Легенда о седьмой деве

Холт Виктория

Тихий уголок викторианского Корнуолла взбудоражен — в одной из стен бывшего монастыря обнаружены останки замурованной монахини. Вспоминается легенда о шести девах, превращенных в камни за измену своим клятвам. Что касается седьмой девы, которую постигло самое суровое наказание, то ее судьбу будто бы повторяет главная героиня романа. Одержимая честолюбивой мечтой, умная, расчетливая красавица Керенза Карли приносит в старинный особняк мстительность и безумие полнолуния…

 

Глава 1

Спустя два дня после того, как в Эббасе обнаружили останки монахини, замурованной в стене, мы оказались там впятером: Джастин и Джонни Сент-Ларнстоны, Меллиора Мартин, Дик Кимбер и я, Керенза Карли. Имя у меня такое же благозвучное, как и у любого из них, хотя я жила в глинобитном домишке, а они были из благородных семей.

Эббас веками принадлежал Сент-Ларнстонам, а до этого там располагался женский монастырь. Это было величественное здание с зубчатыми башнями в нормандском стиле. Возведенное изначально из корнуоллского камня, оно много раз перестраивалось и достраивалось. Одно крыло было явно в стиле эпохи Тюдоров. Я никогда прежде не заходила внутрь дома, но уже в те времена хорошо знала окрестности. Замечу, что, сколько бы ни был интересен этот дом, вовсе не он делал поместье по-настоящему уникальным. В Англии, да и в самом Корнуолле, очень много таких же интересных старинных зданий. Все объяснялось шестью камнями, известными под названием «Шесть дев», — именно благодаря им Эббас Сент-Ларнстон отличался от всех остальных построек.

Если исходить из легенды, то это название неверно. Согласно преданию шесть девушек превратились в камни, потому что лишились девственности. Отец Меллиоры, преподобный Чарльз Мартин, углубившийся в изучение этой истории, называл их «менхирз»: «мен» на корнуоллском диалекте означает камень, а «хир» — древний. Историю о семи девственницах поведал все тот же преподобный Чарльз. Его прадед интересовался историей, и однажды преподобный Чарльз Мартин нашел записи, которые хранились в старом сундуке. Среди этих записей он обнаружил легенду о семи девах, которую впоследствии опубликовал в местной газете. Статья взбудоражила весь Сент-Ларнстон, и люди, которым раньше не было никакого дела до этих камней, теперь спешили поглазеть на них.

Легенда гласила, что шесть послушниц и одна монахиня потеряли девственность и были изгнаны из монастыря. Очутившись за воротами, они пустились в пляс прямо на монастырской лужайке в знак своей непокорности и во время танца были обращены в камни. Монахиню же, которая согрешила больше, чем послушницы, приговорили к страшной каре: ее заживо замуровали в стене. В народе ходило поверье, что место, где замурован человек, приносит удачу. Сэр Чарльз говорил, правда, что вся эта история — сущие выдумки: камни веками стояли на лужайке, еще задолго до христианства и, уж конечно, до постройки монастыря. По его словам, подобных камней полно и в Корнуолле, и в Стоунхендже, но жителям Сент-Ларнстона очень нравилась легенда о девах, и разуверить их никто не мог — они свято верили в ее правдивость.

Все шло своим чередом, пока в один прекрасный день не обвалилась старая стена замка и сэр Джастин Сент-Ларнстон приказал немедленно отремонтировать ее. Рубен Пенгастер, работавший в том месте, неожиданно обнаружил в стене нишу, а затем клялся и божился, что внутри этой ниши он на миг увидел стоящую женщину.

— Она стояла там всего одно мгновение, — утверждал рабочий, — и была похожа на привидение. А потом пропала — и там не оказалось ничего, кроме праха и кучки старых костей.

Некоторые болтали, что всему виной то, что Рубен, как говорят в Корнуолле, «замороченный». Он не был сумасшедшим, но немного отличался от всех нас. Ходили слухи, что однажды ночью его схватили пикси и навели на него «морок». С тех пор он и был немного не в себе. Будто бы Рубен увидел то, что не предназначено для человеческого взора, — и с тех пор повредился головой.

Как бы там ни было, в стене действительно нашли чьи-то останки и специалисты пришли к выводу, что они принадлежали молодой женщине. И снова все заинтересовались Эббасом — как и прежде, когда преподобный Чарльз опубликовал историю о загадочных камнях в местной газете. Люди хотели посмотреть на то место, где были найдены кости. И мне тоже не терпелось увидеть его своими глазами.

День был жарким. Я вышла из дому вскоре после полудня. На обед мы с бабушкой Би и Джо съели по миске квиллета — тот, кто не жил в Корнуолле, вряд ли знает, что квиллет — это гороховое пюре. В Корнуолле в голодные времена его часто готовят, потому что это блюдо дешевое и сытное.

Конечно, в Эббасе никогда не едят квиллет, думала я, шагая по дороге. Там едят жареных фазанов на золотых блюдах и запивают вином из серебряных кубков. Я совершенно не знала, как едят благородные господа, но у меня всегда было богатое воображение, и я ясно представляла себе Сент-Ларнстонов за столом. В те дни я постоянно сравнивала свою жизнь с их жизнью, и, честно говоря, это сравнение меня ужасно злило.

Мне было двенадцать лет. Черноволосая, черноглазая, ужасно худая, я, тем не менее, уже тогда привлекала к себе внимание окружающих. Было в моем облике нечто такое, что заставляло мужчин задерживать на мне взгляд. Я мало что понимала о себе — просто не было времени заниматься самоанализом. Но в одном я была тогда совершенно уверена: меня обуревала та самая гордыня, которая считается одним из смертных грехов. Я ходила с дерзким, высокомерным видом, словно была вовсе не из тех, кто живет в захудалых домах, а принадлежала к благородному семейству вроде Сент-Ларнстонов.

Наш домик стоял в маленькой рощице, в стороне от остальных домов, и я чувствовала, что мы тоже были как бы в стороне от всех жителей деревни, несмотря на то что наш домик был точно такой же, как и все остальные — прямоугольный, с белеными глинобитными стенами и соломенной крышей — в общем, самый обычный. И все же я постоянно убеждала себя, что наш дом не такой, как все остальные, — и мы не такие. He думаю, что кто-нибудь из местных жителей стал бы спорить относительно того, что бабушка Би сильно отличалась от всех местных жителей, как, впрочем, и я со своей гордыней. Что касается Джо, нравится ему это или нет, он тоже будет не такой, как все. Я была намерена позаботиться об этом.

Я вышла из дома, пробежала мимо церкви и дома врача, проскользнула в узкую калитку и побрела через поле, чтобы срезать путь и сразу выйти к аллее Эббаса. Аллея, протянувшаяся на три четверти мили, заканчивалась воротами. Но, пройдя по полю и продравшись сквозь колючую живую изгородь, я оказалась у того места, где аллея выходила на огромный газон перед парадным входом в особняк.

Я остановилась, прислушиваясь к стрекоту кузнечиков в высокой траве на лугу. Невдалеке виднелась крыша Довер-Хаус, где жил Дик Кимбер, и я позавидовала ему: он живет в таком прекрасном доме! Сердце мое забилось сильнее — скоро я окажусь на запретной территории, нарушив границы частного владения. А сэр Джастин был очень суров с нарушителями, особенно в его лесах. Но мне всего двенадцать, убеждала я себя, поэтому вряд ли они станут наказывать ребенка слишком строго! Разве не так? Джека Томза поймали с фазаном за пазухой — и его ждала ссылка. Семь долгих лет он провел в Ботани-Бей и все еще отбывал там наказание. А ведь ему было всего лишь одиннадцать лет!

Но меня не интересовали фазаны. Я никому не причиню никакого вреда. И потом, болтают, будто сэр Джастин более снисходителен к девочкам, чем к мальчикам.

Наконец за деревьями показался особняк. При виде великолепного зрелища я замерла, охваченная бурей эмоций: нормандские башни, несметное количество окон. Каменные фигуры, на мой взгляд, были еще выразительнее, потому что по прошествии столетий носы у грифонов и драконов притупились и откололись. Газон плавно спускался к посыпанной гравием дорожке, окружавшей дом. Вид был захватывающий, потому что с одной стороны была лужайка, а с другой — отделенный от нее самшитовой изгородью луг, на котором стояли шесть дев. Издали они действительно походили на молодых женщин. Я представляла, как они выглядят при свете звезд или месяца, и решила, что обязательно приду взглянуть на них ночью. Недалеко от камней я увидела небольшую старую шахту, в которой раньше добывали олово. Может, именно из-за этой шахты место и выглядело таким странным. Противовес и мотор кронштейна были все еще на месте, и можно было подняться к стволу шахты и заглянуть вниз, в темные недра.

Интересно, почему Сент-Ларнстоны не удосужились убрать отсюда то, что осталось от старого рудника? Какую цель они преследовали? Эти постройки только уродовали весь вид — казалось просто святотатством оставлять их рядом с легендарными камнями. Тем не менее причины для этого имелись. Один из Сент-Ларнстонов так проигрался в карты, что, оказавшись на грани банкротства, едва не продал Эббас. Но на его счастье в этих землях неожиданно нашли залежи олова. Поэтому-то рудник и разрабатывали, хотя Сент-Ларнстонам не нравилось, что он располагался неподалеку от их особняка. Там, под землей, рабочие орудовали своими кирками и шуровками, добывая олово, которое должно было уберечь поместье Сент-Ларнстонов от продажи.

Но как только особняк был спасен, владельцы тотчас закрыли ненавистный рудник. Как рассказывала мне бабушка, с его закрытием для жителей округи настали тяжелые времена. Но сэру Джастину до этого не было никакого дела. Ему было плевать на людей — он думал только о себе. Бабушка Би говорила, что Сент-Ларнстоны оставили рудник, чтобы он напоминал членам семьи о подземных богатствах, которыми они могли воспользоваться в случае нужды.

Жители Корнуолла — богатые ничуть не меньше бедных — довольно суеверный народ. Я полагаю, что Сент-Ларнстоны смотрели на рудник как на символ своего процветания. Пока на их землях есть олово, семья защищена от финансовых невзгод. Однако ходили также слухи, что рудник — всего лишь пустышка, выработанная шахта. Старики говорили, что слышали от отцов, будто к тому моменту как владельцы закрыли шахту, месторождение оскудело и больше не могло давать руду. Но хозяева поместья хотели казаться состоятельнее, чем они были на самом деле, ибо в Корнуолле олово означало богатство.

Однако же, какими бы ни были причины, сэр Джастин не пожелал разрабатывать рудник — и дело с концом. Этого человека в наших местах ненавидели и боялись. Наблюдая за тем, как сэр Джастин проезжает мимо на своем огромном белом коне или идет пешком с ружьем на плече, я думала о том, что он похож на людоеда. Я слышала о нем от бабушки Би и знала: он считает, что в Сент-Ларнстоне все принадлежит ему. В этом, конечно, была доля истины. Но он также полагал, что все люди Сент-Ларнстона тоже принадлежат ему, — а это совсем другое дело. И хотя этот человек не осмеливался следовать древнему феодальному праву, он все же соблазнил нескольких местных девушек. Бабушка Би всегда предупреждала меня, чтобы я держалась от него подальше.

Я свернула на луг и подошла к легендарным камням. Остановившись, я прислонилась к одной из фигур. Со стороны казалось, что они кружатся в танце. Камни были разной высоты — точно так же разного роста могли быть шесть девушек: две были очень высокие, остальные — ростом с взрослую женщину. Стоя возле них в тишине знойного полудня, я представляла себя одной из этих бедняжек. Я воображала, что такая же грешная, как и они, и даже подумала о том, что, если бы мои прегрешения открылись, я тоже могла бы танцевать на зеленом лугу — пусть видят, что мне все нипочем!

Я осторожно прикоснулась к прохладному камню — и с легкостью убедила себя в том, что одна из фигур качнулась в мою сторону, словно испытала сочувствие и незримую связь между нами. Ну и странные же у меня мысли! Это все потому, что я внучка бабушки Би.

Теперь предстояло преодолеть самый опасный отрезок пути. Мне нужно было пробежать по газону, где меня могли увидеть из какого-нибудь окна. Я стремительно неслась, почти не касаясь земли, пока не оказалась у серых стен особняка. Я знала, где искать нужную стену. Я также знала, что работники сейчас сидят где-нибудь на лугу, подальше от особняка, и жуют черные хрустящие краюшки — хлебцы, выпеченные этим же утром в открытых очагах — в наших краях их называли маншанами. Наверное, у них было с собой немного сыра и сардин или, если повезло, пироги с мясом, которые они принесли с собой, бережно завернув в красные тряпицы.

Осторожно обойдя дом, я подошла к небольшой калитке, ведущей в огороженный стеной сад. Здесь росли персики, цвели розы — и запах стоял просто чудесный. Я вновь вспомнила о наказании за незаконное проникновение на чужую территорию, но не отказалась от намерения во что бы то ни стало увидеть стену, в которой нашли останки.

В дальнем углу сада стояла тачка, прислоненная к стене, рядом на земле валялись кирпичи и рабочие инструменты, и я догадалась, что пришла в нужное место. Я подбежала ближе и заглянула в дыру, зиявшую в стене. Внутри стена была полая — получалась небольшая ниша около семи футов в высоту и шести футов в ширину. Было очевидно, что это пространство специально оставлено в старой стене, и я, рассматривая загадочную нишу, поняла, что история о седьмой деве — чистая правда.

Внезапно мне захотелось забраться внутрь, туда, где стояла несчастная девушка, и почувствовать, каково это — быть замурованной в стене. Поэтому, ободрав коленки, я залезла в дыру, находившуюся всего в трех футах над землей. Затем я отодвинулась от дыры и повернулась спиной к свету, чтобы представить, что испытывала монахиня, когда ее заставили стоять там. Ведь она знала, что ее собираются замуровать, знала, что ей предстоит ждать своего конца в кромешной тьме. Я легко вообразила ужас и отчаяние, охватившие бедняжку. Вокруг меня пахло гнилью. Запах смерти. У меня было настолько живое воображение, что в ту секунду я действительно почувствовала, что я и есть та самая седьмая девственница, которая обесчестила себя и была осуждена на такую ужасную смерть. «Я бы поступила точно так же», — повторяла я.

Я была слишком гордой, чтобы показывать свой страх, и надеялась, что и она была такой же, ведь гордость, несмотря на свою греховность, — это все же какое-то утешение, ибо она не позволяет унижаться и терять достоинство.

Меня вернули к реальности чьи-то голоса.

— Я сама хочу видеть! — Я узнала этот голос. Он принадлежал Меллиоре Мартин, дочери приходского священника. Я презирала эту аккуратную девочку с ее всегда чистыми льняными платьями, длинными белыми чулочками и блестящими черными туфельками с пряжками. Мне очень хотелось иметь такие же туфельки, но, поскольку это было невозможно, я убедила себя, что они мне вовсе не нравятся. Ей было двенадцать лет — столько же, сколько и мне. Я видела ее то в окне дома священника — она сидела, склонившись над книгой, — то в саду у дома под липой, с гувернанткой, которая читала ей вслух или что-нибудь шила. «Бедная пленница!» — говорила я себе в сердцах, потому что в то время больше всего на свете мне хотелось уметь читать и писать. Мне казалось, что именно грамотность, а отнюдь не красивая одежда и хорошие манеры делает людей равными. Любой другой сказал бы, что у нее золотистые волосы, — но я называла их просто желтыми. Глаза у нее были большие, голубые, а кожа — белая, слегка просвечивающаяся. Про себя я называла ее Мелли, просто чтобы принизить ее достоинство. Меллиора! Это имя так красиво звучит! Но мое имя тоже было интересным. Керенза. Бабушка Би говорила мне, что в переводе с корнуоллского диалекта это имя означает мир и любовь. Я никогда не слышала, что имя Меллиора что-то обозначает.

— Ты испачкаешься, — услышала я другой голос: это сказал Джонни Сент-Ларнстон.

«Сейчас меня найдут, — подумала я, — и найдет кто-то из Сент-Ларнстонов». Но это был всего лишь Джонни, который, как поговаривали в деревне, будет походить на своего отца только в одном — в отношении к женщинам. Джонни было четырнадцать. Я иногда видела его вместе с отцом — с ружьем на плече, потому что всех Сент-Ларнстонов воспитывали охотниками и стрелками. Джонни был чуть выше меня — я была высокая для своего возраста, — светловолосый (правда, не такой светлый, как Меллиора) и поэтому не походил на Сент-Ларнстонов. Я была рада, что здесь оказались только Джонни и Меллиора.

— Ну и что? Джонни, а ты веришь в эту историю?

— Конечно!

— Бедная девушка! Быть замурованной… живьем!

— Эй! — послышался еще чей-то голос. — Ребята, отойдите от стены!

— Мы хотим посмотреть то место, где была замурована монахиня, — сказал Джонни.

— Чепуха. Нет никаких доказательств, что это была монахиня. Это всего лишь легенда.

Я забилась как можно глубже в нишу, раздумывая, следует ли мне выскочить наружу и убежать. Но я вспомнила, что выбираться из дыры будет непросто, а значит, они успеют меня поймать — особенно сейчас, когда к ним присоединился еще кто-то.

Меллиора заглянула в дыру. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к темноте. Потом девочка вскрикнула. Я была уверена, что на какое-то мгновение она подумала, что я — призрак седьмой девственницы.

— Но… — начала Меллиора, — она…

Джонни просунул голову в отверстие. Повисла тишина, потом он пробормотал:

— Это всего лишь кто-то из деревенских детей.

— Осторожнее! Это может быть небезопасно! — Теперь я узнала голос. Он принадлежал Джастину Сент-Ларнстону, наследнику поместья. Он уже не мальчик, а молодой человек. Он приехал домой из университета на каникулы.

— Я же сказал, там кто-то есть, — ответил Джонни.

— Только не говорите, что та женщина все еще там! — послышался еще чей-то голос — я узнала и его. Это был Дик Кимбер, юноша из Довер-Хаус, который учился в Оксфорде вместе с молодым Джастином.

— Иди сюда и посмотри, — позвал Джонни.

Я плотно прижалась к стене, не зная, что было противнее — тот факт, что меня поймали, или то, как они на меня смотрели. «Кто-то из деревенских детей!» Да как он смеет?!

Появилось еще одно лицо — темное, увенчанное копной непослушных волос. Карие глаза смеялись.

— Это не дева, — заметил Дик Кимбер.

— А похожа, Ким? — спросил Джонни.

Теперь Джастин отпихнул их в сторону и заглянул внутрь. Он был очень высоким и худым.

— Кто это? — спросил он. Его голос звучал спокойно.

— Я — не «это», — заявила я. — Я — мисс Керенза Карли.

— Ты — девчонка из деревни, — сказал он. — Ты не имеешь права быть здесь. А теперь выбирайся оттуда.

Мне стало страшно. А вдруг он обвинит меня в незаконном проникновении в частные владения и потащит в дом, чтобы наказать за мой поступок? К тому же мне было стыдно показываться им на глаза в этом убогом платье из голландского полотна, из которого я давно выросла. Ноги у меня красивые, но босые и грязные. Стараясь быть такой же чистой, как благородные господа, я каждый вечер отмывала их в ручье, но обуть-то мне все равно было нечего…

— В чем дело? — требовательно спросил Дик Кимбер, которого они называли Ким. Я теперь всегда буду называть его для себя Кимом. — Почему ты не выходишь?

— Уйдите — тогда я вылезу, — ответила я.

Ким уже собирался залезть внутрь, когда Джастин окликнул его:

— Осторожнее, Ким. Ты можешь завалить всю стену!

Ким замер на месте.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Керенза Карли.

— Прекрасное имя. Но тебе лучше вылезти из ниши.

— Отойдите все отсюда.

— Дин-дон, колоколец. Керенза упала в колодец! — пропел Джонни.

— Кто ее туда запихнул? — продолжал Ким. — Это за какие такие грехи?

Они смеялись надо мной, наблюдая, как я выбираюсь из дыры, а затем, когда я готова была кинуться прочь, окружили со всех сторон. На какое-то мгновение я вспомнила о камнях, стоявших кольцом на лужайке, — это было такое же жуткое ощущение, как и то, что я испытала внутри стенной ниши. Они, разумеется, заметили разницу между нами. Мои черные волосы отливали синевой, а большие глаза на маленьком лице казались просто огромными. Кожа у меня гладкая, оливковая. Они все были такими чистенькими, такими культурными — даже Ким с его взъерошенной шевелюрой и смеющимися глазами.

У Меллиоры в тот момент был такой встревоженный взгляд, что я сразу поняла, что недооценила ее. Эта девочка была кроткой, но не глупой; и она гораздо лучше остальных понимала, что я тогда чувствовала.

— Тебе нечего бояться, Керенза, — мягко произнесла она.

— Разве? — возразил Джонни. — Мисс Керенза Карли обвиняется в нарушении границы чужих владений. Она поймана с поличным. И мы должны придумать для нее наказание.

Конечно, он меня просто дразнил. Он не собирался причинять мне никакого вреда. Джонни обратил внимание на мои длинные черные волосы, и я заметила, как его взгляд скользнул по оголенной коже, которая виднелась сквозь порванное на плече платье.

— Любопытство убивает не только кошек, — заметил Ким.

— Будь осторожнее, — велел Джастин, поворачиваясь ко мне. — Это было глупо. Разве ты не понимаешь, что карабкаться по недавно обрушившейся стене опасно? И потом, что ты здесь делаешь? — спросил он, однако не стал ждать ответа. — А теперь уходи отсюда… и чем скорее, тем лучше.

Я их всех ненавидела! Джастина — за его холодность и за то, что он разговаривал со мной так, словно я была одной из крестьян, которые жили на землях его отца. Джонни и Кима — за то, что дразнили меня, а Меллиору — за то, что она догадывалась о моих чувствах и жалела меня.

Я кинулась прочь, но когда добежала до калитки обнесенного стеной сада, остановилась, обернулась и посмотрела на них. Они все еще стояли полукругом и смотрели мне вслед. Но я уставилась только на Меллиору, которая выглядела взволнованной, — она явно беспокоилась обо мне.

Я высунула язык и услышала, как Джонни и Ким рассмеялись. Потом повернулась к ним спиной и помчалась домой.

Когда я вернулась, бабушка сидела возле дома; она часто сидела на солнышке, поставив скамейку у стены. Во рту у нее была неизменная трубка, и она, прикрыв глаза, словно улыбалась своим мыслям. Я рухнула рядом с ней и рассказала о том, что произошло. Она положила руку мне на голову — ей нравилось гладить мои волосы, которые были точно такими же, как у нее. Хотя бабушка была уже старой, волосы у нее по-прежнему оставались густыми и черными. Она тщательно ухаживала за ними, иногда заплетала в две толстые косы или собирала кверху, закалывая в узел. Люди говорили, что для женщины ее возраста очень необычно иметь такие волосы, — и бабушке Би это нравилось. Она гордилась своими волосами, ибо для нее они были своеобразным символом, как у Самсона. Я часто говорила ей об этом, и она всегда смеялась в ответ. Я знала, что она готовит специальный отвар, который каждый вечер втирает в волосы, а затем минут пять массирует кожу головы. Об этом никто не знал, кроме меня и Джо. Но Джо, наверное, даже не обращал на это внимания, так как всегда был слишком занят какой-нибудь птичкой или зверьком. Но я всегда наблюдала, как бабушка ухаживает за волосами. Она часто говорила мне:

— Я научу тебя заботиться о волосах, Керенза, и тогда до последнего дня жизни у тебя будет такая же голова, как у меня. — Но пока она мне так ничего и не объяснила. — Всему свое время, — добавляла она. — А если я внезапно умру, ты найдешь рецепт в кладовой.

Бабушка Би любила Джо и меня, и это было замечательно. Но еще замечательнее было ощущать, что я для нее ближе всех. Джо напоминал маленького домашнего питомца — мы любили его, заботились о нем, защищали. Но между мной и бабушкой была совершенно особая близость, о которой мы обе знали и которой были очень рады.

Она была мудрой женщиной. Я имею в виду не только жизненный опыт. Она была известна на мили вокруг своим особым даром, и к ней приходили самые разные люди. Бабушка могла излечивать болезни, и ей доверяли больше, чем врачу. В домике всегда чем-то пахло, и эти запахи сменялись день ото дня — в зависимости от лекарства, которое она готовила. Она рассказывала мне, какие травы нужно собирать в лесах и полях, какие болезни можно вылечить с их помощью. А еще люди верили, что у нее есть дар предвидеть будущее. Я просила бабушку научить этому и меня, но она объяснила, что предвидению можно научиться только самостоятельно, если всегда держать глаза и уши открытыми и изучать людей, потому что человеческая природа во всем мире неизменна. В хороших людях порой скрыто много плохого, а в злых людях, наоборот, бывает достаточно хорошего. Нужно просто взвесить, сколько плохого и хорошего отпущено каждому. И если знаешь людей, можно с легкостью предугадать, как они поступят в той или иной ситуации, — а это и есть предвидение будущего. Когда ты научишься правильно предугадывать, люди будут доверять тебе и в дальнейшем постараются следовать твоим советам, чтобы оправдать твое предсказание.

Мы жили на то, что зарабатывала бабушка своими знаниями, и, честно говоря, неплохо жили. Когда кто-нибудь резал поросенка, нам доставался кусок хорошего мяса. Часто благодарные клиенты оставляли на пороге мешок картофеля или гороха. Там же иногда появлялся горячий свежий хлеб. Я тоже неплохо управлялась с ведением хозяйства. Я хорошо готовила, умела печь хлеб и сдобу, делала вкусные пироги с мясом голубей.

С тех пор как мы с Джо поселились у бабушки, я была счастлива как никогда прежде. Но самым главным была наша с бабушкой взаимная привязанность. И сейчас, сидя с ней на скамейке, я ощущала ее очень остро.

— Они смеялись надо мной, — говорила я бабушке. — Сент-Ларнстоны и Ким. Правда, Меллиора не смеялась. Ей было меня жаль.

— Если бы ты сейчас загадала желание, о чем бы оно было? — спросила бабушка.

Я рвала травинки и молчала, потому что мои мечты невозможно было выразить словами — даже для бабушки. Тогда она сама ответила за меня:

— Ты хотела бы стать настоящей леди, Керенза. Ездить в карете. Одеваться в шелка и атлас — у тебя было бы ярко-зеленое платье и туфли с серебряными пряжками.

— И я умела бы читать и писать, — взволнованно добавила я, повернувшись к ней. — Бабушка, а эта мечта сбудется?

Бабушка промолчала, и мне стало грустно. Если она предсказывает будущее другим, почему она не может предсказать мне? Я умоляюще посмотрела на нее, но она, казалось, не замечала меня. Солнце блестело на ее гладких иссиня-черных волосах, которые были уложены венцом на голове. Именно такие волосы должны быть у леди Сент-Ларнстон. Эта прическа придавала бабушке гордый и величественный вид. Темные глаза ее смотрели живо, хотя она и не ухаживала за ними смолоду так, как за волосами, и в уголках залегли лучики морщин.

— О чем ты думаешь? — спросила я.

— О том дне, когда вы пришли ко мне. Помнишь?

Я положила голову ей на колени. И стала вспоминать.

Мы провели первые годы жизни у моря — я и Джо. У отца был небольшой домик на пристани — очень похожий на тот, в котором мы сейчас жили с бабушкой, но в том доме был большой подвал, где мы хранили и солили сардины после богатого улова. Когда я думаю о том домике, сразу вспоминаю запах рыбы — хороший запах, который означал, что подвал полон рыбы и у нас хватит еды на несколько недель.

Я всегда присматривала за Джо, потому что мама умерла, когда ему было всего четыре, а мне — шесть лет. Она приучила меня всегда заботиться о младшем брате. Иногда, когда отец был в море и ветры дули особенно сильно, нам казалось, что дом смоет в море, — тогда я прижимала Джо к себе и пела ему песни, чтобы он не боялся. Я притворялась, что мне не страшно, — и оказалось, что это действительно помогает преодолеть страх. Постоянное притворство здорово помогло мне, и теперь я мало чего боялась.

Лучше всего бывало, когда море успокаивалось и косяки сардин подходили к нашему берегу. Наблюдатели, которые следили за морем вдоль всего побережья, видели эти косяки и подавали сигнал. Я помню, с каким возбуждением люди встречали сигналы «Хевва!», потому что на корнуоллском наречии «хевва» значит стая рыб. Получив сигнал, рыбаки шли в море и возвращались с богатым уловом. И тогда наш подвал наполнялся рыбой. И в церкви рядом со снопами пшеницы, фруктами и овощами лежали сардины, чтобы Господь видел, что рыбаки такие же благодарные, как и фермеры.

Джо и я работали в подвале вместе. Мы посыпали солью каждый слой рыбы — до тех пор, пока мне не начинало казаться, что мои руки уже никогда не согреются, а я вовек не избавлюсь от запаха сардин.

Но то были хорошие времена. Потом наступала зима, когда в подвале заканчивалась рыба, а на море бушевали такие сильные штормы, каких не было уже лет восемьдесят. Вместе с другими детьми я и Джо выходили вечером на берег и железными крюками выгоняли из песка песчаных угрей, чтобы затем приготовить их в очаге. Мы приносили домой морские блюдца, ловили моллюсков и тушили их. А еще мы собирали крапиву и варили ее. Я помню, как мы тогда голодали. Нам снились крики «Хевва, хевва!» — это были чудесные сны, — но тем сильнее становилось отчаяние, когда мы просыпались.

Я видела страдание в глазах отца. Я видела, как отец смотрел на Джо — словно он принял какое-то решение. Потом он спросил, обращаясь ко мне:

— Помнишь, как мама рассказывала вам о вашей бабушке?

Я кивнула. Я всегда любила — и никогда не забывала — рассказы о бабушке Би, которая жила в местечке под названием Сент-Ларнстон.

Отец продолжил:

— Как я понимаю, бабушка хотела бы взглянуть на вас — на тебя и малыша Джо.

Я не поняла значения этих слов, пока он не вывел в море свою лодку. Прожив у моря всю жизнь, отец не мог не знать, чем это грозило. Я помню, как он зашел в дом, крикнув: «Рыба вернулась! На завтрак будет сардина. Позаботься о Джо, пока я не вернусь». Я смотрела, как он уходит. Я видела людей на берегу, они уговаривали его — но отец их не слушал.

Я ненавижу юго-западный ветер. Когда он дует, я вспоминаю, как он завывал той ночью. Я уложила Джо спать, но сама не ложилась — просто сидела и повторяла: «Сардины на завтрак!» И слушала ветер.

Отец не вернулся, и мы остались одни. Я не знала, что делать, но приходилось притворяться ради Джо. Когда бы я ни думала о том, как мне поступить, я всегда слышала голос матери, которая велела мне присматривать за Джо, а потом слова отца: «Позаботься о Джо, пока я не вернусь!»

Какое-то время соседи нам помогали, но потом настали тяжелые времена и пошли разговоры, что нас отправят в работный дом. Тогда-то я и вспомнила, что говорил отец о бабушке Би, и сказала Джо, что мы пойдем ее искать. И мы с Джо отправились в Сент-Ларнстон. Спустя какое-то время, после многих трудностей и невзгод, мы пришли к бабушке Би.

Я никогда не забуду первый вечер в доме у бабушки Би. Она завернула Джо в одеяло, напоила его горячим молоком, а потом вымыла мне ноги и велела лечь, чтобы наложить какие-то мази на пораненные места. После этого мне показалось, что раны чудом зажили уже к утру, хотя это не могло быть правдой. Сейчас меня охватывает глубокое удовлетворение. Я чувствую, что пришла домой, что бабушка Би мне роднее, чем любой человек на свете. Конечно, я любила Джо, но ни разу в своей жизни не знала человека лучше, чем бабушка Би. Я помню, как лежала на кровати, а она расплетала свои чудесные черные волосы, расчесывала и смазывала их — даже неожиданное появление у нее на пороге двух внуков не нарушило этого ритуала.

Бабушка Би лечила меня, кормила и одевала; именно она воспитала во мне гордость и чувство собственного достоинства. Та девчонка, которая стояла в каменной нише полуразрушенной стены, мало походила на ту, что едва живой приковыляла к ее порогу.

И бабушка знала это, ибо она знала все на свете.

Мы быстро привыкли к нашей новой жизни — так быстро привыкают только дети. Раньше мы жили в рыбацком поселке, а теперь — среди шахтеров, потому что, хотя рудник закрылся, шахта Феддера давала работу многим жителям Сент-Ларнстона, которые каждый день проходили около двух миль — на работу и домой. Я обнаружила, что шахтеры так же суеверны, как и рыбаки, — и это понятно, ведь обе профессии были настолько опасны, что каждый из них мог надеяться только на удачу. Бабушка Би часами рассказывала истории о шахтах. Мой дед был шахтером. Бабушка поведала нам, что рудокопы оставляли угощение, небольшое подношение, дабы задобрить злых духов, — а это была добрая половина скудного обеда голодного шахтера. Она с раздражением говорила о системе расчета в зависимости от выработки, которая использовалась вместо постоянного жалованья. Это значило, что если у человека был неудачный день и он добывал мало руды, то и оплата была соответственной. Она также с презрением говорила о тех шахтах, где имелись собственные лавки, в которых шахтеры вынуждены были покупать все товары, иногда по очень высокой цене. Слушая бабушку, я представляла, как сама спускаюсь в шахту. Я видела мужчин в поношенной, запачканной красной глиной одежде и оловянных касках, покрытых каплями грязного воска, потому что к ним крепили свечи. Я представляла, как клети с людьми опускаются в темноту, ощущала горячий воздух и содрогание земли, когда шахтеры начинали работу. Я представляла ужас, когда кто-то лицом к лицу сталкивался с духом, которому не оставили угощения, или с черной собакой, или с белым зайцем, чье появление предвещало грозящую шахте опасность.

— Я вспоминаю, — сказала я бабушке.

— О том, что привело тебя ко мне? — спросила она.

— Случай?

Она покачала головой.

— Ваш путь был слишком длинным для таких крошек, но ты не сомневалась, что найдешь свою бабушку, ведь так? Ты знала, что если будешь долго идти, то все равно придешь к ней, верно?

Я кивнула. Бабушка улыбнулась, словно ответила на мой вопрос.

— Я пить хочу, душечка, — произнесла она. — Принеси-ка мне глоток сливянки.

Я вошла в дом. В домике бабушки была всего одна комната. Правда, к домику была пристроена кладовая. Именно там бабушка и варила свои снадобья и часто принимала посетителей. А комната была нашей спальней и гостиной. С домом была связана одна история. Его построил Педро Баленсио, муж бабушки Би, которого прозвали Педро Би, потому что жители Корнуолла не могли правильно произнести его фамилию — и даже не пытались. Бабушка рассказывала, что дом был построен за одну ночь, потому что согласно традиции любой, кто мог построить дом за одну ночь, имел право присвоить землю, на которой он построен. Педро Би нашел место — поляну в роще, — спрятал в зарослях камыш, столбы и глину для стен и одной лунной ночью вместе с друзьями построил дом. Все, что ему нужно было сделать за ночь, — это возвести четыре стены и накрыть их крышей. Позже он вставил окно, дверь и трубу — но дом, согласно древней традиции, действительно был построен за одну ночь.

Педро приехал из Испании. Возможно, он слышал, что жители Корнуолла имеют испанские корни, потому что испанские моряки часто совершали набеги на эти земли и насиловали местных женщин, либо, потерпев кораблекрушение у прибрежных скал, приживались здесь. Многие оседали в этих краях. И в самом деле, у жителей этой местности были не только светлые, как у Меллиоры Мартин, волосы, но и угольно-черные в сочетании с горящими черными глазами и горячим нравом, который сильно отличался от покладистого, добродушного характера, больше соответствовавшего нашему сонному климату.

Педро полюбил бабушку, которую звали Керенза, — как и меня; он полюбил ее черные волосы и жгучие глаза, которые напоминали ему об Испании. Они поженились и жили в домике, который он построил за одну ночь. У них была всего одна дочь — моя мать.

Итак, я вошла в дом, чтобы принести бабушке сливянки. Мне нужно было пройти комнату и открыть кладовую, где хранились все настойки и напитки. Вдоль стены единственной жилой комнаты тянулась широкая полка, которая служила нам с братом постелью. Она находилась где-то на высоте середины стены, поэтому, чтобы забраться на нее, мы пользовались лесенкой, стоявшей в углу. И сейчас Джо лежал на этой полке.

— Что ты делаешь? — спросила я его.

Сначала брат не ответил. Но когда я повторила вопрос, он показал мне голубя.

— Он поломал лапку, — сказал Джо. — Но через день-другой она заживет.

Голубь смирно сидел на его ладонях, и я увидела, что брат соорудил нечто вроде лонгеты и прикрепил к лапке птицы. Меня всегда удивляло не то, что Джо умел лечить птиц и животных, а то, что они всегда сидели тихо, не двигаясь, пока он это делал. Однажды я видела, как дикая кошка подошла к брату и стала тереться о его ноги еще до того, как поняла, что он собирается ее накормить. Джо никогда не доедал то, что ему давали, и привык носить с собой какие-то кусочки еды, поскольку знал, что обязательно найдет существо, которое нуждается в еде больше, чем он сам. Мальчик проводил все время в лесу. Я порой натыкалась на него, когда он лежал на животе и наблюдал за насекомыми в траве. Длинные тонкие пальцы брата с удивительной ловкостью справлялись с переломами лапок у птиц и зверей. Когда дело касалось животных, у Джо словно появлялось какое-то особое чутье. Он лечил их бабушкиными травами, и, если какому-то из его подопечных нужна была помощь, братик сам отправлялся в бабушкину кладовую. Казалось, нужды животных были для него важнее всего.

Его дар врачевания был частью моей мечты. Я видела Джо в богатом доме и мечтала о том, чтобы к нему относились с таким же уважением, как к доктору Хиллиарду. И хотя люди больше доверяли лекарствам бабушки Би, им не приходило в голову кланяться ей при встрече. Несмотря на свои знания, она жила в скромном глинобитном домишке, тогда как доктор Хиллиард был богачом. Я намеревалась сделать все, чтобы Джо поднялся над нашим сословием вместе со мной, ибо мне страстно хотелось, чтобы он стал врачом, а я — настоящей леди.

— А потом, когда лапка заживет? — спросила я.

— Ну, тогда он улетит и будет сам о себе заботиться.

— А что ты получишь за свои хлопоты?

Джо не обратил внимания на мой вопрос и стал что-то шептать голубю. Если бы он меня услышал, то хотя бы наморщил лоб. Неужели ему и в самом деле ничего не нужно, кроме удовольствия оттого, что он вылечил больное животное?

Мне всегда нравилось бывать в бабушкиной кладовой, потому что нигде больше я не видела такого места. По обе стороны шли скамьи, уставленные горшочками и бутылками. Под потолком была перекладина, и на ней сохли пучки разных трав. Я на секунду замерла, принюхиваясь к запахам, которых мне нигде больше не доводилось встречать. В кладовой был очаг и над ним — огромный закопченный котел. Под лавками стояли банки с бабушкиными настойками. Зная, в какой из них хранится сливянка, я налила немного в стакан и отнесла его бабушке. Потом снова уселась рядом с ней и стала смотреть, как она пьет.

— Бабушка, — произнесла я после паузы, — скажи, я добьюсь, чего хочу?

Она повернулась ко мне и улыбнулась.

— Ну, ты говоришь совсем как те девушки, которые приходят ко мне и спрашивают, верен ли им возлюбленный. Я не ожидала такого от тебя, Керенза.

— Но я хочу знать.

— Тогда слушай. Ответ прост. Умные люди не хотят слушать, что им сулит будущее. Они сами его создают.

Весь день из лесу доносились выстрелы. Это означало, что в Эббасе устроили прием. Мы видели экипажи и знали, что за этим последует, потому что так происходило каждый год в эту пору. В лесах шла охота на фазанов.

Джо сидел на полке вместе с собакой, которую подобрал неделю назад, когда она умирала от голода. Собака только-только начала выздоравливать и не отходила от Джо ни на шаг. Брат делился с ней едой и с тех пор, как нашел ее, был просто счастлив. Но сейчас он беспокойно ерзал. Я помню, как Джо нервничал в прошлом году, и знала, что он сейчас думает о бедных перепуганных птицах, которые взмывали вверх — и падали на землю замертво. Тогда, в прошлом году, Джо стучал кулаком по столу, когда говорил об этом.

— Я думаю о раненых птицах, — говорил брат. — Если птица мертва, тут ничего не поделаешь. Но ведь есть еще и раненые! Они же не всех находят…

— Джо, будь благоразумен. Что толку думать о том, что ты не в силах изменить? — возражала я.

Он соглашался, но не выходил из дома — просто сидел на своей постели с собакой, которую назвал Голубком, потому что нашел пса в тот день, когда голубь, которому он вылечил лапку, улетел. Так что пес сменил голубя.

Я очень тревожилась за Джо, видя, как он сердится, и узнавала в нем свои черты. Признаться, я никогда не могла предугадать, что он может натворить. Я часто говорила брату, как ему повезло, что он может бродить по округе в поисках больных животных; большинство мальчиков его возраста работали на шахте Феддера. Люди не понимали, почему Джо не идет работать туда. Но я знала, что бабушка разделяет мои амбиции по поводу брата — по поводу нас обоих, — и пока нам всем хватало еды, мы оставались свободными. Таким образом, она давала понять людям, что ее внуки — особенные.

Бабушка знала, что я беспокоюсь о Джо, поэтому предложила пойти с ней в лес собирать травы. Я была рада вырваться из дому.

— Ты не должна пугаться, девочка моя, — сказала бабушка. — Это его судьба. Он всегда будет переживать, если страдают животные.

— Бабушка, я хочу… я хотела бы, чтобы Джо стал врачом и лечил людей. Дорого будет стоить выучить его на врача?

— Ты думаешь, он этого хочет, дорогая?

— Ему же нравится всех лечить. Так пусть занимается лечением людей. Он будет получать за это деньги, и люди будут его уважать.

— Может, ему не так важно, что подумают люди, как тебе, Керенза.

— Но это должно быть важно для него!

— Ну, если ему суждено, то так и будет.

— Ты же говорила, что на «суждено» нельзя надеяться, что люди сами создают свое будущее!

— Да, каждый создает свое будущее собственными руками. И ему решать, кем он станет в будущем. А ты должна решить, кем будешь ты сама.

— Джо целыми днями проводит со своими животными.

— Оставь его в покое, — сказала бабушка. — Он выстроит свою жизнь так, как сам захочет.

Но я не собиралась оставлять Джо в покое! Я намеревалась сделать так, чтобы он понял, что нужно вырваться из тех низов, где мы родились. Мы все — бабушка, Джо и я — были достойны лучшей доли. Я не могла понять, как бабушка не видит этого, как она может довольствоваться тем, что имеет.

Сбор трав всегда меня успокаивал. Бабушка объясняла, куда нужно идти, чтобы найти то, что мы ищем; потом рассказывала, какими лечебными свойствами обладает каждое растение. Но в тот день мы время от времени слышали далекие выстрелы. Когда мы устали, бабушка предложила сесть под деревом и отдохнуть. Я уговорила ее рассказать мне о прошлом. Когда она рассказывала, я, словно завороженная, представляла все, о чем она говорила. Мне казалось, что бабушка — это я и что именно меня очаровал молодой шахтер Педро Би, который так сильно отличался от всех. Он, бывало, пел ей красивые песни, которые она не понимала, потому что не знала испанского.

— Но слова не всегда нужны, — говорила бабушка. — О, в этих местах Педро не очень любили — он ведь был иностранцем. Здесь и коренным жителям не хватает работы, говорили некоторые, а тут понаехали иностранцы и вырывают кусок изо рта! Но мой Педро только смеялся в ответ. Он говорил, что ему было достаточно одного взгляда на меня, чтобы принять решение остаться там, где живу я. Он сказал, что его место — рядом со мной.

— Бабушка, ты ведь любила его, по-настоящему любила!

— Он был предназначен мне судьбой, и я сразу поняла: никто другой мне не нужен.

— Значит, у тебя никогда не было другого возлюбленного?

На лице бабушки появилось такое странное выражение, которого я никогда прежде не видела. Она слегка повернула голову в сторону Эббаса и притворилась, будто прислушивается к звукам выстрелов.

— Твой дед не был мягким и кротким, — ответила она. — Он бы, не задумываясь ни на секунду, убил любого, кто позволил бы себе оскорбить его. Вот каким человеком он был!

— А он кого-нибудь убил, бабушка?

— Нет, но мог бы… И убил бы… если бы узнал.

— Что узнал, бабушка?

Бабушка не ответила, но лицо у нее стало такое, словно она надела маску, которая должна была скрыть то, что пряталось под ней. Я прижалась к бабушке и посмотрела на деревья над головой. Хвоя остается зеленой даже зимой, а вот листья на других деревьях уже пожелтели. Скоро придут холода.

— Это было так давно… — произнесла бабушка после долгого молчания.

— Значит, у тебя все-таки был любовник, бабушка?

— Это был совсем не любовник, должна тебе признаться. Может, мне и стоит рассказать тебе, чтобы предостеречь… Иногда полезно знать, какие беды приключаются с людьми, чтобы то же самое не произошло с тобой! Этим другим был Джастин Сент-Ларнстон… Нет, не нынешний сэр Джастин. Его отец.

Я выпрямилась и от изумления вытаращила глаза.

— Ты, бабушка… и сэр Джастин Сент-Ларнстон?..

— Да, отец нынешнего Сент-Ларнстона. Впрочем, они очень похожи. Но тот был испорченным человеком.

— Тогда почему же ты…

— Ради Педро.

— Но…

— Это так на тебя похоже! Выносить приговор до того, как услышишь, что же произошло на самом деле! Ну, раз уж начала, придется рассказать все до конца. Он меня увидел, и я ему приглянулась. Я была девушкой из Сент-Ларнстона и уже успела обручиться с Педро. Сэр Джастин, должно быть, расспросил обо мне и узнал, что я собираюсь замуж. Я помню, как он загнал меня в угол. В том маленьком саду, обнесенном стеной, рядом с особняком.

Я кивнула.

— Я была глупенькой. Пришла повидаться с одной из служанок, которая работала на кухне. Он поймал меня в саду, сказал, что я ему понравилась. А затем он пообещал дать Педро работу — безопаснее и выгоднее, чем на шахте, — если я буду вести себя благоразумно. Заверил меня, что Педро ничего не узнает. Я ему отказала. Я любила Педро, собиралась за него замуж, и для меня никого другого не существовало!

— А потом?..

— Дела у Педро пошли неважно. Рудник Сент-Ларнстонов тогда работал, и мы были полностью в его власти. Я думала, что хозяин забыл обо мне. Но он не забыл. Чем яростнее я ему отказывала, тем больше он меня хотел. Педро ничего не знал. Это было просто чудо! И вот однажды вечером… до того, как мы поженились, я пошла к Сент-Ларнстону и сказала, что если это останется в тайне и если он оставит Педро в покое, то… Так было лучше…

— Бабушка!

— Это тебя шокирует, моя девочка? Я рада. Но хочу, чтобы ты поняла: я была вынуждена так поступить. Позже я об этом много думала и пришла к выводу, что поступила правильно. Это то, о чем я тебе говорила… создание своего собственного будущего. Мое будущее было с Педро. Я хотела, чтобы мы всегда были вместе, жили в своем доме, чтобы вокруг были наши дети — мальчики, похожие на него, и девочки, похожие на меня. И я решила, что таким образом, возможно, куплю наше с Педро будущее. И знаешь, я была права — в противном случае Педро пришел бы конец. Ты не представляешь, что за человек был тот, прежний, сэр Джастин! У него не было ни капли сочувствия к таким, как мы. Мы были для него все равно что фазаны, которых они сейчас отстреливают… Нас разводили для его развлечений. Он бы убил Педро, отправив его на опасную работу. Я должна была сделать так, чтобы нас оставили в покое, ведь Сент-Ларнстон воспринимал все это как спорт, не более. Поэтому я и пошла к нему первой.

