь полежать спокойно, верно? – улыбнулся он.

Тед просто с ума сходил – так ему хотелось пообщаться со мной. Питеру приходилось удерживать его за поводок.

Боль была невыносимой. Мне казалось, что я глотаю осколки стекла. Но я выжила. Рианнон со своим другом приехали навестить меня вечером. Роберт с женой Самантой должны были приехать на следующий день.

Пока посетители были у меня, вошла медсестра и сказала, что Тед должен уйти.

– Извините, – сказала она, – но собака не может здесь оставаться. Муж может остаться, но собаку придется увести.

Я была в ужасе.

– Послушайте, – сказала Рианнон, – если вы уведете мамину собаку, то гарантирую, что она сама исчезнет через пару секунд. Она не останется здесь без Теда. Он с ней всегда.

Сестра посмотрела на Рианнон, потом на меня и Питера.

– Мне нужно посоветоваться.

Через несколько минут она вернулась и сказала, что Тед может остаться – при условии, что он не будет прыгать и кусаться. Мне повезло, что Рианнон оказалась рядом. А ночью выяснилось, что это было правильное решение.

Горло мое страшно болело. Все слизистые отекли и горели огнем. Я пыталась выпить воды, но вода вытекала изо рта. В горле стоял комок. Когда я пыталась заснуть, дыхание у меня прерывалось, и из горла вылетал клокочущий звук. Я пыталась откашляться, но окончательно сорвала горло.

Кровать я уступила Питеру, потому что все равно не могла заснуть, и устроилась в кресле в углу. Рано утром горло у меня окончательно перехватило. Я не могла дышать. Питер спал, а шнурок вызова экстренной помощи был слишком далеко – капельница не давала двигаться.

Я была в панике, и тут Тед гавкнул два раза. Питер проснулся, нажал кнопку вызова медсестры и успокоил Теда.

Я знала, что Тед никогда не даст мне пропасть. Он держал мою жизнь в своих лапах, и в мире не было никого, кому я доверяла бы больше.