— Я ненавижу Сент-Ларнстонов, — заявила я.

— Времена меняются, Керенза, — и люди вместе с ними. Сейчас тоже нелегкие времена, но все-таки не такие жестокие, как в моей юности, когда мне было столько же, сколько тебе сейчас. И когда у тебя появятся дети, их жизнь будет немного легче. Так устроен мир.

— Бабушка, а что было потом?

— Это был не конец. Одного раза ему показалось мало. Он слишком сильно увлекся мной. Мои черные волосы, которые так нравились Педро… Ему они тоже очень нравились. Первый год моего замужества был ужасным, отвратительным. Он должен был стать самым лучшим, самым замечательным годом в моей жизни, но мне приходилось ходить к нему… А если бы Педро узнал, он бы убил негодяя, потому что в его сердце кипела настоящая страсть!

— Тебе было страшно, бабушка?

Она нахмурилась, словно пытаясь вспомнить.

— Это была какая-то безумная авантюра. И длилась она примерно год, пока я не поняла, что жду ребенка… Я не знала, от кого из них. Керенза, я бы ни за что не родила ребенка от Сент-Ларнстона, ни за что! Я представила, как всю последующую жизнь буду смотреть… на ребенка, похожего на него, и обманывать Педро. Это было бы… как пятно, которое невозможно отстирать. Я не могла этого допустить. Поэтому… я избавилась от этого плода, Керенза. Я сильно болела, чуть не умерла, но не родила этого ребенка. Так все и закончилось. Сэр Сент-Ларнстон забыл обо мне. Я постаралась подладиться под Педро. Он говорил, что я — самая нежная женщина на свете. Но это — с ним. С другими я могла быть очень резкой. Ему это нравилось, Керенза. Он был счастлив. Иногда я думала, что моя нежность к мужу и желание во всем угодить ему объясняются тем, что мне пришлось обмануть его. Странно, правда? Словом, нет худа без добра. Это заставило меня по-другому посмотреть на жизнь и многое понять… Вот тогда-то я и начала помогать другим. Поэтому, Керенза, никогда не жалей ни о каком приобретенном опыте — будь он хорош или плох. Поверь, всегда можно извлечь что-то хорошее из плохого — и наоборот. Это так же верно, как то, что я сейчас сижу тут, в лесу, рядом с тобой. А спустя два года родилась твоя мать — наша дочь, моя и Педро. Я чуть не умерла при родах и после этого не могла больше иметь детей. Думаю, все, что произошло раньше, и стало тому причиной. И все же это была хорошая жизнь. Годы прошли, все плохое забылось, и теперь, оглядываясь назад, я говорю себе, что не могла бы поступить иначе. Это был единственный выход.

— Но почему, почему они могут вот так портить нам жизнь?! — воскликнула я со страстью.

— В мире есть сильные и слабые. И если ты родился слабым, то должен найти силу. Она придет к тебе, если ты будешь ее искать.

— Я найду силы, бабушка!

— Да, девочка моя, найдешь, если захочешь. Тебе решать.

— О, бабушка, как я ненавижу Сент-Ларнстонов! — повторила я.

— Нет! Он уже давным-давно умер. Не стоит ненавидеть детей за грехи отцов. Так же, как не стоит корить себя за то, что сделала я. Все-таки я жила счастливо. А потом пришла беда. Педро пошел на свою смену. Я знала, что они взрывают что-то в шахте, а он был одним из сцепщиков и спускался в шахту, когда срабатывали взрыватели, чтобы затем погрузить руду в вагонетки. Не знаю, что там случилось, — да и никто наверняка не знает, — но я весь день простояла у шахты, ожидая, пока его вынесут наверх. Я прождала двенадцать долгих часов и, когда его наконец подняли, поняла, что передо мной уже не тот Педро, мой веселый, любящий муж. Правда, он еще был жив… всего несколько минут — только и успел, что попрощаться. «Храни тебя Господь! — сказал он. — Спасибо за жизнь!» И умер. Разве можно было сказать лучше? Думаю, даже если бы не было этого сэра Джастина, даже если бы я нарожала мужу здоровых сыновей, он не смог бы сказать лучше!

Бабушка внезапно встала, и мы отправились домой.

Джо ушел куда-то с псом Голубком, и бабушка позвала меня в кладовую. Там стоял старый деревянный сундук, который всегда был заперт. Бабушка открыла его и показала мне, что хранилось внутри. Там были два испанских гребня и мантильи. Бабушка накинула одну из мантилий на голову и прикрепила ее гребнем.

— Вот, — сказала она. — Ему нравилось, когда я так выглядела. Он говорил, что, когда разбогатеет, отвезет меня в Испанию и я буду сидеть на балконе, обмахивая себя веером. А прохожие будут идти мимо и любоваться.

— Ты такая красивая, бабушка!

— Одна из этих мантилий достанется тебе, когда подрастешь, — пообещала бабушка. — А когда я умру, они обе будут твоими. — Она приколола гребень и мантилью к моим волосам, и, когда мы стали рядом, я была потрясена нашим сходством.

Я гордилась тем, что бабушка доверила мне тайну, которую, без всяких сомнений, не знала ни одна живая душа. И я никогда не забуду тот момент, когда мы стояли рядом, в испанских мантильях, казавшихся такими странными и необычными среди всех этих горшочков и пучков трав. А за окном раздавались выстрелы.

Я проснулась от лунного света, который едва пробивался в окно. Вокруг стояла непривычная тишина. Я села на постели, пытаясь сообразить, в чем дело. Ни звука! Не слышно даже дыхания — ни Джо, ни бабушкиного. Я вспомнила, что бабушка пошла помочь роженице. Она часто помогала при родах, и тогда мы не знали, когда она вернется, так что ничего удивительного в ее отсутствии не было. Но где Джо?

— Джо! — позвала я. — Где ты? — Я заглянула на его край лежанки — но брата там не было. — Голубок! — позвала я. Ответа не последовало.

Я спустилась по лестнице. У меня ушло не больше минуты, чтобы осмотреть весь дом. Я зашла в кладовую, но Джо не было и там. И вдруг я вспомнила, как была тут в последний раз с бабушкой, как она прикрепила мне к волосам испанскую мантилью и гребень и как до нас доносились звуки выстрелов.

Неужели у Джо хватило глупости пойти в лес и искать там раненых птиц? Он что, с ума сошел? Если он забрел в лес, то, значит, нарушил границы частных владений. И если его поймают… В это время года незаконное вторжение карается вдвойне сурово. Как долго его нет? Открыв входную дверь и выглянув наружу, я догадалась, что уже за полночь. Я вернулась в дом и села, не зная, что делать. Мне очень хотелось, чтобы вернулась бабушка. Нужно было поговорить с Джо, чтобы он понял опасность столь безрассудной выходки.

Я все ждала, ждала, но бабушка не приходила. И Джо тоже. Я поняла, что просидела так уже около часа и что больше ждать нельзя. Поразмыслив, я оделась, вышла из дому и направилась к лесу Эббаса.

Была дивная тихая ночь. В лунном свете все казалось странным и завораживающе прекрасным. Я подумала о шести девах и пожалела, что иду не к ним, как обещала себе раньше, а на поиски брата. Воздух был прохладным, но мне это нравилось, и всю дорогу к лесу я бежала. Я остановилась только у опушки, раздумывая, что же делать дальше. Мне было страшно звать Джо, потому что кто-нибудь из егерей мог оказаться поблизости и мой крик наверняка бы привлек их внимание. И все же, если Джо пошел в лес, мне будет трудно найти его там.

«Джо, — подумала я, — какой же ты дурачок! Зачем нужна эта страсть к животным, если она заставляет тебя совершать поступки, которые приносят неприятности… большие неприятности?! Я стояла возле таблички, на которой было написано «Частная собственность» и говорилось, что того, кто нарушит границу, будут преследовать по закону. Такие таблички стояли по всему лесу. «Джо!» — позвала я шепотом и испугалась, оттого что мой голос, как мне показалось, прозвучал слишком громко. Я зашла немного глубже в лес и подумала: «Какая же я глупая! Лучше пойти домой. Скорее всего, Джо уже вернулся».

В моем воображении возникали ужасные картины. Что, если брат нашел раненую птицу? Что, если его поймали с этой птицей в руках? Но если он глупый, почему я должна быть такой же? Мне нужно вернуться домой, забраться на полку и уснуть. Я все равно ничего не смогу изменить. Но я не могла уйти из леса, потому что Джо — мой младший брат и потому что я за него в ответе. Я себе никогда не прощу, если предам его.

Той ночью в лесу я молилась, чтобы с моим братом ничего не случилось. Я обращалась к молитвам только тогда, когда очень хотела чего-то. Тогда я молилась от всего сердца, истово и искренне, и ждала ответа Господа.

Ничего не произошло, но я все еще стояла, на что-то надеясь. Я не торопилась уходить, ибо что-то подсказывало мне, что, если я вернусь, Джо дома не будет. Вдруг я услышала какой-то звук. Я насторожилась. Прислушавшись, я поняла, что это скулила собака.

— Голубок! — тихонько позвала я, но мой голос прозвучал громче, чем хотелось бы, и эхом разнесся по лесу.

Зашуршал подлесок — и передо мной появился пес. Он тихо поскуливал и так на меня смотрел, словно хотел что-то сказать. Я опустилась перед ним на колени.

— Голубок, где он? Где Джо?

Пес отбежал от меня, потом остановился и обернулся, и я поняла, что он хотел сообщить, что Джо где-то в лесу и что он отведет меня к нему. Я последовала за собакой.

Когда я увидела брата, то едва не лишилась дара речи от ужаса. Я могла только стоять и смотреть на него и на то страшное устройство, которое его держало. Меня охватило такое отчаяние, что я ни о чем не могла думать. Джо был пойман в запретном лесу — он попался в капкан. Я попыталась раскрыть безжалостную стальную пасть механизма, но моих жалких силенок не хватило.

— Джо! — прошептала я. Голубок скулил и терся о мои ноги, заглядывая мне в лицо, моля о помощи, но Джо не отвечал.

Я в ярости налегала на ужасные зубья, но не могла их разжать. Меня охватила паника. Я должна освободить брата до того, как его найдут в капкане. Если он выживет, то предстанет перед судом. Сэр Джастин не пощадит его. Если он выживет! Он должен выжить! Я не перенесу, если он умрет! Все, что угодно, — только не это! Пока он жив, я обязательно постараюсь что-нибудь сделать, чтобы спасти его. Я что-то придумаю!

Всегда можно добиться того, чего хочешь… если приложить усилия, — это одно из бабушкиных убеждений. А я свято верила всему, что она говорила. Но сейчас я столкнулась с чем-то совсем иным… самой важной задачей, которая когда-либо стояла передо мной… и я не могла с ней справиться. У меня кровоточили руки. Я не знала, как раскрыть эту ужасную штуку. Я прикладывала все силы, но не могла разжать стальную пасть. Должен быть какой-то другой выход! Одному человеку не под силу справиться с капканом. Мне нужно пойти за помощью. Со мной, возможно, придет бабушка. Но при всей своей мудрости бабушка была старой женщиной. Сможет ли она открыть капкан? Она может все, уверяла я себя. Да, нельзя больше терять времени. Мне необходимо вернуться домой и привести сюда бабушку.

Голубок выжидающе смотрел на меня. Я погладила его и сказала:

— Оставайся с ним. — И поспешила прочь.

Я мчалась быстрее ветра, и все же мне казалось, что прошла целая вечность, прежде чем я добежала до дороги! Я все время прислушивалась, не слышны ли голоса. Если егеря сэра Джастина найдут Джо раньше, чем я смогу спасти его, это будет катастрофа! Я представляла, как моего брата обижают, секут кнутом, запирают в темницу.

Я неслась по дороге, тяжело дыша и всхлипывая. Может, именно поэтому я услышала звуки шагов только тогда, когда меня догнали.

— Эй! — раздался громкий голос. — Что случилось?

Я узнала этот голос. Он принадлежал моему врагу, которого звали Ким. «Он не должен поймать меня. Он не должен узнать!» — повторяла я про себя, но он побежал следом за мной, и ноги у него были длиннее, чем у меня. Он схватил меня за руку, потянул к себе, заставив повернуться к нему лицом.

— Керенза, которая упала в колодец! — присвистнул он.

— Отпустите меня!

— Почему ты летаешь по окрестностям среди ночи? Ты что, ведьма? О да! Так оно и есть! Ты просто бросила свою метлу, когда услышала мои шаги.

Я попыталась высвободить руку, но он не отпускал. Он приблизил ко мне лицо.

— Ты испугалась меня? Почему? — спросил он.

Я попыталась ударить его ногой.

— Я вас не боюсь! — В следующее мгновение я подумала о Джо, который лежит на земле, с зажатой в капкане ногой, и мне стало так горько от своей беспомощности, что из глаз брызнули слезы.

Его тон сразу изменился.

— Послушай, — мягко произнес Ким, — я не причиню тебе вреда.

Я почувствовала, что в человеке с таким голосом должно быть что-то хорошее. Он был молодым, сильным и высоким — гораздо выше меня. И в это мгновение мне в голову пришла одна мысль: «Этот парень наверняка знает, как открыть капкан». Я заколебалась. Но нужно было действовать, не теряя ни минуты. Больше всего на свете я хотела, чтобы Джо выжил. А для этого надо было прийти к нему на выручку как можно скорее. Я рискнула — и тут же пожалела об этом, — но дороги назад уже не было.

— Там мой младший брат, — сказала я.

— Где?

Я кивнула в сторону леса.

— В капкане.

— О господи! — воскликнул Ким. — Показывай дорогу.

Когда я привела его к тому месту, навстречу выбежал Голубок. Ким стал очень серьезным. Но он знал, как разжать зубья капкана.

— Очень туго, — предупредил он меня. — Не знаю, сможем ли мы справиться вдвоем.

— Должны, — в отчаянии произнесла я, чувствуя, как уголки губ опустились вниз.

— Справимся, — заявил Ким, и я сразу поверила ему.

Он объяснил мне, на что нужно давить, и мы принялись за дело вместе, но жесткая пружина не спешила отпускать пленника. Я была рада — несказанно рада, что обратилась к Киму за помощью, потому что осознала, что мы с бабушкой не смогли бы одолеть эту железяку.

— Надавливай изо всей силы, — командовал Ким.

Я всем весом навалилась на коварную западню, и Ким медленно разжал пружину. Он удовлетворенно вздохнул. Мы освободили Джо.

— Джо, — ласково прошептала я брату, — пожалуйста, не умирай! Ты не должен умереть!

Когда мы вытаскивали Джо из капкана, на землю упал мертвый фазан. Я заметила, что Ким бросил быстрый взгляд на птицу, но ничего не сказал.

— Думаю, у него сломана нога, — заметил он. — Нам нужно быть очень осторожными. Будет лучше, если я его понесу. — Он бережно взял Джо на руки — и в этот миг я влюбилась в нашего спасителя, потому что он был искренним и внимательным и принял нашу беду близко к сердцу.

Мы с Голубком шли рядом с ним и были просто счастливы, что все позади. Но когда мы добрели до дороги, я вдруг вспомнила, что Ким не только из благородных — он еще и друг Сент-Ларнстонов. Он мог быть участником той охоты, а для этих людей сохранность птиц была важнее жизни людей вроде нас.

— Куда вы его несете? — заволновалась я.

— К доктору Хиллиарду. Ему нужна помощь врача.

— Нет! — в панике закричала я.

— Что ты имеешь в виду?

— Разве вы не понимаете? Он станет спрашивать, где мы нашли его. И они узнают, что кто-то попался в тот капкан. Они узнают, — с нажимом повторила я.

— Кража фазана, — констатировал Ким.

— Нет! Нет! Он не крал. Он хотел помочь птицам. Джо всегда заботится о птицах и животных. Его нельзя нести к доктору. Ну пожалуйста! Прошу вас! — Я схватила юношу за полу пальто и заглянула ему в глаза.

— Тогда куда?

— В наш дом. Моя бабушка не хуже врача. Тогда никто не узнает…

Ким молчал, и я испугалась, что он проигнорирует мою мольбу. После паузы он сказал:

— Хорошо. Но мне кажется, ему нужен врач.

— Ему нужно быть дома, со мной и бабушкой.

— Ты все-таки настаиваешь на своем! Но это неправильно!

— Джо — мой брат. А вы знаете, что они с ним сделают.

— Показывай дорогу, — согласился Ким, и я повела его к нашему дому.

Бабушка встретила нас у двери. Взволнованная, напуганная, она не знала, что с нами случилось. Пока я, задыхаясь, рассказывала ей, что произошло, Ким не проронил ни слова. Он занес Джо в дом и положил на одеяло, которое бабушка расстелила на полу. Джо казался таким маленьким на этом одеяле!

— Думаю, у него сломана нога, — сказал Ким.

Бабушка кивнула. Они вместе привязали к ноге брата дощечку. Было удивительно видеть, как здесь, в нашем доме, Ким выполняет бабушкины распоряжения. Он стоял рядом, пока бабушка промывала раны на ноге Джо и накладывала на них свои снадобья.

— И все же я думаю, что его следует показать врачу, — в очередной раз сказал Ким, когда бабушка закончила возиться с перевязкой.

— Нет, лучше пусть все остается как есть, — твердо произнесла бабушка, потому что я успела шепнуть ей, где мы нашли Джо.

Ким пожал плечами и ушел. Мы с бабушкой сидели рядом с Джо всю ночь и к утру уже точно знали, что он будет жить.

Мы очень боялись. Джо лежал на одеяле, слишком слабый, чтобы понимать причину нашего страха. Каждый раз, когда слышались чьи-то шаги, мы в ужасе замирали: вдруг это пришли за Джо? Мы шепотом говорили об этом.

— Бабушка, — дрожащим голосом спросила я, — как ты думаешь, я правильно поступила? Ким был рядом, а он сильный, большой — вот я и подумала, что он должен знать, как открыть этот капкан. Я испугалась, бабушка! Испугалась, что мы с тобой не сможем справиться с капканом и вызволить Джо.

— Ты правильно поступила, — успокаивала меня бабушка Би. — Ночь, проведенная в этом капкане, убила бы нашего Джо.

Воцарилось молчание. Мы смотрели на Джо и прислушивались к шагам на улице.

— Бабушка, — сказала я, — а ты не думаешь, что Ким…

— Я не могу сказать наверняка.

— Мне показалось, что он добрый, бабушка. Не такой, как некоторые.

— Да, похоже, он действительно добрый, — согласилась бабушка.

— Но он дружит с Сент-Ларнстонами, бабушка. Когда я залезла в нишу в стене, он был там, с ними. Он смеялся надо мной, как и все остальные.

Бабушка кивнула.

Вдруг у дома послышались чьи-то шаги, а затем раздался стук в дверь. Мы с бабушкой одновременно кинулись к двери. На пороге стояла Меллиора Мартин и с улыбкой смотрела на нас. Она выглядела такой хорошенькой в своем клетчатом лилово-белом платье, белых чулочках и черных башмачках с пряжками. В руках она держала плетеную корзинку, накрытую белой салфеткой.

— Добрый день, — сказала Меллиора тоненьким голоском, и мы с бабушкой, уставившись на нее, облегченно вздохнули.

— Я слышала о том, что случилось, — продолжала Меллиора, — поэтому принесла кое-что для вашего раненого. — Она протянула корзинку.

Бабушка взяла ее и переспросила:

— Это… для Джо?

Меллиора кивнула.

— Я видела мистера Кимбера сегодня утром. Когда он сказал мне, что мальчик упал, сорвавшись с дерева, я подумала, что ему это пригодится…

— Спасибо вам, мисс, — сказала бабушка таким мягким голосом, которого я никогда прежде не слышала.

— Надеюсь, он скоро выздоровеет, — улыбнувшись, произнесла Меллиора. — Всего хорошего.

Мы стояли у двери и смотрели ей вслед, а потом молча занесли корзинку в комнату. Под салфеткой оказались яйца, масло, половина жареного цыпленка и домашний хлеб. Мы с бабушкой молча переглянулись. Ким никому не скажет. Мы можем не опасаться за Джо.

Я думала о том, как молилась в лесу, и о том, что Господь все-таки услышал меня и послал мне помощь. Мне удалось воспользоваться предоставленной возможностью: я рискнула — и выиграла. Мне редко выпадало чувствовать себя такой счастливой, как в тот момент. Позже, думая о том, чем я обязана Киму, я решила, что никогда об этом не забуду.

Джо выздоравливал очень долго. Он часами без дела лежал на своем одеяле, и Голубок лежал рядом с ним. Брат долго не мог ходить, а когда пошел, мы поняли, что он навсегда останется хромым.

Он мало что помнил о том капкане — только тот ужасный момент, когда попал в него, услышав щелчок и хруст костей. К счастью, Джо тотчас потерял сознание от боли. Не было смысла ругать его за то, что он наделал: представься такой случай — и Джо поступил точно так же. Но он много недель оставался вялым и апатичным и воспрянул духом только после того, как я принесла ему пойманного кролика со сломанной лапкой. Пока Джо ухаживал за этим кроликом, к нему вернулась былая живость и он стал похож на себя прежнего. Я поняла, что мне придется заботиться о том, чтобы у него всегда было какое-то покалеченное животное, за которым необходимо ухаживать.

Пришла зима; для нас она оказалась очень холодной. Зимы здесь были суровее, чем на побережье, хотя в целом в Корнуолле они обычно мягкие. Правда, в этом году характерные для здешних мест юго-западные ветры сменились ветрами с севера и востока, которые принесли с собой метели. Шахта Феддера, где теперь работало большинство местных жителей, давала меньше олова, чем раньше, и поползли слухи, что через несколько лет она истощится.

На Рождество из Эббаса доставили корзины с едой — этой традиции было уже несколько столетий. Нам разрешили собирать хворост в некоторых частях леса. Это Рождество не было похоже на прошлогодний праздник, потому что Джо уже не мог бегать. Нам пришлось смириться с тем, что его нога уже никогда не будет здоровой. Но события той страшной ночи были еще слишком свежи, чтобы мы роптали на судьбу. Мы с бабушкой понимали, что Джо чудом спасся и что нам вряд ли когда-нибудь удастся забыть об этом.

Но беда не приходит одна. В феврале бабушка простудилась. Она редко болела, поэтому первые несколько дней мы не обратили на это внимания. А потом однажды ночью меня разбудил ее кашель — я сползла с полки, чтобы принести ей один из ее сиропов. Это ненадолго успокоило кашель, но не вылечило его. Через несколько дней я услышала, как бабушка разговаривает, и, к своему ужасу, поняла, что она не узнает меня. Она называла меня Педро.

Я перепугалась, что бабушка умрет, — так сильно она хворала. Я сидела рядом с ней всю ночь, и только к утру она перестала бредить. Когда она смогла сказать мне, какие травы нужно заварить, я почувствовала себя увереннее. В течение нескольких недель я ухаживала за ней, стараясь следовать ее советам, и постепенно она начала выздоравливать. Вскоре бабушка уже ходила по комнате, но когда вышла на улицу, снова начала кашлять, поэтому я заставила ее сидеть дома. Я собирала для нее травы и варила некоторые из ее снадобий. Но для приготовления многих из них требовался бабушкин опыт и особые навыки. Теперь мало кто обращался к ней за советом. Все жители в округе становились беднее — и мы тоже. Более того, я слышала, что многие стали сомневаться в способностях бабушки Би. Она ведь даже себя не может вылечить! И потом, ее внук охромел — а всего-то упал с дерева! В конце концов, оказывается, бабушка Би не такая уж могущественная знахарка.

Благодарные клиенты уже не приносили нам свежую свинину и не оставляли на пороге нашего дома мешки с горохом и картофелем. Чтобы есть больше одного раза в день, нам приходилось экономить еду. У нас еще оставалась мука, и я пекла в старом открытом очаге маншан — местные черные хлебцы. Получалось довольно вкусно. Мы держали козу, но нам нечем было ее кормить, так что она давала очень мало молока.

Однажды за завтраком я заговорила с бабушкой об одной идее, которая пришла мне в голову ночью. Мы втроем сидели за столом, перед каждым из нас стояла миска с молоком и хлебом. Это блюдо мы называли «небо с облаками» и часто готовили его в ту зиму. Для его приготовления нужно было снятое молоко, разбавленное водой, и хлеб. Молоко мы покупали у фермера: он дешево продавал излишки, которые не понадобились для его свиней. Я кипятила слегка голубоватую жидкость и крошила туда хлеб, который тонул на дне миски, — отсюда и название.

— Бабушка, — сказала я, — думаю, мне нужно зарабатывать.

Она покачала головой, но я заметила ее взгляд. Мне было почти тринадцать. Где это видано, чтобы девочка нашего сословия жила беззаботно, как леди? Если только она не внучка бабушки Би! Но бабушка и сама понимала, что нужно что-то делать. Джо ничем не мог помочь, но я была сильной и здоровой.

— Мы придумаем что-нибудь, — ответила она.

— Я уже придумала.

— Что именно? — спросила она.

— Разве у меня есть выбор?

В том-то и вопрос. Я могла пойти к фермеру Пенгастеру и спросить, не нужна ли ему работница в коровнике, скотница или помощница на кухне. Желающих работать у него была уйма! Где еще? В одном из богатых домов? Мне эта идея не нравилась. Вся моя гордость восставала при этой мысли, но я знала, что у меня нет выхода.

— Ну, это ненадолго, — сказала бабушка. — Летом я снова встану на ноги.

Я не решалась взглянуть на бабушку, иначе, не удержавшись, призналась бы, что готова скорее голодать, чем работать, хотя сама же и завела разговор об этом. Но мне нужно было думать не только о себе. Был еще Джо, который пережил ужасное злоключение, и была бабушка. Если бы я работала, им бы доставалась моя порция похлебки, картофеля и бекона.

— На следующей неделе я предложу свои услуги на ярмарке в Трелинкете, — твердо произнесла я.

Ярмарку устраивали два раза в году в деревне Трелинкет, находившейся в добрых двух милях от Сент-Ларнстона. Раньше мы всегда ходили туда все вместе — бабушка, Джо и я. Для нас это было настоящим праздником. Бабушка Би с особой тщательностью укладывала волосы, и мы гордо вышагивали на глазах у всей толпы. Бабушка брала свои снадобья и продавала их торговцу, который с готовностью скупал все, что она могла предложить. Потом она покупала нам имбирные пряники или какие-то подарки. Но в этом году все было по-другому: нам нечего было продавать, да и Джо не мог пройти две мили.

С тяжелым сердцем я отправилась на ярмарку одна. Моя гордость была попрана. Сколько раз, гуляя на ярмарке с бабушкой и еще не охромевшим Джо, я смотрела на мужчин и женщин, которые стояли на специальной платформе для тех, кто хотел наняться на работу, — и я была счастлива, что не являюсь одной из них. Мне казалось ужасным унижением, что люди вынуждены выставлять себя, словно на рынке рабов. Но если ты хотел найти работу, это было неизбежно, поскольку наниматели являлись на ярмарку, чтобы найти подходящих слуг. И вот сегодня я стану одной из этих несчастных.

Был ясный весенний день, и от солнечного света мне было еще хуже. Я завидовала птичкам, которые носились в небе, ошалев от радости после непривычно холодной зимы. В то утро я была готова завидовать всем и каждому. Ярмарка предлагала только веселье и радость, и я всегда любила ее суматоху, ее запахи, ее шум — все, из чего она состояла. На столах со съестным лежали жареные гуси и отварная говядина — можно было видеть, как все это готовится на открытом огне, прямо у прилавков. Здесь же располагались палатки, торгующие пирогами с разнообразной начинкой, вкусной золотистой сдобой, которую только вчера испекли в какой-нибудь фермерской печке или в открытом очаге. Торговцы дразнили аппетит криками: «Отведайте кусочек этого пирога, голубушка! Уверяю, вы никогда не пробовали ничего подобного!» Кто-нибудь из них разрезал пирог, чтобы были видны бараньи или свиные потроха. Особенно вкусны были пироги с мясом молочного поросенка, но были тут и более привычные пироги с голубями. Люди стояли, пробовали, покупали и уносили пироги домой.

Была на ярмарке и площадка, где выставляли скот. Среди толпящихся людей бродили разносчики, которые продавали всякую всячину — старые ботинки, одежду, седельное снаряжение, горшки, сковородки и даже маленькие жаровни. Здесь же можно было встретить предсказателей и врачевателей — тех, кто рекламировал снадобья, приобретенные у бабушки Би.

А недалеко от рядов, где на открытом огне готовили гусей, была платформа для тех, кто хотел наняться в работники. Я стыдливо поглядывала в ту сторону. Там уже было несколько человек — они стояли жалкой, унылой кучкой. И это неудивительно: кому приятно выставлять себя подобно товару? Подумать только: я, Керенза Карли, должна присоединиться к этим бедолагам! Внезапно у меня мелькнула мысль, что теперь я навсегда возненавижу запах жареных гусей. Все вокруг смеялись и веселились, солнце ярко светило и уже стало припекать, а я злилась на весь белый свет.

Однако я ни на минуту не забывала о том, что дала бабушке слово найти себе работу. Я просто не могла вернуться и сказать ей, что в последний момент у меня не хватило духу. Я, здоровая и выносливая, не имела права снова стать для них обузой.

Вздохнув, я решительно направилась к платформе, взобралась по шатким деревянным ступеням сбоку нее и стала рядом со всеми.

Будущие наниматели с интересом разглядывали нас, прикидывая, на что мы сгодимся. Среди них я заметила фермера Пенгастера. Было бы неплохо, если бы он выбрал меня. Он славился добрым отношением к своим работникам, и у меня была бы возможность носить домой гостинцы. Мне было бы гораздо легче, если бы время от времени я могла ходить домой, изображая из себя благодетельницу.

Вдруг я заметила пару, при виде которой в растерянности попятилась. Это были дворецкий и экономка из Эббаса. Только одна причина могла привести их на ярмарку, мелькнуло у меня в голове. Я не ошиблась: они действительно направлялись прямо к платформе для найма. Вот теперь я по-настоящему испугалась. Я не раз думала о том, что когда-нибудь буду жить в Эббасе. Я долго лелеяла эту мечту, потому что бабушка Би говорила, что если человек поставит перед собой цель и сделает все, что от него зависит, то он обязательно добьется своего. И теперь я видела, что моя мечта может легко исполниться. Но как… Я буду жить в Эббасе в качестве служанки!

В мозгу пронеслись сотни образов. Я подумала о молодом Джастине Сент-Ларнстоне, высокомерно отдающем мне приказания, о Джонни, который станет насмехаться, издеваясь надо мной и каждый раз напоминая, что я — жалкая служанка. О Меллиоре, которая будет иногда приходить на чай, и я, в чепчике и переднике, буду прислуживать ей. Я подумала о Киме, который тоже там бывает. На ум пришла еще одна мысль. С тех пор как бабушка доверила мне свою тайну, я часто думала о сэре Джастине, отце нынешнего владельца. Внешне сын был очень похож на отца, а я очень похожа на бабушку. Может статься, что беда, которая случилась с бабушкой, произойдет и со мной. При мысли об этом я тотчас вскипела от стыда и гнева.

Они подходили все ближе, с важным видом обсуждая что-то между собой. Потом стали разглядывать одну девушку, почти мою ровесницу. А что, если они пройдут дальше по ряду? А что, если выберут меня? Я боролась с собой. Может, спрыгнуть с платформы и убежать домой? Я представила, как буду объяснять бабушке, почему мне пришлось так поступить. Она, конечно, поймет меня. Но разве не я сама — а вовсе не бабушка — предложила пойти сюда?

В это мгновение я увидела Меллиору — грациозную и свежую в своем сиреневом платье с пышной юбкой и приталенным лифом, отделанном кружевами по вороту и манжетам, в белых чулках и туфельках с пряжками. Ее светлые волосы выглядывали из-под соломенной шляпки. Она сразу увидела меня, и я не смогла спрятать свой страх и дурные предчувствия. Быстро подойдя к платформе, она остановилась напротив меня. Во взгляде ее было искреннее беспокойство.

— Керенза? — мягко произнесла Меллиора.

Я разозлилась, потому что она стала свидетельницей моего унижения. Как не возненавидеть ее, такую чистенькую и аккуратненькую, такую элегантную — и свободную?!

— Ты пришла наниматься на работу?

— Похоже на то, — резко ответила я.

— Но… раньше ты этого не делала.

— Настало тяжелое время, — пробормотала я.

Пара из Эббаса подходила все ближе. Дворецкий уже поглядывал на меня — тепло и заинтересованно. Лицо Меллиоры приняло озабоченное выражение. Она явно волновалась. Набрав побольше воздуха, она быстро заговорила, как будто боялась, что не успеет все сказать.

— Керенза, нам нужны работники. Ты пойдешь работать в дом приходского священника?

Это прозвучало как отмена смертного приговора. Мою мечту не омрачит горькая действительность. Мне не придется идти в Эббас с черного хода. Если бы это произошло, моя мечта никогда не осуществилась бы!

— В дом священника? — запинаясь, переспросила я. — Вы что, пришли сюда нанимать прислугу?

Она с готовностью кивнула.

— Да, нам нужна… работница. Когда ты сможешь приступить к работе?

В этот момент к нам подошел Хаггети, дворецкий.

— Доброе утро, мисс Мартин.

— Доброе утро.

— Рад видеть вас, мисс, здесь, на ярмарке. Мы с миссис Ролт пришли сюда нанять пару девушек на кухню, — объяснил он, посматривая на меня сияющими глазами. — Вот эта, кажется, подходит, — продолжил он. — Как тебя зовут?

Я надменно задрала подбородок.

— Вы опоздали, — сказала я. — Меня уже наняли.

В тот день меня не покидало ощущение нереальности происходящего. Создавалось впечатление, будто все это происходит не со мной и что скоро, проснувшись, я увижу себя в своей постели и пойму, что это только сон. А потом мы с бабушкой будем смеяться над этим сном.

На самом деле я шла рядом с Меллиорой Мартин, которая наняла меня на работу в дом священника. Она, девочка моего возраста!

Мистер Хаггети и миссис Ролт были так потрясены, что раскрыли рты, когда Меллиора вежливо попрощалась. Они смотрели нам вслед, и я слышала, как миссис Ролт тихо сказала:

— Нет, вы только посмотрите!

Я бросила взгляд на Меллиору и почувствовала смутную тревогу — мне показалось, что она начала сожалеть о своем необдуманном поступке. И тогда я поняла, что она вовсе не собиралась никого нанимать. Очевидно, она просто поддалась внезапному порыву, желая спасти меня от необходимости работать в Эббасе, — так же, как пыталась защитить от насмешек мальчишек, когда увидела меня тогда, в каменной нише.

— А вам ничего не будет? — спросила я ее.

— За что?

— За то, что вы меня наняли.

— Все будет в порядке.

— Но…

— Мы справимся с этим, — улыбнувшись, сказала Меллиора. Улыбка и задорный блеск в глазах делали ее еще краше.

Люди оборачивались и смотрели на нас, когда мы шли сквозь толпу, мимо разносчиков, которые расхваливали свой товар, рассказывая, как содержимое той или иной бутылочки излечит все болезни на свете; мимо жареных гусей и прилавков со всякими подарками. Мы были очень разные: она — светленькая, а я темная; она — нарядная и аккуратная, а я — хоть и чистая, потому что накануне выстирала свою одежду и вымыла волосы, но бедно одетая; она — в своих черных блестящих туфельках, а я — босая. Но никто не мог предположить, что она наняла меня на работу.

Меллиора привела меня на край поля, на котором проходила ярмарка. Там стоял пони, запряженный в рессорную двуколку, которая, как я знала, принадлежала священнику. В двуколке сидела гувернантка, женщина средних лет. Именно ее я часто видела вместе в Меллиорой. Когда мы подошли, она повернулась и воскликнула:

— Бог ты мой! Меллиора, что это значит?

Я поняла, что «это» относилось ко мне, и, вздернув подбородок, бросила на гувернантку высокомерный взгляд.

— О, мисс Келлоу, я должна объяснить… — начала Меллиора смущенно.

— Да уж, должна, — последовал ответ. — Ну так объясни, будь любезна.

— Это Керенза Карли. Я наняла ее.

— Что?!

Я повернулась к Меллиоре и с упреком взглянула на нее. Если я зря потратила свое время… Если она притворялась… Если это было просто игрой…

Она покачала головой. Снова эта ее неприятная привычка читать мои мысли!

— Все в порядке, Керенза, — сказала Меллиора. — Предоставь это мне. — Она разговаривала со мной так, словно я была ее подругой, а не нанятой служанкой. Меллиора могла бы мне понравиться, если бы я избавилась от своей острой зависти. Я представляла, что она глупая, робкая, нудная. Но это было совсем не так. Мне предстояло узнать, что у этой девочки довольно сильный характер.

Теперь наступил черед Меллиоры быть надменной, и ей это с легкостью удалось.

— Забирайся, Керенза. Мисс Келлоу, будьте любезны, отвезите нас домой.

— Послушай, Меллиора… — Эта мисс Келлоу была настоящим драконом. Я решила, что ей немного за сорок; у нее были живые глаза и крепко сжатые губы. Мне вдруг стало отчаянно жаль ее, потому что она, в конце концов, была всего лишь служанкой, хотя и привилегированной.

— Это, — прервала ее Меллиора, по-прежнему высокомерно, — касается только меня и моего отца.

Мы отправились назад, в Сент-Ларнстон. В полном молчании проехав мимо домов и кузни, мы вскоре оказались у серой церкви с высокой колокольней. Неподалеку от церкви виднелось деревенское кладбище с покосившимися могильными плитами, а прямо за ней стоял дом священника. Мисс Келлоу подъехала к двери.

— Идем, Керенза, — сказала Меллиора.

Я поспешила следом за ней, а мисс Келлоу повела пони в конюшню.

— У вас не было права нанимать меня, да? — спросила я.

— Конечно, я имею право, — ответила Меллиора. — В противном случае ты бы отправилась в Эббас. — Она улыбнулась и добавила: — И тебе это вряд ли понравилось бы.

— Откуда вы знаете?

— Догадалась.

— А вдруг мне и здесь не понравится?

— Понравится. Мой отец — самый лучший человек на свете. Любой будет счастлив жить в этом доме. Но мне придется объяснить ему… — Меллиора явно колебалась, не зная, что со мной делать. — Пойдем, — сказала она наконец.

Она открыла какую-то дверь, и мы вошли в просторный холл. На дубовой тумбе стояла большая ваза с нарциссами и анемонами. В углу тикали солидные напольные часы, а напротив двери поднималась широкая лестница. Меллиора жестом велела мне следовать за ней, и мы пошли вверх по лестнице. На втором этаже она открыла одну из дверей.

— Жди в спальне, — велела Меллиора, — пока я тебя не позову.

Дверь за мной закрылась, и я осталась одна. Мне никогда прежде не доводилось бывать в такой комнате. На окнах висели мягкие голубые шторы, на кровати — голубое покрывало. На стенах, оклеенных розовыми обоями с голубыми вензелями, висели картины. Но больше всего меня поразил небольшой книжный шкаф у кровати. Это книги, которые читала Меллиора! Они напомнили мне о разнице между нами, поэтому я повернулась к ним спиной и выглянула в окно. За окном я увидела сад, занимавший пол-акра. В саду были клумбы и лужайка. Там работал преподобный Чарльз Мартин, отец Меллиоры. Я наблюдала за тем, как Меллиора подбежала к отцу и стала ему что-то объяснять. Я внимательно смотрела на них, понимая, что сейчас решается моя судьба.

Преподобный Чарльз выглядел удивленным. Меллиора настойчиво продолжала говорить, помогая себе жестикуляцией. Они начали спорить; взяв отца за руку, она горячо доказывала ему что-то. Я с интересом продолжала следить за ними. Почему ее так волнует моя судьба? Вскоре я поняла, что Меллиора сумела настоять на своем. Вероятно, отец ни в чем не мог отказать своей очаровательной дочери. Он покорно кивнул, и они вдвоем направились к дому.

Через несколько минут открылась дверь и на пороге появилась Меллиора. На ее лице играла победоносная улыбка. Преподобный Чарльз обратился ко мне тем тоном, которым обычно читал проповеди со своей кафедры:

— Значит, ты пришла работать с нами, Керенза? Надеюсь, ты будешь здесь счастлива.

 

Глава 2

Вскоре я начала осознавать, какой великолепный шанс дала мне Меллиора. И хотя позже со мной происходили странные вещи, первый год моего пребывания в доме священника казался мне самым волнующим периодом в моей жизни. Наверное, потому что именно тогда я поняла, что могу подняться на другую социальную ступень и оказаться в совершенно другом мире.

Меллиора стала моим счастливым шансом. Я быстро сообразила, что привлекаю ее не меньше, чем она привлекает меня. Эта девочка угадала во мне огромное желание вырваться из того окружения, которое я ненавидела, и была совершенно потрясена этим.

Конечно, у меня были личные враги в этом доме. И самым грозным из них стала мисс Келлоу. Строгая и чопорная, она, как выяснилось, сама была дочерью священника. Чрезвычайно озабоченная чувством собственной значимости, эта особа все время старалась доказать, что только жизненная необходимость вынуждает ее зарабатывать себе на жизнь. Однако, несмотря на болезненное честолюбие, она по-своему привязалась к Меллиоре. Поскольку я тоже в полной мере обладала этим качеством, мне легко было заметить его в других. Мисс Келлоу, как и я, была недовольна своей судьбой и, как и я, собиралась ее исправить. Была еще и миссис Йио, повариха и экономка, считавшая, что все слуги должны подчиняться ей — даже мисс Келлоу. Между этими дамами существовало соперничество, которое, признаться, было мне на руку. Миссис Йио, которая, как она сама говорила, ума не могла приложить, зачем меня взяли в дом, не питала ко мне такой неприязни, как мисс Келлоу, и иногда принимала мою сторону — просто потому, что таким образом она выказывала свое несогласие с мисс Келлоу. Были еще конюх Том Белтер и младший конюх Билли Томз. Они с симпатией посматривали в мою сторону, но я не допускала никаких фамильярностей, которые они позволяли себе с Кит и Бесс, двумя горничными. Я быстро дала им понять, что со мной это не пройдет, но они не затаили никаких недобрых чувств и даже стали уважать меня. Кит и Бесс поглядывали на меня со страхом, поскольку я была внучкой бабушки Би. Иногда они спрашивали меня о бабушке, хотели получить ее совет относительно любовных дел или рецепт отвара трав для улучшения цвета лица. Я помогала им, а взамен они брали на себя некоторые из поручений, которые мне давали.

Первые несколько дней в доме священника я редко видела Меллиору и даже подумала, что она, сделав доброе дело, тут же успокоилась. Меня перепоручили заботам миссис Йио, которая после жалоб по поводу моего ненужного присутствия в доме, все же нашла мне работу. И в эти первые дни я безропотно выполняла ее поручения.

В первый день, после того как Меллиора привела отца в свою комнату, я спросила, можно ли сбегать домой и сказать бабушке, где я буду жить. Разрешение было тут же получено. Меллиора пошла со мной в кухню и сама собрала корзинку вкусной еды, которую я должна была отнести брату, упавшему с дерева и покалечившемуся. Когда я пришла в наш дом, чтобы рассказать, чем закончился мой поход на ярмарку в Трелинкете, у меня было довольно приподнятое настроение.

Бабушка прижала меня к себе, едва сдерживая слезы, — я никогда не видела ее такой.

— Священник — хороший человек, — сказала она. — Лучше преподобного Чарльза никого нет в целом Сент-Ларнстоне. И его дочка — прекрасная девочка. Тебе будет там хорошо, моя дорогая.

Я рассказала ей о Хаггети и миссис Ролт, о том, как они чуть не наняли меня. Бабушка смеялась, представив, как они удивились, когда увидели, что я ухожу с Меллиорой.

Мы распаковали корзинку, но сама я к угощениям не прикоснулась. «Это все для вас, — сказала я. — Меня будут хорошо кормить в доме священника». Похоже, мои мечты стали реальностью. Разве не воображала я себя благотворительницей, этакой доброй феей?

Восторг прошел уже через несколько дней. В течение этого времени я не видела Меллиору и занималась только тем, что драила горшки и котелки, поворачивала вертел во время готовки, чистила овощи и скребла полы. Но зато кормили меня хорошо. Никакой постной похлебки. Однако именно тогда я услышала замечание, которое меня потрясло. Я мыла полы, выложенные плитами, в погребе, где хранились масло, сыр и молоко, когда в кухню вошел Белтер и заговорил с миссис Йио. Услышав, как он звонко поцеловал ее, я насторожилась.

— Прекратите, молодой человек, — хихикнула миссис Йио.

Он не прекратил, послышалась какая-то возня и тяжелое дыхание.

— Сядьте и прекратите. Вдруг служанки увидят. Будет нехорошо, если они узнают, что вы за человек, мистер Белтер.

— Но это же наш с вами секрет, миссис Йио?

— Ну хватит, хватит. — Потом она добавила: — У нас теперь работает внучка бабушки Би.

— Да, я видел. Довольно бойкая девчонка. Только мне непонятно… зачем ее взяли? Бог свидетель, священнику и так трудно всех нас прокормить. Так они еще и ее привели — а она за столом не ленится. Лучше бы она так же усердно работала, как ест!

— Значит, дела у нас идут неважно?

— Ну, вы же знаете, если у священника есть полпенни, он отдаст пенни.

Они быстро сменили тему — видимо, нашли для себя что-то более интересное, чем дела священника и мое появление. Но я скребла пол, продолжая размышлять об услышанном. Все здесь казалось мне таким роскошным. Было поразительно, что в этом доме с трудом сводят концы с концами. Тогда я в это не поверила. Это все сплетни слуг!

Я не прожила в доме священника и недели, как вдруг мне несказанно повезло. Меня послали убрать в комнате Меллиоры, пока она занималась в библиотеке с мисс Келлоу. Оставшись в комнате, я подошла к книжному шкафу и открыла одну из книг. В ней были картинки, а под ними — надписи. Я уставилась на них, пытаясь понять, что там написано. Я расстроилась и разозлилась, будто человек, которого посадили в тюрьму в тот момент, когда самое интересное происходило за стенами темницы.

Я подумала о том, удастся ли мне самой научиться читать. Ну, если, например, взять книгу, смотреть на буквы и стараться запомнить их форму. Или скопировать буквы и запомнить их. Я совершенно позабыла об уборке. Сев на пол, я брала одну книжку за другой, чтобы сравнить буквы и таким образом догадаться об их значении. Когда Меллиора вошла в комнату, я все еще сидела на полу.

— Что ты делаешь? — спросила она.

Я поспешно захлопнула книгу и сказала:

— Убираю комнату.

Девочка рассмеялась.

— Чепуха! Ты сидела на полу и читала. Что ты читала, Керенза? Я и не знала, что ты умеешь читать.

— Вы издеваетесь надо мной? — воскликнула я. — Перестаньте. Неужели вы думаете, что раз наняли меня на ярмарке, значит, купили меня?

— Керенза! — надменно произнесла она тем же тоном, каким говорила с мисс Келлоу.

И тут я почувствовала, что у меня задрожали губы. Выражение лица Меллиоры тотчас изменилось.

— Почему ты рассматривала книги? — мягко спросила она. — Скажи мне, пожалуйста. Я хочу знать.

Это ее «пожалуйста» заставило меня выпалить всю правду.

— Это несправедливо, — заявила я. — Я могла бы читать, если бы кто-нибудь показал мне, как это делается.

— Значит, ты хочешь научиться читать?

— Конечно, хочу! Я хочу уметь читать и писать — хочу больше всего на свете!

Она села на кровать, скрестила ноги и уставилась на носки своих блестящих туфелек.

— Ну, это довольно просто, — спокойно произнесла она. — Тебя нужно научить.

— А кто меня будет учить?

— Я, естественно.

Это стало началом. Она действительно стала меня учить, хотя позже призналась, что подумала, что мне скоро надоест. Надоест! Я не знала устали! На чердаке, который мы делили с Кит и Бесс, я просыпалась на рассвете и выводила буквы, копируя те, что Меллиора писала мне. Я воровала свечи из шкафа миссис Йио и жгла их полночи. Я пророчила Бесс и Кит ужасную кару, если они донесут на меня. А поскольку я была внучкой самой бабушки Би, они испуганно согласились хранить мой секрет.

Меллиора была поражена моими успехами, и однажды, когда я написала свое имя без помарки, ее захлестнули эмоции.

— Какой позор, — говорила она, — что тебе приходится делать другую работу! Тебе следует сидеть в классной комнате!

Спустя несколько дней преподобный Чарльз вызвал меня к себе в кабинет. Он был очень худой, с добрыми глазами и бледной кожей, которая, похоже, с каждым днем становилась все более желтой. Его одежда казалась слишком свободной для него, а светло-русые волосы были всегда взъерошены. Он не особенно заботился о своем здоровье, зато пекся о бедняках и людских душах. Однако больше всего на свете преподобный Чарльз любил свою дочь Меллиору. Очевидно, он считал ее одним из ангелов, о которых говорил в своих проповедях. Меллиора, как я заметила, могла делать с ним все, что хотела, поэтому мне повезло, ибо дочь унаследовала от отца его заботливость и любовь к людям. Священник всегда выглядел обеспокоенным. Мне казалось, что он думает обо всех людях, которые попадут в ад. Но после того как я услышала разговор миссис Йио и Белтера, мне пришло в голову, что он беспокоится еще и о количестве продуктов, которые съедаются в его доме, о том, как он будет расплачиваться за них.

— Моя дочь сказала, что научила тебя читать. Это очень хорошо. Значит, ты хочешь учиться читать и писать, Керенза?

— Да, очень хочу.

— А зачем?

Я знала, что не должна говорить правду, поэтому осторожно ответила:

— Потому что я хочу читать книги — такие, как Библия.

Ему понравился мой ответ.

— Тогда, дитя мое, — сказал преподобный Чарльз, — поскольку у тебя есть способности, мы должны сделать все от нас зависящее, чтобы помочь тебе. Дочка просит, чтобы с завтрашнего дня вы вместе занимались с мисс Келлоу. Я скажу миссис Йио, и она будет освобождать тебя от обязанностей на это время.

Я даже не пыталась скрыть свою радость. В этом не было необходимости. Хозяин добродушно похлопал меня по плечу.

— Но если ты предпочтешь быть с миссис Йио, а не на уроках с мисс Келлоу, тебе следует об этом сказать.

— Никогда! — пылко заявила я.

— Ну, ступай, — мягко произнес священник и добавил: — И искренне молись, чтобы Господь помогал тебе во всех твоих делах.

Столь неожиданное решение (невозможно представить, чтобы нечто подобное произошло в каком-нибудь другом доме) послужило темой горячих пересудов среди слуг.

— Я никогда не слышала ничего такого, — ворчала миссис Йио. — Подумать только! Взять девчонку в дом, а потом еще засадить ее за учебу! Попомните мое слово, кое по кому плачет сумасшедший дом в Бодмине, и этот кое-кто находится рядом с нами. Говорю вам, священник выжил из ума!

Бесс и Кит просто перешептывались, что это результат колдовства бабушки Би, насланного на священника. Она, дескать, захотела, чтобы ее внучка научилась читать и писать, как настоящая леди. Это еще раз доказывает, что может сделать бабушка Би, если захочет. Я подумала, что все эти разговоры пойдут на пользу бабушке.

Мисс Келлоу приняла меня холодно, с каменным выражением лица. Я понимала: ей хотелось сказать, что она, обедневшая дворянка, не намерена пасть так низко, чтобы учить простолюдинов.

— Это просто безумие, — поджав губы, произнесла она, когда я появилась в классной комнате.

— Почему? — поинтересовалась Меллиора.

— Как, по-твоему, мы можем продолжать наше занятие, когда мне придется втолковывать ей алфавит?

— Она его уже знает. Она умеет читать и писать.

— Я возражаю… категорически!

— А что вы сделаете? — спросила Меллиора. — Подадите в отставку?

— Возможно. Позволь напомнить тебе, что я преподавала в доме баронета!

— Вы упоминали это сотню раз, — язвительно заметила Меллиора. — И если вы сожалеете, что покинули тот дом, может, стоит поискать другое место в подобном семействе?

Да, Меллиора могла быть резкой, когда ей было за что сражаться. Она — настоящий борец.

— Сядь, дитя, — обратившись ко мне, сказала мисс Келлоу после довольно продолжительной паузы.

Я послушно села, потому что очень хотела знать все то, чему она могла меня научить. Конечно, мисс Келлоу старалась все испортить, однако мое желание выучиться и доказать, что она была не права, оказалось таким сильным, что я удивила не только Меллиору и ее гувернантку, но и себя саму. Осилив науку чтения и письма, я смогла совершенствоваться без посторонней помощи. Меллиора давала мне книгу за книгой, и я с жадностью читала. Я узнала много захватывающего о других странах и о том, что было в прошлом. Вскоре я сравнялась с Меллиорой, но моим тайным желанием было превзойти ее.

Правда, мне все время приходилось бороться с мисс Келлоу. Она возненавидела меня и все время пыталась доказать, что, занимаясь со мной, попусту тратит время. Это продолжалось до тех пор, пока я не нашла способ заставить ее замолчать. Я внимательно к ней присматривалась, потому что уже поняла: если у тебя есть враг, нужно знать о нем как можно больше. А когда придется защищаться от его нападок, следует бить по самым уязвимым местам. У мисс Келлоу была тайна, которую она всячески оберегала. Мысль о том, что она останется незамужней женщиной, была ненавистна ей. Вероятно, она видела в этом некое унижение своей женской природы. Я заметила, как мисс Келлоу вздрагивает при разговоре о «старых девах», и поняла, что она надеется выйти замуж за преподобного Чарльза.

Каждый раз, когда я оставалась с ней в классной комнате, она вела себя презрительно и надменно; она никогда не хвалила меня. Если приходилось что-то объяснять мне, она нетерпеливо вздыхала. Мисс Келлоу мне очень не нравилась. Я бы даже возненавидела ее, если бы не изучила настолько хорошо, чтобы понять: ее положение такое же непрочное, как и мое.

Однажды, когда Меллиора вышла из комнаты, а я начала собирать книги, стопка выскользнула у меня из рук. Мисс Келлоу издала свой обычный неприятный смешок и холодно произнесла:

— С книгами так не обращаются.

— Но я же не нарочно, правда?

— Будь любезна, говори со мной уважительно.

— Это почему?

— Потому что я здесь на особом положении. Я — леди, а ты ею никогда не станешь.

Рассердившись, я бросила книги на стол, потом повернулась к гувернантке и уставилась на нее таким же презрительным взглядом, которым она наградила меня.

— По крайней мере, — сказала я, переходя на диалект и акцент, от которого упорно старалась избавиться, — я не преследую старика в надежде, что он на мне женится.

Мисс Келлоу побледнела.

— Как… ты смеешь! — воскликнула она, но мои слова, как я и ожидала, попали в цель.

— Представьте себе, что смею, — усмехнувшись, заявила я. — Я буду издеваться над вами так же, как вы издеваетесь надо мной. А теперь послушайте, мисс Келлоу. Если вы будете относиться ко мне нормально, то и я буду относиться к вам так же. Я слова плохого о вас не скажу… понятно?

Она не ответила — просто не могла: у нее слишком сильно дрожали губы. Я вышла, понимая, что победила. Впоследствии она старалась помочь мне в учебе и прекратила придираться по любому поводу, как делала это раньше. Когда у меня что-то получалось, она признавала это. Я чувствовала себя Юлием Цезарем, чьи подвиги меня восхищали.

Но больше всех моим успехам радовалась Меллиора. Когда я знала урок лучше ее, она искренне восторгалась, глядя на меня как на растение, которое собственноручно вырастила. Когда я с чем-то не справлялась, она сердилась и упрекала меня. Она казалась мне очень странной девочкой — совсем не таким примитивным созданием, каким я считала ее раньше. Она умела быть настойчивой, как и я, — или почти так же, как я. В жизни она руководствовалась своими понятиями о добре и зле, вероятно заложенными отцом. Она готова была сделать что угодно — как бы рискованно и дерзко это ни было, — если, конечно, верила, что поступает правильно. Она заправляла в доме всем, потому что матери у нее не было, а отец души в ней не чаял. Поэтому, когда Меллиора сказала, что ей нужна компаньонка, личная камеристка, я стала ею. Миссис Йио не уставала повторять, что ни о чем подобном ей еще никогда не доводилось слышать, что здесь просто какой-то сумасшедший дом и что она не знает, чего ждать дальше.

Мне была выделена комната рядом с комнатой Меллиоры, и я проводила с юной хозяйкой большую часть времени. Я чинила и стирала ее одежду, делала с ней уроки, гуляла с ней. Меллиоре очень нравилось учить меня. Так, например, она посадила меня на пони и очень быстро научила ездить верхом, гоняя круг за кругом по лугу.

Мне не приходило в голову, насколько это необычно. Я просто верила, что придумала мечту, которая постепенно становилась реальностью, как и обещала бабушка.

Мы с Меллиорой были примерно одного роста, но я была гораздо худее, и когда она отдавала мне платье, которое не хотела больше носить, мне приходилось лишь слегка ушить его, чтобы подогнать по фигуре. Помню, как я впервые пошла домой в сине-белом льняном платье, белых чулках и черных блестящих туфлях — все это подарила мне Меллиора. В руках я держала корзинку, ибо каждый раз, отправляясь домой, я несла гостинцы. Единственной неприятностью в тот прекрасный день стало замечание миссис Йио. Когда я собирала корзинку, она заявила: «Мисс Меллиора, как и ее отец, последнее готова отдать». Я постаралась не обращать внимания на эти слова, подумав, что это обычное ее ворчание, но они все же темным облачком маячили на ясном небосклоне моих мыслей.

Идя по деревне, я увидела Хетти Пенгастер, дочь фермера. До того дня, когда мне пришлось отправиться на ярмарку в Трелинкет в поисках работы, я завидовала этой девочке. Она была единственной дочерью фермера — правда, у него было еще два сына. Томас работал вместе с отцом, а Рубен, трудившийся в строительной конторе Пенгрантс, был тем юношей, который видел седьмую деву, когда обвалилась стена в Эббасе, и в результате этого еще больше повредился умом. Хетти, любимица всей семьи, была пухленькой, хорошенькой, рано оформившейся. Глядя на нее, старушки покачивали головами и говорили, что Пенгастеру нужно следить, чтобы дочь не принесла в подоле до того, как наденет обручальное кольцо. Я понимала, что они имеют в виду: было что-то особенное в ее походке, косых взглядах, которые Хетти бросала на мужчин, в пухлых, чувственных губах. Свои каштановые волосы она всегда перевязывала лентой, а ее платья были откровенными, с глубоким вырезом. По слухам, ее почти помолвили с Солом Канди, работавшим на шахте Феддера. Это был странный союз: Сол — серьезный мужчина, лет на десять старше Хетти. Такой брак устраивал семью Хетти. Сол — не простой шахтер. Его называли «капитан Сол», и он занимался наймом рабочих. Будучи прирожденным лидером, Сол едва ли подходил Хетти как муж. Возможно, Хетти и сама так считала и просто хотела немного поразвлечься, прежде чем остепениться и стать рассудительной замужней женщиной.

В тот день она начала посмеиваться надо мной.

— Ух ты! Неужто это ты, Керенза Карли, разодетая в пух и прах?

— Я иду проведать свою бабушку, — ответила я тоном, позаимствованным у Меллиоры.

— Вот как, миледи! Осторожнее, не запачкайте ручки, когда общаетесь с такими, как мы.

Уходя, я слышала ее смех — но меня это не обидело. На самом деле мне это даже польстило. И почему я завидовала Хетти Пенгастер? Что значат все эти ленточки в волосах и туфельки по сравнению с умением читать и писать, как леди? Я редко была так счастлива, как в тот день, когда я шла проведывать бабушку. Старушка оказалась одна, и глаза ее гордо блестели, когда она меня поцеловала. Сколько бы я ни училась, я никогда не разлюблю бабушку и не перестану искать ее одобрения.

— Где Джо? — спросила я.

Бабушка торжествовала. Знаю ли я ветеринара, мистера Поллента, у которого хорошая практика по дороге в Молентер? Так вот, он приехал к нам с предложением. Он слышал, что Джо хорошо обращается с животными, а ему как раз нужен такой человек… кто-нибудь, кто будет у него работать. Он выучит его и, возможно, сделает ветеринаром.

— Значит, Джо поехал к мистеру Полленту?

— А ты как думаешь? Такой шанс выпадает раз в жизни.

— Ветеринар… Признаться, я надеялась, что Джо станет врачом.

— Но ветеринар — очень хорошая профессия.

— Это не одно и то же, — с сожалением возразила я.

— Но это отличное начало. Пусть продержится с годик, а потом ему станут платить. Джо счастлив, как ребенок. Он ведь ни о чем, кроме животных, никогда не думал.

— Отличное начало, — задумчиво повторила я вслед за бабушкой.

— И у меня гора с плеч упала, — призналась бабушка. — Теперь, когда вы оба пристроены, я могу быть спокойна.

— Бабушка, — сказала я, — все, что ты задумаешь, сбывается. Кто бы мог подумать, что я буду сидеть здесь в туфлях с пряжками и льняном платье с воротником?

— И в самом деле! — согласилась бабушка.

— Я мечтала об этом, так сильно хотела, чтобы это свершилось… И это произошло, бабушка! Человеку все подвластно, если, конечно, он знает, как приступить к делу.

Бабушка накрыла мою руку своей ладонью.

— Помни, милая, жизнь — не простая штука. А что, если у кого-то другого есть такая же мечта? Что, если кто-то хочет отхватить такой же кусок мира, как и ты? Тебе повезло с дочкой священника, но не забывай: это просто случайность. А случайности бывают как хорошие, так и плохие.

Честно говоря, я слушала невнимательно — наверное, в тот момент была слишком довольна собой. Правда, я слегка досадовала, что Джо попал на службу всего лишь к ветеринару. Если бы он попал к доктору Хиллиарду, я бы чувствовала себя волшебницей, которая поймала удачу за хвост. И все же это действительно было неплохим началом для Джо, да и для бабушки тоже — теперь у нее было больше еды. К тому же люди снова вспомнили о ней, поверив в ее способности. Только посмотрите на ее внучку, которая попала в дом к священнику! А посмотрите на внука! Сам мистер Поллент приехал в ее дом и предложил: «Можно я буду учить вашего внука?» Что же это, если не колдовство? Магия! Называйте как хотите. Любая старушка, которая способна сделать что-то подобное, может, разумеется, заговорить бородавки на теле, дать нужное зелье, чтобы вылечить зуб или иную хворь, а то и заглянуть в будущее, сказав, что тебе суждено.

Поэтому бабушкины дела пошли в гору. У нас у всех дела пошли в гору. Никогда прежде нам так не везло. Возвращаясь в дом священника, я напевала себе под нос.

Теперь, когда я стала компаньонкой Меллиоры, мы большую часть времени проводили вместе. Я во многом подражала хозяйке — ее походке, манере речи, тому, как она замирала, слушая меня, тихому голосу, сдержанности и хладнокровию. Это было захватывающее занятие. Миссис Йио прекратила ворчать; Бесс и Кит перестали удивляться; Белтер и Билли Томз больше не отпускали шуточек, когда я проходила мимо — они даже обращались ко мне «мисс». И даже мисс Келлоу была со мной вежлива. Меня освободили от обязанностей по кухне, поскольку теперь моя задача заключалась в том, чтобы следить за одеждой Меллиоры, причесывать ее, гулять и беседовать с ней, читать ей вслух. Жизнь истинной леди, уверяла я себя. А ведь прошло всего два года с тех пор, как я отправилась на ярмарку в Трелинкет.

Но мне еще многого предстояло добиться. Я всегда расстраивалась, когда Меллиора получала приглашение и отправлялась в гости. Иногда мисс Келлоу составляла ей компанию, иногда — отец. Но я — никогда. Естественно, ни одно из этих приглашений не распространялось на камеристку Меллиоры, на ее компаньонку — как бы это ни называлось.

Меллиора часто ходила с отцом в дом к врачу, изредка она отправлялась в Эббас. Довер-Хаус она не посещала никогда. Как она объясняла, отец Кима, капитан корабля, редко бывал дома, а Ким не развлекал гостей во время каникул. Но когда Меллиора ездила в Эббас, она часто встречала его там, потому что он был другом Джастина.

По возвращении из Эббаса она всегда была под впечатлением. Я думаю, это место тоже многое значило для нее — или оно, или люди, которые там жили. Я ее отлично понимала. Наверное, бывать в Эббасе в качестве гостьи так приятно! Однажды это произойдет и со мной. Во всяком случае, у меня на этот счет не было никаких сомнений.

На Пасху я узнала о Меллиоре больше, чем за все время. Конечно, из-за церковных служб воскресенья были хлопотными днями для обитателей дома священника. Почти весь день раздавался колокольный звон, а поскольку мы жили рядом с церковью, впечатление было такое, что звонят прямо в доме.

Я всегда ходила на утренние службы, мне они очень нравились. Должна признать, что, нарядившись в одну из соломенных шляп Меллиоры и одно из ее платьев и сидя на скамье для обитателей дома священника, я чувствовала себя важной и благородной особой. К тому же мне нравилась музыка, она всегда приводила меня в восторг. Мне нравилось славить и благодарить Господа, который помог моим мечтам осуществиться. Сами проповеди казались мне скучными, потому что преподобный Чарльз не был вдохновенным оратором, и, когда во время проповеди я изучала паству, взгляд мой неизбежно наталкивался на скамьи для обитателей Эббаса. Они располагались в стороне, у стены, отдельно от других. Обычно на службах присутствовали почти все домашние слуги. Первый ряд, где восседало семейство, пустовал. Позади скамей, предназначенных для домочадцев Эббаса, были красивые витражи, считавшиеся чуть ли не лучшими во всем Корнуолле. Синие, зеленые, сиреневые, они сверкали на солнце и были поистине изысканны. Один из Сент-Ларнстонов пожертвовал их церкви более ста лет назад. На стенах, по обе стороны от скамьи, висели мемориальные доски, рассказывающие об истории семьи Сент-Ларнстонов. Даже в церкви создавалось впечатление, что Сент-Ларнстонам принадлежит все.

В тот день в церковь явилась вся семья Сент-Ларнстонов — в честь праздника Пасхи. Тут был сэр Джастин; каждый раз, когда я видела лицо этого человека, оно казалось мне более красным, чем раньше, — точно так же, как лицо священника желтело день ото дня, его лицо все больше краснело. Что касается его супруги, то эта высокая, с длинным крючковатым носом женщина казалась очень высокомерной и спесивой. Их сыновья, Джастин и Джонни, мало изменились с той встречи в саду. Джастин выглядел холодным и спокойным. Он больше походил на мать, чем Джонни. В отличие от брата Джонни был невысокий; к тому же ему недоставало достоинства старшего брата. Джонни все оглядывался по сторонам, словно искал кого-то.

Мне всегда нравилась пасхальная служба, цветы, украшавшие алтарь, торжественное исполнение осанны. Мне казалось, я понимаю, каково это — восстать из мертвых. Во время проповеди я разглядывала обитателей Эббаса и думала об отце сэра Джастина, который влюбился в бабушку, и о том, как она тайно бегала к нему ради спокойствия и благополучия Педро. Я думала, как бы поступила сама, оказавшись на месте бабушки Би.

Вдруг я заметила, что Меллиора, которая сидит рядом со мной, тоже поглядывает на скамьи обитателей Эббаса. Выражение лица у нее было восторженное и сосредоточенное. Она смотрела прямо на Джастина Сент-Ларнстона. Лицо девушки светилось искренней радостью, и она казалась еще красивее, чем обычно. «Меллиоре уже пятнадцать, — подумала я. — Она достаточно взрослая, чтобы влюбиться в молодого Джастина Сент-Ларнстона». Честно говоря, Меллиора не переставала удивлять меня. Поразмыслив, я решила узнать о ней побольше и для этого завести разговор о Джастине.

Продолжая наблюдать за Сент-Ларнстонами, я еще до конца службы поняла, кого высматривал сэр Джонни. Хетти Пенгастер! Меллиора и Джастин — это понятно. Но Джонни — и Хетти Пенгастер?!

Солнце светило очень тепло для этого времени года, и Меллиора надумала прогуляться. Мы надели большие шляпы, потому что Меллиора считала, что нельзя допустить, чтобы солнце испортило цвет лица. Ее светлая кожа была чересчур восприимчива к солнечному свету, оно быстро покрывалось веснушками. Моей оливковой коже все было нипочем, но я все равно с удовольствием надевала широкополую шляпу, потому что так делают настоящие леди. Меллиора казалась слишком задумчивой, и я ломала голову, связано ли это с присутствием Джастина в церкви сегодня утром. «Ему, наверное, уже двадцать один, — подумала я. — Значит, он на семь лет старше Меллиоры, которая кажется ему всего лишь ребенком». Я здраво рассуждала: можно ли будущему сэру Джастину Сент-Ларнстону жениться на дочери приходского священника?

— Я хочу кое-что рассказать тебе сегодня, Керенза, — сказала Меллиора, и я подумала, что она собирается раскрыть мне свою тайну. Как обычно, Меллиора шла впереди — ей нравилось напоминать, что она хозяйка, а я никогда не забывала, что обязана ей нынешним положением.

К моему удивлению, она повела меня через лужайку к живой изгороди, которая отделяла сад от церковного двора. В изгороди был проход, и когда мы подошли к нему, Меллиора повернулась ко мне и улыбнулась.

— О Керенза! — воскликнула она. — Как здорово, что я могу гулять с тобой, а не с мисс Келлоу! Она довольно чопорная, как ты считаешь?

— Она просто выполняет свою работу, — ответила я. Странно, что я вдруг начала защищать эту женщину в ее отсутствие.

— Я знаю. Бедная мисс Келлоу! Но, Керенза, ты исполняешь роль дуэньи. Правда, забавно?

Я согласилась.

— Если бы ты была моей сестрой, нам пришлось бы ходить с провожатым.

Мы шли по кладбищу к церкви.

— Что вы хотите мне рассказать? — спросила я.

— Сначала я хочу показать тебе кое-что. Сколько лет ты живешь в Сент-Ларнстоне, Керенза?

— Мне было восемь, когда я пришла сюда.

— Теперь тебе пятнадцать, значит, ты здесь уже семь лет. Однако тогда ты могла этого не слышать. С тех пор как это случилось, прошло уже десять лет.

Меллиора завела меня за угол церкви, где были две могилы, и, остановившись перед одной из них, подозвала меня.

— Прочитай это, — попросила она.

— Мэри Анна Мартин, — прочитала я на могильной плите, — тридцать восемь лет. «Смерть настигла тебя посреди жизни».

— Это моя мать, ее похоронили десять лет назад. Теперь читай надпись ниже.

— Керенза Мартин. Керенза!

Меллиора кивнула, удовлетворенно улыбнувшись.

— Керенза! Мне нравится твое имя с того самого момента, как я услышала его. Ты помнишь? Я никогда не забуду, как ты, стоя в нише разрушенной стены, сказала: «Я не «это», а мисс Керенза Карли». Странно, что такой незначительный эпизод может надолго врезаться в память! Я часто вспоминаю об этом. Керенза Мартин — моя сестра. Видишь, тут написано: «Прожила три недели и два дня», а дата — та же, что и у матери. На некоторых могильных плитах можно прочитать целую историю, если вдуматься, правда?

— Значит, ваша мать умерла, когда родилась Керенза?

Меллиора кивнула.

— Я хотела сестричку. Мне было всего пять, и я с нетерпением ждала ее. Когда она родилась, я ужасно обрадовалась. Думала, мы сразу сможем вместе играть. Потом мне объяснили, что сначала нужно подождать, пока она вырастет. Я помню, как я постоянно бегала к отцу и спрашивала: «Я уже подождала. Она выросла? С ней уже можно играть?» У меня было много планов относительно Керензы. Я знала, что ее будут звать именно так, еще до того, как она родилась. Отец хотел дать ей какое-нибудь корнуоллское имя и сказал, что это имя очень красивое, потому что оно означает мир и любовь, две самые лучшие в мире вещи, по его мнению. Мама тоже была уверена, что родится девочка, поэтому мы и говорили о Керензе. А потом все пошло не так. Она умерла — и мама тоже. И с тех пор все изменилось. Няни, гувернантки, экономки. А мне так хотелось сестру! Больше всего на свете!

— Понимаю.

— Поэтому, когда я увидала тебя там, на платформе… К тому же тебя зовут Керенза. Понимаешь, о чем я?

— Я думала, что вы меня пожалели.

— Я жалела всех людей, которые стояли на том помосте. Но не могла же я всех их привести домой, правда? Папа и так беспокоится о счетах. — Меллиора засмеялась. — Я рада, что ты пришла к нам.

Я смотрела на могильную плиту и думала о случае, который дал мне то, чего я хотела. Ведь все могло сложиться совсем иначе. Если бы маленькая Керенза выжила или ее звали не Керенза… где бы я сейчас была? Я вспомнила о поросячьих глазках Хаггети, о тонких губах миссис Ролт, о красном лице сэра Джастина — и меня охватил благоговейный страх перед этим стечением обстоятельств, которое называется Случайность.

После этого разговора на кладбище мы стали еще ближе, чем когда-либо прежде. Меллиоре хотелось верить, что я — ее сестра. Я ничего не имела против. Расчесывая ее как-то перед сном, я завела разговор о Джастине Сент-Ларнстоне.

— Что ты о нем думаешь? — спросила я и тут же заметила, что ее щеки порозовели.

— Ну, я полагаю, он очень красивый молодой человек.

— Намного симпатичнее Джонни?

— О, Джонни! — произнесла она презрительно.

— Вы с ним часто беседуете?

— С кем? С Джастином? Он, конечно, всегда очень добр ко мне, когда я там бываю, но он ведь так занят! В этом году он оканчивает университет и тогда будет постоянно дома. — Она едва заметно улыбнулась, задумавшись о будущем, о том времени, когда Джастин будет жить в Эббасе. Катаясь по округе, можно будет встретить его. А когда она поедет с отцом в Эббас, Джастин будет в поместье.

— Он тебе нравится? — спросила я.

Меллиора, застенчиво улыбнувшись, кивнула.

— Больше, чем… Ким? — уточнила я.

— Ким? О, он просто сумасброд! — Она смешно сморщила нос. — Мне нравится Ким, но Джастин… Он — настоящий рыцарь. Сэр Галлахэд или сэр Ланселот. Ким совсем не такой.

Я вспомнила, как в ту ночь Ким нес Джо через лес, к нашему дому. Не верится, чтобы Джастин сделал нечто подобное для меня. Я знала, что Ким обманул Меллиору, сказав, что мальчик просто упал с дерева. Мы с Меллиорой как сестры. У нас с ней будут общие секреты, приключения, вся жизнь… Может, она и предпочитает Джастина Сент-Ларнстона. Но рыцарем моей мечты скорее стал бы Ким!

У мисс Келлоу случился один из ее приступов невралгии, и Меллиора, которая всегда сочувствовала больным, настояла, чтобы та легла в постель. Она сама задернула шторы в комнате гувернантки и приказала миссис Йио, чтобы больную никто не беспокоил до четырех часов, — в это время подавали чай.

Устроив мисс Келлоу поудобнее, Меллиора заявила, что хочет отправиться на конную прогулку. У меня вспыхнули глаза, потому что она не отправилась бы без сопровождения — а мое общество она предпочитает обществу Белтера.

Меллиора села на своего пони, а я — на Сэри, которую обычно запрягали в двуколку. Я надеялась, что жители Сент-Ларнстона увидят меня, когда мы будем проезжать по деревне, — особенно Хетти Пенгастер, на которую я стала обращать особое внимание после того, как заметила интерес к ней Джонни Сент-Ларнстона. Однако мы встретили только деревенских ребятишек, которые посторонились, когда мы проезжали мимо. Мальчики тянули себя за чубы, а девочки приседали в поклоне. Мне это очень польстило.

Вскоре мы выехали к вересковой пустоши — и у меня захватило дух от этой красоты. Это было потрясающее зрелище. Нигде не было ни души — только вереск, небо да кое-где на равнине вздымались остроконечные скалистые холмы. В плохую погоду эти места выглядели довольно уныло. Но в тот день пустошь сверкала, а маленькие ручейки, бурлящие среди валунов и гальки, благодаря солнечным лучам превращались в расплавленное серебро. Капли воды, переливаясь на солнце, напоминали крошечные алмазы.

Меллиора легко сжала бока пони, переводя его в легкий галоп. Я последовала ее примеру. Мы свернули с дороги и теперь ехали по траве. Вскоре Меллиора остановила лошадь перед странным скоплением камней, и я, чуть позже подъехав к ней — ее пони был резвее, чем мой, — увидела три каменные плиты, которые поддерживали четвертую, покоящуюся на них.

— Жутко! — произнесла Меллиора. — Посмотри вокруг. Никого не видно. Мы с тобой здесь совсем одни, Керенза. Мы и вот это. Ты знаешь, что это такое? Могильник. Много-много лет назад, три или четыре тысячи лет до Рождества Христова, люди, которые здесь жили, соорудили эту могилу. Эти камни невозможно сдвинуть с места, хоть всю жизнь старайся. Разве не странно… стоять здесь, рядом с этим сооружением, и думать о тех людях?

Я посмотрела на Меллиору. Ветер растрепал ее волосы, локонами спадающие на плечи. Она была как-то по-особенному хороша сегодня. И серьезна.

— Какие чувства порождает в тебе это место, Керенза?

— У меня такое ощущение, что нам отпущено очень мало времени.

— На что?

— На жизнь, на то, чтобы осуществить свою мечту, добиться того, чего хочется.

— Ты говоришь странные вещи, Керенза. И мне это нравится. Я не люблю, когда можно предугадать, что скажет человек в следующую секунду. Я всегда знаю, что скажет мисс Келлоу… и даже папа. Но не ты.

— А Джастин Сент-Ларнстон?

Меллиора отвернулась.

— Он почти не замечает меня. — В ее голосе звучала неприкрытая печаль. — Вот ты утверждаешь, что времени мало. Но ведь как долго приходится ждать, пока станешь взрослой!

— Ты так говоришь, потому что тебе всего пятнадцать лет. И когда тебе только пятнадцать, каждый год, кажется, длится целую вечность, потому что ты сравниваешь только с пятнадцатью годами. А когда тебе сорок или пятьдесят, год кажется короче, поскольку приходится сравнивать уже с прожитыми сорока годами.

— Кто тебе сказал это?

— Бабушка. Она мудрая женщина.

— Я о ней слышала. Бесс и Кит говорили о ней. Они говорили, что у твоей бабушки есть «силы» и что она может помогать людям. — Окинув задумчивым взглядом окрестность, Меллиора добавила: — Это называют дольменом. Папа говорил мне, что их построили кельты, корнуоллцы, которые были здесь задолго до англичан.

Мы привязали пони, пустив их щипать траву, а сами сели, прислонившись к камням. Меллиора рассказала мне о том, что говорил ей отец о памятниках древности в Корнуолле. Я внимательно слушала, чувствуя гордость оттого, что принадлежу к народу, который населял остров задолго до появления англичан и который оставил памятники на могилах усопших, до странности тревожащие душу.

— Мы, должно быть, находимся недалеко от владений Деррайзов, — заметила Меллиора. Она поднялась, давая тем самым понять, что готова снова сесть в седло. — Только не говори, что ты никогда не слышала о Деррайзах. Это самое богатое семейство в округе. Им принадлежат тысячи акров земли.

— Больше, чем Сент-Ларнстонам?

— Намного больше. Поехали. Давай поплутаем немного. Это так интересно: сначала заблудиться — а потом найти дорогу. — Меллиора, сев на своего пони, первая поскакала прочь. — Это довольно опасно! — крикнула она, обернувшись через плечо. Конечно, Меллиора опасалась скорее не за себя, а за меня, не столь умелую наездницу, как она. Натянув поводья, она вынудила пони остановиться. Я подъехала ближе, и мы пустили лошадей шагом.

— В пустоши легко заблудиться, потому что все выглядит одинаковым. Нужно найти межевые знаки, как вон тот остроконечный холм. Думаю, это холм Деррайз, и если это так, то я знаю, где мы находимся.

— Как вы можете это знать, если не уверены, что это тот самый холм?

Она рассмеялась.

— Поехали!

Мы двинулись в сторону холма. Дорога поднималась в гору. Теперь местность стала каменистой, а у подножия холма виднелось скопление огромных серых валунов, так что издали холм можно было принять за гигантскую человеческую фигуру.

Мы снова спешились, привязали пони к густому кустарнику и стали карабкаться вверх по холму, к его острому пику. Он был круче, чем нам показалось сначала, и, когда мы добрались до вершины, Меллиора смотрелась карликом рядом со сказочным гигантом. Она прислонилась к камню и заявила, что была права, утверждая, что это действительно владения Деррайзов.

— Посмотри! — крикнула она.

Проследив за ее взглядом, я увидела огромный особняк. Серые каменные стены, зубчатые башни с бойницами… Эта массивная крепость выглядела оазисом в пустыне, потому что дом стоял в окружении пышных садов. Я разглядела деревья, склонившиеся под тяжестью фруктов, и зелень обширных лужаек и газонов.

— Это поместье Деррайзов, — сообщила Меллиора.

— Оно похоже на замок.

— В самом деле. Знаешь, хотя эта семья считается самой богатой в восточном Корнуолле, на их роду лежит проклятие.

— Проклятие?! Это с таким-то домом и всем их богатством?

— О Керенза! Ты всегда думаешь только о материальных благах! Неужели ты никогда не слушаешь папины проповеди?

— Нет. А вы?

— И я — нет. Но я и без того знаю обо всех богатствах мира и тому подобном. В любом случае, несмотря на их богатство, над этой семьей висит роковое проклятие.

— Какое?

— Безумие. В этом роду есть сумасшедшие. Это иногда проявляется то в одном, то в другом представителе рода. Но теперь, как говорят люди, в этой семье нет сыновей-наследников, а значит, род Деррайзов закончится на этом поколении — и с ним семейное проклятие.

— Ну и хорошо.

— Они так не считают. Они хотят, чтобы их род продолжался. Люди всегда этого хотят. Не знаю, чем это объясняется.

— Это объясняется гордостью, — сказала я. — Словно ты никогда не умрешь, потому что частица тебя будет жить в твоих детях.

— Так чем же тогда дочери хуже сыновей?

— Дело в том, что дочери не носят имя родителей. Выйдя замуж, они становятся членами другой семьи — и род заканчивается, линия прерывается.

Меллиора задумалась.

— Выходит, что род Мартинов умрет вместе со мной. Подумать только! Ну, хоть род Карли будет продолжаться, ведь у тебя есть брат — ну, тот, который повредил ногу, когда упал с дерева.

Теперь, когда мы были очень близки, я не сомневалась, что могу доверять Меллиоре. Поэтому я рассказала ей правду о том давнем случае. Она выслушала меня молча.

— Я рада, что ты спасла брата. И рада, что Ким помог тебе.

— Вы ведь никому не расскажете?

— Конечно нет. В любом случае никто теперь ничего не сделает. Странно, правда, Керенза? Здесь, в тихой деревне, происходит столько удивительных событий, словно в большом городе, — и даже больше. Взять, например, семейство Деррайзов.

— Я до сегодняшнего дня никогда о них не слышала.

— Ты не знаешь этой истории? Я тебе расскажу. Двести лет назад в этой семье родился монстр — ужасный и отвратительный. Его поместили в потайную комнату и наняли сильного мужчину, чтобы он присматривал за ним. А потом сообщили всем, что ребенок родился мертвым. Они тайно привезли в дом тело умершего младенца и похоронили в родовом склепе. А монстр продолжал жить. Вся семья боялась его, потому что он был не только уродливым, но и злобным. Говорили даже, что сам дьявол был любовником матери этого чудовища. В семье родились другие сыновья, и со временем один из них женился и привез молодую невесту в свой дом. В первую брачную ночь они стали играть в прятки. Невеста решила спрятаться. Было Рождество, и тюремщику монстра захотелось присоединиться к веселившимся обитателям замка Он напился и уснул, позабыв о том, что оставил ключ в дверях комнаты того чудовища. Невеста не знала дома, не знала она и того, что никто и никогда не ходит в одно крыло здания. Считалось, что это крыло населено духами, хотя на самом деле это монстр издавал по ночам странные звуки. Девушка увидела ключ, торчащий в замке, повернула его — и монстр кинулся на нее. Он не причинил ей никакого вреда — она была такая нежная и красивая! Но она оказалась заперта в одной комнате с чудовищем. Бедняжка начала кричать — и кричала до тех пор, пока те, кто ее искал, не догадались, где она находится. Ее муж, угадав, что случилось, схватил ружье и, ворвавшись в комнату, застрелил монстра. Но невеста сошла с ума. А монстр, умирая, проклял весь род Деррайзов. Он предрек, что то, что случилось с невестой, будет повторяться снова и снова.

Я завороженно слушала эту легенду.

— Болтают, что нынешняя леди Деррайз тоже полоумная. В полнолуние она выходит в пустошь и танцует вокруг этого холма. С ней живет компаньонка, которая выполняет обязанности санитарки. Так что это проклятие — истинная правда. Говорю тебе, они все прокляты. Не нужно завидовать ни их богатству, ни их дому. Но теперь проклятие умрет, потому что род прервется. У них есть только Джудит.

— Дочь той дамы, которая в полнолуние пляшет вокруг холма?

Меллиора кивнула.

— А вы верите в историю шести дев? — спросила я.

Меллиора заколебалась.

— Ну, когда я стою в окружении тех камней, они кажутся мне живыми.

— Мне тоже.

— Когда-нибудь ночью мы с тобой пойдем и посмотрим на них. Мне всегда хотелось попасть туда в полнолуние.

— А вы думаете, что в лунном свете есть нечто особенное?

— Конечно! Древние бритты поклонялись не только Солнцу, но и Луне, как я полагаю. Они приносили светилам жертвы, и все такое. В тот день, когда я увидела тебя в стенной нише, мне подумалось, что ты — одна из них, седьмая дева.

— Я так и поняла. Вы выглядели тогда весьма странно, как будто повстречались с привидением.

— Той ночью мне приснился сон, — продолжала Меллиора. — Мне снилось, что тебя замуровали в стену в Эббасе, а я вытаскивала камни — до тех пор, пока не сбила руки в кровь. Я помогла тебе освободиться, Керенза, но сильно поранилась. — Меллиора отвернулась от великолепной панорамы и пристально посмотрела на меня. — Нам пора возвращаться домой, — сказала она вдруг.

Мы поехали назад — обе в мрачном расположении духа. Но потом нас вдруг охватило непреодолимое желание развеять нежданную грусть. Меллиора заметила, что нигде в мире нет столько легенд, как в Корнуолле.

— А почему? — спросила я.

— Наверное, потому что мы такой народ и подобные вещи случаются с нами.

Мы вдруг развеселились и начали рассказывать друг другу безумные истории о камнях и межевых метках, мимо которых проезжали. Стараясь превзойти друг друга, мы не замечали, что наши рассказы становятся все более нелепыми. Но мы обе, казалось, не особенно слушали собственные истории. Наверняка Меллиора думала о том своем сне, который, признаться, и у меня тоже не шел из головы.

…Время летело быстро, хотя дни были похожи один на другой. Я с головой окунулась в милую сердцу повседневность и, когда забегала навестить бабушку, рассказывала ей, что быть почти настоящей леди просто здорово. Бабушка заметила, что все дело в том, что я упорно шла к своей цели и что это хороший способ достигнуть того, о чем мечтаешь. У бабушки тоже дела шли хорошо — даже лучше, чем прежде. Она могла хорошо питаться тем, что я приносила ей из кухни священника, и тем, что приносил Джо из дома ветеринара. Только вчера Пенгастеры зарезали поросенка, и Хетти постаралась, чтобы хороший кусок бекона попал на стол бабушки Би. Она хорошо просолила мясо, и теперь бабушка была обеспечена едой на много дней вперед. Репутация бабушки стала еще лучше, чем раньше. Джо был счастлив на своей работе, а ветеринар, очень довольный мальчиком, иногда давал ему один-два пенса, когда тот справлялся со своими обязанностями особенно хорошо. Джо говорил, что в семье работодателя к нему относятся как к родному. На самом деле ему было все равно, как к нему относятся, лишь бы давали возможность ухаживать за его обожаемыми животными.

— Странно, что все так удачно сложилось, — сказала я как-то.

— Словно лето после тяжелой зимы, — согласилась бабушка. — Но не стоит забывать, дорогая, что зима может снова наступить — и она наступит непременно. Не может же быть лето круглый год!

Но мне казалось, что я буду жить в вечном лете. Только несколько мелких неприятностей омрачали мое счастливое состояние. Однажды я видела, как Джо ехал по деревне с ветеринаром, направляясь в конюшни Эббаса. Он стоял на запятках коляски, и мне показалось неприемлемым и оскорбительным, что мой брат едет, будто какой-то слуга. Меня больше устроило бы, если бы Джо сидел рядом с ветеринаром — как друг или помощник. А еще лучше, если бы он ездил в карете врача.

Мне по-прежнему было довольно неприятно, когда Меллиора шла в гости, надев свое лучшее платье и длинные белые перчатки. Мне хотелось быть рядом с ней, хотелось научиться входить в гостиную, вести легкие беседы ни о чем. Но меня, конечно, никто не приглашал. И миссис Йио не упускала случая напомнить, что лишь благодаря доброте мисс Меллиоры я нахожусь на положении привилегированной прислуги — почти на одной ступеньке с ее врагом, мисс Келлоу, хотя и не совсем так. Это были единственные мелкие неприятности в моей идиллической жизни.

Как-то мы с Меллиорой вышивали аккуратным крестиком наши имена и даты — что для меня было сущим наказанием, — и мисс Келлоу разрешила нам выбрать собственные девизы. Я выбрала фразу: «Жизнь в наших руках, и мы можем сделать ее такой, какой хотим». И поскольку это было моим кредо, я с любовью наносила каждый стежок. Девизом Меллиоры стали слова: «Относись к другим так, как хотел бы, чтобы относились к тебе». Она объяснила, что, если следовать этому девизу, нужно относиться ко всем дружелюбно, поскольку ты сам себе лучший друг.

Я часто вспоминала то лето. Мы сидели у открытого окна, делая уроки, или иногда под каштаном, на лужайке, занимаясь вышиванием, и разговаривали под аккомпанемент довольного жужжания пчел в дивно пахнущей цветущей лаванде. Сад благоухал ароматом разных цветов, запахами сосны и влажной теплой земли, которые иногда причудливо перемешивались с аппетитными запахами из кухни. Белые бабочки — их было несметное количество в тот год — порхали в бешеном танце над пурпурным златоцветом. Мне хотелось остановить мгновение и прошептать: «Сейчас! Вот оно!» Хотелось, чтобы так продолжалось вечность. Но время всегда было сильнее меня — оно все шло, неумолимо и безжалостно, — и как только я говорила «сейчас», оно тотчас оказывалось в прошлом. Я знала: за живой изгородью находится кладбище и могильные плиты постоянно напоминают о том, что никто из нас не властен над временем. Но мне всегда удавалось повернуться к нему спиной. Мне так хотелось, чтобы то лето не кончалось! Возможно, это происходило на интуитивном уровне, ведь то лето стало окончанием жизни, в которой я нашла для себя комфортное местечко, удобную нишу.

Годом раньше Джастин Сент-Ларнстон окончил университет, и теперь мы видели его гораздо чаще. Иногда я встречала его, когда он проезжал по деревне. Меллиора говорила, что он обязан был помогать вести дела в поместье, чтобы подготовиться и накопить опыт к тому времени, когда поместье станет его собственностью. Если со мной была Меллиора, он учтиво кланялся и даже улыбался, правда, довольно меланхолично. После таких встреч Меллиора хорошела на глазах, была непривычно тиха, словно погружалась в приятные мысли. Она считала, что день удался.

Ким, который был чуть младше Джастина, все еще учился в университете. Я с удовольствием думала о том времени, когда он закончит учебу. Тогда, возможно, мы чаще будем видеть его в деревне.

Однажды мы сидели на лужайке со своим вышиванием. Я закончила вышивать девиз и перешла на точку после слова «хотим», когда на лужайку прибежала Бесс и кинулась прямо к нам.

— Мисс, из Эббаса пришли ужасные вести! — вскричала она.

Меллиора побледнела и уронила иголку в траву.

— Какие вести? — спросила она, и я поняла, что она подумала о Джастине и о том, что с ним, возможно, произошло нечто ужасное.

— Сэр Джастин. Говорят, он упал и потерял сознание. К нему приезжал врач и сказал, что он очень плох. Поговаривают, что он не выживет.

Меллиора заметно расслабилась.

— И кто это говорит?

— Мистер Белтер слышал это от их старшего конюха. Тот сказал, что хозяин совсем плох.

Бесс вернулась в дом, а мы остались сидеть на лужайке, но работать больше не могли. Я понимала, что Меллиора размышляет, какие последствия это может иметь для Джастина. Если его отец умрет, он станет сэром Джастином и Эббас будет принадлежать ему. Я не знала, почему печалилась Меллиора, — то ли она не могла спокойно слышать о чьей-то болезни, то ли она поняла, что пропасть между ней и Джастином стала еще шире.

Следующую новость принесла мисс Келлоу. Каждое утро гувернантка читала объявления в газете, потому что, как она объясняла, ей было интересно узнать о рождении, смерти и браках в знатных семействах, где она раньше работала.

Она вошла в классную комнату с газетой в руках. Меллиора бросила на меня красноречивый взгляд и незаметно скорчила мину. Вероятно, она хотела сказать: «Сейчас мы услышим, что сэр такой-то женится или умер. И что когда она служила в его доме, к ней относились как к члену семьи. И какая замечательная жизнь у нее была до того, как она опустилась до места гувернантки в доме нищего деревенского священника».

— Сегодня в газете есть нечто очень интересное, — произнесла мисс Келлоу.

— Да? — Меллиора, как обычно, выразила искреннюю заинтересованность. «Бедная Келлоу! — часто говорила она мне. — Жизнь у нее не очень веселая, пусть уж получает удовольствие от разговоров о своих богатых и именитых знакомых».

— В Эббасе готовятся к свадьбе.

Меллиора не проронила ни слова.

— Да, — добавила мисс Келлоу со сводящей с ума медлительностью, которая означала, что она хочет, чтобы мы оставались заинтригованными как можно дольше. — Джастин Сент-Ларнстон помолвился и скоро женится.

Я и не представляла, что когда-нибудь смогу так остро почувствовать чужое отчаяние. В конце концов, какое мне дело, на ком женится Джастин Сент-Ларнстон? Но бедная Меллиора! Она так долго жила мечтами о нем! Даже из этого я извлекла урок. Как глупо просто мечтать, ничего не делая для осуществления своей мечты! А что делала Меллиора? Только очаровательно улыбалась ему при встрече; наряжалась с особой тщательностью, когда ее приглашали в Эббас на чай. И все это время он видел в ней всего лишь ребенка.

— На ком он женится? — осторожно осведомилась Меллиора.

— Странно, что об этом объявили именно теперь, — продолжала мисс Келлоу, все еще стараясь оттянуть развязку. — Сэр Джастин болен и может умереть в любой момент. Хотя, вероятно, они как раз поэтому так и торопятся.

— На ком?

Мисс Келлоу больше не могла держать в себе эту новость.

— На мисс Джудит Деррайз, — произнесла она.

Сэр Джастин не умер, но, будучи теперь парализованным, был прикован к постели. Мы больше никогда не видели, как он едет верхом на охоту или бродит по лесу с ружьем на плече. Доктор Хиллиард посещал его два раза в день, а в деревне чаще всего задавали один и тот же вопрос:

— Вы не слышали, как он сегодня?

Все ожидали, что сэр Джастин умрет, но он продолжал жить, и в конце концов местные жители смирились с фактом, что хозяин Сент-Ларнстона пока не собирается переходить в мир иной.

После того как Меллиора услышала новость о свадьбе Джастина, она заперлась у себя в комнате и не хотела никого видеть — даже меня. «У меня разболелась голова, — сказала она, — и я хочу побыть одна».

Когда я все-таки пришла к ней, она держала себя в руках, но была бледна.

— Эта Джудит Деррайз! Она одна из них, из обреченных, из проклятых. Она принесет несчастье Сент-Ларнстонам. Именно это меня и расстраивает.

Тогда я подумала, что ее чувства к Джастину были, наверное, не очень глубокими. Он просто был героем ее детских мечтаний, а я вообразила, что ее страсть к нему была такой же сильной, как мое желание вырваться из того круга, в котором я родилась. Этого не может быть! Иначе ей было бы далеко не безразлично, на ком он собирался жениться. Так я думала. И мне казалось это довольно разумным.

Причины откладывать свадьбу не было, и спустя шесть недель после того, как мы увидели объявление в газете, она состоялась.

Кое-кто из жителей деревни Сент-Ларнстон ходил в церковь в поместье Деррайз, чтобы посмотреть на венчание. Меллиора нервничала и ломала голову, получат ли они с отцом приглашение. Но волноваться было незачем: приглашения так и не последовало.

В день свадьбы мы вместе сидели в саду, мрачные и подавленные. Это было похоже на ожидание чьей-то казни.

Вести приносили слуги, и, надо сказать, это была довольно эффективная система шпионажа. Слуги из дома священника, из Эббаса и поместья Деррайз образовали некую цепочку, и мы быстро узнавали все новости.

На невесте было необыкновенное платье из атласа и кружев, а ее фата и веночек из флердоранжа передавались из поколения в поколение в роду Деррайз. Мне стало интересно, надевала ли его та невеста, которая увидела монстра и сошла с ума. Я спросила об этом Меллиору.

— Она была не из рода Деррайзов, — заметила Меллиора. — Она была из другой семьи, поэтому и не знала, где держали того монстра.

— А ты встречала Джудит?

— Только однажды, когда она приезжала в Эббас. Это было в один из домашних приемов, которые давала леди Сент-Ларнстон. Джудит — очень высокая, стройная и красивая девушка. У нее черные волосы и большие темные глаза.

— Ну, по крайней мере, она красивая. Как я понимаю, Сент-Ларнстоны станут теперь богаче, да? За ней ведь дают хорошее приданое?

Меллиора, рассердившись, что случалось с ней крайне редко, повернулась, взяла меня за плечи и встряхнула.

— Прекрати говорить о богатстве! Прекрати думать о нем! Неужели в этом мире нет ничего, кроме денег? Говорю тебе, она принесет несчастье в Эббас! На ней лежит проклятие, на них всех лежит проклятие!

— А какое нам до этого дело?

Ее глаза потемнели от ярости.

— Они — наши соседи! Конечно, нам есть до этого дело!

— Не понимаю, какое именно. Им ведь до нас нет дела. Почему мы должны о них беспокоиться?

— Они — мои друзья!

— Друзья! Они не очень-то о тебе беспокоятся, даже на свадьбу не позвали!

— Я и не хотела идти на его свадьбу.

— Тем не менее могли бы хотя бы пригласить.

— О, Керенза! Прекрати! Все равно теперь уже не будет, как прежде, говорю тебе! Ничего уже не будет по-прежнему. Все изменилось, неужели ты не чувствуешь?

Да, я это чувствовала. Еще не очень ощутимо, но что-то менялось. И причина в том, что мы уже не были детьми. Меллиоре скоро исполнится семнадцать, мне через несколько месяцев — тоже. Мы будем причесываться, как юные леди. Мы повзрослели — и с тоской вспоминали солнечные дни нашего детства.

Жизни сэра Джастина уже ничего не угрожало, а его старший сын привел в Эббас молодую жену. Наступило время радоваться. И Сент-Ларнстоны решили дать бал. Он должен был состояться в конце лета. Хозяева надеялись, что вечер будет теплым и гости смогут полюбоваться не только роскошью дома, но и красотой парка.

Были разосланы приглашения. Пришло приглашение и для Меллиоры и ее отца. Молодожены провели медовый месяц в Италии, и в честь их возвращения решили дать пышный бал-маскарад. Мы слышали, что это было желание сэра Джастина, хотя сам он и не сможет присутствовать на празднестве.

Я точно не знаю, что чувствовала Меллиора, — в ее настроении взволнованность от предвкушения встречи с Джастином легко сменялась глухой меланхолией. Она сильно изменилась и уже не была такой безмятежной и невозмутимой, как раньше. Я очень завидовала, что она поедет на бал, и не могла этого скрыть.

— Как бы я хотела, чтобы ты поехала на бал, Керенза! — сказала она. — Как бы я хотела увидеть тебя там! Этот старинный особняк ведь и для тебя что-то значит?

— Да, — призналась я, — это своего рода символ.

Она кивнула. Как это часто бывало, наши мысли оказались созвучны и мне ничего не пришлось ей объяснять. Несколько дней Меллиора задумчиво хмурилась, а когда я напоминала о предстоящем бале, она нетерпеливо отмахивалась. Спустя четыре дня после получения приглашения, она вышла из кабинета отца с очень серьезным видом.

— Папе нездоровится, — с грустью произнесла она. — Я знала, что он уже некоторое время чувствует себя неважно.

Я тоже это знала: кожа преподобного Чарльза с каждым днем все больше желтела.

— Он говорит, — продолжила Меллиора, — что не сможет поехать на бал.

А я-то гадала, какой костюм он наденет. Трудно было представить, что священник может выглядеть как-то иначе.

— Это значит, что и ты не поедешь?

— Ну, не могу же я поехать одна.

— О, Меллиора…

Она нервно пожала плечами, а днем поехала с мисс Келлоу на прогулку на своем пони. Я слышала, как двуколка проехала мимо моих окон — и почувствовала себя задетой, потому что Меллиора не позвала меня с собой.

Вернувшись, она ворвалась в мою комнату. Глаза ее горели, щеки разрумянились. Усевшись на мою кровать, она стала на ней прыгать, потом остановилась, склонила голову набок и спросила:

— Золушка, ты хочешь поехать на бал?

— Меллиора! — ахнула я. — Ты имеешь в виду…

Она кивнула.

— Ты приглашена. Ну, не конкретно ты, поскольку она понятия не имеет… Но в любом случае у меня есть приглашение для тебя. Это будет так весело, Керенза! Гораздо интереснее, чем поехать с папой или с сопровождающим, которого бы он мог для меня найти.

— А как тебе это удалось?

— Сегодня днем я заехала к леди Сент-Ларнстон. Так случилось, что она принимала гостей дома и у меня появилась возможность поговорить с ней. Я рассказала, что папа заболел и не сможет прийти на бал, но у меня гостит подруга. Потом я спросила, нельзя ли передать его пригласительный этой подруге? Леди Сент-Ларнстон была очень добра ко мне.

— Меллиора… Но если она узнает?

— Не узнает. Я изменила твое имя на тот случай, если оно известно ей. У нее создалось впечатление, что ты моя тетя, хотя я этого не говорила. Это же будет бал-маскарад. Она встретит нас на лестнице. Ты постараешься выглядеть старше… достаточно взрослой, чтобы сопровождать юную барышню на бал. Это так здорово, Керенза! Нам нужно решить, что мы наденем. Костюмы! Ты только представь! Все будут выглядеть просто великолепно! Кстати, ты будешь мисс Карлион.

— Мисс Карлион… — пробормотала я. — А где я возьму костюм?

Меллиора снова склонила голову набок.

— Тебе придется засесть за шитье. Ты же знаешь, у папы проблемы с финансами, поэтому он не может дать денег на покупку нарядов. Нужно будет соорудить два костюма вместо одного.

— И каким же это образом?

— Не сдавайся так легко! Вспомни-ка свой девиз: «Жизнь в наших руках, и мы можем сделать ее такой, какой хотим». Не следует отступать, едва завидев первое препятствие! — Она внезапно обняла меня и, прижав к себе, воскликнула: — Как здорово иметь сестру! Помнишь слова твоей бабушки о том, что нужно делиться?

— Если ты делишься своей радостью, то удваиваешь ее. Если делишься бедой, то уменьшаешь ее вдвое.

— Так оно и есть. Я очень рада, что ты поедешь со мной! — Меллиора отстранилась от меня и снова села на кровать. — Сначала нужно решить, в каких костюмах мы отправимся на бал, а потом уже приниматься за дело. Представь, что ты будешь выглядеть, как дама на портретах в Эббасе. О, ты должна их увидеть! Думаю, тебе, Керенза, подойдет бархат. Из тебя получится замечательная испанка. Если собрать твои темные волосы и надеть мантилью… — Она мечтательно улыбнулась.

Теперь уже и я загорелась идеей.

— Во мне, кстати, есть испанская кровь, — сказала я. — Мой дедушка был испанцем. И у меня есть гребень и мантилья.

— Ну вот, видишь, как все хорошо складывается! Итак, красный бархат… У мамы было вечернее бархатное платье. Красное. Ее вещи остались нетронутыми. — Меллиора вновь вскочила, схватила меня за руки и закружила. — С масками просто. Ты выкроишь их из черного бархата, и мы разошьем их бисером. У нас еще две недели на подготовку.

Я волновалась даже больше, чем она. Разумеется, я понимала, что мое приглашение никогда бы не было получено, если бы леди Сент-Ларнстон знала, кто я такая. И все же в том, что я иду на бал, не было никаких сомнений! На мне будет красное бархатное платье. Я его уже видела и примеряла. Его нужно перекроить и перешить, но мы с этим, конечно же, справимся. Нам помогала мисс Келлоу, которая отменно шила, хотя, признаться, особого желания с ее стороны я не заметила.

Тем не менее я была очень довольна. Мой костюм не стоил мне ни гроша, а та сумма — довольно скромная, — которую выделил преподобный Чарльз, была потрачена на Меллиору. Мы решили, что у нее будет костюм гречанки, поэтому купили белый бархат и золотистый шелк, который расшили золотыми блестками. Это было свободного кроя платье, затянутое золотым пояском. Золотистые волосы свободно ниспадали на плечи. В своей черной бархатной маске она выглядела просто великолепно.

Шли дни. Мы не могли говорить ни о чем, кроме бала и здоровья сэра Джастина. Мы боялись, что он умрет и бал отменят.

Я отправилась к бабушке Би, чтобы поделиться с ней своей радостью.

— Я иду в костюме испанской дамы, — сообщила я. — Пожалуй, это самое лучшее из всего, что когда-либо со мной случалось.

Бабушка смотрела на меня с легкой печалью.

— Не рассчитывай на слишком многое, моя дорогая, — предупредила она.

— Я ни на что не рассчитываю, — ответила я. — Я просто радуюсь, что попаду в Эббас… в качестве гостьи. Я буду в красном бархатном платье. Бабушка, ты должна видеть это платье!

— Дочка священника очень добра к тебе, моя дорогая. Будь ей настоящей подругой.

— Конечно, буду. Она так же рада, что я пойду с ней, как и я. Хотя мисс Келлоу думает, что мне не следует идти.

— Будем надеяться, что она не придумает, как сообщить леди Сент-Ларнстон, кто ты на самом деле.

— Она не посмеет! — воскликнула я и с торжеством покачала головой.

Бабушка пошла в кладовую, а я — следом за ней. Я наблюдала, как она открывает сундук и достает гребни и мантильи.

— Иногда по вечерам я наряжаюсь испанкой. Мне нравится надевать мантилью, — сказала она. — Когда я здесь одна, я представляю, что Педро со мной рядом. Он ведь именно такой хотел меня видеть. Давай примерим тебе эту. — Она легонько приподняла мои волосы и заколола их гребнем. Это был высокий гребень, украшенный бриллиантами. — Ты выглядишь точно так, как я в твоем возрасте, моя дорогая. Теперь мантилью. — Бабушка расправила ее на моей голове и отступила на шаг. — Когда все будет готово, я не хочу, чтобы кто-то из них прикасался к тебе, — заявила она. — Я хочу сама уложить твои волосы, внучка.

Она впервые назвала меня так, и я почувствовала, как во мне просыпается ее гордость.

— Приходи в дом священника вечером, — сказала я. — Найдешь мою комнату и сделаешь мне прическу.

— А мне позволят?

Я прищурилась.

— Я там не прислуга. Отнюдь не прислуга. Только ты можешь уложить мои волосы, поэтому ты просто обязана прийти.

Она накрыла мою руку своей теплой ладонью и улыбнулась.

— Будь осторожна, Керенза. Всегда!

Мне прислали приглашение. В нем говорилось, что сэр Джастин и леди Сент-Ларнстон будут польщены видеть мисс Карлион на своем костюмированном балу. Мы хохотали до истерики, когда читали его, и Меллиора после этого стала называть меня мисс Карлион, имитируя голос леди Сент-Ларнстон.

Нельзя было терять ни минуты. Когда наши платья были готовы, мы примеряли их каждый день, и я училась носить гребень и мантилью. Мы вместе делали себе маски, расшивая их черным блестящим бисером, и теперь они сверкали и переливались. Это были самые счастливые дни в моей жизни.

А еще мы учились танцевать. «Это довольно просто, когда ты молода и подвижна, — говорила Меллиора. — Нужно просто повторять движения партнера». Оказалось, что я хорошо танцую — и мне это нравилось.

В эти дни мы не замечали, что преподобный Чарльз становится все бледнее и бледнее. Почти все свое время он проводил в кабинете. Зная, как мы волнуемся по поводу предстоящего бала, отец Меллиоры ни словом не обмолвился о своем недуге, чтобы не портить нам настроения.

Наконец наступил день бала. Мы с Меллиорой нарядились в свои костюмы, а потом пришла бабушка и уложила мои волосы.

Она расчесала их и нанесла одно из своих снадобий, так что волосы стали необычайно блестящими. После этого пришел черед гребня и мантильи. Увидев результат, Меллиора восторженно захлопала в ладоши.

— На нашу мисс Карлион обратят внимание все! — воскликнула она.

— Это я здесь хорошо выгляжу, в своей комнате, — напомнила я ей. — Но подумай о роскошных костюмах этих богачей. Бриллианты, рубины…

— Зато у вас — ваша молодость, — возразила бабушка со смехом. — Я знаю, что многие из них с удовольствием променяли бы свои бриллианты и рубины на вашу молодость…

— Керенза выглядит… необычно, — заметила Меллиора. — И хотя они постараются нарядиться лучше, никто не сможет с ней сравниться.

Мы надели маски, стали рядом перед зеркалом и, хихикая, рассматривали свои отражения.

— Теперь, — сказала Меллиора, — мы выглядим загадочными.

Бабушка отправилась домой, а мисс Келлоу отвезла нас в Эббас. Наша двуколка выглядела нелепо и неуместно среди всех этих роскошных карет, но нас это только позабавило. А я… я приближалась к осуществлению своей мечты.

Когда я вошла в холл, эмоции захлестнули меня. Я старалась рассмотреть все сразу — и в результате у меня осталось только смутное впечатление. Люстра, в которой горела, по-моему, сотня свечей, стены, затянутые гобеленами, букеты цветов в вазах, неповторимый аромат, наполняющий воздух. И везде — люди. Я словно попала ко двору какого-то иностранного монарха, о котором читала в учебнике истории. Костюмы многих дам, как я потом узнала, повторяли итальянские наряды XIV века. У некоторых женщин на головах красовались усыпанные драгоценностями сетки для волос. Парча, бархат, шелка и атлас. Это было роскошное общество. Но самым захватывающим было то, что все явились в масках. Я этому несказанно радовалась — так легче было чувствовать, что я одна из них, и не бояться разоблачения.

Мы должны были снять маски в полночь, а к тому времени бал закончится и я уже не буду опасаться своего положения Золушки. В одном углу холла располагалась красивая широкая лестница, и мы вместе со всей толпой поднялись наверх, где с маской в руке гостей приветствовала леди Сент-Ларнстон. Мы стояли в огромном зале с высокими сводами; все стены были увешаны портретами Сент-Ларнстонов. В роскошных шелках и бархате, они словно присутствовали на этом балу. Повсюду стояли вечнозеленые растения и позолоченные стулья, каких я никогда прежде не видела. Мне хотелось все рассмотреть поближе.

Меллиора не отходила от меня ни на шаг. По сравнению с остальными дамами она была одета очень просто, но мне казалось, что она была красивее их всех. Золотистые волосы, золотой пояс на тоненькой талии…

К нам подошел мужчина в зеленом бархатном камзоле и блестящих зеленых лосинах.

— Поправьте, если я ошибаюсь, но, кажется, я догадался, кто вы. По золотым локонам.

Я узнала Кима по голосу, хотя вряд ли узнала бы его в этом костюме.

— Ты выглядишь потрясающе, — продолжал он, — как и эта испанка.

— Ким, ты не должен был так быстро меня узнать, — упрекнула его Меллиора.

— Ты права. Мне следовало притвориться озадаченным, потом задать массу вопросов — и только в полночь наконец разгадать вашу тайну.

— По крайней мере, ты узнал только меня, — парировала Меллиора.

Ким повернулся ко мне, и я увидела его глаза сквозь прорези маски. Я представила, как он смеется, весело прищурившись.

— Признаться, я озадачен.

Меллиора облегченно вздохнула.

— Я думал, ты придешь с отцом.

— Он нездоров и не смог прийти.

— Очень жаль. Но я рад, что это не помешало приехать тебе.

— Благодаря моей… дуэнье.

— Значит, испанская красавица — твоя сопровождающая? — Он сделал вид, будто пытается заглянуть мне под маску. — Она, как мне кажется, слишком юная для этой роли.

— Не говори о ней так, как будто ее здесь нет. Ей это не нравится.

— А мне так хочется добиться ее расположения! Она говорит только по-испански?

— Нет, она говорит по-английски.

— Но пока она не сказала ни слова.

— Может, она говорит только тогда, когда ей есть что сказать?

— О, Меллиора! Ты меня упрекаешь? Прекрасная сеньора, — продолжил он, обращаясь ко мне, — надеюсь, мое присутствие вас не оскорбляет?

— Не оскорбляет.

— Я снова могу дышать! Могу ли я проводить вас к буфету, молодые дамы?

— Благодарю вас, — произнесла я медленно и сдержанно, боясь, что теперь, когда я среди людей, с которыми всегда хотела общаться, дрожь в голосе, легкий акцент или интонация выдадут мое происхождение.

— Идемте. — Ким встал между нами, сжал за локти и повел через толпу.

Мы сели за один из столиков около помоста, на котором огромные столы ломились от яств. Я никогда в жизни не видела столько еды! Разнообразные пирожки были основным блюдом — в этом богачи и бедняки едины. Но какие это были пироги! Сдобное золотисто-коричневое тесто. Некоторые пироги были фантастической формы. В центре возвышался пирог в форме замка Эббас. В нем были и башни с бойницами, и арочный вход. Все смотрели на него и восхищались. Пироги были украшены фигурками животных, чтобы гости поняли, с какой они начинкой: овца на пироге — с бараниной, свинья — со свининой, крошечные поросята — значит внутри мясо молочного поросенка. Были здесь и пироги, украшенные птичками, — с начинкой из дичи и голубиного мяса. На столах стояли огромные блюда с топлеными сливками — благородные господа могли позволить себе есть пирог с варенцом. Тут же стояли подносы с мясом — нарезанной говядиной и ветчиной, — а также сардины в разном виде — в пирогах и так называемой копчушке. Когда-то Педро говорил бабушке, что местное название происходит от испанского. Сардины с растительным маслом и лимоном, по мнению испанцев, достойны самого знатного испанского дома.

Тут же были и разнообразные напитки: посошок, который мы называем дэш-эн-даррас, медовые напитки и медовое вино, джин и другие вина, привезенные из дальних стран. Было забавно видеть, как всем этим заправляет Хаггети: подобострастно кланяющийся, он сильно отличался от исполненного собственной значимости дворецкого, который хотел нанять меня на ярмарке в Трелинкете. Представив, что бы он сказал, если бы узнал, что теперь ему приходится обслуживать девушку, которую в свое время собирался взять на работу, я чуть не рассмеялась.

Когда ты молода и познала голод, ты всегда с удовольствием готова перекусить — как бы ни была взволнованна или возбуждена. И я отдала должное пирогу с мясом ягненка и копчушке, принесенным Кимом, а затем потягивала медовое вино, налитое Хаггети. Я никогда прежде его не пробовала, и мне очень понравился привкус меда; при этом я знала, что напиток может опьянить, а в мои намерения не входило притуплять чувства в самый захватывающий вечер моей жизни.

Ким с явным удовольствием наблюдал за тем, как мы едим. Было заметно, что он озадачен моей персоной. Я чувствовала, что он понял, что встречал меня раньше, и теперь ломал голову, где именно. Я с удовольствием предоставила ему возможность гадать дальше.

— Смотрите, — сказал он, когда мы пили вино, — а вот идет наш юный Борджия.

Я повернулась и увидела юношу, одетого в черный бархат. На голове — маленькая шапочка, а на лице — накладные усы. Он посмотрел на Меллиору, а потом перевел взгляд на меня и поклонился.

— Подозреваю, что я встречал эту юную гречанку на аллеях Сент-Ларнстона, — театрально произнес он, не отрывая, впрочем, своего взгляда от меня.

Я сразу догадалась, что это Джонни Сент-Ларнстон, ибо запомнила его голос, как и голос Кима.

— Но уверен, что никогда прежде не видел эту прекрасную испанку.

— Никогда нельзя быть уверенным в чем-либо, — усмехнувшись, заметила Меллиора.

— Если бы я хоть раз видел ее раньше, то никогда не забыл бы. А теперь ее образ будет преследовать меня до конца жизни.

— Странно, — с иронией произнесла Меллиора, — что нельзя спрятать свою сущность, просто надев маску.

— Голос и жесты всегда выдают нас, — объяснил Ким.

— И потом, мы трое знаем друг друга достаточно хорошо, — подхватил Джонни. — Поэтому меня так заинтересовала незнакомка в нашем кругу. — Он придвинул свой стул ближе — и мне стало как-то не по себе.

— Вы — подруга Меллиоры, — сказал он, — и я знаю, как вас зовут. Мисс Карлион.

— Ты не должен смущать своих гостей, — вставила Меллиора с нарочитой строгостью.

— Дорогая Меллиора, основная цель маскарада — угадать имена до того, как придет время снимать маски. Разве ты этого не знала? Мисс Карлион, мне сказали, что Меллиора приведет с собой подругу, потому что ее отец не сможет прийти из-за болезни. Сопровождающую… кажется, тетю. Во всяком случае, так говорила моя мать. Но ведь вы не тетя Меллиоры?

— Я отказываюсь сообщать вам, кто я, — ответила я. — Вы должны подождать до того момента, когда все снимут маски.

— Я могу подождать, если только в тот момент окажусь рядом с вами.

Заиграла музыка, и высокая красивая пара открыла бал. Я узнала человека в костюме времен регентства. Это был Джастин. И догадалась, что высокая стройная темноволосая женщина — его молодая жена.

Я не могла отвести глаз от Джудит Сент-Ларнстон, которая до недавнего времени была Джудит Деррайз. На ней было алое бархатное платье — очень похожее по цвету на мое собственное. Но ее наряд, конечно, был несравнимо богаче. На шее Джудит сверкали бриллианты. Такие же камни были в ее серьгах и кольцах на длинных тонких пальцах. Темные волосы были уложены в высокую прическу в стиле мадам Помпадур, и это делало ее несколько выше Джастина. Она выглядела великолепно. Но вместе с тем мне бросилось в глаза какое-то нервное напряжение в ее поведении, которое выдавали непроизвольные движения головы и беспокойные жесты. Я заметила, как сильно она вцепилась в руку мужа — даже когда они танцевали, — так что создавалось впечатление, будто молодая женщина намерена никогда не отпускать его от себя.

— Какая она красивая! — невольно воскликнула я.

— Моя новая невестка, — пробормотал Джонни, следя за Джудит взглядом.

— Красивая пара, — произнесла я.

— Мой братец — признанный красавчик в нашей семье, правда?

— Трудно сказать, пока он не снимет маску.

— Ох уж эти маски! Ну, тогда я спрошу вашего приговора. Надеюсь доказать, что брат Джастина наделен иными качествами, которые компенсируют отсутствие красоты. Позвольте пригласить вас на танец?

Я всполошилась, испугавшись, что, если пойду танцевать с Джонни Сент-Ларнстоном, он догадается, что мне никогда прежде не доводилось танцевать с мужчиной. Если бы это был Ким, я бы боялась меньше, так как уже убедилась, что в случае непредвиденных обстоятельств на него можно положиться. Но я не была уверена в Джонни. Однако Ким уже вел в центр зала Меллиору.

Джонни взял меня за руку и ласково сжал ее.

— О прекрасная испанка, — произнес он, — неужели вы боитесь меня?

Я издала смешок, который могла позволить себе много лет назад, потом медленно ответила:

— Не вижу причин для страха.

— Прекрасное начало.

Музыканты, которые сидели в дальнем углу бального зала, заиграли вальс. Я вспомнила, как мы с Меллиорой вальсировали в моей комнате, и надеялась, что мои движения не выдадут моей неопытности. Но это оказалось легче, чем я думала. Я двигалась достаточно ловко и не вызвала подозрений.

— Как слаженно мы танцуем, — шепнул мне Джонни.

Во время танца я потеряла из виду Меллиору и не знала, входило ли это в планы Джонни. А как только мы сели на позолоченные стулья, меня пригласил другой партнер. Я с облегчением ускользнула от Джонни. Мы говорили — точнее, говорил мой партнер — о других балах, об охоте, о том, какие перемены происходят в стране. Я внимательно слушала, стараясь не выдать себя. В тот вечер я уяснила, что девушка, которая только слушает и со всем соглашается, быстро становится популярной. Но я не собиралась играть эту роль постоянно. Потом меня отвели назад, к тому месту, где нетерпеливо переминался с ноги на ногу Джонни Сент-Ларнстон. К нам подошли Ким и Меллиора. Спустя какое-то время я танцевала с Кимом, и мне это очень понравилось, хотя и оказалось не так легко, как с Джонни. Думаю, Джонни танцевал гораздо лучше. И все это время я не переставала думать: «Ты на самом деле здесь, в Эббасе. Ты, Керенза Карли, хотя в этот вечер тебе приходится скрываться под именем Карлион!»

Мы снова пили и ели — и мне хотелось, чтобы этот вечер никогда не заканчивался. Я знала, что мне будет весьма неприятно снимать красное бархатное платье и распускать волосы. Я запоминала каждую деталь, малейшее происшествие, чтобы завтра обсудить это с Меллиорой.

Я танцевала котильон. Некоторые из моих партнеров были по-отечески снисходительны, другие игриво флиртовали. Я обходилась со всеми, как мне казалось, мастерски и спрашивала себя, к чему было так нервничать?

Ким и Джонни принесли к столику, за которым мы сидели, угощение и напитки. Меллиора была немного удручена. Думаю, она надеялась потанцевать с Джастином.

Когда я позже танцевала с Джонни, он предложил:

— Здесь столько народа! Давайте выйдем в сад.

Последовав за ним, я спустилась по лестнице и вышла на лужайку, где тоже танцевали гости. Это было замечательное зрелище. Сквозь открытые окна лилась музыка, костюмы танцующих в лунном свете выглядели великолепно. Мы тоже танцевали на лужайке и, кружась, приблизились к живой изгороди, отделяющей лужайку от луга, где стояли шесть дев и где находилась старая шахта.

— Куда вы меня ведете? — спросила я.

— Посмотреть на дев.

— Я всегда мечтала увидеть их в лунном свете, — произнесла я.

Его губы тронула улыбка, и вдруг меня осенило, что впервые за вечер я выдала себя, признавшись, что я не новичок в Сент-Ларнстоне, поскольку знаю о существовании дев.

— Ну, — прошептал он, — сейчас вы их увидите.

Он взял меня за руку, и мы вместе побежали по траве. Затем я прислонилась к одному из камней, а Джонни подошел вплотную и, прижавшись ко мне, полез целоваться. Однако я резко отстранилась.

— Зачем вы мучите меня? — спросил он.

— Я не хочу, чтобы вы меня целовали.

— Вы странное создание, мисс Карлион. Сначала провоцируете меня, а потом становитесь строгой и чопорной. Разве это справедливо?

— Я пришла сюда, чтобы увидеть дев в лунном свете, — напомнила я.

Джонни положил руки мне на плечи и прижал к камню.

— Шесть девственниц… Но могло бы быть семь.

— Вы забыли легенду, — возразила я. — Все произошло именно потому, что они не были девственницами…

— Именно. Мисс Карлион, вы собираетесь превратиться в камень этой ночью?

— Что вы имеете в виду?

— Разве вы не знаете легенды? Любой женщине, которая будет стоять здесь в лунном свете и прикасаться к одному из этих камней, может угрожать опасность.

— От кого? От дерзких молодых людей?

Джонни наклонился ко мне. С накладными усами и сверкающими в прорезях маски глазами он выглядел просто устрашающе.

— Вы не слышали легенду? Ах, да! Вы же не из наших мест, не так ли, мисс Карлион? Я должен рассказать вам. Если на вопрос «Вы девственница?» вы не сможете ответить «Да!», то превратитесь в камень. И сейчас я задаю вам этот вопрос.

Я попыталась высвободиться.

— Я хочу вернуться в дом.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Думаю, вы ведете себя неподобающим для джентльмена образом.

— А вам известно, как следует себя вести истинному джентльмену?

— Отпустите меня!

— Только после того, как вы ответите на мои вопросы. Первый я уже задал. Теперь я хочу получить ответ на второй.

— Я отказываюсь отвечать на какие-либо вопросы!

— Тогда, — произнес он, — я буду вынужден удовлетворить свое любопытство и нетерпение. — Он быстрым движением схватил мою маску, и, когда она оказалась в его руке, я услышала потрясенный возглас.

— Так, значит… мисс Карлион?! — вымолвил Джонни и повторил: — Карлион… — А потом вдруг запел:

Дин-дон, колоколец, Кто-то упал в колодец. Кто бросил ее туда без сожаления, И за какие прегрешения?

Он рассмеялся, а я, признаться, растерялась.

— Я прав, не так ли? Я помню вас! Вы не из тех девчонок, которых можно легко забыть, мисс Карлион! А что вы делаете на нашем балу?

Я отняла у него маску.

— Я приехала, потому что меня пригласили.

— Хм! Вы искусно обманули нас. Моя мать не имеет обыкновения приглашать на бал в Сент-Ларнстон местных крестьян.

— Я — подруга Меллиоры!

— Да-да… Меллиора! Кто бы мог подумать, что она на такое способна?! Интересно, что скажет мама, когда я ей расскажу?

— Но вы не расскажете! — воскликнула я и тут же рассердилась на себя за то, что мой голос прозвучал умоляюще.

— А разве это не мой дом? — насмешливо возразил он. — Конечно, за некоторую компенсацию я мог бы поучаствовать в вашем заговоре.

— Держитесь от меня подальше, — предупредила я. — Ни о какой компенсации не может быть и речи!

Он склонил голову набок и озадаченно посмотрел на меня.

— Вы много себе позволяете, моя прекрасная селянка!

— Я живу в доме священника, — ответила я. — И я получила там образование!

— Тра-ля-ля, тра-ля-ля, — издевательски промурлыкал Джонни.

— А теперь я хотела бы вернуться на бал.

— Без маски? Чтобы быть узнанной слугами? О, мисс Карлион!

Я повернулась и побежала прочь. Не было смысла возвращаться в бальный зал. В любом случае вечер был испорчен. Я понимала, что нужно вернуться в дом священника и тем самым сохранить достоинство.

Джонни бросился вслед за мной и схватил за руку.

— Куда вы идете?

— Я не вернусь на бал, остальное вас не касается.

— Значит, вы нас покидаете? Пожалуйста, не уходите! Я ведь просто пошутил, просто дразнил вас! Неужели вы не понимаете шуток? Вы должны непременно научиться этому. Я не хочу, чтобы вы покидали бал! Я желаю помочь вам. Вы сможете починить маску?

— Да, если у меня будет иголка и нитка.

— Я вам дам их, пойдемте со мной.

Я растерялась, ибо не доверяла ему. Но искушение вернуться на бал было столь сильным, что я не устояла.

Джонни повел меня к стене, увитой плющом, отодвинул ветви, я увидела какую-то дверь. Когда он толкнул ее, мы оказались в том самом обнесенном стенами саду. Прямо перед нами была стена, в которой когда-то обнаружили останки. Джонни вел меня к самому старому крылу замка Эббас.

Открыв массивную дубовую дверь, мы вошли в сырой коридор. На стене висел фонарь, от которого распространялся тусклый свет. Джонни снял фонарь с крюка и, высоко подняв его над головой, с усмешкой посмотрел на меня. Вид у него был довольно зловещий, мне даже захотелось убежать. Но я понимала, что, если сейчас убегу, мне уже не вернуться на бал. Поэтому, когда Джонни бросил «Идемте!», я последовала за ним вверх по винтовой лестнице с крутыми, стертыми за многие столетия ступенями.

— Мы в той части дома, которая раньше была женским монастырем, — глухо произнес Джонни, обернувшись ко мне. — Здесь жили наши девственницы. Жуткое место, правда?

Я не собиралась с ним спорить. Взобравшись наверх, мой спутник на мгновение остановился и осветил помещение. Я увидела коридор и целый ряд келий, а когда последовала за своим провожатым в одну из них, то обратила внимание на каменный выступ, вырубленный в стене. Вероятно, он служил жившей здесь монахине кроватью. Потом я заметила в стене узкую щель без стекла, видимо заменявшую ей окно.

Джонни поставил фонарь и ухмыльнулся.

— Ну а теперь нам нужно найти иголку с ниткой, разве не так? — спросил он и осклабился.

Я насторожилась.

— Уверена, здесь мы этого не найдем.

— Ну и ладно. В жизни есть вещи поважнее, уверяю вас. Давайте сюда маску.

Отказавшись, я отвернулась от него, но он быстро шагнул ко мне. Я могла бы всерьез испугаться, если бы не вспомнила, что этот юноша — всего лишь Джонни Сент-Ларнстон, который был чуть старше меня. Замахнувшись, чего мой спутник, конечно, не ожидал, я изо всех сил оттолкнула его от себя. Он неуклюже растянулся на полу, споткнувшись о фонарь. Это был мой шанс. Я кинулась по коридору, сжимая в руках злосчастную маску и напряженно всматриваясь в темноту, чтобы увидеть винтовую лестницу, по которой мы поднимались. Не найдя ее, я наткнулась на другую лестницу, ведущую вверх. И хотя я понимала, что, если хочешь выбраться из дома, не следует идти вглубь здания, у меня не хватило смелости повернуть назад — я опасалась вновь столкнуться с Джонни. Вдоль стены тянулась веревка, которая служила вместо поручня, а ступени были настолько крутыми, что подниматься, не держась за эту веревку, было очень опасно. Эта часть дома явно была нежилой, ею редко пользовались, но в тот вечер здесь на некотором расстоянии друг от друга развесили фонари — скорее всего, из опасения, что кто-то из гостей может случайно забрести сюда. Свет фонарей был довольно тусклым, он лишь указывал дорогу.

Я нашла такие же альковы, как тот, в который привел меня Джонни. Наконец я остановилась и прислушалась, пытаясь сообразить, куда идти дальше. Сердце бешено колотилось. Я настороженно оглядывалась по сторонам, готовая в любой момент увидеть плывущие ко мне призрачные фигуры монахинь — такое впечатление произвело на меня пребывание в одиночестве в самой древней части замка. Бал с его шумным весельем был где-то далеко — не по расстоянию, а по времени.

Мне нужно было срочно выбраться отсюда. Я осторожно направилась обратно, но когда оказалась в коридоре, в котором как будто бы не была раньше, внезапно почувствовала, что меня охватила паника. А вдруг, подумалось мне, они никогда не найдут меня и я останусь запертой в этом крыле навсегда? Словно меня замуровали заживо! Но они же придут за фонарями? Но зачем? Постепенно все фонари погаснут, один за другим, и никто не будет их снова зажигать — до следующего бала или приема в Эббасе.

Однако более вероятно, что меня обнаружат бродящей по дому. И узнают. И заподозрят в чем-то нехорошем — обвинят в том, что я пыталась что-то украсть. Они всегда с подозрением относились к таким, как я. Мне стало не по себе.

Я попыталась успокоиться и вспомнить, что я знаю об этом доме. Старое крыло здания выходило на обнесенный стеной сад. Значит, я нахожусь где-то там — возможно, недалеко от того места, где были найдены останки несчастной монахини. При мысли об этом я содрогнулась. В этих коридорах так мрачно! Голые стены, холодный каменный пол, не покрытый коврами, винтовые лестницы. Правда ли, что, если с человеком случается что-то ужасное, его дух навеки поселяется в том месте, где прошли последние часы жизни? Я представила, как несчастная монахиня шла по этим коридорам, когда ее вывели из кельи. Какое отчаяние переполняло, должно быть, ее сердце! Как ей было страшно!

Я взяла себя в руки, подумав, что мое положение в сравнении с тем, что довелось пережить несчастной девушке, было скорее комическим. Я не боюсь, убеждала я себя. Если необходимо, я честно расскажу, как попала в эту ситуацию. Леди Сент-Ларнстон тогда будет больше сердиться на Джонни, а не на меня.

Увидев в конце каменного коридора тяжелую дверь, я осторожно приоткрыла ее — и словно попала в другой мир. Пол устлан ковром, на стенах горят лампы. Я даже слышала звуки музыки — хотя и приглушенные, — которые не доносились в старое крыло.

Я вздохнула с облегчением. Теперь нужно отыскать дорогу в гардеробную. Там можно найти булавки. Я, кажется, даже видела их в небольшой гипсовой вазочке. Странно, но прежде мне не приходило в голову, что воспоминание о седьмой деве каким-то образом помогло мне успокоиться, — мозг был перевозбужден от непривычных вин и неожиданных событий.

Какой же этот дом огромный! Я замерла у одной двери в надежде, что она может вести в то крыло, где шумел бал. Потом осторожно повернула ручку и открыла дверь. Я тотчас задохнулась от ужаса: из-за приглушенного света в первый момент мне показалось, что на кровати лежит покойник. Мужчина полусидел, обложенный подушками. Его рот и один глаз были перекошены влево. Вид у него был совершенно нелепый. По злой иронии судьбы я увидела этого человека после моих странных мыслей там, в коридоре нежилого крыла. Я подумала, что вижу привидение, потому что лицо это было почти безжизненным. Потом мне что-то подсказало, кого именно я вижу. К моему ужасу, я услышала какой-то звук — его издала странная фигура на кровати. Я быстро захлопнула дверь. Сердце бешено стучало.

Человек, которого я видела на кровати, был бледной копией сэра Джастина. Меня ужаснула мысль, что такой сильный, здоровый, надменный человек может стать жалким, беспомощным инвалидом.

Наверное, каким-то необъяснимым образом я забрела в крыло, где располагались спальни владельцев замка. И теперь, если мне кто-то повстречается, нужно сказать, что я искала гардеробную и заблудилась. Я крепче сжала в руке порванную маску и, заколебавшись, на какой-то миг остановилась у приоткрытой двери. Заглянув внутрь, я сообразила, что это спальня. На стене тускло горели две лампы. Мне пришло в голову, что булавки могут быть на туалетном столике. Я оглянулась по сторонам — нигде не было ни души — и вошла в комнату. Действительно, на зеркале, на атласной ленточке, висела подушечка для булавок. Я взяла несколько штук и уже повернулась, чтобы покинуть комнату, как вдруг услышала в коридоре чьи-то голоса.

Меня вновь захлестнула паника. Нужно срочно выбраться из этой комнаты! Вернулись все мои старые страхи — как в ту ночь, когда исчез Джо. Если бы в одной из этих комнат нашли Меллиору и она сказала бы, что заблудилась, ей бы, разумеется, поверили. Но если здесь найдут меня, то непременно возникнут унизительные подозрения. Меня не должны найти здесь!

Я оглянулась и увидела две двери. Не раздумывая, я открыла одну из них и шагнула внутрь. Мгновение спустя я поняла, что оказалась в шкафу, где висела одежда. Но у меня не было времени что-либо изменить, поэтому я закрыла дверь за собой и затаила дыхание. Буквально через несколько секунд я поняла, что кто-то зашел в комнату. Я услышала, как открылась дверь, и теперь напряженно ждала, что меня вот-вот найдут. Я должна рассказать о том, что Джонни пытался соблазнить меня и о том, кто я такая. Мне необходимо заставить их поверить! Нужно немедленно выбраться из шкафа и все объяснить. Если меня найдут, это будет выглядеть очень подозрительно, а если сразу выйти и все рассказать (Меллиора, будучи на моем месте, наверняка поступила бы именно так), мне поверят быстрее. А вдруг не поверят?..

Я слишком долго колебалась.

— Ну, в чем дело, Джудит? — послышался голос, который я сразу узнала, — он принадлежал Джастину Сент-Ларнстону.

— Мне необходимо было встретиться с тобой, дорогой. Просто побыть с тобой наедине. Мне нужно было убедиться… Ты же все понимаешь…

Джудит, его жена! Ее голос был именно таким, как я представляла. Она говорила короткими фразами, будто ей не хватало дыхания. В ее тоне сразу почувствовалось сильное напряжение.

— Джудит, ты не должна так волноваться.

— Волноваться? Как я могу не волноваться, когда… я видела, как ты… танцевал с той девушкой?!

— Послушай, Джудит… — Его голос звучал медленно, почти тягуче, но, возможно, мне это показалось в сравнении с ее речью. — Это всего лишь дочка местного священника.

— Она красивая. Ты тоже так думаешь, да? И молодая… такая молодая… Я видела, как она смотрела на тебя, когда вы танцевали.

— Джудит, это абсурд! Я знаю этого ребенка с самой колыбели. Конечно, я должен был с ней потанцевать. Ты же знаешь, так положено на этих балах.

— Но вы казались… Мне казалось…

— Разве ты сама не танцевала? Или ты все время не спускала с меня глаз?

— Ну, ты же знаешь мои чувства. Я ощущала твое присутствие, Джастин. Ты можешь смириться, но между вами было что-то такое… Мне просто необходимо убедиться в обратном.

— Но, Джудит, здесь не в чем убеждаться, уверяю тебя. Ты — моя жена, разве этого недостаточно?

— Более чем достаточно, более. Поэтому я и не могу перенести…

— Ну все, забудем об этом. Нам не следует здесь задерживаться, мы ведь не можем вот так взять и исчезнуть.

— Хорошо, только поцелуй меня, Джастин.

Воцарилась тишина, и я услышала, как бьется мое собственное сердце. Я была права, что не вышла из шкафа. Как только они уйдут, решила я, нужно выскользнуть из комнаты, быстро починить маску с помощью булавок и вернуться в зал.

— Хватит, Джудит, идем.

— Еще разок, дорогой. О, дорогой, как бы я хотела не возвращаться к этим скучным людям!

— Скоро все закончится.

— Дорогой…

Хлопнула дверь — и наступила тишина. Мне хотелось броситься наутек, но я пересилила себя и досчитала до десяти, прежде чем выглянуть наружу. Комната была пуста. Я кинулась к двери и с облегченным вздохом выбралась в коридор.

От той двери я практически бежала, пытаясь не думать о том, что кто-то из этих двоих мог открыть дверь и обнаружить меня в шкафу. Ничего страшного не случилось, но это послужит мне уроком — впредь не стану поступать так глупо!

Когда я добралась до лестницы, где нас встречала леди Сент-Ларнстон, музыка стала громче. Теперь я знала, куда идти. В смятении я не вспоминала о маске — до тех пор, пока не увидела Меллиору и Кима.

— Твоя маска! — вскричала Меллиора.

Я показала ее подруге.

— Она порвалась, но я нашла булавки.

— По-моему, это Керенза, — заметил Ким.

Я сконфуженно посмотрела на него. Меллиора повернулась к нему.

— Ну и что в этом такого? Керенза хотела попасть на бал. Почему бы и нет? Я сказала, что она — моя подруга. Так оно и есть.

— Действительно, почему бы и нет? — согласился Ким.

— Как она порвалась? — спросила у меня Меллиора.

— Наверное, стежки оказались не очень прочными.

— Дай-ка посмотреть. — Она взяла маску. — А, ясно. Давай булавки. Сейчас сделаю. Вот, так будет держаться. Ты знаешь, что до полуночи всего полчаса?

— Я потеряла счет времени.

Меллиора починила маску, и я с облегчением надела ее.

— А мы выходили в сад, — сообщила Меллиора. — Там такая луна!

— Знаю. Я тоже выходила.

— Теперь давайте вернемся в бальный зал, — предложила Меллиора, — времени осталось не так много.

Мы вернулись в сопровождении Кима. Какой-то молодой человек пригласил меня на танец. Я была несказанно рада снова быть в маске, снова танцевать. Улыбаясь, я поздравляла себя со счастливым спасением. Потом вдруг вспомнила, что Джонни Сент-Ларнстон знает, кто я, но не придала этому значения. В конце концов, если он расскажет обо мне леди Сент-Ларнстон, я сразу доведу до ее сведения, как вел себя ее сын. Думаю, она больше рассердится на него, чем на меня.

Позже я танцевала с Кимом — с удовольствием, потому что хотела знать его реакцию. Ситуация явно забавляла его.

— Карлион… — задумчиво произнес Ким. — Именно это меня и озадачило. Я думал, что вы — мисс Карли.

— Это Меллиора дала мне такое имя.

— А, Меллиора!

Я рассказала ему о том, что произошло, пока он был в университете, и о том, как Меллиора увидела меня на ярмарке и привела домой. Ким внимательно меня слушал.

— Я рад, что все так случилось, — сказал он. — Это хорошо и для вас, и для нее.

Я просияла. Ким совсем не такой, как Джонни Сент-Ларнстон.

— А как ваш брат? — осведомился Ким. — Как у него дела с ветеринаром?

— Так вы знали?!

— Мне интересно. — Он рассмеялся. — Дело в том, что это я сказал Полленту, что из мальчишки может получиться замечательный помощник.

— Значит, вы говорили с Поллентом о Джо?!

— Я. И вынудил его пообещать дать мальчику шанс.

— Понятно. Наверное, я должна вас поблагодарить.

— Не нужно, если не хочется.

— Но бабушка так рада! Брат хорошо справляется. Ветеринар им очень доволен, и… — Я вдруг услышала нотки гордости в своем голосе. — Джо тоже очень доволен ветеринаром.

— Хорошие новости. Я еще тогда подумал, что у мальчика, который так рисковал из-за птички, должно быть, есть особый дар. Значит, все идет хорошо?

— Да, все идет хорошо, — повторила я.

— Осмелюсь заметить, вы стали именно такой, как я и предполагал.

— Какой?

— Вы превратились в восхитительную молодую леди.

Сколько же эмоций я получила в этот вечер! Танцуя с Кимом, я ощущала абсолютное счастье. Мне хотелось, чтобы эти мгновения длились целую вечность. Но когда танцуешь с тем, кто нравится, танец быстро заканчивается. И очень скоро часы, которые перенесли из холла в зал, начали отбивать полночь. Музыка смолкла, настало время снимать маски.

Мимо прошел Джонни Сент-Ларнстон. Он усмехнулся, посмотрев на меня.

— Я не удивлен, — уронил он, — но все равно приятно.

Ким вывел меня из дома, дабы никто не заметил, что мисс Карлион — это на самом деле бедная Керенза Карли.

Мы с Меллиорой почти не разговаривали, когда Белтер вез нас домой. Мы все еще слышали музыку, чувствовали ритм танца и думали о том, что никогда не забудем этот вечер. Позже мы все обсудим, но сейчас мы все еще находились под впечатлением.

Меллиора и я с грустным видом разошлись по комнатам. Я очень устала, но спать совсем не хотелось. Пока на мне красное бархатное платье, я — молодая леди, которую приглашают на балы. Но как только я его сниму, жизнь моя будет уже не такой захватывающей и мисс Карлион превратится в обыкновенную Керензу Карли.

Естественно, я не могла простоять всю ночь, мечтательно уставившись на свое отражение в зеркале, поэтому я зажгла две свечи и нехотя вытянула гребень из волос, тут же рассыпавшихся по плечам, а затем разделась и повесила платье в шкаф.

— Вы стали восхитительной молодой леди, — произнесла я и подумала о том, какой захватывающей станет моя жизнь, ибо она в моих руках и я сделаю ее такой, какой сама захочу. И это — правда.

Я долго не могла заснуть. В голове роились мысли о том, как я танцевала с Кимом, как отбивалась от Джонни, как пряталась в шкафу. Я вспоминала о том ужасном мгновении, когда открыла одну из дверей и увидела больного сэра Джастина.

Неудивительно, что той ночью мне приснился кошмар. Снилось, будто Джонни замуровал меня в стене, а Меллиора пытается голыми руками вытащить кирпичи из кладки. Задыхаясь, я понимаю, что она не успеет вовремя спасти меня.

Я с криком проснулась — и увидела Меллиору, которая стояла у моей кровати. Ее золотистые волосы рассыпались по плечам. Она даже не накинула халат поверх ночной фланелевой сорочки.

— Проснись, Керенза! — воскликнула она. — Тебе приснился кошмар!

Я села на кровати и уставилась на ее руки.

— Ради всего святого, что тебе приснилось?

— Мне снилось, что меня замуровали в стене, а ты пытаешься меня спасти. Я задыхалась.

— Еще бы! Ты же запуталась в одеяле. И потом, вспомни обо всех этих винах и медовых напитках! — Она присела на мою кровать и рассмеялась. Но я чувствовала, как сердце все еще сжимает ужас.

— Какой вечер! — воскликнула она, обхватив прижатые к груди колени.

Когда страх улегся, я вспомнила о том, что невольно подслушала, прячась в шкафу. Ведь Меллиора вызвала приступ ревности у Джудит, когда танцевала с Джастином. Я села прямо.

— Ты ведь танцевала с Джастином, правда? — уточнила я.

— Конечно.

— Его жене это очень не понравилось.

— Как ты узнала?

Я рассказала ей обо всем, что со мной случилось. Она широко распахнула глаза, вскочила, обхватила меня за плечи и встряхнула.

— Керенза, я могла бы догадаться, что с тобой случилось нечто подобное! Повтори мне слово в слово, что именно ты услышала, сидя в шкафу!

— Я уже сказала… все, что запомнила. Я так испугалась!

— Представляю! А почему ты туда залезла?

— Не знаю, просто в тот момент это было единственное, что пришло мне в голову. У нее были какие-нибудь основания, Меллиора?

— Основания?

— Для ревности…

— Она замужем за ним! — Меллиора рассмеялась, но я уловила горечь, которую она пыталась скрыть за легкомысленным тоном.

Мы замолчали, погрузившись в свои мысли. Я первая нарушила молчание.

— Думаю, Джастин всегда нравился тебе.

Пришло время искренних признаний и откровений. Магическое очарование бала все еще держало нас в плену, и в этот вечер мы с Меллиорой стали ближе, чем когда-либо прежде.

— Он не такой, как Джонни, — произнесла Меллиора.

— Надеюсь. К счастью для его жены.

— В присутствии Джонни ни одна женщина не может быть в безопасности. А Джастин, кажется, вовсе не замечает людей вокруг себя.

— Ты имеешь в виду, что он не обращает внимания на златовласых гречанок?

— Джастин никого не замечает. Он какой-то отрешенный…

— Может, ему лучше было не жениться вовсе, а уйти в монахи?

— Ну что ты такое говоришь?! — Меллиора стала рассказывать о Джастине: как они с отцом впервые были приглашены на чай в Эббас, как в честь этого события она надела платье из набивного муслина. Джастин был крайне вежлив.

Я поняла, что моя подруга по-детски обожала Джастина, и надеялась, что этим все и ограничивалось. Мне очень не хотелось, чтобы она страдала.

— Кстати, — заметила она, — Ким сказал мне, что уезжает.

— Правда?

— Как я поняла, в Австралию.

— Прямо сейчас? — Я пыталась справиться с голосом, но он все равно прозвучал безжизненно.

— Надолго. Он собирается плавать с отцом, но говорит, что, вероятнее всего, останется на некоторое время в Австралии. У него там дядя.

Очарование бала, как мне показалось, тотчас померкло.

— Ты устала? — спросила Меллиора.

— Да, ведь сейчас уже очень поздно.

— Скорее раннее утро…

— Нам стоит немного поспать.

Она кивнула и пошла в свою комнату. Странно, как быстро и внезапно в нас иссякло приятное возбуждение. Может, оттого, что она думала о Джастине и страстно влюбленной в него супруге? Или оттого, что я думала о Киме, который уезжает куда-то далеко и который рассказал о своем отъезде Меллиоре, а не мне?

Спустя несколько дней после бала к нам приехал доктор Хиллиард. Я была на лужайке перед домом, когда подъехала его карета. Доктор поздоровался со мной. Я знала, что недавно преподобный Чарльз был у него на приеме, и подумала, что доктор приехал узнать, как чувствует себя пациент.

— Преподобного Чарльза Мартина нет дома, — сообщила я доктору.

— Хорошо. Я приехал повидаться с мисс Мартин. Она дома?

— Да, дома.

— Тогда будьте любезны, доложите ей обо мне.

— Разумеется, — ответила я. — Прошу вас, входите.

Я провела доктора в гостиную и отправилась искать Меллиору. Она что-то шила в своей комнате. Меллиора удивилась, услышав, что доктор хочет ее видеть, но тотчас поспешила вниз. Я пошла к себе в комнату, ломая голову, не заболела ли Меллиора и не ходила ли она к врачу втайне от меня.

Спустя полчаса карета доктора отъехала. Дверь в мою комнату резко распахнулась, и вошла Меллиора. Она была очень бледна, глаза потемнели. Я никогда прежде не видела ее такой.

— О, Керенза! — воскликнула она. — Это ужасно!

— Объясни, что случилось.

— Папа. Доктор Хиллиард сказал, что он серьезно болен.

— О, Меллиора!

— Он объяснил, что у папы какая-то опухоль и что он посоветовал ему проконсультироваться у специалистов. Папа ничего не говорил мне. Я и не знала, что он ездил к этим врачам. Теперь они сказали, что знают, что у него. Керенза, я этого не вынесу! Они говорят, что папа скоро умрет!

— Они не могут знать это наверняка!

— Они почти уверены. Доктор Хиллиард полагает, что папе осталось не больше трех месяцев.

— О нет!

— Доктор Хиллиард говорит, что отцу нельзя работать, что у него упадок сил и он на пороге смерти. Доктор рекомендовал ему не вставать с постели… — Меллиора закрыла лицо руками.

Я подошла к ней и обняла. Мы крепко прижались друг к другу.

— Они не могут знать этого наверняка, — упрямо повторила я. Но сама себе не верила. Теперь я знала, что видела тень смерти на лице преподобного Чарльза.

Наша жизнь сильно изменилась. С каждым днем преподобному Чарльзу становилось все хуже. Мы с Меллиорой ухаживали за ним. Подруга настаивала на том, чтобы уделять ему как можно больше внимания, а я — на том, чтобы помогать ей.

К нам приехал Дейвид Киллигру, викарий, который должен был выполнять обязанности священника, пока, как говорили, не будет что-то решено. На самом деле имелось в виду другое — пока не умрет преподобный Чарльз.

Незаметно пришла осень. Мы с Меллиорой почти не бывали на улице. Хотя мисс Келлоу по-прежнему жила в доме священника, она редко занималась с нами, потому что все свое время мы проводили в комнате больного. Дом как-то странно изменился. Думаю, мы все были благодарны Дейвиду Киллигру. Этот тридцатилетний молодой человек был одним из самых спокойных и мягких людей, которых я когда-либо встречала. Он тихо ходил по дому, никому не причиняя хлопот — и при этом читал интересные, вдохновенные проповеди и с удивительным прилежанием исполнял все приходские требы. Дейвид часто говорил с преподобным Чарльзом, беседовал с нами — и в скором времени мы почти забыли, что означает его присутствие в доме. Мы относились к нему как к члену семьи — он подбадривал нас и, казалось, был рад нашему обществу. Что касается слуг, то они привязались к нему так же, как все прихожане. Долгое время казалось, что так будет продолжаться до бесконечности.

Наступило Рождество. Для нас оно было нерадостным. Миссис Йио собралась готовить угощение для домочадцев. Она объясняла, что слуги ожидают этого и что преподобный Чарльз одобрил бы ее затею. Дейвид согласился с ней, и повариха начала готовить пироги и пудинг, как делала это каждый год.

Мы с Дейвидом пошли собирать остролист.

— Зачем мы это делаем? — спросила я, наблюдая, как он срезает веточки. — Ведь нам сейчас совсем не до веселья.

Викарий посмотрел на меня и печально произнес:

— Нужно продолжать надеяться на лучшее.

— Разве? Но ведь все мы знаем, что конец близок, — и знаем, какой он будет.

— Человек живет надеждой, — сказал Дейвид.

Я вынуждена была признать, что он прав.

— А на что надеетесь вы? — поинтересовалась я, внимательно глядя на него.

— Думаю, на то же, что и все остальные, — ответил он и, помолчав немного, добавил: — Возможно, когда-нибудь я буду сидеть у камина в окружении своей семьи.

— И вы верите, что ваша мечта сбудется?

Он приблизился ко мне на шаг.

— Если только мне удастся получить приход.

— А до этого?

— Мне нужно заботиться о матери. Это моя святая обязанность.

— А где она сейчас?

— За ней ухаживает ее племянница, которая согласилась пожить у нас дома до моего возвращения. — Викарий уколол палец остролистом и стыдливо сунул его в рот. Я заметила, как его щеки покраснели. Он смутился, так как думал, что если преподобный Чарльз умрет, то у него появится шанс получить приход.

Накануне Рождества к нам пришли дети и нежными голосками пропели рождественские песни под окнами комнаты преподобного Чарльза. Миссис Йио сидела за кухонным столом и сооружала рождественский венок. Она скрепила два деревянных обода и сейчас украшала их дроком и хвоей. Она собиралась повесить его на окне в комнате больного. «Не следует показывать, что мы слишком удручены, чтобы праздновать Рождество».

Дейвид замечательно справился с праздничными службами. Все остались очень довольны. Я слышала, как миссис Йио говорила Белтеру, что если уж суждено такому случиться, то Дейвид — лучший выход из положения.

Ким приехал в канун двенадцатой ночи. С тех пор я ненавижу двенадцатую ночь. Я объясняю это тем, что в этот день убирают рождественские украшения и праздник заканчивается, — до следующего года.

Я увидела Кима, когда он по обыкновению ехал на своей гнедой кобыле, и подумала, какой он красивый и мужественный — не такой порочный и опасный, как Джонни, и не такой праведный, как Джастин. Именно такой, каким и должен быть настоящий мужчина.

Я знала, зачем он приехал. Он сам говорил, что приедет попрощаться. С приближением дня отъезда он становился все печальнее. Я вышла встретить его, потому что втайне считала, что он сожалеет именно о том, что расстается со мной.

— О! — воскликнул он. — Да это же мисс Керенза!

— Я видела, как вы подъехали.

Подошел Белтер, взял лошадь под уздцы, и Ким направился к дому. Мне хотелось задержать его, побыть наедине до того, как мы присоединимся к Меллиоре и мисс Келлоу, которые, как я знала, сидели в гостиной.

— Когда вы уезжаете? — спросила я, пытаясь скрыть огорчение.

— Завтра.

— Мне кажется, вам не очень-то хочется уезжать.

— Ну, разве что чуть-чуть. Хотя, конечно, мне не хочется покидать родные места.

— Тогда зачем уезжать?

— Керенза, дорогая моя, но ведь все уже готово!

— Не вижу причин, почему это все нельзя отменить.

— Увы, — ответил он, — я вижу.

— Ким, — произнесла я пылко, — если вы не хотите ехать…

— Но я хочу поехать за моря и сколотить состояние!

— Зачем?

— Чтобы вернуться богатым и знаменитым.

— Для чего?

— Чтобы поселиться здесь, жениться и обзавестись потомством.

Он дословно повторил то, что говорил Дейвид Киллигру. Наверное, этого хотят все мужчины.

— Тогда ваша мечта непременно сбудется, — проникновенно произнесла я.

Ким рассмеялся, наклонился и поцеловал меня в лоб. Меня охватили противоречивые чувства. С одной стороны — безграничное счастье, с другой — невыразимая печаль.

— Вы прямо как прорицательница, — сказал он, словно извиняясь за поцелуй. Потом шутливо продолжил: — Думаю, вы и в самом деле ведьма… конечно, весьма миловидная и очаровательная. — На мгновение мы остановились, глядя друг на друга с улыбкой. — Но этот пронизывающий ветер, — заметил Ким, — вреден даже для ведьм.

Он взял меня под руку, и мы вместе поднялись на крыльцо. В гостиной нас ждали мисс Келлоу и Меллиора. Как только мы вошли, мисс Келлоу позвонила, чтобы подавали чай. Ким говорил в основном об Австралии — оказалось, он довольно много знает об этой стране. Молодой человек горел энтузиазмом; мне было интересно слушать его, и я отчетливо представляла себе земли, которые он описывал: гавани с изрезанной береговой линией и песчаными пляжами в окружении буйной растительности, странных птиц с ярким оперением, влажную жару, когда чувствуешь себя, как в парной. Сейчас там лето, сообщил нам Ким. Он рассказывал о стоянках и пастбищах, о том, какие там дешевые земли и рабочие руки. Я с болью подумала о той ночи, когда Джо попал в капкан, а этот человек отнес его в безопасное место. Но для Кима мой брат мог оказаться той самой «дешевой рабочей силой» на другой стороне земли.

«О, Ким, — подумала я, — как бы я хотела поехать с тобой!» На самом деле я не была уверена, что действительно хочу этого. Я мечтала о том, чтобы жить в Сент-Ларнстоне, в Эббасе, и чувствовать себя настоящей леди. Хотелось ли мне жить на какой-то безымянной стоянке в незнакомом краю, даже вместе с Кимом? Вряд ли. Я безумно хотела, чтобы Ким остался, чтобы он был владельцем Эббаса, — вместо Сент-Ларнстонов. И я, конечно же, не отказалась бы владеть поместьем вместе с ним.

— Керенза сегодня задумчива, — заметил Ким и вопросительно посмотрел на меня. Или нежно? Я не была уверена.

— Я пытаюсь представить себе Австралию. Вы так живо все это описываете!

— Подождите, пока я вернусь.

— И что тогда?

— Мне будет, что вам рассказать.

Он пожал нам руки и поцеловал на прощание — сначала Меллиору, а потом меня.

— Я вернусь, — сказал он, — вот увидите!

Я часто вспоминала эти слова после его отъезда.

Я не слышала всего разговора, лишь некоторые намеки, которые иногда замечала, и по ним могла понять, что у людей на уме. Никто не сомневался, что преподобный Чарльз умирает. Иногда ему становилось немного лучше, но это не было выздоровлением. С каждой неделей он все больше слабел.

Я часто думала, что с нами будет, когда Он умрет. Понятно, что нынешнее положение вещей — это только компромисс.

Миссис Йио первая натолкнула меня на мысль, когда заговорила о Дейвиде Киллигру. Я поняла, что она воспринимает его как нового хозяина. Она полагала — и, как я понимаю, это было всеобщее убеждение, — что после смерти преподобного Чарльза Дейвид Киллигру получит его место. Он станет местным священником. А Меллиора? Ну, поскольку Меллиора — дочь священника, разумно предположить, что она станет хорошей женой священника.

Такая мысль всем казалась правильной и разумной. Говорили, что это неизбежно. Они были добрыми друзьями, она благодарна ему, а он… В общем, Меллиора наверняка нравится ему. Допустим, они правы. Но что тогда будет со мной?

Я не расстанусь с Меллиорой. Дейвид всегда очень дружелюбно относился ко мне. Я останусь в этом доме и стану помогать. Но в каком качестве? Камеристкой Меллиоры? Она никогда не относилась ко мне как к служанке. Я была ей как сестра, о которой она всегда мечтала, — и звали меня так же, как ее покойную сестру.

Спустя несколько недель после отъезда Кима я встретила Джонни Сент-Ларнстона. Это произошло возле фермы Пенгастеров, когда я, проведав бабушку Би и отнеся ей корзинку с гостинцами, возвращалась в дом священника.

Я была очень озабочена и шла, погрузившись в размышления. Бабушка Би увлеченно говорила о том, как провела целый день в доме ветеринара, куда ее пригласили на Рождество, но выглядела похудевшей, а глаза были уже не такие ясные и лучистые, как прежде. Я также заметила, что она все еще сильно кашляет! Мое волнение, скорее всего, связано с тем, что я пришла из дома, где царит болезнь, объясняла я себе. Поскольку преподобный Чарльз болеет, мне теперь кажется, что всем людям его возраста угрожает нечто подобное.

Бабушка как-то говорила мне, что Джо живет у ветеринара на правах члена семьи и хорошо чувствует себя там. Такое положение вещей можно было считать отличным, ибо у ветеринара было четыре дочери и ни одного сына. Разумеется, он радовался тому, что такой парень, как Джо, помогает ему.

Я с некоторой грустью покинула дом бабушки. В моей жизни появилось столько темных туч: болезнь в доме, который я считала родным, беспокойство о здоровье бабушки. В некотором смысле меня волновало и то, что Джо сидит за столом в доме ветеринара, а не доктора Хиллиарда.

— Добрый день! — Джонни сидел на заборе, которым была огорожена ферма Пенгастеров. Он спрыгнул и пошел рядом со мной.

— Я надеялся встретиться с вами.

— В самом деле?

— Позвольте помочь нести корзинку.

— В этом нет нужды, она пустая.

— А куда направляется наша юная прелестница?

— Вы, кажется, любите детские стишки. Может, потому, что еще не выросли?

— ««Мое лицо — мое богатство, сэр», — молвила она», — процитировал он. — Это верно, мисс… Карлион! Только поосторожнее со своим острым язычком. Кстати, почему Карлион? Почему не Сент-Ивз, Маразион? Карлион! Однако оно вам идет.

Я ускорила шаг.

— Я очень тороплюсь.

— Жаль. Я надеялся возобновить наше знакомство. Мне следовало встретиться с вами раньше. Но меня не было дома — я только что вернулся.

— Вы вскоре вновь уедете, осмелюсь заметить.

— Вы имеете в виду, что надеетесь на это? О, Керенза, почему бы нам не подружиться? Я хочу быть вашим другом.

— Вероятно, вы выбрали неверный способ заводить друзей.

— Тогда вы должны показать мне, как это делается.

Он схватил меня за руку и повернул к себе лицом. Его глаза так сверкали, что я испугалась. Мне вспомнилось, как в церкви он искал взглядом Хетти Пенгастер. И сейчас я встретила его у их забора. Наверное, он возвращался после свидания с ней.

— Отпустите меня! — Я отдернула руку. — Оставьте меня в покое! И не только сейчас, а вообще! Я вам не Хетти Пенгастер!

Джонни потрясенно замер. Я не сомневалась, что сумела поставить его на место. Во всяком случае мне легко удалось освободить руку. Я побежала прочь. Потом оглянулась через плечо. Он все еще стоял и смотрел мне вслед.

К концу января преподобный Чарльз так ослабел, что доктору пришлось давать ему успокоительное. В результате больной почти все время спал. Мы с Меллиорой тихо сидели в соседней комнате: шили, разговаривали, читали. Иногда кто-нибудь из нас поднимался и заглядывал в комнату больного. Дейвид Киллигру проводил с нами каждую свободную минуту. Мы обе сходились во мнении, что его присутствие действовало на нас успокаивающе. Время от времени миссис Йио приносила нам еду и с нежностью смотрела на молодого человека. Я слышала, как она говорила Белтеру, что, когда все это закончится, она первым делом будет всячески восхвалять молодого приходского священника. Иногда входили Бесс или Кит, разжигали огонь в камине и тоже искоса смотрели на викария и Меллиору. Я замечала эти взгляды и понимала их лучше, чем Дейвид и Меллиора. Все внимание моей подруги было сосредоточено на отце.

Весь дом пребывал в меланхоличном покое. Над нами витало ощущение неминуемой смерти. Но я понимала, что это пройдет, что потом, когда все будет кончено и мы переживем происшедшее, ничего не изменится, поскольку те, кто служил одному хозяину, станут служить другому.

Меллиора и Дейвид. Это неизбежно. Меллиоре пора обзаводиться семьей, ей придется проститься с мечтой о прекрасном рыцаре, чья любовь отдана другой.

Я подняла голову и поймала взгляд Дейвида. Взгляд был довольно откровенным. Неужели я ошибаюсь? Я забеспокоилась. Все развивалось совсем не так, как ожидалось. В последующие несколько дней мои подозрения подтвердились. Я убедилась в этом после одного разговора. Это было не совсем предложение руки и сердца, потому что Дейвид не из тех мужчин, которые станут делать предложение, не заняв достойное место и не добившись определенного положения в обществе, которое бы давало возможность содержать семью. Будучи викарием и имея на содержании престарелую мать, он не мог себе этого позволить. Но если, как он, вероятно, полагал — да и все остальные тоже, — ему удастся заполучить приход в Сент-Ларнстоне, дело примет другой оборот.

Мы сидели у камина совсем одни — Меллиора прикорнула у постели отца.

— Вы считаете это место своим домом, мисс Карли?

Я согласно кивнула.

— Я слышал, как вы сюда попали.

Это неизбежно, ибо моя история — весьма интересная тема для разговоров и сплетен, особенно если находился свежий человек, который еще не слышал ее.

— Я уважаю вас за то, что вы сделали, — продолжил он. — Думаю… вы просто восхитительны! Полагаю, вам не хочется покидать этот дом.

— Я не уверена, — призналась я. После его слов я задумалась о том, чего же мне действительно хочется. Прожить всю свою жизнь в доме священника не входило в мои планы. Тот вечер, когда я в маске и красном бархатном платье поднималась по лестнице Эббаса и меня приветствовала сама леди Сент-Ларнстон, больше походил на осуществление мечты, чем жизнь в доме приходского священника.

— Разумеется, вы не уверены. В жизни есть вещи, которые нужно как следует обмозговать. Я тоже сейчас обдумываю планы на будущее. Понимаете, мисс Карли, мужчина в моем нынешнем положении не может позволить себе обзавестись семьей. Но эта ситуация может измениться.

Дейвид замолчал. А я подумала: «Викарий предлагает мне выйти за него замуж, когда умрет преподобный Чарльз и он займет должность». Я видела, что Дейвиду было стыдно, ибо он, думая о будущем, вынужден был ждать, когда не станет его предшественника.

— Не сомневаюсь, — продолжил он, — что вы будете прекрасной женой священника, мисс Карли.

— Я?! — Мне не удалось сдержать смех, и я рассмеялась. — Не думаю.

— Но почему?

— Я не подхожу по всем статьям. Во-первых, мое происхождение…

— Вы и только вы — вот, что имеет значение. — Он щелкнул пальцами.

— А мой характер?

— А что с ним не так?

— Я недостаточно серьезна, благочестива и добродетельна.

— Дорогая мисс Карли, вы себя недооцениваете.

— Вы плохо меня знаете. — Я снова рассмеялась. Когда это я себя недооценивала? Не я ли всегда чувствовала в себе силу, которая помогала мне добиться всего, чего я хотела? Я в своем роде настолько же заносчива, как леди Сент-Ларнстон. Воистину, подумала я, любовь слепа. Мне стало совершенно ясно, что Дейвид Киллигру влюблен в меня.

— Я уверен, — заявил Дейвид, — что вы добьетесь успеха во всем, за что бы вы ни взялись. И потом… — Он не закончил, потому что в комнату вошла Меллиора. Она выглядела очень озабоченной.

— Кажется, отцу стало хуже, — сообщила она.

Наступила Пасха, церковь была украшена нарциссами, когда преподобный Чарльз Мартин умер. Дом погрузился в траур. Меллиора была безутешна. Хотя мы все знали, что смерть ее отца была неизбежна, это все равно стало ударом. Меллиора весь день провела в своей комнате и никого не хотела видеть. Потом она позвала меня. Я сидела с ней, и она говорила об отце — о том, как он был добр к ней, как ей не хватает его. Она вспоминала случаи из жизни, доброту отца, его любовь и заботу. Потом тихо плакала — и я вместе с ней. Я очень привязалась к Меллиоре, и мне больно было видеть, как она страдает.

Наступил день похорон. Печальный звон колокола, казалось, заполнил дом. Меллиора была необычайно красива в черном траурном платье и с вуалью на лице. Мне при моей смуглой коже черное шло гораздо меньше. К тому же платье, которое было на мне под плащом, оказалось слишком велико.

Важно вышагивали лошади, покачивая черным плюмажем; торжественно, в полном молчании прошла заупокойная служба, после которой похоронная процессия отправилась на кладбище. Потом мы стояли вокруг могилы — именно в этом месте Меллиора рассказывала мне, что у нее была сестра, которую звали Керенза. Все это происходило неторопливо и печально.

Но еще более печально было возвращение в дом при церкви — он казался совсем опустевшим, потому что тихий человек, которого я так редко видела, ушел оттуда навсегда. Траурная процессия вернулась в дом. Здесь были леди Сент-Ларнстон и Джастин. Они распорядились подготовить гостиную и подать туда вино и бутерброды с ветчиной. Давным-давно, когда я впервые вошла сюда, эта комната показалась мне величественной. Теперь она выглядела тесной и скромной. Джастин ни на минуту не отходил от Меллиоры. Он был мягок, внимателен и, по-моему, искренне сопереживал.

Дейвид был со мной. Я предполагала, что очень скоро викарий предложит мне выйти за него замуж, и размышляла о том, что ему ответить, поскольку никто не сомневался, что он женится на Меллиоре. Пока все ели бутерброды и пили вино, которое разливал Белтер, я представляла себя хозяйкой этого дома, отдающей приказы миссис Йио и Белтеру. Какая огромная разница между этой картиной и той девчонкой, которая стояла на платформе для наемных работников в Трелинкете! Огромная разница. В деревне всегда будут вспоминать: «А ведь жена священника родилась в бедняцкой лачуге». Они начнут завидовать мне и никогда не будут воспринимать меня всерьез. Но мне-то до этого какое дело?

И все же… Я все мечтала и мечтала. В результате я пришла к выводу, что этот шаг не станет достижением. Я не была так привязана к Дейвиду Киллигру, как к Киму. Дейвид Киллигру едва ли меня волновал. Но вместе с тем я не была уверена в том, что хотела бы оказаться где-то вдали от Эббаса с Кимом.

Когда все ушли, Меллиора скрылась в своей комнате. Доктор Хиллиард, который считал меня разумной молодой женщиной, пришел, чтобы поговорить со мной.

— Мисс Мартин очень расстроена, — сказал он. — Я оставлю вам легкое успокоительное для нее, но не давайте его без надобности. Она выглядит измученной. Если Меллиора не сможет заснуть, пусть только тогда выпьет это, — отрывисто произнес он и улыбнулся.

Доктор уважал меня. Я размечталась, что смогу поговорить с ним о Джо. Мне было неприятно, что мои мечты, касающиеся других, не сбывались. Поздно вечером я пришла в комнату Меллиоры. Бедняжка сидела у окна и печально смотрела на кладбище.

— Ты же простудишься, — сказала я. — Ложись в постель.

Она покачала головой. Тогда я накрыла ее плечи шалью, подвинула стул и села рядом.

— О, Керенза! Все теперь изменится. Ты это чувствуешь?

— Так и должно быть.

— Мне кажется, я попала в лимбо и теперь нахожусь на границе между двумя жизнями. Прежняя жизнь закончилась, а новая вот-вот начнется.

— Для нас обеих, — добавила я.

Она сжала мою руку.

— Да, когда меняется что-то у меня, меняется и у тебя. Сейчас мне кажется, Керенза, что твоя жизнь прочно переплетена с моей.

Я гадала, что она будет делать теперь. Наверное, при желании я могла бы остаться в доме священника. Но как насчет Меллиоры? Что случалось с дочерьми священников? Если у них не было денег, то они становились гувернантками детей из богатых семей или компаньонками пожилых леди. Как сложится судьба Меллиоры? А моя?..

Пока она не задумывалась о своем будущем; все ее мысли были об отце.

— Он лежит там, в земле, — сказала Меллиора, — с мамой и ребенком… маленькой Керензой… Интересно, его дух уже улетел на небеса?

— Не нужно сидеть и раздумывать. Его назад не вернешь. Помни, твой отец никогда не хотел, чтобы ты страдала. Он всей душой желал видеть тебя счастливой.

— Он был самым прекрасным отцом на свете, Керенза. Но лучше бы он иногда был резок и жесток — только бы мне не оплакивать его сейчас!

Она тихо всхлипывала. Я обняла ее за плечи, повела к кровати и дала успокоительное доктора Хиллиарда.

Я стояла у постели до тех пор, пока Меллиора не заснула, и все пыталась заглянуть в будущее. Таким, как мы его представляли, оно вряд ли будет. Словно злой рок напоминал нам: человек предполагает, а Господь располагает.

Начнем с того, что Дейвид Киллигру не получил места в Сент-Ларнстоне. Вместо этого в дом священника должен был вселиться преподобный Джеймс Хэмфилл с женой и тремя дочерьми.

Дейвид, грустный и разочарованный, вернулся домой и приступил к обязанностям викария. Ему пришлось надолго отложить мечту о женитьбе и, как и прежде, делить жизнь с матушкой. Он сказал, что мы непременно должны писать друг другу — и надеяться.

Миссис Йио и Белтер очень беспокоились — как, впрочем, Бесс и Кит — только о том, захотят ли Хэмфиллы воспользоваться их услугами.

Меллиора, казалось, как-то разом повзрослела за эти недели. Думаю, я тоже, потому что внезапно ощутила всю шаткость и нестабильность нашего положения. Мы обе осознавали, что лишились надежной защиты.

Однажды Меллиора позвала меня в свою комнату, где мы могли спокойно поговорить. Подруга была очень серьезна. Но, по крайней мере, беспокойство за свое будущее пересилило боль утраты. Времени горевать не было.

— Керенза, — сказала Меллиора, — сядь. Я узнала, что отец оставил мне так мало, что мне необходимо самой зарабатывать себе на жизнь.

Я уставилась на нее. Меллиора похудела и в своем черном платье выглядела особенно хрупкой. Она стянула волосы в узел, и эта прическа делала ее какой-то беззащитной. Я представляла, как она живет в каком-нибудь аристократическом семействе — гувернанткой, то есть не совсем прислугой, но все же не полноправным членом семьи. Я содрогнулась.

А как же моя собственная судьба? В одно я верила твердо: я лучше смогу позаботиться о себе, чем подруга.

— Что ты предлагаешь? — спросила я.

— Именно это я и хочу обсудить с тобой. Поскольку, как ты понимаешь, это касается нас обеих. Нам придется уехать отсюда.

— Отныне мы обе вынуждены зарабатывать на жизнь. Я поговорю с бабушкой.

— Керенза, я не хочу расставаться с тобой.

— Я тоже.

Меллиора тепло улыбнулась.

— Мы постараемся всегда быть вместе. Я вот думала: может, нам открыть школу или что-то в этом роде?

— Где?

— Возможно, здесь, в Сент-Ларнстоне.

Это был совершенно безумный план, и я видела, что Меллиора сама не верит в то, что говорит.

— Когда нам нужно освободить дом? — уточнила я.

— Хэмфиллы переезжают в конце месяца. Значит, у нас есть еще три недели. Миссис Хэмфилл очень добра. Она говорит, что я могу не беспокоиться и задержаться здесь еще ненадолго.

— Но она едва ли ожидает застать здесь меня. Думаю, я должна переехать к бабушке.

Лицо Меллиоры скривилось, и она отвернулась. Я могла бы плакать вместе с ней: злая судьба отбирала у меня все, чего я добилась. Нет, не все. Я пришла в дом священника безграмотной девчонкой; теперь я почти так же хорошо образована, как Меллиора. Так же, как и она, я могла бы стать гувернанткой. Эта мысль придала мне уверенности и отваги. Я поговорю с бабушкой. И не стану впадать в отчаяние!

Спустя несколько дней леди Сент-Ларнстон послала за Меллиорой. Я могу сказать «послала», потому что это было точно не одно из приглашений, которые она посылала раньше, — это был приказ.

Меллиора надела свой черный плащ и черную соломенную шляпу, и мисс Келлоу, которая должна была уезжать в конце недели, отвезла ее в Эббас.

Они вернулись приблизительно через час. Меллиора отправилась к себе в комнату и позвала меня.

— Я все устроила! — воскликнула подруга. Я не поняла, и она быстро пояснила: — Леди Сент-Ларнстон предложила мне работу, и я согласилась. Я буду ее компаньонкой. По крайней мере, нам не придется далеко уезжать.

— Нам?

— Неужели ты думаешь, что я тебя брошу? — Меллиора улыбнулась, и эта улыбка напомнила ее прежнюю. — Я знаю, нам обеим не очень понравится, но в любом случае это хоть что-то определенное. Я буду ее компаньонкой. И для тебя тоже есть работа.

— Какая?

— Камеристка миссис Сент-Ларнстон.

— Камеристка?!

— Да, Керенза. Уверена, ты сможешь с этим справиться. Тебе придется следить за нарядами молодой госпожи, делать ей прически и всячески стараться быть ей полезной. Не думаю, что это слишком сложно… И потом, наряды тебе нравятся. Помнишь, как ловко ты справилась с красным бархатным платьем?

Я была настолько ошеломлена, что не могла говорить. Меллиора поспешила продолжить:

— Леди Сент-Ларнстон сказала, что это — лучшее, что она может сделать для меня. Еще она говорила, что чувствует себя обязанной сделать для нас что-нибудь, ибо не может допустить, чтобы я осталась без гроша. Я объяснила ей, что ты живешь со мной долго и уже стала мне ближе сестры, поэтому я не хочу с тобой расставаться. Тогда она задумалась и ответила, что миссис Сент-Ларнстон нужна камеристка и что ты можешь занять это место. Я заверила леди Сент-Ларнстон, что ты будешь ей очень признательна. — Меллиора тяжело дышала, словно запыхалась, глаза ее сверкали. Ей очень хотелось поселиться в Эббасе — пусть даже в роли компаньонки леди Сент-Ларнстон. И я ее понимала. Ей была невыносима мысль о том, чтобы покинуть Сент-Ларнстон, в котором живет Джастин.

Я сразу же поспешила к бабушке Би и сообщила ей о том, что произошло.

— Но ведь ты всегда хотела жить в этом доме, — заметила старушка.

— Служанкой?!

— Существует и другой способ.

— Какой?

— Выйти замуж за Джонни Сент-Ларнстона.

— Да ты что, бабушка! Как будто…

Бабушка положила руку мне на голову. Я сидела на маленькой скамеечке у ее ног.

— Ты ведь очень хорошенькая, дитя мое.

— Люди его класса не женятся на таких, как я. Какими бы хорошенькими мы ни были.

— Как правило, действительно не женятся. Но ведь таких, как мы, не принято обучать приличным манерам и давать им хорошее образование, верно?

Я пожала плечами, а бабушка продолжила:

— Скажи, разве это не знак? Ты же не думаешь, что с обычными людьми случается то, что случилось с тобой?

— Нет. Но мне не нравится Джонни. Кроме того, он никогда на мне не женится, бабушка. Есть в нем что-то такое… — Я задумалась и после паузы добавила: — Нет, он никогда этого не сделает. Он ведет себя совершенно по-разному со мной и с Меллиорой, хотя, возможно, теперь эта разница исчезнет. Он хочет меня, я знаю это. Но я для него ничего не значу.

— Это пока, — кивнув, произнесла бабушка. — Однако все меняется. Будь очень осторожна в этом доме, голубушка моя. И обрати особое внимание на Джонни. — Она вздохнула. — Я надеялась, что ты выйдешь замуж за священника или за доктора, во всяком случае именно этого мне бы хотелось.

— Если бы все вышло так, как мы думали, бабушка, я не уверена, захотелось бы мне выходить замуж за Дейвида Киллигру.

Она погладила меня по голове.

— Знаю. Ты всегда глаз не сводила с этого дома. Он тебя просто околдовал, Керенза.

— О, бабушка! Если бы только священник не умер!

— Каждому приходит время умирать. Он не был молодым, и его час пробил.

— А тут еще сэр Джастин. — Я содрогнулась, вспомнив, как по ошибке открыла дверь в его комнату. — И сэр Джастин, и преподобный Чарльз… Это уже двое, бабушка!

— Это нормально, Керенза. Ты же видела, как опадают листья, когда приходит осень. Они желтеют и срываются с ветвей, потому что настала осень. Так и для каждого из нас однажды придет осень, и мы быстро, один за другим, сорвемся с ветки и упадем на землю.

— Только не ты, бабушка! — Я в ужасе уставилась на нее. — Ты не можешь умереть!

— Но я же пока здесь. — Старушка рассмеялась. — Ты видишь, что мой час еще не пробил.

В такие моменты меня охватывала паника — я боялась того, что готовит мне будущее в Эббасе. Я боялась мира, в котором не будет бабушки Би.

 

Глава 3

Я стояла у окна в своей комнате и повторяла про себя: «Ты здесь, ты теперь живешь в Эббасе!» — и, несмотря на обстоятельства, ликовала.

Комната была маленькой, она располагалась рядом с апартаментами Джастина и Джудит. Под потолком висел колокольчик, и, когда он звонил, моей обязанностью было явиться к своей новой хозяйке. Обстановка была скудной: узкая кровать, шкаф, комод, два стула и туалетный столик с вращающимся зеркалом — вот и все. Но на полу лежал ковер, а на окнах висели такие же тяжелые шторы, как в роскошных комнатах хозяев. Из окна открывался вид на лужайку и на раскинувшийся за ней луг, на котором виднелись шесть дев и заброшенная шахта.

Новая хозяйка меня еще не видела, и я не знала, придусь ли ей по душе. Теперь, когда сэр Джастин лежал парализованный, все решения в доме принимала леди Сент-Ларнстон. А поскольку она решила, что я стану камеристкой ее невестки, значит, так тому и быть.

Нас ожидал довольно холодный прием — совсем не такой, как в тот день, когда мы приезжали сюда в масках. Белтер, которого теперь наняли Хэмфиллы, привез нас в Эббас.

— Удачи, — сказал он, кивнув сначала Меллиоре, потом мне, и по его взгляду было понятно, что она нам очень понадобится.

Миссис Ролт приняла нас с самодовольным видом — мне показалось, что ей было приятно видеть нас в столь жалком положении, особенно меня.

— Я пошлю одну из горничных наверх доложить ее светлости и спросить, готова ли она принять вас. — Экономка, ухмыляясь, провела нас к одной из задних дверей и тем самым дала понять, что мы сделали ошибку, подъехав к парадному входу, который вел в холл. Впредь, объяснила нам миссис Ролт, мы не должны пользоваться парадным входом.

Затем она провела нас в кухню, большое помещение со сводчатым потолком и каменным полом. В кухне было довольно тепло из-за очага, который, как мне показалось, был таким огромным, что в нем вполне можно было зажарить целого быка. За столом сидели две девушки и чистили серебро.

— Сходи к ее светлости и скажи, что прибыли новые компаньонка и камеристка. Она хотела лично увидеть их.

Одна из девушек двинулась к двери.

— Не ты, Дейзи! — резко произнесла миссис Ролт. — Бог мой! Идти к ее светлости в таком виде! У тебя волосы выглядят так, будто тебя протащили сквозь колючую изгородь — да еще и спиной вперед! Ты, Долл.

Я заметила, что у той девушки, которую миссис Ролт назвала Дейзи, было пухлое невыразительное лицо, темные, как смородина, глаза и жесткие черные волосы, которые росли почти у самых бровей, очень густых и широких. Долл была более мелкая и гибкая, и, в отличие от подруги, у нее было смышленое, хитроватое лицо. Она пошла в другую комнату рядом с кухней, и я услышала звук льющейся воды. Когда она вновь появилась в кухне, на ней был чистый передник. Миссис Ролт одобрительно кивнула. Как только девушка вышла из комнаты, экономка снова обратила на нас свое внимание.

— Ее светлость сказала мне, что ты будешь есть с нами, в людской, — обратилась она ко мне. — Мистер Хаггети укажет, где тебе сесть. Насколько я понимаю, — сказала она Меллиоре, — вы будете есть в своей комнате.

Я почувствовала, как мои щеки вспыхнули румянцем. Естественно, миссис Ролт тоже заметила это — и не без удовольствия. Я предвидела, что мне предстоит серьезная битва. Мне пришлось заставить себя промолчать и не возражать, доказывая, что я буду есть с Меллиорой. Понятно, мне не позволят — и это будет двойным унижением.

Я подняла взгляд и уставилась на сводчатый потолок. Это помещение с его очагом и вертелами служило кухней на протяжении многих лет, с самого момента постройки дома. Позже я узнала, что к кухне примыкали многие кладовые, погреба.

— Нам очень жаль, мисс, — продолжала миссис Ролт, — что с появлением нового священника все изменится. Но теперь вы будете жить здесь, в Эббасе.

— Спасибо, — уронила Меллиора.

— Но мы с мистером Хаггети надеемся, что вам здесь будет хорошо. Ее светлости нужна компаньонка — с тех пор, как с сэром Джастином приключилось это несчастье.

— Надеюсь, — тихо ответила Меллиора.

— Конечно, вы узнаете, как живется в большом доме, мисс. — Она посмотрела на меня, и ее губы скривились в ехидной ухмылке. Она хотела показать мне, что между Меллиорой и мной большая разница. Меллиора — дочь священника, настоящая леди по рождению и воспитанию. Я поняла, что миссис Ролт вспоминает, как я стояла на платформе для наемных рабочих на ярмарке в Трелинкете — именно такой она меня и видела до сих пор.

Вернулась Долл и объявила, что ее светлость тотчас примет нас. Миссис Ролт велела нам следовать за ней. Мы поднялись вверх по ступеням, к зеленой закопченной двери, которая вела в парадные покои дома. Потом прошли несколько коридоров и оказались в главном холле.

— Здесь апартаменты, где живут хозяева, — с важным видом пояснила миссис Ролт и повела нас по центральной лестнице, которую я запомнила еще с бала. — Почему ты выпучила глаза, дорогуша? — Она толкнула меня локтем. — Наверное, думаешь о том, как тут все роскошно?

— Нет, — ответила я, — думаю, как далеко от кухни до столовой. Наверняка все блюда остывают по дороге, пока их подадут к столу.

— По дороге? Ишь, какие мы! Тебя это не должно волновать. Ты никогда не будешь есть в хозяйской столовой. — Экономка весело хихикнула. Я поймала взгляд Меллиоры — в нем были мольба и предостережение. Она как будто говорила мне: «Не теряй самообладания, потерпи. Это наш единственный шанс остаться вместе».

Мне показалось, что я узнавала некоторые коридоры, по которым в панике бежала в тот вечер на балу. Наконец мы остановились у какой-то двери и миссис Ролт постучала в нее. Получив разрешение, она вошла и с важным видом произнесла:

— Миледи, новые компаньонка и камеристка прибыли. — Ее голос звучал совсем не так, как при разговоре с нами.

— Введите их, миссис Ролт.

Экономка кивнула нам, и мы вошли. Мы оказались в большой роскошной комнате с высокими окнами, выходящими на лужайку. В огромном камине горел огонь. Комната была богато обставлена. Но я сосредоточила все свое внимание на женщине, которая очень прямо сидела на стуле у огня.

— Подойдите, — властно сказала она. — Спасибо, миссис Ролт. Подождите за дверью, пока я вас не позову.

Мы приблизились к хозяйке, а миссис Ролт вышла.

— Будьте любезны, сядьте, мисс Мартин, — велела леди Сент-Ларнстон. Меллиора села, а я осталась стоять, поскольку мне сесть не предложили. — Мы с вами еще не до конца обсудили ваши обязанности. Но думаю, со временем мы определимся. Полагаю, вы хорошо читаете? Мне понадобится читать вслух каждый день. Вы немедленно приступите к своим обязанностям. У вас хороший почерк? Я хочу, чтобы вы вели мою переписку. Это то, что должно быть оговорено, прежде чем вы будете наняты. Но, поскольку мы с вами соседи, я решила, что в вашем случае это можно обсудить попозже. Для вас приготовлена миленькая уютная комната рядом с моей спальней, чтобы вы были в пределах досягаемости, — на случай, если мне понадобятся ваши услуги ночью. Миссис Ролт сказала вам, где вы будете есть?

— Да, леди Сент-Ларнстон.

— Ну, кажется, обо всем позаботились. Вас проводят в вашу комнату. Идите, распаковывайте вещи. — Она повернулась и посмотрела на меня сквозь лорнет. — А это Карли?

— Керенза Карли, — сказала я с гордостью, как в тот день, когда меня застали в саду у стены.

— Я слышала о тебе кое-что. Я наняла тебя, потому что мисс Мартин умоляла меня об этом. Надеюсь, ты нас не разочаруешь. Миссис Джастин Сент-Ларнстон, как я полагаю, нет дома. Тебя проводят в твою комнату, и ты подождешь там, пока она не пришлет за тобой. Она, несомненно, сделает это, как только вернется, потому что знает, что ты сегодня должна прибыть. А теперь скажи, чтобы вошла миссис Ролт.

Я поспешно открыла дверь и, увидев, как миссис Ролт отшатнулась от нее, догадалась, что она подслушивала у замочной скважины.

— Миссис Ролт, — распорядилась леди Сент-Ларнстон, — покажите мисс Мартин и Карли их комнаты.

— Да, миледи.

Уходя, я знала, что леди Сент-Ларнстон смотрит мне вслед, и чувствовала себя угнетенной. Это было гораздо унизительнее, чем я предполагала. Меллиора, казалось, совсем пала духом. Но со мной такого не произойдет! Я заставила себя почувствовать злость и дерзкое неповиновение.

Вскоре, пообещала я себе, я обживусь в этом доме. Мне будет знакома каждая комната, каждый коридор. Я вспомнила ночь, когда сбежала от Джонни, и панику, охватившую меня потом. Конечно же, я не собиралась позволять Джонни унижать меня, даже если мне пока приходится терпеть оскорбления его матери.

— В этой части дома находятся комнаты членов семьи, — поясняла миссис Ролт. — Вот эта — ее светлости, а следующая — ваша, мисс Мартин. Дальше по коридору — комнаты мистера Джастина и его супруги. — Она кивнула мне и продолжила: — Твоя комната тоже там.

Меня привели к моей комнате, комнате камеристки. Не простой горничной, напомнила я себе, а камеристки леди. Это не то же самое, что Долл или Дейзи. У меня есть особые таланты, и очень скоро я собираюсь довести это до сведения кухонной прислуги.

Но пока действовать нужно осторожно. Я посмотрела на свое отражение в зеркале — и не узнала себя. На мне были черный плащ и черная шляпа. Черный мне никогда не шел, к тому же мои волосы сбились под шляпой и я выглядела довольно отвратительно.

Затем я подошла к окну и посмотрела на лужайку и фигуры шести девственниц. Именно тогда я сказала себе: «Ты здесь! Ты здесь живешь!» Честно говоря, я не могла не ликовать, ведь мне удалось попасть именно туда, куда хотелось. Грусть покинула меня. Я была возбуждена, взволнована. Да, я служанка. Но я принимаю этот вызов.

Я все еще стояла у окна, когда дверь открылась. Эту молодую женщину я узнала сразу же. Высокая, темноволосая — правда, не настолько темноволосая, как я, — грациозная, одетая в жемчужно-серую амазонку. Кожа ее мягко светилась. Она была красива и совсем не казалась недружелюбной. Это была моя хозяйка, Джудит Сент-Ларнстон.

— Ты — Карли? — спросила она. — Мне сообщили, что ты прибыла. Ну что ж, я рада тебе. Мой гардероб в ужасном беспорядке. Ты сможешь привести его в порядок?

Говорила она отрывисто, как пианист, отбивающий стаккато на клавишах, и это напоминало мне о том моменте, когда я запаниковала в шкафу.

— Да… мадам.

Я стояла спиной к окну, так что мое лицо было в тени, а ее — хорошо освещено. Я заметила беспокойные глаза цвета топазов, довольно-таки нервные ноздри и полные чувственные губы.

— Ты разложила свои вещи?

— Нет. — Я не собиралась говорить «мадам» без необходимости. Мысленно я уже поздравляла себя: кажется, моя хозяйка будет более мягкой, терпимой и тактичной, чем хозяйка Меллиоры.

— Ну, когда разложишь вещи, приходи ко мне. Ты знаешь, где моя комната? А, откуда же тебе знать? Я покажу.

Она вышла из комнаты, я — за ней. Мы сделали несколько шагов по коридору.

— Вот эта дверь ведет в мою спальню. Постучишь, когда будешь готова.

Я кивнула и вернулась к себе. В обществе Джудит мне было комфортнее, чем в обществе миссис Ролт. Я сняла шляпу — и почувствовала себя лучше. Пригладив волосы, собранные в высокий узел, я посмотрела на свои блестящие пряди и подумала о том, что ко мне возвращается уверенность. Под плащом на мне было одно из черных платьев Меллиоры. Мне очень хотелось добавить какую-то яркую деталь — например, красный или изумрудно-зеленый воротничок, — но я не осмелилась, ведь предполагалось, что я в трауре. Однако мне следует как можно скорее надеть белый воротничок, решила я.

Как мне было приказано, я отправилась к своей хозяйке, робко постучала и, получив разрешение, вошла. Молодая госпожа сидела перед зеркалом с отсутствующим видом и смотрела на свое отражение. Ко мне она не повернулась. Я окинула взглядом большую кровать с парчовым пологом и длинной, обитой гобеленом скамьей в ногах, толстый ковер, шторы, туалетный столик, за которым она сидела. Вся мебель была украшена богатой резьбой. По обеим сторонам от зеркала стояли огромные канделябры с позолоченными фигурками купидонов у основания. И конечно, гардероб, который я так хорошо запомнила.

Джудит увидела мое отражение, резко повернулась и уставилась на меня. Ее взгляд был прикован к моим волосам. Я знала, что, сняв шляпу, значительно изменилась — вероятно, из-за этого Джудит, увидев меня, уже не так радовалась, как прежде.

— Сколько тебе лет, Карли?

— Почти семнадцать.

— Ты очень молода. Ты уверена, что справишься с этой работой?

— О да! Я умею делать прически и обожаю приводить в порядок платья.

— Я понятия не имела… — Джудит прикусила губу. — Я думала, ты старше. — Она подошла ко мне, все еще внимательно рассматривая меня. — Я бы хотела, чтобы ты занялась моим гардеробом, привела все в порядок. Я наступила каблуком на подол вечернего платья. Ты умеешь штопать кружева?

— О да, — заверила я ее, хотя никогда прежде не делала этого.

— Это очень тонкая работа.

— Я справлюсь.

— Мне необходимо, чтобы ты каждый раз в семь часов выкладывала на кровать вечернее платье. Будешь приносить воду для ванной, помогать мне одеваться.

— Да, — сказала я. — Какое платье вы желаете надеть сегодня вечером? — Она бросила мне вызов, и мне хотелось доказать, что я на редкость умела и расторопна.

— Ну… серое атласное.

— Слушаюсь.

Я повернулась к шкафу, а она села за туалетный столик и стала нервно перебирать щетки и расчески. Я открыла шкаф и, вынув ее наряды, залюбовалась ими. Никогда прежде мне не доводилось видеть ничего более роскошного. Я не могла удержаться и не провести рукой по атласу и бархату. Я нашла серое атласное платье и осмотрела его. Когда я выкладывала платье на кровать, открылась дверь и вошел Джастин Сент-Ларнстон.

— Дорогой! — Это было похоже на выдох, но я услышала беспокойную страсть в громком возгласе Джудит. Она поднялась и направилась к нему. Она бы обняла мужа, даже невзирая на мое присутствие, если бы он позволил ей. — Что с тобой случилось? Я ждала тебя…

— Джудит! — Его голос был холодным, словно предупреждение.

— О, это Карли, — рассмеялась Джудит, — новая камеристка.

Мы посмотрели друг на друга. Он совсем не изменился с того дня, когда они застали меня у садовой стены. По его взгляду было понятно, что он не узнал меня. Джастин забыл инцидент, как только тот закончился. Деревенская девчонка не произвела на него впечатления.

— Ну, значит, теперь у тебя есть то, что ты хотела, — заметил он.

— Я ничего на свете так не хочу, как…

Было заметно, что он едва сдерживается и хочет, чтобы она замолчала.

— Ты можешь идти. Карли, кажется? Миссис Сент-Ларнстон позвонит, когда ты понадобишься, — сказал он мне.

Я слегка склонила голову. Когда я шла к двери, то чувствовала, что Джудит не спускает с меня глаз и одновременно следит за супругом. Я догадалась, о чем она думает, потому что подслушала их разговор в тот день, когда пряталась в шкафу в этой самой комнате. Судя по всему, Джудит была отчаянно ревнивой; она боготворила своего мужа и не могла вынести, когда он смотрел на другую женщину — даже ее собственную камеристку.

Я прикоснулась к узлу волос на голове. Надеюсь, они не заметили самодовольного выражения на моем лице. Возвращаясь в свою комнату, я думала, что деньги и положение в обществе не делают человека счастливым. Это нужно хорошенько запомнить — особенно такой гордой особе, как я, оказавшейся вдруг в столь унизительном положении.

Я навсегда запомнила свои первые дни в Эббасе. Сам дом потряс меня даже больше, чем люди, жившие в нем. В нем чувствовалась атмосфера задумчивости и бесконечности. Оставшись в одиночестве, я с легкостью представляла себе, что на дворе другой век. Дом захватил мое воображение с тех самых пор, когда я услышала историю о девственницах. Я часто воображала, как исследую Эббас, — и это был тот редкий случай, когда реальность превосходила воображение.

Эти комнаты с высокими резными и расписными потолками — на некоторых рисунки, на других — изречения на латинском языке или корнском наречии — приводили меня в восторг. Мне нравилось прикасаться к роскошным шторам или, сняв туфли, ощущать босыми ногами мягкость толстых ковров. Нравилось сидеть на диванчиках и представлять, как я отдаю приказания. Иногда я говорила сама с собой, воображая, будто я — хозяйка этого дома. Это стало моей любимой игрой, и я не упускала возможности поиграть в нее. Но, несмотря на восторг от роскоши убранства в апартаментах хозяев, меня снова и снова тянуло в то крыло, которым никогда не пользовались и которое, очевидно, раньше было частью старого монастыря. Именно в это крыло привел меня Джонни в день бала-маскарада. Тут был какой-то необычный запах, отталкивающий и одновременно завораживающий — запах веков. Лестницы, которые, казалось, возникали из ниоткуда, вели вверх, к какой-нибудь двери или в коридор, где располагались странные маленькие альковы с узкими, как щели, окнами, прежде бывшие кельями монахинь. В подвале я обнаружила темницы, потому что здесь была своя тюрьма. А еще я увидела часовню — темную и зябкую — со старинным триптихом, деревянными скамьями, выложенным большими каменными плитами полом и алтарем, на котором по-прежнему стояли свечи. Казалось, все было готово к тому, чтобы обитатели дома пришли на богослужение. Я знала, что теперь в этой часовне никогда не проводят службы. Все жители Эббаса ходили молиться в церковь Сент-Ларнстона.

В этой части дома жили когда-то шесть девственниц, они ходили по тем же мрачным коридорам и так же сжимали веревку, взбираясь по каменным ступеням.

Я полюбила этот дом, а поскольку любить — значит быть счастливым, то в те первые дни, невзирая на мелкие унижения, я не была несчастной. Я завоевала надлежащее место среди слуг, и, признаться, мне даже понравилась битва, которую пришлось выдержать, ибо я смогла убедить себя в том, что обязательно выйду из нее победительницей. Я не была красавицей, у меня не было ни изысканных точеных черт Джудит Деррайз, ни нежно-фарфорового очарования Меллиоры. Но с такими сверкающими черными волосами и большими глазами, способными замечательно выразить пренебрежение, и с моей гордостью я была удивительно привлекательной. Я выросла высокой и стройной — почти до худобы, — и у меня были неуловимые черты чужестранки, которые, как я начинала понимать, можно было выгодно использовать.

Хаггети быстро это смекнул. Он посадил меня за стол рядом с собой — и это, как я догадалась, пришлось не по душе миссис Ролт: я слышала, как она выражала свое недовольство.

— Ах, бросьте вы, дорогая, — отвечал он. — В конце концов, она камеристка леди. Вы должны это понимать. Это большая разница по сравнению с вашими горничными и простыми служанками.

— И откуда она только взялась, хотела бы я знать?

— Ничего уже не изменишь. Мы должны учитывать не ее происхождение, а ее нынешнее положение.

«Нынешнее положение!» — мысленно воскликнула я, поглаживая свои бока. С каждым днем, с каждым часом я все больше и больше примирялась со своей нынешней жизнью. Унижение — да. Но жизнь в Эббасе всегда будет более захватывающей и волнующей, чем где бы то ни было. И я здесь живу!

Сидя за обеденным столом вместе со слугами, я получила возможность изучить всех домочадцев, которые жили в задних покоях дома. Сидевший во главе стола мистер Хаггети с его маленькими поросячьими глазками и влажными губами, которые он облизывал каждый раз, когда видел сочное блюдо или женщину, верховодил в нашем курятнике. Король кухни, дворецкий Эббаса. Следующей по степени важности шла миссис Ролт, экономка, самозваная вдова. Вполне вероятно, она использовала статус замужней дамы в надежде, что однажды мистер Хаггети сделает ей предложение и обращение «миссис» станет ее по праву, когда она сменит фамилию Ролт на Хаггети. Скуповатая, хитрая, она была готова зубами держаться за свое нынешнее место — место главной помощницы мистера Хаггети в вопросах подбора обслуги. Потом шла миссис Солт, повариха. Пухлая, как водится у поварих, обожающая поесть и посплетничать, она сильно пострадала в замужестве и убежала от мужа, которого всегда называла «он». Ее положение было печально; она пришла откуда-то из отдаленного уголка Корнуолла, расположенного к западу от Сент-Ивза, и всегда пребывала в страхе, что когда-нибудь «он» найдет ее. Тут же была Джейн Солт, ее дочь. Эта тихая, хладнокровная тридцатилетняя женщина служила горничной и была очень привязана к матери. Следом шла Долл, дочь шахтера, девица лет двадцати, с вьющимися светлыми волосами и страстью к цвету электрик. Когда выдавалось свободное время и она могла пойти «на свидание», как она это называла, на ней всегда было что-то этого цвета. Простушка Дейзи, которая работала вместе с ней на кухне, во всем подражала приятельнице, копировала ее жесты и очень хотела ходить «на свидания». Разговоры двух подруг, казалось, были посвящены только этой теме. Все слуги постоянно проживали в Эббасе, но были еще и приходящие слуги, которые тоже обедали на кухне. Мистер и миссис Поулор и их сын Вилли. Отец и сын работали на конюшне, а миссис Поулор занималась поденными работами в Эббасе. При конюшне было два жилых домика. В одном из них жили мистер и миссис Трелланс с дочерью Флорри. Все считали, что Флорри и Вилли должны пожениться. Все, кроме самих молодых людей, полагали, что это прекрасная идея. И только Вилли и Флорри все упирались. Но, как сказала миссис Ролт, со временем они все равно к этому придут.

Итак, по окончании трапезы хозяев в людской собиралось довольно много народу. Миссис Ролт и миссис Солт заботились о том, чтобы у нас на столе всего было вдоволь. И если уж на то пошло, мы питались даже лучше, чем те, кто садился за стол в парадной столовой. Мне, признаться, нравились эти довольно откровенные разговоры, потому что от прислуги ничего не ускользало — касалось ли дело дома, где они работали, или событий в нашей деревне.

Долл всегда могла развлечь нас историей о приключениях ее родственников на шахтах. Миссис Ролт даже говорила, что от некоторых ее рассказов у нее мурашки бегают по телу, и придвигалась к мистеру Хаггети в поисках защиты. Но мистер Хаггети не очень откликался на это движение: он обычно был слишком занят тем, что ощупывал мою ногу под столом. Он полагал, что таким образом дает понять, что я ему нравлюсь.

Миссис Солт, как всегда, рассказывала истории из своей жизни с «ним» — от этих историй волосы вставали дыбом. А Поулоры и Треллансы делились своими наблюдениями о том, как обустраивается на новом месте священник с семьей и как миссис Хэмфилл — настоящая проныра, которая умеет пролезть в любую дыру, — успевает сунуть нос к тебе в кухню еще до того, как ты смахнешь пыль со стула, чтобы предложить ей сесть.

В свой первый вечер за ужином в людской я узнала, что Джонни уехал в университет и несколько недель его не будет в Эббасе. Я обрадовалась, надеясь, что в его отсутствие смогу утвердиться в своем статусе в господском доме.

Я быстро привыкла к здешнему распорядку. Моя хозяйка была отнюдь не злой — наоборот, милой и даже щедрой: она без сожаления отдала мне зеленое платье, которое ей уже надоело. Да и обязанности у меня были не очень сложные. Я с удовольствием укладывала ей волосы, которые, к слову, были у нее гораздо тоньше, чем у меня. А еще я приводила в порядок ее наряды. У меня оставалось достаточно свободного времени, чтобы я могла пойти в библиотеку и, взяв книгу, часами сидеть в своей комнате и читать, ожидая, когда молодая хозяйка позвонит и позовет меня.

У Меллиоры жизнь была совсем не такой легкой, как у меня. Леди Сент-Ларнстон стремилась в полной мере пользоваться услугами компаньонки. Меллиора должна была читать ей по несколько часов в день, заваривать ей чай — часто даже среди ночи, — массировать голову, когда у леди болела голова — а это случалось довольно часто, — передавать ей сообщения, сопровождать хозяйку в карете, если та отправлялась в гости. В общем, Меллиора редко бывала свободна. Еще до окончания нашей первой недели в Эббасе леди Сент-Ларнстон решила, что, поскольку Меллиора умело ухаживала за своим больным отцом, она может помочь и по уходу за сэром Джастином. Поэтому бедняжке приходилось не только прислуживать леди Сент-Ларнстон, но и сидеть у постели парализованного хозяина.

Мне было так жаль Меллиору! Несмотря на то, что она обедала в своей комнате и к ней обращались почти как к леди, ее участь была гораздо тяжелее, чем моя. Я, например, ходила к подруге, как только моя хозяйка уезжала из дома. Джудит имела привычку устраивать долгие прогулки верхом, часто в одиночестве, — и тогда я отправлялась в комнату Меллиоры в надежде, что застану ее там. Однако нам редко удавалось долго побыть вдвоем — звонил колокольчик, и Меллиора была вынуждена покинуть меня. Тогда я сидела и читала — до ее возвращения.

— Меллиора, — сказала я ей однажды, — как ты можешь это выносить?

— А ты как можешь? — в свою очередь спросила она меня.

— Я — совсем другое дело. Я не избалована. И потом, мне не приходится так тяжело работать, как тебе.

— Значит, так суждено, — говорила она философски.

Я с удивлением посмотрела на подругу. Да, я действительно видела, что она довольна. Удивительно! Неужели она, дочь священника, которая всегда получала то, чего хотела, которую баловали и обожали, так легко смирилась со своим положением, опустившись до уровня прислуги? «Она, должно быть, святая», — думала я.

Мне нравилось лежать на кровати и смотреть на Меллиору, сидевшую на стуле и готовую в любой момент по первому зову встать и поспешить к хозяйке.

— Меллиора, — спросила я как-то днем, — что ты думаешь об этом месте?

— Об Эббасе? Это чудесный старый дом!

— Он будоражит твое воображение? — спросила я.

— Да. И твое тоже, правда?

— А о чем ты думаешь, когда старуха так над тобой издевается?

— Я стараюсь ни о чем не думать и не принимать близко к сердцу.

— Мне кажется, я бы не смогла прятать свои чувства, как ты. Мне повезло. Джудит не такая уж и плохая.

— Джудит… — задумчиво повторила Меллиора.

— Ну хорошо, миссис Джастин Сент-Ларнстон. Она очень странная. Всегда кажется чересчур взволнованной, словно жизнь — ужасно трагичная штука… словно она боится… Вот видишь, я уже начинаю говорить такими же рваными фразами, как она.

— Джастин с ней несчастлив, — медленно произнесла Меллиора.

— Я считаю, Джастин настолько счастлив, насколько он вообще может быть счастлив с кем-то.

— Что ты в этом понимаешь!

— Я знаю, что он холодный… как рыба, а она горячая, как раскаленная печь.

— Ты говоришь ерунду, Керенза.

— Разве? Я их вижу чаще, чем ты. Не забывай, что моя комната рядом с их спальней.

— Они ссорятся?

— Он не станет спорить и ссориться. Он для этого слишком холоден. Ему ни до чего нет дела, а она… слишком привязана к нему. Джудит не вызывает у меня неприязни. В конце концов, если он ее не любит, зачем же тогда женился?

— Прекрати! Ты не знаешь, о чем говоришь. Ты не понимаешь…

— Да, да, знаю! Он — прекрасный доблестный рыцарь. Он всегда был для тебя таким.

— Джастин — хороший человек. Ты его просто не понимаешь. Я знаю его всю жизнь…

Внезапно дверь комнаты распахнулась, и на пороге появилась Джудит. Глаза ее сверкали, ноздри нервно трепетали. Она посмотрела на меня, лежащую на кровати, перевела взгляд на Меллиору, которая вскочила со своего стула, и воскликнула:

— О!.. Я не ожидала…

Я встала с кровати и спросила:

— Вы хотели видеть меня, мадам?

Ярость ее тут же испарилась, и я поняла, что она испытала огромное облегчение.

— Вы искали меня? — подсказала я ей.

Во взгляде Джудит промелькнула благодарность.

— О да, Карли, я… я думала, что ты можешь быть здесь.

Я подошла к двери. Джудит все еще медлила.

— Мне… я бы хотела, чтобы ты пришла пораньше, — наконец вымолвила она. — Без пяти или без десяти минут семь.

— Да, мадам, — ответила я.

Она наклонила голову и вышла. Меллиора потрясенно уставилась на меня.

— Что это значит? — прошептала она.

— Сейчас объясню, — сказала я и улыбнулась. — Она выглядела удивленной, не так ли? Знаешь, почему? Потому что увидела здесь меня, а ожидала найти…

— Кого?

— Джастина.

— Она что, с ума сошла?

— Ну, она же из Деррайзов. Помнишь, когда мы катались по пустоши, ты рассказала мне их историю?

— Да, помню.

— Ты говорила, что в их роду бывают сумасшедшие. Ну, Джудит сходит с ума… по своему мужу. Она думала, что он здесь, с тобой. Поэтому и ворвалась вот так. Разве ты не заметила, как она обрадовалась, когда увидела, что человек, с которым ты разговариваешь, это я, а не он?

— Но это же просто сумасшествие какое-то!

— Ну, в некотором роде, наверное.

— Ты хочешь сказать, что она ревнует Джастина ко мне?

— Она ревнует Джастина к любой привлекательной женщине, которая попадает в поле его зрения.

Я посмотрела на Меллиору. Она не могла скрыть от меня правды. Она любит Джастина Сент-Ларнстона — всегда любила. Мне стало не по себе.

Я больше не носила бабушке корзинок с едой. Представляю, как раскричались бы миссис Ролт или миссис Солт, вздумай я заговорить об этом. Но я по-прежнему находила время иногда повидать ее. В один из моих визитов бабушка спросила меня, не смогу ли я по дороге в Эббас занести ее травяной сбор для Хетти Пенгастер. Я знала, что Хетти — одна из ее постоянных покупательниц, и согласилась.

Именно поэтому в тот жаркий вечер я шла из дома бабушки на ферму Бартон, принадлежащую Пенгастерам. Я заметила, что в поле работает Том Пенгастер, и вспомнила, что Долл намекнула Дейзи, будто они с ним встречаются. Он будет хорошей парой для Долл, подумала я. Бартон — процветающая ферма, а Том, в отличие от его слабоумного брата Рубена, который перебивается случайными заработками, много работает и однажды унаследует ее.

Я прошла под высокими деревьями, на которых гнездились грачи. Каждый год в Бартоне отстрел грачей превращался в целую церемонию, а пироги с мясом грачей, которые пекла миссис Пенгаллон, повариха на ферме Бартон, считались истинным деликатесом. Один такой пирог обязательно отсылали в Эббас, и его благосклонно принимали. Совсем недавно миссис Солт рассказывала, как она подавала его со взбитыми сливками и как миссис Ролт съела слишком много, так что потом ей стало плохо.

Я подошла к конюшне — там были стойла для восьми лошадей и два денника — и направилась к хозяйственным постройкам. Я увидела голубятню; птицы ворковали, и казалось, будто они монотонно повторяют: «Гули-гули, пора гулять, пора гулять!»

Проходя мимо мостика, я столкнулась с Рубеном Пенгастером, который шел к голубятне с птицей в руках. В Корнуолле говорят, что в каждом стаде обязательно есть паршивая овца, — это означает, что кто-то сильно отличается от окружающих и воспринимается ими как неполноценный. Рубен был той самой паршивой овцой в семье Пенгастеров. Слабоумные всегда казались мне отталкивающими, и, хотя стоял ясный день и ярко светило солнце, я не смогла сдержать дрожь, когда Рубен подошел ко мне своей странной походкой. Лицо у него было пухлое, как у ребенка, глаза — ярко-голубые, а волосы — цвета соломы. Его опущенная челюсть и влажные приоткрытые губы выдавали в нем умственно отсталого.

— Привет! — воскликнул он. — Куда идешь?

Рубен гладил голубку по голове, и было заметно, что он больше сосредоточен на птице, чем на мне.

— Я принесла Хетти кое-какие травы, — ответила я.

— Травы для Хетти! — Он рассмеялся высоким детским смехом. — А зачем они ей? Чтобы сделаться красивой? — Выражение его лица стало воинственным. — Наша Хетти и без них красавица. — Он упрямо выдвинул нижнюю челюсть, словно готовился наброситься на меня за то, что я могу предположить обратное.

— Хетти сама должна решить, нужны ей эти травы или нет, — резко ответила я.

Снова зазвучал его детский смех.

— Да, правда, — согласился он. — Но Сол считает, что она — редкостная красавица.

— Ну, наверное, так и есть.

— Можно считать, она уже помолвлена, — продолжал Рубен с хитрой улыбкой на губах. Было совершенно очевидно, что он обожает свою сестру и гордится ею.

— Надеюсь, они будут счастливы.

— Будут. Сол — большой, хороший. Капитан Сол… Шахтеры с ним — как шелковые, с Солом-то. Если Сол говорит уйти — они уходят. Если Сол говорит прийти — они приходят. Мистер Феддер, наверное, не такой важный, как наш капитан Сол Канди.

Я была готова согласиться со всем, лишь бы отдать травы и поскорее уйти.

— А где Хетти сейчас? — спросила я.

— Ну, наверное, в кухне, со старой матушкой Пенгаллон.

Я заколебалась, раздумывая, не отдать ли ему пакет и попросить отнести его Хетти, но потом отказалась от этой идеи.

— Тогда я пойду разыщу ее, — сказала я.

— Я тебя отведу к ней, — пообещал Рубен и зашагал рядом со мной. — Гули-гули-гули, — бормотал он птичке и этим сразу напомнил мне, как Джо лежал на полке и лечил поломанную лапку птицы. Я обратила внимание, какие у Рубена большие руки и как нежно он держит голубя.

Он привел меня к задней двери фермы и глазами указал на коньковую черепицу, украшавшую крышу. У стены стояла лестница. Он, наверное, работал на крыше дома.

— Некоторые черепицы отвалились, — объяснил Рубен, подтверждая мою догадку. — Это нехорошо. А вдруг маленькие человечки придут в полночь поплясать? — Он снова рассмеялся своим высоким детским смехом, который начинал меня раздражать — да так сильно, что мне захотелось, чтобы этот слабоумный оставил меня в покое. Я знала, что он намекает на так называемые «дорожки пикси» — коньковые черепицы, по которым, как принято считать, пикси поднимаются ночью на крышу и танцуют там. Если эти черепицы поломаны или отпали, пикси злятся, а гнев пикси приносит в дом неприятности и неудачи. Мне показалось естественным, что человек, о котором говорят, что пикси отобрали у него разум, верит в подобные сказки.

— Но сейчас все в порядке, — продолжал Рубен. — Я об этом позаботился. А потом решил взглянуть на своих пташек.

Он провел меня через моечную с каменным полом в коридор, выложенный широкими каменными плитами. Потом распахнул дверь в огромную кухню с двумя высокими окнами и выложенным красной плиткой полом. Там был открытый очаг, большая печь и массивный обеденный стол. На дубовых балках висели свиные окорока, куски бекона и пучки трав.

За столом сидела миссис Пенгаллон и чистила картофель. С тех пор как умерла миссис Пенгастер, она служила на ферме поварихой и экономкой. Миссис Пенгаллон, крупная, спокойная женщина, выглядела непривычно грустной. Хетти Пенгастер тоже была здесь. Она гладила блузу.

— Ну и ну! — воскликнула она, как только мы вошли. — Боже милостивый! Неужто Керенза Карли? Какая честь! Заходите, если, конечно, снизойдете до таких, как мы!

— Отстань от нее, — перебила Хетти миссис Пенгаллон. — Это же Керенза Карли! Заходи, дорогуша. Скажи-ка, ты сегодня нигде не встречала моего Табса?

— Вы что, потеряли своего кота, миссис Пенгаллон? — спросила я, не обращая внимания на Хетти.

— Я его уже два дня ищу, голубушка. Это на него совсем не похоже. Он и раньше пропадал где-то целыми днями, но к ужину всегда являлся. Мурлыкал, выпрашивал свое блюдце молока…

— Мне жаль, но я его не видела.

— Я так беспокоюсь. Ну что с ним могло приключиться? А вдруг он попал в какой-нибудь капкан? Это так ужасно, дорогая! Я просто не могу ни о чем другом думать! Даже решила пойти к твоей бабушке. Может, она мне что-нибудь скажет? Она же чудеса творит! Вон как она помогла миссис Томз! Теперь ей намного легче дышать — а ведь она делала только то, что велела ей твоя бабушка: брала паутину, скатывала в шарик и глотала. Просто волшебство! А твоя бабушка — замечательная женщина.

— Да, — согласилась я, — она замечательная женщина.

— Скажи ей, как увидишь, что у меня уже прошел ячмень на глазу — с тех пор как я потерла глаз хвостом моего Табса, как она мне велела. Бедненький Табс, где-то он теперь? Просто ума не приложу! Прямо покоя мне нет, пока он не найдется.

— Может, его где-то еще кормят, миссис Пенгаллон? — предположила я.

— Не думаю, дорогая. Он хорошо знает, где его дом. Он никогда так надолго не пропадал. Он у меня домашний, мой Табс. Ох ты, горе-то какое! Вернется ли он когда-нибудь ко мне?

— Я поищу его, — пообещала я.

— И спроси бабушку, не может ли она помочь.

— Хорошо, миссис Пенгаллон, только я сейчас к ней не пойду.

— Ну конечно, — сердито вмешалась Хетти, — ты же теперь в Эббасе работаешь, вместе с Долл и Дейзи. Долл ухлестывает за нашим Томом, поэтому она рассказывает нам обо всем. Бог ты мой! Я бы ни за что не работала на эту семейку!

— Не думаю, что у тебя появится такая возможность, — ответила я.

Рубен, который внимательно смотрел на нас все время, пока мы говорили, рассмеялся вместе с Хетти.

— Я принесла тебе твои травы, — холодно произнесла я.

Хетти схватила пакет и сунула в карман платья. Я развернулась, собираясь уходить.

— И не забудь попросить бабушку, — напомнила миссис Пенгаллон. — Я ночами не сплю, все думаю, что случилось с моим Табсом.

В этот момент я заметила, как Хетти и Рубен обменялись взглядами. Меня поразили их глаза — в них было что-то… недоброе.

У них наверняка общий секрет, подумала я. То, над чем смеются эти двое, вряд ли покажется смешным кому-то другому. Мне почему-то захотелось поскорее покинуть эту кухню.

Я была слишком занята своими собственными проблемами, чтобы заметить, что происходит с Меллиорой. Я часто слышала громкие голоса, которые доносились из соседней комнаты. Я поняла, что Джудит упрекала мужа в том, что он не обращает на нее внимания. Эти сцены становились регулярными, и, несмотря на мое хорошее отношение к хозяйке, сочувствовала я — если это чувство можно так назвать — Джастину, который едва ли обращался ко мне и осознавал мое присутствие только тогда, когда Джудит смущала его своими экспрессивными проявлениями любви. Думаю, он не любил свою жену, и представляла, как она утомляла его бесконечными требованиями доказывать свои чувства.

И все же я смирилась с этим положением вещей и не заметила ни растущего напряжения, ни его эффекта для трех людей, которых это касалось: Джастина, Джудит и… Меллиоры. Думая только о себе, я на время забыла, что жизнь Меллиоры может так же круто измениться, как и моя.

Произошли два очень важных события. Во-первых, я случайно узнала, что приключилось с котом миссис Пенгаллон. Долл проболталась и выдала секрет. Она спросила, не даст ли бабушка Би таких же травяных сборов, как для Хетти Пенгастер, — ей тоже хотелось улучшить цвет лица. Я сказала, что знаю, какие это травы, и в следующий раз, когда пойду навестить бабушку, принесу ей этот сбор. При этом я ненароком упомянула, что, передавая Хетти травы, слышала, как миссис Пенгаллон беспокоилась о своем коте.

Долл захихикала.

— Миссис Пенгаллон больше никогда не увидит своего кота, — сказала она.

— Он, наверное, нашел себе новый дом?

— Да, под землей.

Я вопросительно посмотрела на Долл, и она пожала плечами.

— Его убил Рубен. Я как раз была там, когда он это сделал. Он был просто бешеный. Старый кот поймал одного из его голубей, а он… поймал старого кота. И убил его голыми руками.

— А теперь не осмеливается сказать об этом миссис Пенгаллон!

— Рубен говорит, что поделом ей. Она, мол, знала, что кот охотится на его голубей! Ты же видела, где у них голубятня и дом? За голубятней есть квадратный палисадник, там он и закопал голубя… да и кота тоже. И невинная жертва, и убийца — рядом. Так сказал Рубен. В тот день он просто взбесился! Совершенно обезумел, честное слово!

Я сменила тему, но не забыла этот разговор. Чуть позже я отправилась к бабушке и рассказала ей о коте и о том, что выяснила.

— Он закопал труп за голубятней, — сообщила я бабушке, — поэтому, когда миссис Пенгаллон спросит тебя, ты будешь знать, что ей сказать.

Бабушка была довольна. Говоря о своей репутации провидицы, она повторяла, как важно замечать все, что происходит вокруг. В жизни нельзя игнорировать ни одной мельчайшей детали, ведь неизвестно, когда это может пригодиться.

В тот раз я не захватила травяной сбор для Долл, потому что не хотела, чтобы она знала о моей встрече с бабушкой. На следующий день миссис Пенгаллон пришла к бабушке и стала умолять использовать ее магию, чтобы найти кота. Бабушка, разумеется, направила ее в маленький палисадник, расположенный за голубятней Рубена. Когда миссис Пенгаллон увидела свежую землю и обнаружила останки своего любимого кота, ее переполнили горе от нежданной потери и гнев на жестокого убийцу. Она была потрясена сверхъестественными силами бабушки Би, и после того, как эмоции улеглись, несколько дней в деревне только и говорили, что о бабушкином могуществе.

К дверям ее дома снова стали приносить подарки и подношения, так что у нее был настоящий пир. Я навестила ее, и мы вместе посмеялись над этим происшествием. Я знала, что у меня самая умная бабушка в мире, и мне хотелось походить на нее.

Я захватила травы для Долл, и ее вера в них была так велика, что они ей очень помогли — прыщи на ее спине полностью исчезли.

У бабушки Би сверхъестественные силы. Она знает о событиях, свидетелем которых не была. Она может лечить болезни. С таким человеком нельзя не считаться, а поскольку все знали, что она души не чает в своей внучке, то ко мне тоже стали относиться очень осторожно.

И тот факт, что мы сами, своими силами добились такого положения, просто повернув счастливую случайность себе на пользу, был вдвойне приятен. Ко мне вернулась мечта. Я хотела добиться всех целей, которые себе поставила. Я верила, что у меня все получится.

Мы сидели за общим столом и ужинали. День выдался утомительным. Джудит поехала кататься с Джастином. Они отправились на прогулку рано утром. В своей жемчужно-серой амазонке с изумрудно-зеленой отделкой у горла она выглядела обворожительной. Когда Джудит была счастлива, она становилась просто красавицей. В тот день она светилась счастьем, потому что Джастин был с ней. Но я знала, что это продлится недолго: Джудит, которая всегда была бдительной, хватит малейшего жеста, едва заметного изменения в голосе Джастина, чтобы тут же вообразить, что она надоела своему мужу. И тогда начнутся неприятности: она будет задавать бесчисленные вопросы, страстно требовать ответа, любит ли он ее по-прежнему и как сильно. Я часто слышала, как она начинала говорить все громче, а он — все тише. Чем больше распалялась Джудит, тем более отстраненным становился Джастин. Думаю, он не мог держать ее под контролем, поскольку просто не справлялся с ней. И он, судя по всему, понимал это, ибо иногда я видела на его лице явное облегчение, когда Джудит выходила из комнаты.

Но в то утро они выехали в хорошем настроении, и я была очень рада, так как это означало, что у меня появится свободное время, чтобы навестить бабушку. Надеяться провести время с Меллиорой не имело смысла: леди Сент-Ларнстон следила за тем, чтобы ее молодая компаньонка была занята весь день. Бедная Меллиора! Мой удел был легче, чем ее доля, но в иные моменты мне казалось, что она выглядела очень счастливой, хотя в другое время я, признаться, не была в этом уверена. Одно я знала точно: Меллиора очень похорошела с тех пор, как мы перебрались в Эббас.

Я провела утро с бабушкой, а под вечер Джудит вернулась домой одна. Она была так расстроена, что решила довериться мне — думаю, ей просто нужно было с кем-нибудь поговорить.

Они провели ленч с родителями и уехали от них вместе, а потом… Джудит замолчала, и я догадалась, что они поссорились. Я представила, как она и Джастин обедали в том мрачном доме. Возможно, за ленчем присутствовала ее мать — со слегка отсутствующим видом, — и они не знали, что она сделает в следующий момент. Дом был полон теней; над ним, как всегда, нависала мрачная легенда о монстре. Я подумала, что Джастин, возможно, раскаивается в душе, что женился на этой женщине, и теперь ломает голову, зачем он это сделал. Я представила, как он бросил какое-нибудь замечание, произнес фразу, которая расстроила ее, а затем последовали страстные требования проявить любовь к ней. В следующее мгновение — ссора.

Они покинули Деррайз вместе: он сердито хлестал коня, подгоняя все быстрее, лишь бы уехать прочь от жены, избавиться от ее общества, а она безутешно рыдала. Припухшие глаза Джудит свидетельствовали о том, что она плакала. Придя в себя, она попыталась догнать его, но поняла, что потеряла его след и расстроилась еще больше.

Она вернулась в Эббас в надежде найти мужа, а когда оказалось, что его нет дома, ее, как всегда, захлестнули ревность и беспокойство.

Я чинила один из ее нарядов, когда Джудит ворвалась ко мне в комнату.

— Керенза, — сказала она, уже зная, что мне не нравится, когда меня называют по фамилии. У нее было очаровательное качество стараться сделать приятное всем и каждому, если только для нее это было несложно, — где компаньонка?

— Мисс Мартин? — запинаясь, пробормотала я.

— Ну конечно, конечно. Где она? Найди ее… немедленно.

— Вы хотите поговорить с ней?

— Поговорить с ней? Нет. Я хочу знать, здесь ли она.

Я поняла. И тут же мимоходом подумала, не может ли Джастин быть сейчас с Меллиорой. Какой приятной и спокойной спутницей покажется ему Меллиора после этой требовательной, страстной женщины! В этот момент я наконец осознала, какая опасная складывается ситуация, — не для меня, конечно. Однако все, что касалось Меллиоры, касалось и меня тоже, потому что наши судьбы стали неразделимы. Я могла бы долго с грустью размышлять на эту тему, если бы то, что вскоре после этого произошло, не затронуло меня лично.

Я тихо сказала, что поищу Меллиору, потом отвела хозяйку в ее комнату, убедила лечь в постель — и ушла.

Мне не потребовалось долго искать подругу — она была в саду с леди Сент-Ларнстон, которая срезала розы. Меллиора шла рядом и держала корзину и садовые ножницы. Я слышала властные команды леди Сент-Ларнстон и кроткие ответы Меллиоры.

Вернувшись к хозяйке, я доложила ей, что Меллиора в саду с леди Сент-Ларнстон. Джудит немного расслабилась, но, поскольку женщина казалась совершенно измученной, я немного беспокоилась, думая, что она может заболеть. Она сказала, что у нее болит голова, и я стала массировать ей лоб, виски и втирать в кожу одеколон. Потом я задернула шторы, чтобы она заснула. Но не прошло и десяти минут, как Джудит снова потребовала меня к себе.

Мне пришлось расчесывать ее длинные волосы. Она утверждала, что это ее успокаивает. Но с каждым новым звуком, доносившимся со двора, она кидалась к окну, надеясь, что это вернулся Джастин.

Такая ситуация не могла длиться долго. Я понимала, что рано или поздно что-то обязательно случится. Чувствуя, что собирается гроза, которая, естественно, должна была разразиться, я начала тревожиться за Меллиору.

Вот в таком настроении я спустилась в холл и пошла ужинать с другими слугами. Я очень устала, потому что эмоции Джудит в какой-то мере передались мне, да и Меллиора не шла у меня из головы.

Как только все уселись за стол, я сразу поняла, что у миссис Ролт есть какие-то новости и она с нетерпением ожидает возможности их выложить. Но у нее была привычка придерживать самое интересное как можно дольше. Когда экономка ела, она всегда оставляла самые лакомые кусочки напоследок, и было забавно наблюдать, как она в предвкушении поглядывала на них. Именно так она сейчас и выглядела.

Миссис Солт разговаривала с ней в своей неторопливой манере. Она говорила о муже, но единственным человеком, который действительно слушал миссис Солт, была ее дочь Джейн. Долл теребила свои волосы, в которые вплела новую голубую ленту, и шепотом хвасталась Дейзи, что эту ленту ей подарил Том Пенгастер. Хаггети сел рядом со мной, чуть придвинув свой стул ближе ко мне.

— Там, наверху, сегодня неприятности, не так ли, дорогуша? — спросил он, дохнув мне в лицо.

— Неприятности? — переспросила я.

— Ну, я имею в виду молодоженов…

Миссис Ролт наблюдала за нами, поджав губы; в ее взгляде затаилось неодобрение. Она убеждала себя, что я завлекаю бедного мистера Хаггети. Такая мысль нравилась ей больше, чем правда, — а миссис Ролт была из тех женщин, которые всегда предпочитают верить только в то, во что им хочется верить. Глядя на нас, она хитро улыбалась и думала о новости, которой собиралась удивить.

Я не ответила мистеру Хаггети, потому что мне не нравилось обсуждать Джудит со слугами на кухне.

— Ха! — продолжал Хаггети. — Приезжает она, в страшном гневе. Я сам видел.

— Ну, — напыщенно вставила миссис Ролт, — это только доказывает, что не все в мире решают деньги.

— Думаю, мы должны быть благодарны этому, — вздохнув, смиренно произнес Хаггети.

— Неприятности могут случиться с любым человеком, — продолжала миссис Ролт, давая мне понять, какую именно новость она придерживает, — будь ты хоть бедняком, хоть благородным господином.

— Вы правы как никогда, моя дорогая. — Хаггети снова вздохнул.

Миссис Солт принялась разрезать сдобный пирог, который она испекла утром, а миссис Ролт дала знак Дейзи наполнить кружки элем.

— Как я понимаю, грядут неприятности, — сказала миссис Солт. — Тот, кто уже переживал беду, всегда чувствует ее приближение. Вот и со мной то же самое. Я помню…

Но миссис Ролт не дала поварихе удариться в воспоминания.

— Такие отношения можно назвать игрой в одни ворота, а это никого не устраивает, если хотите знать мое мнение, — перебила она ее. — От этого никому никакого толку.

Хаггети согласно закивал и перевел взгляд своих выпуклых глаз на миссис Ролт. Одновременно он продолжал прикасаться ногой к моей ноге.

— И заметьте, — сказала миссис Ролт, которая всегда старательно делала вид, что хорошо знает об отношениях между полами, — мистер Джастин, по-моему, не тот человек, который может влипнуть в такие неприятности.

— Вы имеете в виду его отношения с другой женщиной, дорогая? — переспросил Хаггети.

— Именно это я и имела в виду, мистер Хаггети. В этом-то и беда. Одна из них дышит холодом, а другая — жаром. Одной ему мало, подавай двух.

— Это сумасшедшая семейка, — вставил мистер Трелланс. — У меня брат работал у Деррайзов.

— Мы все знаем эту историю, — прервала его миссис Ролт, и он замолчал.

— Говорят, — взволнованно вклинилась Долл, — что в последнее полнолуние…

— Хватит, Долл! — Миссис Ролт не могла позволить, чтобы младшие слуги обсуждали хозяйские семьи. Это привилегия старших слуг.

— Я помню, как однажды, — задумчиво произнесла миссис Трелланс, — видела здесь мисс Мартин… Это случилось еще в то время, когда ее отец был жив. Вот ведь красавица! Она приехала верхом, и мистер Джастин ссадил ее с лошади… И я тогда сказала мужу: «Какая красивая пара!» А Трелланс добавил, что если дочка священника когда-нибудь станет хозяйкой Эббаса, то лучше и красивее ее не найдешь.

Миссис Ролт сердито глянула на миссис Трелланс.

— Ну, теперь она здесь компаньонка. А компаньонки никогда не становятся хозяйками.

— Конечно, теперь-то это невозможно… Он ведь уже женат, — вставила миссис Солт. — Хотя мужчины есть мужчины… — Она покачала головой. За столом воцарилось молчание.

— Мистер Джастин — не любой другой мужчина, — резко произнесла миссис Ролт. — И не стоит думать, что все мужчины такие, как твой муженек. Я могу утверждать обратное… — Она едва заметно улыбнулась, и ее глаза зло блеснули. — А если говорить о неприятностях…

Мы все молчали в ожидании, когда она продолжит. Экономка подошла к самому интересному и, полностью завладев нашим вниманием, готова была поделиться с нами.

— Сегодня вечером ее светлость послала за мной. Она сказала, чтобы я приготовила комнату для одного человека. При этом она была очень недовольна, уверяю вас. Случилась серьезная неприятность. Хозяйка предупредила, что, как только приедет мистер Джастин, он должен зайти к ней. Мне велели караулить мистера Джастина и попросить его подняться к матери. Я сидела и ждала его, и скоро он появился. Она… миссис Джастин… была внизу, вся в слезах. Она кинулась к нему: «О, дорогой! Дорогой, где ты был?»

За столом раздалось хихиканье, но миссис Ролт не терпелось продолжить.

— Но я это быстро прервала. «Ее светлость приказала вам явиться к ней немедленно», — доложила я. Мистер Джастин казался таким довольным! Что угодно — только бы избавиться от нее с ее «дорогой, дорогой». Он сразу направился к ее светлости. Я знала, что произошло, потому что все слышала. Я натирала пол около ее комнаты и слышала, как она говорила: «Это из-за какой-то женщины. Это такой позор! Слава богу, что отец уже ничего не понимает. Если бы он узнал, это убило бы его!» И тогда я сказала себе: беда может прийти не только к таким простым людям, как мы, но и к господам.

Экономка замолчала, поднесла кружку к губам, сделала глоток, облизала губы и посмотрела на нас с триумфом.

— Мистер Джонни возвращается. Его отправили домой. После того как он опозорил себя связью с этой женщиной, они больше не хотят, чтобы он там учился.

Я уставилась в свою тарелку, потому что не хотела, чтобы кто-нибудь из них заметил, какое впечатление произвело на меня это сообщение.

С приездом Джонни жизнь моя изменилась. Я понимала, что он вознамерился стать моим любовником, и тот факт, что я теперь жила в доме в качестве служанки, весьма забавлял его и радовал.

В день своего возвращения он сам разыскал меня. Я сидела в комнате и читала, когда вошел Джонни. Я в гневе вскочила, потому что он не спросил разрешения войти.

— Какая приятная встреча, прелестница, — произнес он и по-шутовски отвесил поклон.

— Будьте любезны, в следующий раз, когда я вам понадоблюсь, постучитесь.

— Это что, новая традиция?

— Это то, чего я ожидаю.

— Вы всегда ожидаете больше, чем получаете, мисс… Карлион.

— Меня зовут Керенза Карли.

— Я этого никогда не забуду, хотя в одном конкретном случае мне все-таки довелось называть вас Карлион. Вы стали еще красивее, дорогая моя.

— Что вам от меня нужно?

— Все, — ответил он, насмешливо улыбаясь. — Абсолютно все.

— Я — камеристка вашей невестки.

— Я знаю. Поэтому я и вернулся из Оксфорда. Видите ли, до меня дошла эта приятная новость.

— А у меня есть сведения, что вы вернулись домой совсем по другой причине.

— Конечно, есть! Слуги всегда подслушивают под дверью. Могу поклясться, все были в ужасе, когда узнали эту новость.

— Я не подслушиваю под дверями. Но, зная вас и зная, из-за чего обычно молодых людей отсылают назад…

— Вы так много знаете. А помнится, как однажды… Но зачем оглядываться в прошлое? Будущее обещает быть намного интереснее. Я с нетерпением жду нашего с вами совместного будущего, Керенза.

— Не вижу, что у нас с вами может быть общего.

— Не видите? Тогда придется вас научить.

— Я вполне довольна своим нынешним образованием.

— Никогда не следует останавливаться на достигнутом, милая Керенза. Это неразумно. Давайте начнем ваше обучение прямо сейчас. Например, вот так…

Джонни был готов схватить меня, но я сердито отстранилась. Он пожал плечами.

— Вам что, нужны долгие ухаживания? О, Керенза, эта такая трата времени! Вам не кажется, что мы и так упустили уже слишком много?

— Я работаю здесь… к несчастью, — с гневом произнесла я. — Но это не значит, что я ваша служанка. Поймите это… пожалуйста.

— Керенза, неужели вы не догадались, что единственное, чего я хочу, — это доставить вам удовольствие.

— Так это очень просто. Если вы будете держаться от меня подальше, я с радостью буду держаться подальше от вас — и это доставит мне большое удовольствие!

— Какие слова! Какое жеманство! Я бы никогда не подумал, что вы такая, Керенза! Значит, я не получу даже поцелуя? Ну, теперь я буду здесь… и вы тоже. Под одной крышей. Не правда ли, восхитительно?

Он ушел, бросив на меня зловещий взгляд, и я не на шутку испугалась.

На следующий вечер, сразу после обеда, Джастин, Джонни и леди Сент-Ларнстон уединились в гостиной ее светлости, и там состоялся серьезный разговор. Хаггети, который подавал туда вино, рассказывал нам в кухне, что мистера Джонни строго отчитывали за его проступки. Семейство серьезно обсуждало его будущее. Казалось, все они были очень озабочены — все, кроме самого Джонни.

Я убирала одежду Джудит в шкаф, когда она вошла. По ее приказу я стала расчесывать ей волосы. Ее это успокаивало. Хозяйка говорила, что у меня просто волшебные пальцы. Я поняла, что обладаю особым даром — у меня отменно получается ухаживать за волосами и делать прически. Это стало моим самым большим достижением в роли камеристки. Я пробовала разные укладки на голове хозяйки. Иногда я повторяла их со своими волосами. Это приводило Джудит в восторг. Будучи по натуре очень щедрой, она часто делала мне небольшие подарки, — если, конечно, не забывала. Но в основном все ее помыслы были о муже.

У нас установился особый ритуал подготовки ко сну. В тот вечер она выглядела весьма довольной.

— Ты знаешь о неприятностях с мистером Джонни, Керенза? — спросила она.

— Да, мадам, я кое-что слышала об этом.

— Это весьма огорчает, но кажется неизбежным. — Джудит пожала плечами и добавила: — Он совсем не похож на… своего брата.

— Да, мадам, невозможно себе представить более непохожих людей.

Джудит улыбнулась, очень довольная моими словами. Я заплела ей волосы и уложила косы вокруг головы. В своем струящемся неглиже она выглядела просто очаровательно.

— Мадам, вы сегодня особенно красивы, — сказала я ей, потому что мне захотелось сделать ей приятное — возможно, после того, что я услышала в кухне.

— Спасибо, Керенза, — мягко произнесла она.

Вскоре она отпустила меня, добавив, что в этот вечер я ей больше не понадоблюсь. Я пошла в комнату Меллиоры и увидела, что та сидит у окна и смотрит в сад, залитый лунным сиянием. Ее поднос с едой — символ уединенной жизни — стоял на столике рядом с ней.

— Наконец-то ты свободна, — заметила я.

— Ненадолго. — Меллиора усмехнулась. — Через несколько минут я должна идти в комнату сэра Джастина.

— Они заставляют тебя слишком много работать.

— Ничего не имею против. — Она просто светилась. Я подумала, что так, вероятно, должна выглядеть влюбленная женщина. «О, Меллиора, — мысленно воскликнула я, — боюсь, ты подвергаешь себя опасности!» — Бедный сэр Джастин, — продолжала она, — так больно видеть его беспомощным и вспоминать, каким он был раньше! Я вспоминаю папу…

— Это несправедливо, что тебе приходится ухаживать еще и за ним! — заметила я.

— Могло быть и хуже.

«О да, — подумала я, — ты могла бы работать как проклятая в доме, где не было бы Джастина. Ты это имеешь в виду?» Неожиданно для себя я заметила, что мое отношение к Меллиоре изменилось: раньше я бы высказала ей все, о чем думала. И дело не в том, что мы стали другими. Просто эта опасная ситуация была слишком деликатным делом, к тому же очень важным для Меллиоры, чтобы она захотела обсуждать его или прислушиваться к чьим-либо советам, даже моим.

— А теперь еще, — произнесла я, желая сменить тему, — вернулся Джонни.

— А… Джонни! Ну, это не такая уж неожиданность. Джонни всегда остается верен себе, — с самодовольным видом сказала Меллиора, подразумевая, что Джастин — совсем другое дело. Я вспомнила Джудит, говорившую почти то же самое. Две женщины, которые любят одного и того же человека — любят сильно и страстно. И обе, несмотря на свою непохожесть, стали жертвами этого глубокого чувства.

— Как бы я хотела, чтобы он не возвращался в Эббас! — воскликнула я.

— Ты его боишься?

— Ну, не то чтобы боюсь, однако он может сильно досаждать мне. Но не переживай, я смогу с ним справиться.

— Я в этом не сомневаюсь. — Меллиора повернулась и выглянула в окно. Я знала, что она думает вовсе не обо мне и не о Джонни. Все ее мысли были только о Джастине — и так будет впредь. Она одержима любовью, как и Джудит. Но, к счастью, Меллиора по натуре более уравновешенная.

Между нами порвались какие-то связи, потому что, чем больше крепло чувство Меллиоры к одному человеку, тем меньше времени оставалось в ее жизни для других. Потом я спросила ее, не слышала ли она что-либо о Киме. Подруга удивилась, и какие-то несколько секунд мне казалось, что она пытается вспомнить, о ком идет речь.

— Ким? Нет, он не станет писать. Он всегда говорил, что не силен в письмах, но когда-нибудь обязательно вернется.

— Как ты думаешь, он действительно вернется?

— Конечно. Он был абсолютно уверен, даже пообещал это. А Ким — такой человек, который всегда выполняет свои обещания.

Я была очень довольна. Я представляла, как однажды Ким вернется в Сент-Ларнстон, придет в Эббас. Я, казалось, слышала, его голос: «Керенза! Вы стали очаровательной леди!» А когда он увидит, что Меллиора одержима Джастином, то станет моим другом, а не ее. Я была уверена, что можно сделать жизнь именно такой, какой ты хочешь ее видеть. Но можно ли вернуть в свою жизнь тех людей, которые нам нравятся? Нужно будет спросить бабушку.

Меллиора сказала, что ей пора идти к сэру Джастину, поэтому я ушла от нее и вернулась к себе в комнату. Некоторое время я стояла у окна, думая о Киме и о той ночи, когда был бал-маскарад. Потом я подошла к зеркалу и зажгла свечи. Сильно ли я изменилась с тех пор? Я стала старше, мудрее и утонченнее. Последнее время я много читала. Я старалась стать достойной… Кима? Нет. Особы, которой собиралась стать.

Я вытащила шпильки, державшие волосы, тряхнула головой, чтобы кудри рассыпались по плечам. Густые, пышные, они были красивее, чем у Джудит. Я ловко собрала их в высокий узел. Где мой испанский гребень? Где моя мантилья? Я прикрепила их к волосам и восторженно замерла, глядя на свое отражение. «Нарцисс, — с иронией подумала я о себе. — Самовлюбленный Нарцисс!»

Я подошла к окну. Там, на лугу, стояли в кругу шесть камней, которые никогда не покидали моих мыслей. Я давно обещала себе прийти к ним в лунную ночь. А почему бы нет? Я свободна. Я думала, что Джонни сидит сейчас с братом и поэтому не опасен для меня. Настало самое подходящее время.

Вскоре я была на месте. Они казались особенно прекрасными в лунном свете! Как живые! Шесть дев! И я — седьмая. Неужели легенда не лжет? Неужели они и правда танцевали здесь, на лугу? И превратились в камни в наказание за прегрешения, и должны стоять тут многие столетия? Как им повезло! Внезапная смерть лучше, чем медленное угасание. Я подумала о седьмой деве — той, которую силой запихнули в нишу в стене и замуровали, обрекая на смерть. И мне стало так грустно!

И вдруг — чьи-то шаги! А потом тихий свист. Я прижалась к одному из камней, инстинктивно догадавшись, что сейчас произойдет.

— Значит, седьмая дева сегодня здесь?

Я разозлилась на себя за то, что пришла сюда. Джонни все-таки увидел, как я выходила из дома. В этот момент я его просто ненавидела. Он шагнул в каменный круг и, ухмыляясь, уставился на меня.

— Мисс Карлион собственной персоной! — воскликнул он. — Испанская сеньора!

— Я что, не имею права укладывать волосы так, как мне хочется?

— Очень даже имеете, особенно если вам это идет!

— Я бы хотела, чтобы вы меня не преследовали.

— Преследовать вас? Неужели я не могу навестить этих шесть дев, если мне хочется? Они ведь не ваша собственность, не правда ли?

— Ну, раз уж вы пришли полюбоваться девами, я покидаю вас.

— Не спешите. Я предпочитаю семь дев, а не шесть. Леди из камня не в моем вкусе. Но вот седьмая пытается заставить меня поверить, что она — из того же материала. Но я намерен доказать ей, что это не так.

— Вижу, вы никак не можете поверить, что мне не нужны ваши ухаживания.

— Это совершенно невозможно.

— Значит, вы еще более самонадеянны, чем я думала.

— Вот что я скажу вам, моя сеньора: при определенных обстоятельствах вы бы не отвергли моих ухаживаний.

— Я не понимаю.

— Вы всегда были слишком высокого мнения о своей персоне. Если бы я сказал: «Керенза, выходите за меня замуж!», вы бы очень серьезно обдумывали мое предложение. И вам не потребовалось бы много времени, чтобы осознать его выгоду. Вы так неприступны только потому, что думаете, будто я отношусь к вам, как к любой служанке.

У меня перехватило дыхание, потому что его слова вызвали в воображении картину моей жизни в Эббасе — такую, о которой я всегда мечтала. До сих пор это казалось мне недостижимым, но если бы я действительно вышла за Джонни, моя мечта стала бы реальностью. И я, потрясенная его словами, поняла, что это единственный способ реализовать ее. Однако почти сразу же я сообразила, что Джонни просто дразнит меня.

— Я не желаю слушать никаких ваших предложений, — высокомерно ответила я.

— Только потому, — рассмеялся он, — что вы знаете: то, что вы так хотите услышать, я никогда вам не предложу.

Я повернулась, готовая бежать, но он схватил меня за руку.

— Керенза, — начал Джонни, приблизив свое лицо к моему лицу, — и огонь желания в его глазах напугал меня. Стараясь не показать своего страха, я оттолкнула его руку, но он, по-прежнему ухмыляясь, не отпускал меня. — Я могу быть таким же непреклонным и решительным, как и вы.

— Вы просто не знаете, насколько я могу быть решительной, если речь идет о том, чтобы держаться от вас подальше.

— Ну что ж, тогда посмотрим, кто из нас победит, — сказал он.

Несмотря на все мои попытки, я не смогла высвободиться из его объятий. Он так крепко прижал меня к себе, что я даже почувствовала его зубы, когда он приник к моим губам. Я стиснула зубы. В этот момент я его ненавидела. И ненавидела так яростно, что даже получала удовольствие от своей ненависти. Но именно в это мгновение Джонни Сент-Ларнстон разбудил в моей душе эмоции, которые я никогда прежде не испытывала, и эти чувства были сродни страстному желанию. Вероятно позже, подумалось мне, когда я останусь одна, у меня будет возможность проанализировать свои ощущения. Скорее всего, мое желание было связано с этим домом, с новым положением в обществе, так сильно отличавшимся от моего нынешнего положения, с мыслями об исполнении моей мечты. Я так страстно хотела всего этого, что любой, кто был в состоянии дать мне все это, мог разбудить во мне это новое желание. Своими словами о браке Джонни подсказал мне неожиданную идею.

Но в одном я была абсолютно уверена: он не должен — ни на секунду! — усомниться в том, что вызывает во мне только презрение и стремление убежать от него.

Отстраняясь от молодого человека, я проронила:

— Вам следует быть осторожным. Я пожалуюсь, если вы будете преследовать меня. Учитывая вашу репутацию, ваши близкие, без всяких сомнений, поверят мне.

Конечно, я знала, что он почувствовал изменение в моем поведении и ожидал, что я сдамся. Но этими словами мне удалось сбить упрямца с толку — и, легко оттолкнув его, я освободилась. Затем, отвернувшись от него, я с видом победительницы пошла к дому.

Оказавшись в своей комнате, я посмотрела в зеркало. «Неужели это возможно? — спрашивала я себя. — Неужели Джонни Сент-Ларнстон действительно может сделать мне предложение? И если это так, приму ли я его?» Меня била дрожь. От надежды? Или от страха? От удовольствия? Или от отвращения? Я не знала.

Мою комнату заливал лунный свет. Внезапно я проснулась и села на кровати. Что-то разбудило меня. Мне угрожала опасность. Благодаря какому-то шестому чувству я понимала это. Я в ужасе уставилась в темноту. В комнате кто-то был. Я увидела силуэт человека, сидевшего в кресле и смотревшего на меня. Я сдавленно вскрикнула, когда фигура в кресле шевельнулась. Мне всегда казалось, что в Эббасе есть привидения. Теперь я знала это наверняка…

Раздался глухой смех — и я поняла, что мой ночной гость — Джонни. Я должна была догадаться раньше!

— Вы! — воскликнула я. — Как вы смеете!

Он сел на край моей кровати.

— Я очень смелый, Керенза. Особенно когда дело касается вас.

— Вам лучше уйти… немедленно.

— О нет! Разве вам не кажется, что мне лучше остаться?

Я вскочила с кровати. Он встал, но не попытался приблизиться ко мне. Просто стоял и смотрел на меня.

— Мне всегда было интересно, как вы заплетаете волосы на ночь. Две косы. Очень скромно! Я бы предпочел увидеть их распущенными.

— Если вы немедленно не уйдете, я буду кричать о помощи.

— На вашем месте, Керенза, я не стал бы этого делать.

— Но вы не на моем месте, — прошипела я и добавила: — Клянусь, я сейчас закричу!

— Ну почему бы вам не вести себя разумно?

— Почему бы вам не вести себя, как подобает джентльмену?

— С вами? Едва ли вас можно назвать леди!

— Я ненавижу вас, Джонни Сент-Ларнстон!

— Теперь вы говорите, как та маленькая деревенская девчонка. Но уж лучше вам ненавидеть меня, чем оставаться равнодушной!

— Вы мне безразличны… совершенно!

— Вам безразлична правда. Вы знаете, что ненавидите меня, и мечтаете, чтобы я занялся с вами любовью. Но чувствуете, что леди, которой вы так хотите стать, следует настаивать на браке, прежде чем принять любовника.

Я подбежала к двери и рывком открыла ее настежь.

— Даю вам десять секунд, Джонни Сент-Ларнстон, — сказала я. — И если вы не выйдете или попытаетесь прикоснуться ко мне, я закричу и разбужу вашего брата и его жену.

Он видел, что я не шучу, что готова сделать именно то, о чем предупредила его. На сей раз он потерпел поражение. Он прошел мимо меня в коридор. Глаза его горели от злости. Я очень испугалась, потому что поняла: Джонни ни секунды не сомневался, что этой ночью я стану его любовницей.

Я зашла в комнату и закрыла за собой дверь. Прислонившись к двери, я почувствовала, что дрожу всем телом. «Разве я могу спокойно спать, зная, что в любой момент он может войти в мою комнату?» — спрашивала я себя. Я не рискнула ложиться и, подойдя к окну, выглянула наружу. Лунный свет заливал лужайку, а за ней на лугу виднелся круг каменных фигур.

Некоторое время я стояла у окна. Я слышала, как часы пробили полночь. И тут я увидела Джонни. Он шел прочь от дома, шел весьма целеустремленно. Я следила за ним, наблюдая, как он пересек поле и направился в деревню по дороге, которая вела на ферму Ларнстон Бартон. Интуиция подсказала мне, что, получив от меня отказ, Джонни направился к Хетти Пенгастер.

Я осторожно прошла по коридору к комнате Меллиоры и тихонько постучалась. Никто не ответил. Я вошла. Меллиора спала. Несколько секунд я стояла и смотрела на нее. Она лежала — такая красивая и невинная. «Меллиора, как и я, тоже беззащитна в этом доме, — подумала я. — Но Джастин никогда не придет в ее комнату без приглашения. И, несмотря на это, Меллиора более уязвима, чем я».

— Меллиора, — прошептала я, — не бойся, это я… Керенза.

— Керенза! — испуганно воскликнула она. — Что случилось?

— Уже все в порядке. Но я не хочу возвращаться в свою комнату.

— Что ты имеешь в виду? Что-то не так?

— Приходил Джонни. Я не чувствую себя в безопасности, когда он может вот так запросто являться ко мне и делать что ему вздумается.

— Джонни? — задумчиво произнесла она.

Я кивнула.

— Он пытается соблазнить меня. И я его боюсь…

— О, Керенза!

— Не пугайся. Я просто хочу спать с тобой.

Она подвинулась, и я скользнула в кровать.

— Ты вся дрожишь! — воскликнула она.

— Это было ужасно.

— А ты не думаешь… что тебе следует уйти отсюда?

— Из Эббаса? Куда?

— Не знаю. Куда-нибудь.

— Работать в каком-нибудь другом доме? Быть у кого-то другого на побегушках?

— Может, Керенза, это будет лучше для нас обеих?

В первый раз она призналась в своих собственных трудностях — и я испугалась. В этот момент я точно поняла, что никогда не захочу покинуть Эббас.

— С Джонни я справлюсь, — сказала я.

— Но эти последние события…

— …заставят всех понять, кто виноват, если мне придется пожаловаться на него.

— Керенза, ты такая сильная!

— Мне всю жизнь приходилось самой заботиться о себе. О тебе заботился твой отец. Не волнуйся за меня, Меллиора.

Подруга помолчала.

— Возможно, я волнуюсь за нас обеих, Керенза, — произнесла она после паузы.

— Я не желаю оказаться в еще худшем положении, — ответила я.

Она коротко вздохнула, и я почувствовала в ее вздохе облегчение.

— Но где нам еще удастся найти работу, чтобы не разлучаться? — спросила она.

— Да нигде!

— В конце концов, Сент-Ларнстон — наш дом.

Повисла тишина.

— Ты разрешишь делить с тобой комнату в будущем, пока Джонни дома?

— Ну ты же знаешь, что да!

— Тогда, — произнесла я, — мне нечего бояться.

Мы обе еще долго не могли уснуть.

Джудит узнала, что я сплю в комнате Меллиоры, и, когда я намекнула о причине, она не стала возражать.

В последующие недели мы с Меллиорой снова сблизились, потому что делить одну комнату означало делиться секретами. И вскоре наши отношения стали такими, какими они были в доме священника до того, как мы переехали в Эббас и ее чувства к Джастину разобщили нас.

В это время я получила письмо от Дейвида Киллигру. Он писал, что все время думает обо мне. Его матушка была по-прежнему вполне здорова физически, но с каждым днем становилась более рассеянной и забывчивой. Он все время был занят, но пока не нашел приличного места, чтобы можно было обзавестись семьей.

Я уже забыла, как он выглядит, поэтому на мгновение мне стало неловко: Дейвид был так искренен со мной, а я какое-то время даже подумывала выйти за него — впрочем, как и сейчас в глубине души раздумывала над тем, выходить ли мне замуж за Джонни Сент-Ларнстона. «Что я за женщина, — задавалась я вопросом, — если готова ради выгоды вот так менять собственные взгляды и решения?» При этом я старалась оправдать себя. Я придумала себе мечту, и ее исполнение стало самой главной целью моей жизни, а ради жизненной цели не грех кое-чем поступиться. Я хотела добиться такого положения, чтобы больше не приходилось терпеть унижения. Я мечтала о том, чтобы обеспечить бабушке комфортную жизнь на старости лет, я хотела, чтобы Джо стал врачом. Ирония заключалась в том, что ключом к осуществлению всех моих мечтаний обладал Джонни, который, как я себя убеждала, мне ненавистен. И он едва ли захочет расстаться с этим ключом. Но что, если его немного подтолкнуть?..

Джонни следил за мной горящим взглядом. Он по-прежнему страстно желал добиться меня, но не предпринимал никаких шагов. Я подозревала, что он не раз приходил в мою пустую комнату. Он, несомненно, догадался, где я, но не осмелился явиться к Меллиоре.

Я по-прежнему слышала, как в супружеской спальне Джудит и Джастина раздаются истерические вопли — было очевидно, что моя молодая хозяйка чувствовала все большее беспокойство и не давала покоя своему мужу.

Что касается Меллиоры, она, казалось, пребывала в эйфории, и я, конечно, догадывалась, чем это объяснялось. Однажды я видела их с Джастином в саду. Они случайно встретились и, проходя мимо, просто перебросились словом. Потом я видела, как он смотрел ей вслед, а она обернулась и тоже взглянула на него. Несколько секунд они стояли не шевелясь и смотрели друг на друга. Они полностью выдали себя. Подозрения Джудит не были беспочвенными. Они любили друг друга — и признались в этом. Пусть не на словах, а только взглядами.

Мы сидели за столом, когда послышался звон колокольчика из комнаты сэра Джастина. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, потом Хаггети в сопровождении миссис Ролт поспешил наверх. Мы снова переглянулись, потому что колокольчик продолжал трезвонить до тех пор, пока они не дошли до комнаты. Мы понимали, что это необычный звонок. Через несколько минут мистер Хаггети вернулся в кухню и велел Поулору тотчас отправляться за доктором Хиллиардом. После того как он ушел, мы продолжали сидеть за столом. Но никто не ел. Миссис Солт печально произнесла:

— Вот увидите, это — конец. И если хотите знать мое мнение, то оно и к лучшему.

К счастью, доктор Хиллиард оказался дома и уже через полчаса приехал вместе с Поулором. Врач долго не выходил из комнаты сэра Джастина. В доме чувствовалось напряжение, все говорили шепотом, а когда доктор Хиллиард уехал, дворецкий сообщил нам, что у сэра Джастина был второй удар. Он все еще жив, но вряд ли протянет до утра.

Я поднялась в комнату Джудит, чтобы подготовить ее ко сну. Молодая хозяйка была тише, чем обычно. Она сказала, что Джастин сидит с отцом, что там собралась вся семья.

— Ну, это нельзя назвать неожиданностью, мадам, — заметила я.

— Рано или поздно это должно было произойти, — кивнув, согласилась она.

— Вы думаете, это… конец? — спросила я.

— Кто может сказать наверняка? Он ведь еще жив.

«Вскоре, — мелькнуло у меня в голове, — она станет леди Сент-Ларнстон, а ее муж — сэром Джастином, главой дома». Для меня это не имело никакого значения. Но для Меллиоры?.. Мне казалось, Джастину неприятно видеть, что его мать издевается над Меллиорой. Интересно, сделает ли он что-нибудь, дабы изменить ситуацию? Выдаст ли он свои чувства?

«Жизнь никогда не стоит на месте, — подумала я. — Чуть меняется там, чуть — сям… И то, что было нормальным и безопасным, уже не является таковым». Я вспомнила о седьмой деве из легенды, которая давным-давно размышляла недалеко от того места, где стояла я, и которая, принимая постриг, несомненно, надеялась, что всю свою жизнь проведет тихо и мирно, в безопасности. Потом она полюбила и отдалась своей любви — в результате ее ждала долгая мучительная смерть в монастырской стене.

Доктор Хиллиард приезжал два раза в день, и каждое утро мы полагали, что сэр Джастин умрет до захода солнца. Но он умирал целую неделю.

Меллиора находилась при нем неотлучно. Ее освободили от обязанности читать и собирать цветы. Я вернулась в свою комнату, потому что она проводила все время у кровати больного. Меллиора в течение тех шести дней почти не спала, но, казалось, не испытывала потребности отдохнуть. Она немного похудела, и ей это очень шло. Она словно светилась изнутри. Я, как человек, который знал ее очень хорошо, понимала: сейчас она счастлива, потому что знает о любви Джастина к ней.

«Возможно, — думала я, — эти идеальные, чистые отношения, незапятнанные физической близостью, будут продолжаться до конца их дней. Джастина никак не назовешь пылким любовником, а Меллиора, готовая ради него на все, наверняка приспособится к его темпераменту. Это будет возвышенная любовь, и сияющий меч условностей и приличий удержит их на расстоянии».

Как это не похоже на то вульгарное, пошлое чувство, которое Джонни испытывал ко мне и, вероятно, я — к нему!

Сэр Джастин умер, и атмосфера в доме разрядилась. Начались приготовления к похоронам. Все окна были занавешены, мы ходили по дому серьезные и притихшие. Хотя, честно говоря, никто по-настоящему не скорбел: во-первых, при жизни сэра Джастина не любили, а во-вторых, все давно смирились с неизбежностью его смерти. Это было лишь констатацией факта: «Сэр Джастин умер! Да здравствует сэр Джастин!» Слуги легко привыкали к новому обращению. Джудит стали называть госпожой, а вдовая леди Сент-Ларнстон постепенно отошла на второй план. Все слуги в доме носили черные креповые повязки на рукаве — дань уважения, как сказала миссис Ролт. В кухне собирали деньги на венок — и нам с Меллиорой предложили внести свою лепту. Появление венка вызвало немало волнений. На нем были слова: «Врата рая раскрыты пред тобой!» — это был выбор миссис Ролт.

Когда я спросила, действительно ли они полагают, что сэр Джастин попадет в рай, поскольку слышала, что его жизнь едва ли можно назвать примером для подражания, на меня посмотрели с испугом. Долл взвизгнула, глянув через плечо, словно она ожидала, что сейчас в кухню войдет тень сэра Джастина и убьет меня медной палкой, которую Дейзи принесла из мойки и забыла отнести назад.

Разве я не знаю, что негоже плохо говорить о покойных? Разве я не слышала, что покойные очищаются от грехов? Ну и что, что сэр Джастин силой брал девиц? Ну и что, что он отправлял мужчин, женщин и маленьких детей в плавучие тюрьмы или на каторгу за малейшие проступки, как, например, незаконное проникновение на его земли. Он умер — и потому свят!

Они меня сильно раздражали, ибо я не боялась привидения сэра Джастина. Но и пытаться им что-то объяснять было бессмысленно.

Гробовщики выполнили свою работу. Покрытые бархатными попонами лошади увезли свою священную ношу, и похороны закончились.

Теперь я больше не боялась Джонни. На самом деле я даже с нетерпением ждала встреч с ним. Пока сэр Джастин болел, я навещала бабушку и говорила с ней о Джонни.

Она долго думала, потом произнесла:

— Если Джонни упомянул о женитьбе, значит, он уже думал об этом.

— Только, — ответила я, — как о чем-то невозможном.

Бабушка покачала головой и с любовью посмотрела на меня.

— Керенза, — сказала она, — готова поклясться, что, если тебя одеть как леди и отвезти туда, где тебя никто не знает, они подумают, что ты — настоящая аристократка.

Я знала, что это правда, ибо работала над этим с максимальным упорством. Это был мой первый, самый главный шаг.

— Бабушка, — заметила я, — он никогда на мне не женится. Ему никогда не позволит мать. И брат не позволит.

Я сощурилась, подумав о Джастине, который отныне будет главой дома. Ведь у него есть тайна — любовь к Меллиоре. Но тайна ли это? Неужели об этом еще не заподозрили в людской? И все же он был очень уязвим. Мог ли он причинить мне вред, храня в сердце такую тайну?

— Не торопись с выводами, голубушка моя, — продолжала бабушка. — Кто может знать, что таит будущее? Еще недавно никто и предположить не мог, что ты когда-либо научишься читать и писать, как господа.

— Да уж, — согласилась я. Потом схватила ее за руку. — Бабушка! Ты можешь дать мне какое-нибудь зелье?..

Она отдернула руку и рассмеялась.

— А я-то подумала, что ты образованная девушка! Разве ты забыла, о чем я тебе говорила? Только ты можешь создать свое собственное будущее. Ты можешь получить все, что захочешь… если готова заплатить за это. Но ты не должна забывать, что придется платить. Да и цена может оказаться слишком высокой для тебя, Керенза! — Бабушка очень серьезно посмотрела на меня и добавила: — Запомни эти слова, дорогая, и никогда не забывай!

Я лежала на кровати Меллиоры и ждала, когда дом затихнет. Я собиралась пойти в свою комнату.

— Ты действительно этого хочешь, Керенза? — спросила подруга. — Разве ты в безопасности?

— В безопасности от Джонни! — презрительно произнесла я. — Не беспокойся за меня. Я знаю, как с ним управиться.

Она сцепила руки за спиной и уставилась в потолок. Выражение ее лица было восторженным.

— Меллиора, ты должна мне рассказать, — помедлив, заявила я.

— Рассказать?..

— Что-то ведь произошло, не так ли?

— Ты прекрасно знаешь, что произошло. Этот дом посетила смерть.

— Ну, это едва ли стало неожиданностью для домочадцев.

— Смерть — это всегда потрясение, независимо от того, ожидают ее или нет.

— Не сказала бы, что ты сильно потрясена.

— Разве нет?

Я чувствовала, что признание уже вертится у нее на языке. Ей хотелось рассказать, но этот секрет принадлежал не только ей. Однако я намеревалась выведать у нее как можно больше. Я, казалось, слышала голос бабушки: «Важно все знать…»

— Не пытайся обмануть меня, Меллиора. Что-то и вправду случилось!

Меллиора повернулась и в изумлении посмотрела на меня. Весьма обескураженная, она была похожа на пугливую газель, которая услышала шорох в кустах и, желая удовлетворить свое любопытство, двинулась вперед, однако тут же замерла на месте, ибо поняла, что разумнее убежать прочь. Но Меллиора не собиралась убегать от меня.

— И это, — продолжала я твердо, — как-то связано с Джастином.

— Сэром Джастином, — тихо поправила Меллиора.

— Я согласна, теперь он — сэр Джастин, глава дома.

— Он будет совсем не таким, как его отец. Арендаторы полюбят его. Джастин будет добрым и справедливым, как и предполагает его имя.

Я нетерпеливо отмахнулась, не желая слушать панегирики, посвященные новому сэру Джастину.

— Да, Джастин действительно будет совершенен в некотором роде, — согласилась я, — если не учитывать глупость, которую он сотворил, женившись не на той женщине.

— Керенза, что ты такое говоришь?!

— Ты отлично слышала, что я сказала. И я говорю то, что у тебя на уме уже довольно давно — и у него, вероятно, тоже.

— Ты не должна об этом говорить, Керенза!

— Можно подумать, я стану обсуждать твою личную жизнь с кем бы то ни было! Это только между нами… Ты же знаешь, я всегда буду на твоей стороне, Меллиора. Ты мне очень дорога… мы с тобой близки, как сестры. Нет, ближе, потому что я никогда не забуду, что ты привела меня с площадки для наемных работников и сделала своей сестрой… В некотором роде именно ты сделала меня такой, какая я есть, Меллиора. И связь между нами крепче любых кровных уз.

Она внезапно повернулась и бросилась мне на шею. Я обняла ее и крепко держала, пока ее тело сотрясалось в беззвучных рыданиях.

— Ты должна рассказать мне, — настаивала я. — Ведь все, что происходит с тобой, касается и меня. Ты любишь Джастина… сэра Джастина. Я знаю это уже очень давно.

— Как можно не любить такого человека, Керенза!

— Ну, у меня это, к счастью, прекрасно получается. Было бы ужасно, если бы его любили абсолютно все. Я уже давно знаю, какие чувства ты к нему испытываешь. Но как насчет его отношения к тебе?

Меллиора отстранилась, подняла голову и посмотрела на меня.

— Он любит меня, Керенза. И думает, что всегда любил. Только он не осознавал этого… до тех пор, пока не стало слишком поздно.

— Он сам тебе это сказал?

— Он бы никогда не признался. Но это случилось, когда мы оба сидели у постели его отца. Это было глубокой ночью. Весь дом спал. Настал момент, когда скрывать правду стало просто невозможно.

— Но если он всегда любил тебя, зачем женился на Джудит? — спросила я.

— Видишь ли, Керенза, он считал, что я еще ребенок. Ему казалось, что он намного старше меня. Когда мы впервые встретились, я действительно была несмышленым ребенком. Вот он и привык видеть во мне маленькую девочку. А потом появилась Джудит…

— А, Джудит! Но он ведь женился на ней, как известно!

— Он не хотел, Керенза! Это произошло против его воли.

— Да что он за мужчина, если его женили против воли?

— Ты не понимаешь. Джастин женился на ней именно потому, что он хороший и добрый.

Я пожала плечами. Понятно, что она боролась сама с собой, не зная, стоит ли мне говорить. Меллиора не могла вынести того, что я, хоть и молча, обвиняю Джастина, поэтому продолжила:

— Его отец настаивал на этом браке еще до своей болезни, но Джастин отказывался, потому что не хотел жениться без любви. Сэр Джастин пришел в бешенство; они много раз ругались, и во время одной из ссор с его отцом случился первый удар. Джастин был в ужасе, потому что посчитал себя виновным в этой трагедии. И когда отец слег, он решил, что уступит ему, дабы помочь старику выздороветь. Поэтому он женился на Джудит. Но вскоре понял, какую чудовищную ошибку совершил.

Я молчала. Я верила, что Джастин рассказал ей правду. Они были очень похожи — Меллиора и Джастин. И они идеально подходили друг другу. Я даже подумала, что, если бы Меллиора вышла за Джастина, я бы переехала в этот дом в совершенно другом качестве. Ах, ну почему Меллиора не вышла за Джастина?!

Я представила, как они сидят по обе стороны кровати умирающего, который сыграл такую большую роль в их жизни, и шепотом делятся своими секретами, своими сокровенными желаниями.

— Меллиора, — спросила я, — что вы собираетесь делать?

— Делать? — Она удивленно распахнула глаза. — А что мы можем сделать? Он женат на Джудит, разве не так?

Я промолчала. Я знала, что пока ей достаточно знать, что Джастин ее любит. Но как долго она… или он… будет этим довольствоваться?

Во всем доме раздвинули шторы. Я чувствовала, что в Эббасе происходят серьезные перемены. Ничто не могло оставаться прежним. Старая леди Сент-Ларнстон нерешительно заговаривала о переезде в дом, оставленный ей по завещанию, но когда Джастин настоятельно попросил ее остаться в Эббасе, она с восторгом согласилась.

Новый сэр Джастин, новая леди Сент-Ларнстон… Но это были только титулы. Я видела, как Джастин взглядом следит за Меллиорой, и знала, что после обоюдных признаний их отношения изменились, хотя они и убеждали себя, что это не так. «Как долго, — думала я, — они будут думать, что им удастся сохранить свой секрет от таких, как миссис Ролт, дворецкий Хаггети и умудренная жизненным опытом миссис Солт?»

Очень скоро по дому поползут слухи. Возможно, они уже поползли. Неужели Джудит, не спускающая с мужа глаз все время, пока он находится в ее обществе, сможет остаться в неведении? К тому же у нее давно возникли подозрения, что он испытывает к Меллиоре сильные чувства.

Атмосфера в Эббасе накалялась день ото дня. Дом напряженно притих в ожидании катастрофы.

Но меня занимали мои собственные проблемы, потому что страсть Джонни ко мне становилась все сильнее. И чем холоднее я была, тем решительнее становился он. Джонни уже не пытался прийти в мою комнату, но когда бы я ни выходила из дома, он всегда был тут как тут. Иногда он уговаривал и умасливал меня, иногда — вскипал, но все его разговоры сводились к одной и той же теме. Снова и снова я говорила ему, что он напрасно утруждает себя, но этот упрямец отвечал, что я просто тяну время.

— Если вы ждете, что я женюсь на вас, то придется ждать слишком долго, — однажды заявил он, сердито блестя глазами.

— Вы действительно правы, я жду момента, чтобы выйти замуж. Но не за вас. На мне хочет жениться Дейвид Киллигру, как только получит место священника.

— Дейвид Киллигру! Так вы собираетесь стать женой священника? Какая забавная шутка!

— У вас довольно неразвитое, почти ребяческое понимание смешного. В этом нет ничего забавного, уверяю вас. Это очень серьезное дело.

— Бедный Киллигру! — Джонни, раздраженный моим заявлением, сердито фыркнул и пошел прочь. Но ему стало не по себе. Я знала, что идея обладать мной стала для него навязчивой.

Как только у меня появлялась возможность, я шла навестить бабушку. Ничто мне не доставляло такого удовольствия, как растянуться на полке в ее доме и разговаривать с ней, как я делала это в детстве. Я знала: все, что происходит со мной, для нее так же важно, как и для меня. Она была единственным человеком, с которым я могла быть совершенно откровенной.

Однажды мы обсуждали с ней возможность брака с Дейвидом Киллигру. Бабушка качала головой.

— Для кого-то это было бы неплохо, дорогая, но ты всегда страстно желала большего.

— Тем не менее ты вряд ли станешь утверждать, что Джонни Сент-Ларнстон — именно тот, кто мне нужен!

— Если ты выйдешь за него, ты выйдешь замуж за свою мечту, Керенза.

— А это плохо?

— Только от тебя зависит, хорошо это будет или плохо, дорогая моя.

— В таком случае от меня же зависит, будет ли удачным или неудачным мой брак с Дейвидом?

Она кивнула.

Я вспомнила о моем последнем разговоре с Джонни и стала рассказывать о жизни в Эббасе. Я не могла не говорить об Эббасе. Мне хотелось, чтобы она видела то, что видела я: крутые лестницы, мрачные кельи, в которых когда-то жили монахини. Хотя мне нравилось в этом доме все, больше остального я интересовалась старым крылом старинного здания. Подумав о браке с Дейвидом Киллигру, я представила, что придется уехать из Эббаса, — и это было все равно что расставание с любимым!

— Ты влюблена в этот дом, — заметила бабушка. — Но, возможно, это и лучше — любить не мужчину, а дом. Если он принадлежит тебе, то он — твой и тебе не нужно опасаться, что дом тебя предаст.

Джудит легла спать рано, сославшись на головную боль, и сказала мне, что я свободна до самого утра. Было всего девять часов, и мне очень захотелось увидеть бабушку. Поэтому я выскользнула из дома и направилась в сторону деревни.

Бабушка Би сидела, покуривая свою трубку, и, как всегда, обрадовалась, когда увидела меня. Мы разговорились. Я сообщила ей, что, по моему мнению, отношение Джонни немного изменилось и теперь мне трудно понять его. В последнее время он как будто немного охладел ко мне, а может, и вовсе оставил идею соблазнить меня. Но бывали моменты, когда он вел себя еще более настойчиво, чем обычно.

Когда наступили сумерки, бабушка зажгла две свечи. Я, как обычно, заговорила о жизни в Эббасе. Вдруг меня испугало какое-то движение за окном. Я едва успела заметить темный силуэт, который быстро исчез. Кто-то заглядывал в окно и смотрел на нас!

— Бабушка! — вскричала я. — Там кто-то есть!

Бабушка поднялась — довольно медленно, потому что уже не была такой быстрой и подвижной, как раньше, — и пошла к двери. Потом вернулась и покачала головой.

— Там никого нет.

— Но кто-то заглядывал в окно, — сказала я и, подойдя к двери, уставилась в темноту за порогом.

— Кто здесь? — позвала я.

Но никто не откликнулся.

— Кто бы это мог быть? — спросила я. — Кто мог стоять здесь, под окном, и наблюдать за нами? И как долго?

— Скорее всего, кто-то хотел убедиться, что я одна, — успокоила меня бабушка. — Вернутся… Если им очень нужно.

Я подумала, что за мной следят, и невольно вздрогнула. В душе остался неприятный осадок. Я не могла вернуться к прерванному разговору и, поскольку было уже довольно поздно, решила, что пора возвращаться в Эббас. Я попрощалась с бабушкой и ушла. Но по-прежнему ломала голову над тем, кто заглядывал в окно ее дома, но так и не зашел к ней.

У меня не было возможности повидаться с бабушкой до того, как я приняла решение. «С одной стороны, это даже хорошо, — говорила я себе, — потому что мне самой нужно все решить. И вообще, в будущее следует смотреть широко открытыми глазами и не забывать, что вся ответственность за то или иное решение ложится на мои плечи».

Джудит утомляла меня. Я раскрывала такие черты ее характера, о которых раньше не догадывалась. Эта женщина была неимоверно вспыльчива, и когда с ней случались вспышки гнева, они были тем яростнее, чем больше и дольше она пыталась себя сдерживать. Я предвидела, что в будущем события в этом доме будут развиваться очень бурно. Джудит больше не собиралась терпеть присутствие Меллиоры в доме.

Но что будет… со мной, если Меллиора уйдет из Эббаса?

Правда, об этом еще рано думать. У Джудит опять разболелась голова. Я должна была расчесывать ее волосы, потом массировать лоб и виски. Иногда меня просто мутило от запаха духов, которыми она пользовалась. Этот запах всегда будет напоминать мне о том времени, когда я прислуживала этой женщине.

— Какая ты неуклюжая, Карли! — Этот возглас был мне знаком: в раздражении хозяйка всегда называла меня по фамилии. Она намеренно хотела причинить мне боль, потому что ей самой было больно. — Ты дергаешь меня за волосы. От тебя никакого толку, совершенно никакого! Иногда я просто не понимаю, зачем я держу тебя. Ах да, припоминаю, ведь это вовсе не я тебя выбрала. Тебя нашли для меня. Кто я в этом доме?..

Я попыталась успокоить ее.

— Миледи, вы просто плохо себя чувствуете. Может, вам лучше прилечь и отдохнуть?

Мне было противно называть ее «миледи». Если бы Меллиора была моей хозяйкой, я могла бы хвастаться дружбой с самой леди Сент-Ларнстон, но при этом она по-прежнему оставалась бы для меня Меллиорой, а не «миледи». Однако Меллиора никогда не станет леди Сент-Ларнстон, пока жива эта женщина.

— Не стой тут, как дурочка! Заплети мне волосы в косы. И не дергай! Я тебя предупредила! — Говоря это, Джудит выхватила щетку из моих рук — причем так резко, что щетиной до крови оцарапала кожу на моем пальце. Я в смятении смотрела на кровь, а она швырнула щетку в угол и с издевкой воскликнула: — Бедняжка, с тобой поступили грубо! Это послужит тебе уроком! — В глазах женщины появился безумный блеск.

Я подумала, что через несколько лет наша леди Сент-Ларнстон, возможно, тоже будет танцевать в вересковых пустошах в полнолуние. Они ведь все прокляты, эти Деррайзы, и обречены на безумие погибшим монстром. И Джудит — одна из этих обреченных. Внезапно во мне вспыхнула бешеная ярость. Я ненавидела всех, кто унижал меня. А Джудит унизила меня. «Мне следует впредь быть осторожнее, — подумала я, — иначе она постарается избавиться от меня. И сама выберет себе камеристку. Теперь она стала леди Сент-Ларнстон и никто не может диктовать ей, что делать».

Я предложила Джудит один из успокоительных порошков, которые прописал ей доктор Хиллиард. К моему удивлению, она согласилась. Я дала ей лекарство, и эффект был заметен уже минут через десять. Гроза миновала; она покорно позволила мне уложить себя в кровать.

Я вернулась в свою комнату и, хотя было уже поздно, причесалась на испанский манер. Это всегда действовало на меня успокаивающе и стало моей привычкой. Закалывая волосы, я часто вспоминала бал и то, как танцевала с Кимом, как он сказал, что я обворожительна. Где-то в глубине души я лелеяла мечту, что Ким вернется и полюбит меня. Каким-нибудь чудесным образом он станет владельцем Эббаса, мы поженимся — и будем жить долго и счастливо.

Сидя у окна и глядя на луну, я вдруг почувствовала непреодолимое желание выйти к каменным фигурам на лугу. Однако я слишком устала и потому взяла книгу, надеясь, что чтение успокоит меня. Удобно устроившись на кровати и не раздевшись (мне не хотелось снимать гребень), я углубилась в чтение. Мне всегда нравилось читать, ибо это напоминало, какой долгий путь я прошла, чтобы достичь того, что многие считают невозможным.

Я читала довольно долго. Часы пробили полночь, когда я вдруг услышала чьи-то шаги у своей двери. Вскочив с кровати, я задула свечу и спряталась за дверью. В этот момент в комнату вошел Джонни.

Он очень странно выглядел и, как мне показалось, не был похож на себя. Я не знала, что послужило причиной этой перемены, но понимала, что никогда прежде не видела его таким. Он был тихий и серьезный, а в глазах появилась какая-то странная решимость.

— Что вам нужно?

Он поднял вверх палец, велев мне замолчать.

— Уходите, иначе я закричу, — сказала я.

— Я хочу поговорить с вами. Мне необходимо поговорить!

— У меня нет желания разговаривать с вами.

— Вы должны меня выслушать. Вы должны меня поддержать. — Вся его язвительность вмиг исчезла. Он, словно ребенок, умолял меня. Это было так не похоже на Джонни!

— Я не понимаю, о чем вы…

— Я женюсь на вас, — перебил он меня.

— Что?!

— Я сказал, что женюсь на вас.

— Что за игру вы затеяли?

Он схватил меня за плечи и с силой встряхнул.

— Вы знаете, — сказал он. — Вы знаете. Я готов платить эту цену. Говорю вам, я женюсь на вас.

— А ваша семья?

— Они устроят скандал. Но говорю вам: к черту семью, я женюсь на вас, обещаю!

— Не уверена, что выйду за вас.

— Конечно, выйдете. Вы только этого и ждете, Керенза. Я серьезен… как никогда в жизни. Я не хочу жениться. Будут неприятности. Но я обещаю, что женюсь на вас.

— Это невозможно.

— Я еду в Плимут.

— Когда?

— Сегодня вечером. Нет, уже ночь. Тогда сегодня. Первым же поездом. Я выезжаю в пять. Вы поедете со мной?

— Почему так внезапно?

— Вы знаете. Зачем притворяться?

— Мне кажется, вы сошли с ума.

— Я всегда хотел обладать вами. И это — единственный способ. Так вы готовы поехать со мной?

— Я не верю вам.

— Нам придется поверить друг другу. Я женюсь на вас. Я получу специальное разрешение. Клянусь!

— Откуда мне знать, что вы говорите правду?..

— Послушайте! Вы знаете, что произошло. Мы станем мужем и женой. Когда мы это сделаем, назад дороги не будет. Я женюсь на вас, Керенза!

— Мне нужно время подумать.

— Я даю вам срок до четырех часов. Будьте готовы. Выезжаем в четыре. Я пойду, уложу кое-какие вещи. Вы займитесь тем же. Потом поедем в двуколке на вокзал… и успеем на поезд.

— Это какое-то сумасшествие!

Он привлек меня к себе. Странные это были объятия — в них чувствовались и похоть, и страсть, и, возможно, ненависть.

— Вы этого хотите. И я этого хочу! — сказал он и ушел.

Присев у окна, я вспомнила унизительную сцену, которую мне пришлось пережить в тот вечер. Потом подумала о своей мечте. Она может осуществиться именно так, как я хотела!

Я не была влюблена в Джонни. Но его чувственность пробуждала что-то в моей душе. Я создана для замужества, для того, чтобы рожать детей — детей, которые будут носить фамилию Сент-Ларнстонов!

У меня тут же появилась еще более честолюбивая мечта. У Джастина с Джудит нет детей. Я увидела своего сына — сэра Джастина. Я — мать наследника Эббаса!

Ради этого я была готова на все! На брак с Джонни — на все, что угодно!

Я села и написала письмо Меллиоре. Потом вложила туда еще одно письмо, которое попросила передать бабушке.

Я приняла решение. В пять часов я села на поезд, идущий в Плимут.

Джонни сдержал свое слово, и вскоре я стала миссис Джонни Сент-Ларнстон.

 

Глава 4

Дни после нашего побега из Эббаса до сих пор кажутся мне похожими на сон. Только спустя несколько недель, когда я вернулась в Эббас в качестве миссис Сент-Ларнстон и мне понадобились все силы, чтобы бороться за то место, которое я намеревалась занять, жизнь снова превратилась в реальность.

У меня не было страха в день нашего возвращения; в моей душе просто не осталось места ни для какого другого чувства, кроме триумфа. А вот Джонни боялся. Мне предстояло узнать, что я вышла замуж за человека слабовольного.

Во время нашего путешествия в Плимут я уже составила для себя план. Я решила, что не вернусь в Эббас до тех пор, пока не стану миссис Сент-Ларнстон. Но потом я намеревалась непременно жить в Эббасе. Мне не пришлось беспокоиться. Джонни не делал попыток нарушить обещание — на самом деле он, казалось, с таким же, как и я, нетерпением ждал этой церемонии. Он даже готов был не прикасаться ко мне до тех пор, пока не будут закончены все формальности. А потом мы несколько дней жили в одном из отелей Плимута. У нас был медовый месяц.

Медовый месяц с Джонни стал для меня временем приобретения опыта. Но мне сейчас не хочется вспоминать об этом. В основе нашего с ним союза был только здравый смысл. Ни я, ни он по-настоящему не любили друг друга. Возможно, Джонни испытывал некое восхищение, завидуя моей силе воле и настойчивости. Иногда даже казалось, что он радовался, осознавая, насколько сильная и волевая у него жена. Но в первые недели совместной жизни наши отношения были в большей мере лишь физическими — и нас это удовлетворяло, ибо позволяло не анализировать ситуацию, в которую мы сами себя загнали.

Это было кульминацией моей заветной мечты — и из этой мечты появилась новая, более честолюбивая: я страстно хотела ребенка, всем своим существом жаждала иметь сына! Мальчика, который станет баронетом, наследником Сент-Ларнстонов. Все дни и ночи в отеле в Плимуте, когда для нас с Джонни, казалось, ничего в жизни не существовало, кроме нашей страсти, я была бешено, безумно счастлива, потому что чувствовала в себе растущую силу. Я знала, что действительно способна сделать все ради осуществления собственной мечты! Я была настроена немедленно зачать ребенка. Просто не могла дождаться, когда смогу взять на руки своего сына.

Я ни слова не сказала об этом Джонни. Видя мою страсть, которая не уступала его, Джонни совершенно неправильно истолковал ее. Но это так возбуждало его, что он часто одобрительно повторял: «Я не жалею… ни о чем не жалею!» — и смеялся, припоминая мне былую холодность по отношению к нему.

— Ты ведьма, Керенза! — восклицал он. — Я всегда в это верил! И бабка у тебя ведьма, и ты — тоже! Все это время ты сходила по мне с ума, как я по тебе, а относилась так, словно ты меня терпеть не можешь! А как же насчет того священника?

— Не будь слишком самоуверен, Джонни, — предупреждала я его.

Он смеялся и занимался со мной любовью — и я никогда не отказывала ему, потому что говорила себе: «Может, именно сейчас я понесу и у меня будет сын!»

Джонни жил сегодняшним днем, не задумываясь о будущем. Позже я поняла, что это качество было источником всех его проблем. В течение тех недель в Плимуте мы были молодоженами, наслаждающимися друг другом, и Джонни ни на минуту не задумывался о нашем возвращении — до того дня, когда мы не отправились в Эббас.

Джонни написал брату, рассказал, что мы возвращаемся, и попросил, чтобы Поулора прислали на вокзал встретить нас.

Я никогда не забуду, как вышла из поезда. На мне был дорожный костюм из зеленого велюра, отороченный черной тесьмой, и шляпка такого же зеленого цвета, украшенная черными лентами. Джонни, покупая эти вещи, говорил, что в соответствующих нарядах, которые он собирается купить мне, я смогу затмить Джудит.

Казалось, Джонни ненавидел свою семью, но я понимала, что он просто боялся их. Это было вполне типично для Джонни — ненавидеть то, чего он боялся. Иногда он даже намекал на наши отношения, что ставило меня в тупик. Джонни говорил, что я вынудила его на этот шаг, но он не жалеет об этом. Мы понимали друг друга. Мы поддерживали друг друга. И потом, мы ведь поняли, что необходимы друг другу!

Поулор сдержанно приветствовал нас. В конце концов, что он мог сказать женщине, которая сидела за одним столом со слугами, а потом вдруг стала членом семьи хозяев дома! Поулор был в растерянности.

— Добрый день, мистер Джонни, сэр. Добрый день… э… мадам.

— Добрый день, Поулор, — задала я тон. — Надеюсь, в Эббасе все в порядке?

Поулор искоса взглянул на меня. Представляю, как он будет пересказывать этот эпизод сегодня за ужином. Я будто слышала голос миссис Ролт: «Бог ты мой!», а миссис Солт вторит ей: «Ой, такого еще не было! С тех самых пор, как однажды вечером он пришел в таком настроении…»

Мы не спеша ехали домой. Эббас показался мне еще прекраснее, чем обычно, потому что теперь это был и мой дом.

Когда Поулор подъехал к крыльцу, он сказал нам, что старая леди Сент-Ларнстон велела, чтобы мы пришли к ней, как только прибудем. Джонни напрягся, но я вздернула подбородок. Я не испугалась. Теперь я была миссис Сент-Ларнстон.

Сэр Джастин и Джудит сидели в комнате у леди Сент-Ларнстон. Когда мы вошли, они все потрясенно воззрились на нас.

— Подойди, Джонни, — холодно произнесла леди Сент-Ларнстон.

Когда он двинулся через всю комнату к креслу матери, я пошла рядом с ним.

Старуха дрожала от негодования. Представляю, что она пережила, когда впервые услышала о нашем браке. Она не смотрела в мою сторону, однако я знала, что ей едва удается сдерживать себя. В новой одежде я чувствовала себя уверенно и, в отличие от мужа, была готова дать отпор кому угодно.

— После всех неприятностей, которые ты нам доставил, — дрожащим голосом произнесла вдовствующая леди, — и теперь… такое! Слава богу, отец не дожил до этого дня!

— Мама, я… — пролепетал Джонни.

Но она подняла вверх руку, заставляя его замолчать.

— На моей памяти ни один из членов семьи не обесчестил имя Сент-Ларнстонов так, как ты!

Тут в разговор вступила я.

— Здесь нет никакого бесчестья, леди Сент-Ларнстон, — спокойно сказала я. — Мы женаты. Я могу доказать это!

— Я надеялась, что это очередная твоя выходка, Джонни, — продолжала старуха, игнорируя меня. — Но все еще хуже, чем я предполагала!

Внезапно сэр Джастин подошел к креслу, положил руку на плечо матери и ровным голосом произнес:

— Мама, что сделано — то сделано. Нам придется смириться с этим. Керенза, мы рады приветствовать вас в нашей семье.

На его лице не было никакой радости; я видела, что он шокирован женитьбой брата так же, как и мать. Но Джастин всегда предпочитал мирный путь развития событий. Женившись на служанке из дома матери, Джонни спровоцировал скандал. А лучший способ сгладить скандальную ситуацию — притвориться, что ее не было. Меня больше устраивало отношение молодой леди Сент-Ларнстон. Джудит подошла поддержать своего мужа.

— Ты прав, дорогой. Керенза теперь Сент-Ларнстон. — Ее улыбка была теплее. Все, что ей нужно было от Сент-Ларнстонов, — это полное и всецелое внимание Джастина.

— Спасибо, — сдержанно отозвалась я. — Мы сильно устали после путешествия. Я бы хотела помыться. В поездах так грязно! И еще. Джонни, давай выпьем чаю.

Они все уставились на меня в изумлении. Мне показалось, что даже леди Сент-Ларнстон невольно восхитилась моим самообладанием. И хотя старуха злилась на Джонни за то, что он женился на мне, она в то же время восхищалась тем, что мне удалось принудить его к этому шагу.

— Мне многое нужно сказать тебе, — заявила леди Сент-Ларнстон, глядя на Джонни.

— Мы могли бы поговорить позже, — вмешалась я. Потом, улыбнувшись свекрови, добавила: — Нам действительно необходимо выпить чаю!

Я взяла Джонни под руку и, пользуясь тем, что они все ошеломленно молчали, потащила мужа к двери, так что никто из них не успел что-либо возразить.

Мы пошли в комнату Джонни, и я позвонила в колокольчик. Джонни смотрел на меня с тем же выражением, что и остальные родственники, но прежде чем он смог что-нибудь сказать, явилась миссис Ролт. Догадываюсь, что, пока мы говорили с родственниками, она крутилась где-то поблизости.

— Добрый день, миссис Ролт, — сказала я. — Мы бы хотели, чтобы нам поскорее принесли чаю.

Несколько мгновений она потрясенно смотрела на меня, потом выдавила:

— Э… слушаюсь… мадам.

Я представила, как она вернулась в кухню, где ее с нетерпением ждали слуги.

Джонни прислонился к двери, потом расхохотался.

— Ведьма! — не скрывая восхищения, воскликнул он. — Я женился на ведьме!

Мне отчаянно хотелось увидеть бабушку, но сначала я навестила Меллиору.

Я пошла в ее комнату. Конечно, ей не терпелось увидеть меня, но когда я открыла дверь, подруга смотрела на меня с ужасом в глазах.

— Керенза! — воскликнула она.

— Миссис Сент-Ларнстон, — со смехом поправила я ее.

— Ты действительно вышла замуж за Джонни!

— У меня есть свидетельство о браке, если хочешь его увидеть. — Я протянула ей левую руку, на которой красовалось простое золотое обручальное кольцо.

— Как ты могла?!

— Неужели так трудно понять? Это все меняет. Не будет больше «Карли, сделай то… Карли, сделай это». Я — невестка бывшей хозяйки. Я — невестка ее светлости. Только подумай! Бедная маленькая Керенза Карли, деревенская девчонка, стала миссис Сент-Ларнстон!

— Керенза, иногда ты пугаешь меня!

— Я пугаю тебя? — Я бросила на нее дерзкий взгляд. — Меллиора, тебе не стоит бояться за меня. Уж я-то сумею дать отпор кому бы то ни было.

Она вспыхнула, догадавшись, что я намекаю на ее неспособность постоять за себя.

— Это только кажется, — сказала подруга, поджав губы, и после небольшой заминки произнесла: — Признайся, Керенза, теперь, когда ты уже не камеристка, ты можешь утверждать, что это того стоило?

— Посмотрим, — уклончиво ответила я.

— Не понимаю.

— И не поймешь.

— Но мне казалось, что ты его ненавидишь!

— Я больше не испытываю к нему ненависти.

— Потому что Джонни обеспечил тебе положение, о котором ты мечтала? — спросила Меллиора с оттенком сарказма в голосе, и мне это не понравилось.

— По крайней мере, — холодно сказала я, — он был свободен и мог жениться на мне. — Я выскочила из ее комнаты, но через несколько минут вернулась и застала Меллиору врасплох: она лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Я бросилась к ней и легла рядом, ибо не могла допустить, чтобы мы поссорились.

— Ничего не изменилось. Все, как и прежде, — прошептала я.

— Нет, все по-другому.

— Просто мы поменялись положением, Меллиора. Когда я была в доме священника, ты заботилась обо мне. Ну а теперь моя очередь позаботиться о тебе.

— Ничего путного из этого не выйдет.

— Поживем — увидим.

— Если бы ты любила Джонни…

— Любовь бывает разной, Меллиора. Бывает любовь… платоническая и плотская.

— Керенза, это звучит… легкомысленно.

— Иногда это не так уж плохо.

— Я тебе не верю. Что с тобой произошло, Керенза?

— Что с нами обеими произошло? — спросила я в свою очередь.

Потом мы тихо лежали рядом и думали о том, к чему приведет ее любовь к Джастину.

Я с трудом дождалась встречи с бабушкой и уже на следующий день велела Поулору отвезти меня к ней домой. Какое удовольствие я испытывала, когда вышла из экипажа в своем зеленом дорожном костюме! Приказав Поулору вернуться за мной через час, я бросилась к бабушке.

Она с тревогой всматривалась в мое лицо.

— Ну что, голубка моя? — только и произнесла она.

— Отныне я — миссис Сент-Ларнстон, бабушка.

— Значит, ты добилась всего, чего хотела?

— Это только начало.

— Вот как? — удивилась она, широко распахнув глаза, но не стала ни о чем расспрашивать. Вместо этого она взяла меня за плечи и, пристально посмотрев в мои глаза, заметила:

— Ты выглядишь счастливой.

Я сжала старушку в объятиях. А когда отпустила, она отвернулась. Понятно, она не хотела, чтобы я видела слезы в ее глазах. Я сняла плащ и шляпу, залезла на полку, улеглась там и заговорила, пока она раскуривала свою трубку.

Бабушка изменилась. Иногда она надолго погружалась в мысли и казалось, что ей нет никакого дела до меня. Но я не имела ничего против, потому что знала: пройдет время и я смогу излить ей душу. Скоро у меня будет ребенок. Я в этом совершенно уверена. Это будет мальчик — и он будет Сент-Ларнстоном!

— И знаешь, бабушка, если у Джастина и Джудит не будет детей, то мой сын унаследует Эббас. К нему будут обращаться «сэр», бабушка! Как тебе это нравится? Сэр Джастин Сент-Ларнстон — твой правнук!

Бабушка внимательно наблюдала за дымом от своей трубки.

— Перед тобой всегда будет стоять новая цель, голубка моя, — сказала она наконец. — Может, так и нужно прожить жизнь. Может, оно и к лучшему, что все так вышло? А ты любишь своего мужа?

— Любовь, бабушка? Он дал мне все, что я хотела. Он же даст и то, чего я хочу теперь. И я знаю, ничего этого не было бы без Джонни.

— Ты думаешь, что это заменит тебе любовь, Керенза?

— Я и так влюблена.

— В своего мужа, девочка?

— В настоящее, бабушка. Чего мне еще просить?

— Нет, больше и просить-то грех. И кто мы такие, чтобы спрашивать о путях Господних, если в результате получаем то, о чем мечтали. Если в твоей в жизни, Керенза, и дальше все пойдет так, как сейчас, я могу умереть со спокойной душой.

— Не говори о смерти, — сказала я, и она засмеялась, ласково глядя на меня.

— Не буду, моя красавица. Это звучит как приказ, но теперь и впрямь твое время отдавать приказы.

Мы рассмеялись — так, как могли смеяться только вместе, — и я заметила, что настороженность, с какой бабушка встретила меня, когда я только приехала, исчезла.

Как мне нравилось мое нынешнее положение! Я совершенно не смущалась, ибо столько раз репетировала эту роль в своем воображении, что теперь была полностью подготовлена и могла играть безупречно. Я развлекала себя и Джонни, имитируя разговоры, которые, без сомнений, велись на кухне. Я отдавала приказы так же уверенно и холодно, как старая леди Сент-Ларнстон — и гораздо лучше, чем это выходило у Джудит. Мы с Джудит даже подружились. Иногда по старой памяти я укладывала ей волосы, потому что у нее пока не было камеристки, — но при этом давала ясно понять, что делаю это из сестринских чувств. Мне показалось, что сам факт моего замужества обрадовал ее, поскольку она никак не могла отделаться от мысли, что все женщины хотят добиться расположения Джастина. Джудит заметно успокоилась, хотя, если бы с Джонни связала свою судьбу не я, а Меллиора, она наверняка пришла бы в полный восторг.

В моем присутствии Джудит обычно стихала и смягчалась, и я была уверена, что вот-вот наступит время, когда она начнет со мной секретничать.

С согласия Джудит я приказала, чтобы нам с Джонни приготовили другие апартаменты и перенесли туда мебель из других комнат дома. Слуги шептались за моей спиной, но я была готова к этому. Я знала, что вдовствующая леди Сент-Ларнстон говорит о выскочке и неудачном браке Джонни, но мне не было до нее дела. Я знала, что старуха очень скоро потеряет свое влияние. Я смотрела в будущее.

Я верила, что мой час настанет, и с нетерпением ждала первых признаков беременности. Я была уверена, что скоро у меня будет сын и что после объявления о моем положении отношение ко мне изменится. Больше всего на свете старая леди Сент-Ларнстон хотела внука. Она была в отчаянии, оттого что Джудит никак не могла забеременеть.

Однажды я поехала к ветеринару, чтобы проведать Джо. Накануне я вынудила Джонни дать мне обещание, что мой брат будет учиться на врача, и теперь мне хотелось поговорить об этом с Джо. Я едва дождалась момента, когда смогу рассказать брату столь приятную новость.

Дом мистера Поллента, который когда-то казался мне великолепным, теперь выглядел в моих глазах довольно скромно. Но это было удобное жилище, стоявшее в стороне от дороги. Большую часть усадьбы занимали конюшни, будки и пристройки. На окнах висели чистые занавески из канифаса. Выходя из экипажа, я заметила, что они шевельнулись, и поняла, что за мной наблюдали.

Одна из дочерей Поллента вышла в холл и приветствовала меня.

— Пожалуйста, проходите в общую комнату, — сказала девушка, которая, как я догадалась, только что в спешном порядке надела чистое кисейное платье, чтобы встретить меня.

Я пошла за ней в общую комнату — так они называли гостиную, которой, очевидно, пользовались в особых случаях. Это было приятно. Я села на предложенный мне стул, бросив взгляд на фарфоровых собачек на каминной полке.

— Я приехала повидаться с Джо, — произнесла я.

— О да, миссис Сент-Ларнстон. Я пойду скажу ему. Прошу прощения, я оставлю вас всего на пару минут.

Я благосклонно улыбнулась, и она вышла из комнаты. Нетрудно догадаться, что история моего замужества обсуждалась во всей округе и Джо в связи с этим стал пользоваться большим уважением благодаря родству со мной. Меня это радовало, и я с удовольствием думала о том, что смогла возвысить свою семью в глазах других.

Рассматривая серебро и фарфор, стоявшие в угловом шкафу в гостиной, и прикинув их примерную стоимость, я поняла, что семейство Поллент если и не богатое, то довольно зажиточное. В этот момент вернулась мисс Поллент и сказала, что Джо просил ее провести меня к нему, потому что он крайне занят. Меня немного расстроило, что брат не разделяет уважения, которое выказывают мне Полленты. Но я как ни в чем не бывало позволила отвести себя в комнату, в которой нашла Джо. Он стоял возле скамьи и смешивал какую-то жидкость в бутылке.

Он искренне обрадовался. Я подошла к брату и поцеловала его.

— Новая микстура, — сообщил он, показывая мне бутылку. — Нам с мистером Поллентом удалось получить нечто такое, чего мы никогда раньше не применяли.

— В самом деле? — сказала я. — Джо, у меня для тебя новости.

Он засмеялся.

— О да, конечно! Ты теперь миссис Сент-Ларнстон. Мы все слышали, как ты убежала с мистером Джонни в Плимут.

Я нахмурилась. Ему нужно научиться выражать свои мысли по-джентльменски.

— Бог ты мой! — продолжал Джо. — Ну и дела! Ты и мистер Сент-Ларнстон! Хетти Пенгастер исчезла в тот же день!

— Хетти Пенгастер? — удивилась я.

— Разве ты не слышала? Она тоже сбежала. Такая щекотливая ситуация, я тебе скажу! Пенгастеры просто в отчаянии, а Сол Канди готов был убить любого, кто попался бы ему под руку, честное слово! Но… Что тут поделаешь? Долл думает, что Хетти сбежала аж в Лондон. Она всегда говорила, что хотела бы поехать туда.

Я на мгновение умолкла, забыв о том, по какому важному делу пришла к Джо. Хетти Пенгастер! Как странно, что она решила убежать в тот же день, когда мы уехали с Джонни!

— Значит, она в Лондоне? — спросила я.

— Ну, никто толком не знает, но поговаривают, что да. Летом тут был один парень из Лондона, и Долл говорила, что они с Хетти были на дружеской ноге. Долл болтала, будто они задумали все это именно тогда, когда он был здесь… хотя Хетти ничего конкретного ей не рассказывала.

Я смотрела на Джо. Похоже, он был доволен жизнью, и меня это раздражало.

— У меня для тебя прекрасная новость, Джо, — произнесла я.

Брат с интересом посмотрел на меня, и я продолжила:

— Теперь все изменилось. Тебе нет необходимости продолжать жить в столь унизительном положении.

Джо поднял брови. Вид у него был довольно глупый.

— Я всегда мечтала что-нибудь сделать для тебя, Джо. И теперь, когда мое положение позволяет мне осуществить эту мечту, я решила помочь тебе стать врачом. Можешь сегодня же вечером сказать об этом мистеру Полленту. Тебе придется многому научиться. Я собираюсь завтра же обратиться к доктору Хиллиарду за советом. Потом…

— Я не понимаю, о чем ты, Керенза, — произнес Джо, заливаясь краской.

— Я теперь Сент-Ларнстон, Джо. Ты знаешь, что это значит?

Джо поставил бутылку, которую до этого держал в руках и, хромая, направился к одной из полок. Взяв какую-то бутыль с жидкостью, он стал рассеянно взбалтывать ее. Я с волнением наблюдала за ним. Мне вспомнилась ночь, когда мы с Кимом спасли его, вытащив из капкана. Мне очень захотелось увидеть Кима.

— Не понимаю, мне-то какая разница? — спросил Джо. — Я собираюсь остаться здесь, с мистером Поллентом. Мое место здесь.

— Ветеринар?! Но ведь ты можешь стать врачом!

— Мое место здесь.

— Неужели ты не хочешь получить образование, Джо? Ты мог бы стать врачом!

— Не мог бы. Я буду ветеринаром и останусь с мистером Поллентом. Здесь…

— …твое место, — нетерпеливо закончила я за него. — Господи, Джо, разве тебе не хочется преуспеть в жизни?

Он неприязненно посмотрел на меня. Взгляд его был колючим. Никогда прежде я не видела у брата такого взгляда.

— Оставь меня в покое, — заявил он.

— Но Джо!..

Брат медленно подошел ко мне и едва слышно произнес:

— Твоя беда, Керенза, в том, что ты возомнила себя равной Богу. Ты хочешь, чтобы все плясали под твою дудку. Но я не буду, понятно?! Я буду жить здесь, у мистера Поллента. Мое место здесь.

— Ты дурак, Джо Карли, — сказала я.

— Это твое мнение. Но если я дурак, то лучше уж мне им и оставаться.

Я не на шутку рассердилась. Джо стал моим первым серьезным препятствием. Я всегда точно знала, чего хочу добиться: хочу быть миссис Сент-Ларнстон из Эббаса; хочу, чтобы мой сын был наследником титула, а мой брат — местным врачом; хочу, чтобы бабушка жила где-нибудь, скажем, в Довер-Хаус. И я была уверена, что все составляющие моей мечты осуществятся.

И вдруг Джо, который всегда был кротким и безропотным, воспротивился моим устремлениям! Я в сердцах развернулась и, резко распахнув дверь, чуть не наткнулась на одну из дочек Поллента, которая, совершенно очевидно, подслушивала у замочной скважины. Я не удостоила ее взглядом, и она кинулась в комнату.

— О Джо! — услышала я. — Ты же не уедешь, правда?!

Я ждала, что ответит Джо.

— Нет, Эсси, ты ведь знаешь, что я никогда не уеду. Мое место здесь, — твердо произнес Джо. — Здесь — и ты, и моя работа.

Услышав это, я с отвращением поспешила прочь.

После двух месяцев замужества я полностью удостоверилась, что у меня будет ребенок.

Впервые заподозрив это, я никому, кроме бабушки, не сказала о своей беременности. Я сообщила об этом только тогда, когда исчезли все сомнения.

Моя радость, мое торжество превзошли все ожидания. Первым человеком, которому я сказала об этом, стала свекровь. Я подошла к ее комнате и постучала в дверь. Леди Сент-Ларнстон была одна и не желала, чтобы ее беспокоили.

— У меня нет времени говорить с тобой, — заявила она. До сих пор она ни разу не обратилась ко мне по имени.

— Я хотела, чтобы вы первой узнали мою новость, — холодно произнесла я. — Но если вы не желаете ее знать, то и мне нет дела до того, что вы останетесь в неведении.

— Какая новость? — насторожилась она.

— Я могу присесть? — не ответив на ее вопрос, осведомилась я.

Она неохотно кивнула.

— У меня будет ребенок, — сказала я.

Она опустила глаза, но я успела заметить волнение в ее взгляде.

— Не сомневаюсь, что это и послужило причиной столь скоропалительной женитьбы Джонни.

Я встала.

— Если вы намерены оскорблять меня, я предпочту уйти, но прежде скажу вам, что ваше умозаключение неверно. Рождение ребенка подтвердит это. А доказательства, как я полагаю, вам понадобятся. Мне жаль, но я думала, что будет правильно сообщить вам первой. Глупо с моей стороны.

Я вышла из комнаты с высоко поднятой головой и закрыла за собой дверь. В этот момент мне показалось, что я услышала, как она шепотом произнесла мое имя. Я пошла в нашу с Джонни комнату.

Нужно будет пойти к бабушке и успокоить мое уязвленное самолюбие, подумала я. Но когда я надевала плащ, раздался стук в дверь. В коридоре стояла миссис Ролт.

— Ее светлость просит вас прийти к ней… мадам.

— Я собиралась уходить, — ответила я, заколебавшись. Потом пожала плечами. — Ну хорошо. Я загляну к ней по пути вниз. Спасибо, миссис Ролт.

Зная миссис Ролт, я видела, что у нее на языке так и вертятся слова: «Какой гонор! Словно она родилась во дворце!»

Я открыла дверь в гостиную леди Сент-Ларнстон и остановилась на пороге, ожидая, что она мне скажет.

— Керенза, — произнесла она с теплотой в голосе, — входи.

Я подошла и остановилась перед ней.

— Сядь, пожалуйста.

Я села на краешек стула, давая понять, что ее одобрение или неодобрение ничего для меня не значат.

— Меня очень обрадовала твоя новость, — сообщила свекровь.

Я не смогла скрыть радости, охватившей меня.

— Это то, чего я хочу больше всего на свете, — сказала я. — Я хочу сына.

С этого момента наши отношения изменились. Она осудила выбор сына, но я была молодой, сильной и весьма презентабельной. Только в округе (люди более низкого положения) знали о моем происхождении. Я была замужем всего два месяца — и уже носила под сердцем ребенка — ее внука. Джудит все это время не могла забеременеть. Старая леди Сент-Ларнстон получила от жизни все. Она, вероятно, со временем смирилась с невоздержанностью и ветреностью супруга. Возможно, она воспринимала это как нужды и потребности джентльмена. И пока власть жены в доме была абсолютной и непоколебимой, она оставалась довольной. Я не представляла себе, какой была ее жизнь с мужем, но знала, что некоторые черты ее характера — страсть повелевать и желание самой управлять своей жизнью и жизнью окружающих ее людей — присущи и мне самой. А люди, которые чувствовали схожие качества друг в друге, в сущности, становились союзниками.

— Мне приятно это слышать. Ты должна беречь здоровье, Керенза.

— Я готова делать все необходимое, чтобы родить здорового мальчика.

Она рассмеялась.

— Не стоит быть столь уверенной, что это будет мальчик. Если ты родишь девочку, я тоже буду рада. Ты молода. Родишь еще и мальчиков.

— Но я очень хочу мальчика! — пылко воскликнула я.

Она кивнула.

— Будем надеяться, что это будет мальчик. Завтра я сама покажу тебе детскую. В Эббасе давно не было маленьких детей. Сегодня я немного устала. Но я хочу сама показать ее тебе.

— Тогда до завтра, — согласилась я.

Наши взгляды встретились. Это была победа. Гордая старуха, которая еще недавно осуждала брак Джонни, теперь быстро смирилась с невесткой, в которой признала родственную душу.

Сын Сент-Ларнстона! Это то, чего мы обе хотели больше всего на свете. И именно в моей власти было подарить ей этого ребенка. Более того, похоже, только в моей.

Когда женщина вынашивает ребенка, в ней происходят определенные изменения. Часто бывает, что для нее все, кроме ребенка, теряет смысл. Проходят недели, и она ощущает, как плод внутри нее постепенно растет. Она чувствует перемены, происходящие с ребенком, чувствует, как развивается его крошечное тельце.

Я с нетерпением ждала дня, когда появится на свет мой малыш. Я стала спокойной и удовлетворенной, характер мой смягчился. Доктор Хиллиард часто приезжал ко мне и обычно заставал нас с Меллиорой в розарии. Я попросила подругу, чтобы она помогла мне с приданым для новорожденного, и мы шили одежду для моего сына.

Леди Сент-Ларнстон ни в чем мне не отказывала. Мне теперь вообще ни в чем не препятствовали. Если я нуждалась в помощи Меллиоры, ее тотчас отсылали в мою комнату. Меня лелеяли, мне во всем потакали. Казалось, я стала самым важным человеком в доме.

Иногда меня так смешила эта ситуация, что я тихо посмеивалась. Это было счастье — никогда в жизни я не была счастлива!

Джонни? Мне не было до него дела. Его отношение тоже изменилось, потому что впервые в жизни он заслужил одобрение семьи. Он зачал ребенка — сделал то, что никак не удавалось Джастину. Оставаясь наедине друг с другом, мы насмехались над Джастином.

— Он всегда был само совершенство. Я страдал из-за него всю жизнь. Меня всегда раздражало, что моего брата возносили чуть ли не как святого. Но есть кое-что, что, по-видимому, грешники умеют делать лучше, чем святоши! — со смехом говорил Джонни, обнимая меня. Я отталкивала его, напоминая, что мы должны быть осторожны, дабы не навредить ребенку.

Однажды, растянувшись на кровати и положив руки за голову, Джонни вдруг сказал:

— Керенза, ты всегда меня удивляешь. И я все больше убеждаюсь, что женился на ведьме.

— Тогда постарайся не забывать об этом, — подыграла я мужу, — и не обижай ведьму, иначе она может наслать на тебя чары.

— Она это уже сделала. И на меня… и на весь дом, включая мою дорогую мамочку. Керенза, ты колдунья! Как тебе это удалось?

Я погладила себя по округлившемуся животу.

— Все дело в моей способности без промедления зачать ребенка.

— Скажи-ка, ты летаешь на метле и проводишь вместе со своей бабкой специальные обряды, чтобы быть плодовитой?

— Не важно, что я делаю, — ответила я, — главное — результат.

Джонни вскочил с кровати и поцеловал меня. Я оттолкнула его. Джонни меня больше не интересовал.

Мы с Меллиорой сидели под деревьями и вышивали. Подруга выглядела необычайно хорошенькой; она немного склонила голову набок и сосредоточенно следила за движением иголки. Это напомнило мне о тех днях, когда я подглядывала за ней из-за ограды сада в доме священника. Помнится, она сидела вместе с мисс Келлоу и гувернантка время от времени давала ей какие-то советы. Как все изменилось! Но я всегда помнила, чем обязана ей.

Моя дорогая Меллиора! Я до конца своих дней буду ей благодарна! Мне бы очень хотелось, чтобы она была счастлива так же, как я. Но едва я об этом подумала, мое сердце наполнилось страхом: счастье Меллиоры состоит в том, чтобы выйти замуж за Джастина. Но как она может выйти за него, когда он женат? Значит, Меллиора станет супругой Джастина только в том случае, если Джудит умрет. Однако если это произойдет, у них появятся дети… сыновья… И ее сыновья будут иметь преимущественные права перед моими! Мой сын — мистер Сент-Ларнстон. Сын Меллиоры — сэр Джастин.

Нет, это невозможно! Да и причин для беспокойства тоже нет. Меллиора никогда не выйдет замуж за Джастина. И какое-то внутреннее чутье подсказывало мне, что Джудит бесплодна.

Я мечтала о том, чтобы поскорее пришло то время, когда я буду держать в руках сына, — ибо лишь тогда смогу успокоиться. Порой меня охватывал страх, что ребенок может оказаться девочкой. Мне бы хотелось иметь дочку, ради которой я могла бы строить планы точно так, как это делала бабушка Би. Но мое счастье будет неполным, пока у меня не родится сын. Мой сын — только мой! — будет владельцем Эббаса. Я должна дать своему сыну этот дом! И в жилах всех последующих поколений будет течь моя кровь.

Поэтому у меня и должен быть сын.

Бабушка, которая хорошо разбиралась в этих вопросах, полагала, что будет мальчик. Она сказала, что на это указывало то, как я вынашивала дитя. С каждым месяцем она все больше в этом убеждалась. Счастью моему не было предела.

Я едва замечала, что происходило вокруг меня, и не задумывалась о том, что моя удача может повлиять и на того, кто мне дорог, — на Меллиору. Как-то подруга заметила: «Кто бы мог сказать, что такое может произойти, когда ты стояла на платформе для наемных работников в Трелинкете!» — и я не сообразила, что она, вероятно, подумала: «Если это произошло с тобой, почему бы и моей жизни не измениться чудесным образом?»

Но в течение этих месяцев, когда в моей утробе рос сын, росла и любовь Джастина и Меллиоры. Сама невинность этих отношений делала их чувство более очевидным — и лучше всех это видела Джудит. После моей свадьбы она так и не наняла себе камеристку. Мои обязанности исполняла теперь Долл, а иногда, в особых случаях, я сама укладывала ей волосы. Однажды, когда они с Джастином должны были обедать у Хэмфиллов, я пошла в ее комнату, потому что обещала сделать ей прическу.

Я тихонько постучалась, но ответа не последовало, и поэтому я открыла дверь и позвала:

— Джудит, ты здесь?

Ответа по-прежнему не было. И тут я увидела ее: она лежала на кровати ничком, с застывшим лицом.

— Джудит! — опять позвала я. Женщина не отвечала, и на какое-то мгновение мне показалось, что она умерла. Первое, что пришло мне в голову, была мысль: «Теперь Джастин свободен и может жениться на Меллиоре. У них будет сын, который получит преимущественное право перед моим сыном».

Ну вот, теперь и у меня появилась всепоглощающая страсть — мой сын.

Я подошла к кровати, услышала тяжелый вздох и заметила, что ее глаза открыты.

— Джудит, — сказала я, — ты помнишь, что я обещала сделать тебе прическу?

Она что-то пробормотала, и тогда я подошла поближе и наклонилась над ней. Щеки Джудит были мокрыми от слез.

— О… Керенза, — вяло произнесла она.

— Что случилось?

Она молча покачала головой.

— Ты плачешь.

— Почему бы нет?

— Что-то не так?

— У нас постоянно что-то не так.

— Джудит, скажи мне, что произошло?

— Он меня не любит, — невнятно прошептала она, и я поняла, что Джудит не осознает моего присутствия и говорит сама с собой. — С тех пор как она появилась, стало еще хуже. Неужели он думает, что я не замечаю? Все же ясно! Они тянутся друг к другу. Они стали бы любовниками… но они слишком хорошие, честные люди. Как я не люблю этих «хороших людей»! И все же, если они станут любовниками, я убью ее! Да, убью! Как-нибудь. Она такая скромная, мягкая, правда? Такая тихая, покладистая леди! Ее так жалко! Она переживает нелегкие времена. Отец умер, и бедняжечке приходится самой противостоять жестокому миру и зарабатывать себе на жизнь. Бедная, бедная Меллиора! Такая тяжелая у нее жизнь! Ей нужна защита! Я защищу ее!

— Тихо, Джудит, — сказала я, — тебя может кто-нибудь услышать!

— Кто здесь? — наконец встрепенулась она.

— Это всего лишь Керенза… Я пришла уложить тебе волосы, как обещала.

— Керенза! — Она рассмеялась. — Камеристка, которая теперь родит нам наследника. Это тоже против меня, разве непонятно? Даже Керенза, деревенская девчонка, может дать Сент-Ларнстонам наследника, а я — бесплодная… бесплодная женщина! Бесплодное фиговое дерево. Вот кто такая Джудит. Это все милая Керенза! Мы должны беречь Керензу! Керензе дует? Не забывайте о ее положении! Забавно, ты не находишь? Несколько месяцев назад она была Карли, которая жила здесь из милости. А теперь ее разве что к лику святых не причислили — будущая мать священного наследника Сент-Ларнстонов!

— Джудит, — повторила я, — что происходит? Что случилось? — Наклонившись к ней, я все поняла: от Джудит разило спиртным.

Джудит… опьянела, пытаясь утопить свое горе в бутылке виски!

— Ты пила, Джудит! — с укоризной сказала я.

— Ну и что в этом такого?

— Ты поступаешь глупо.

— Прошу прощения, а ты кто?

— Твоя невестка, Керенза. Я твой друг!

— Мой друг! Ты ее подруга! А ее подруги не могут быть моими друзьями. Керенза, благословенная мать! С тех пор как ты вышла за Джонни, стало еще хуже!

— Ты что, забыла, что вы обедаете с Хэмфиллами, — ты и Джастин?

— Пусть берет ее. Он с удовольствием согласится.

— Ты говоришь глупости. Я велю принести кофе. Соберись, Джудит. Ты с Джастином едешь к Хэмфиллам. Он приедет через час и, если застанет тебя в таком виде, почувствует отвращение.

— Я в любом случае вызываю у него отвращение.

— Так не отталкивай его еще сильнее.

— У него вызывает отвращение моя любовь к нему. Он холодный человек, Керенза. Зачем я полюбила ледышку?

— Я не могу тебе этого сказать. Но если тебе хочется, чтобы он совсем от тебя отвернулся, то ты выбрала правильный путь.

Джудит схватила меня за руку.

— О, Керенза! Я не хочу, чтобы он отвернулся от меня! Не хочу!

Она заплакала, и я мягко произнесла:

— Я помогу тебе. Но ты должна делать то, что я тебе скажу. Я велю подать мне кофе и принесу его тебе. Не следует слугам видеть тебя в таком состоянии. Они и так распускают слишком много сплетен. Я скоро вернусь. Потом я помогу тебе собраться и подготовиться к поездке к Хэмфиллам.

— Я терпеть не могу Хэмфиллов… Они такие глупые!

— Тогда нужно притвориться, что они тебе нравятся. Думаю, Джастин будет доволен.

— Я могла бы доставить ему удовольствие только в одном случае — если бы родила ребенка! Если бы только я могла родить ребенка!

— Может, еще родишь, — проговорила я, всем своим существом надеясь на обратное.

— Он так холоден со мной, Керенза!

— Значит, ты должна сделать так, чтобы он относился к тебе с теплотой. Однако же, если ты будешь напиваться, то вряд ли добьешься чего-нибудь. А сейчас полежи, пока я не приду.

Джудит кивнула.

— Ты мой друг, Керенза, — пьяно пробормотала она. — Ты обещала!

Я пошла к себе и позвонила в колокольчик. Явилась Долл.

— Долл, принеси мне, пожалуйста, кофе. И побыстрее.

— Кофе, мадам?

— Я же сказала, кофе, Долл. Мне захотелось кофе.

Она ушла — и я представила, как они на кухне обсуждают мои странные прихоти. Ну, у беременных должны быть свои причуды!

Долл вернулась с кофе. Как только она ушла, я поспешила к Джудит. К несчастью, когда я входила к ней, в коридоре появилась миссис Ролт.

Внезапно меня осенило, что слуги догадываются, зачем понадобился кофе, а значит, все они знают, что Джудит, оставаясь в одиночестве, пьет. Скорее всего, так оно и есть. Иначе как она могла брать виски из домашних запасов без ведома Хаггети? В конце концов дворецкому придется сообщить об этом Джастину — хотя бы для того, чтобы обезопасить себя. Вероятно, Джудит начала пить совсем недавно. В таком случае ее еще можно остановить.

Налив кофе, я заставила Джудит выпить его. Наблюдая за ней, я думала о том, что слуги знают о нас слишком много и нужно постараться сделать так, чтобы скрыть от них свои секреты.

В тот год май выдался жарким — прекрасный месяц, замечательно подходящий для появления на свет моего ребенка. Живая изгородь была увита дикими цветами — и все вокруг цвело и благоухало.

Мне выпала нелегкая задача, но я стоически перенесла мучительную боль. Я с радостью приняла ее, потому что это значило, что скоро родится мой ребенок. Доктор Хиллиард и повитуха не отходили от моей постели. Казалось, весь дом замер в напряженном ожидании детского крика.

Я помню, как подумала, что мучения замурованной в стене монахини были не больше, чем мои. И все же я ликовала в своей боли. Мои страдания отличались от ее страданий — она испытывала горечь поражения, тогда как моя боль означала триумф.

Наконец он прозвучал — долгожданный детский крик!

Я увидела свекровь с моим ребенком на руках. Старуха плакала — эта гордая женщина плакала! Я видела, как слезы катятся по ее щекам, — и испугалась, что что-то не так. Вдруг мой ребенок — калека? Или уродец? Или мертвый?!

Но это были слезы радости и гордости. Леди Сент-Ларнстон подошла к кровати, и от нее первой я услышала радостную весть.

— Мальчик, Керенза! — радостно воскликнула свекровь. — Очаровательный здоровый мальчик!

«Все должно пойти как надо, — думала я. — Мне только нужно составить план — и мои мечты превратятся в реальность!»

Я — Керенза Сент-Ларнстон, и я родила сына. В семье не было ни одного ребенка мужского пола, который бы его заменил. Он — наследник рода Сент-Ларнстонов.

Но я могла потерпеть поражение в мелочах.

Я лежала на кровати с рассыпавшимися по плечам волосами. На мне была белая кружевная рубашка, отделанная зеленой тесьмой, — подарок свекрови. Младенец лежал в кроватке, и она склонилась над ним. Любовь смягчила черты ее лица, и леди Сент-Ларнстон выглядела совершенно иначе, чем прежде: казалось, передо мной была другая женщина.

— Нам нужно придумать для него имя, Керенза, — сказала она, с улыбкой подходя к моей кровати.

— Я думала назвать его Джастин.

Она с удивлением повернулась ко мне.

— Но это невозможно!

— Почему? Мне очень нравится имя Джастин. В семье всегда были Джастины Сент-Ларнстоны.

— Если у Джастина будет сын, его назовут Джастин. Мы должны оставить это имя для него.

— Сын? У Джастина?

— Я день и ночь молюсь, чтобы ему с Джудит было даровано такое же счастье, как вам с Джонни.

Я заставила себя улыбнуться.

— Ну да, конечно. Я просто подумала, что в семье должен быть мальчик с таким именем.

— Да, должен быть. Но сын старшего сына.

— Они уже столько женаты!

— Да, но у них впереди еще много времени. Я надеюсь дожить до того момента, когда этот дом будет полон детей.

Я вдруг почувствовала себя опустошенной. А потом решила, что имя не так уж и важно.

— А у тебя есть на примете еще какое-нибудь имя?

Я молчала. Я была так уверена, что мой сын будет Джастином, что не думала ни о каком другом имени. Свекровь внимательно смотрела на меня. Она была проницательной женщиной, и мне не хотелось, чтобы она догадалась, что у меня на уме.

— Карлион, — внезапно выпалила я.

Как только я произнесла это имя, сразу же поняла, что именно его мне хотелось бы дать своему сыну, если он не будет Джастином. Карлион. Это имя много значило для меня. Я видела себя, поднимающейся по ступеням парадной лестницы в красном бархатном платье. То был первый раз, когда я совершенно ясно поняла, что мечты могут становиться реальностью.

— Хорошее имя, — сказала я. — Оно мне нравится.

Свекровь повторила имя несколько раз, словно пробуя его на вкус.

— Да, — согласилась она. — Мне тоже нравится. Карлион Джон — второе имя в честь отца. Как тебе это?

Джон — в честь отца, Карлион — в честь матери. Если уж ему не суждено быть Джастином, его должны звать именно так!

Я сильно изменилась, можно сказать, стала другим человеком. Впервые в жизни я любила кого-то больше, чем себя. Мой сын — это единственное, что имело для меня значение. Я часто оправдывала свои плохие поступки, убеждая себя в том, что поступаю так ради Карлиона. Я постоянно уверяла себя, что грешить во имя того, кого ты любишь, — совсем не то, что грешить ради себя самой. Но в глубине души я знала, что благополучие Карлиона — моя слава; и моя любовь к нему была такой безграничной, потому что он был частью меня — кровь от крови, плоть от плоти, как говорится в пословице.

Он был чудесным ребенком, довольно крупным для своего возраста, унаследовавшим от меня огромные темные глаза, — к слову, это было единственным в его внешности, что он позаимствовал у своей матери. Однако в его глазах было выражение такой безмятежности, такого спокойствия, какого никогда не было в моих глазах. И почему, спрашивала я себя, им не быть безмятежными, если его мать готова бороться за него подобно львице? Он был счастливым ребенком — лежал в кроватке, принимая благоговение и поклонение семьи как должное, но без надменности. Просто он был счастлив оттого, что его любили. Карлион всех любил — и все любили Карлиона. Но, говорила я себе, беря его на руки, малыш испытывает особое удовольствие, когда видит меня.

Леди Сент-Ларнстон обсудила со мной вопрос о няне для мальчика. Она перечислила имена нескольких деревенских девушек, но я их всех отвергла. Меня не покидало чувство вины из-за абсурдного страха — почти предчувствия, — что с Джудит может что-то случиться и это даст возможность Джастину жениться на Меллиоре. Я не хотела, чтобы это произошло. Я хотела, чтобы Джудит и дальше оставалась бесплодной женой Джастина, потому что только таким образом мой сын мог стать сэром Карлионом и унаследовать Эббас. Я представляла, какой ужасной, тоскливой должна быть жизнь Меллиоры, но отмахнулась от этих мыслей и всячески старалась заглушить чувство вины перед подругой. Я оказалась перед выбором: либо Меллиора, либо мой сын. Совершенно очевидно, что любая мать всегда предпочтет сына подруге, — какой бы близкой и дорогой ни была подруга.

И все-таки, желая помочь Меллиоре, я кое-что придумала.

— Я не хочу, чтобы он говорил с деревенским акцентом, — сказала я свекрови.

— Но у нас всегда нянями были деревенские девушки, — возразила она.

— Я хочу, чтобы у Карлиона было все самое лучшее.

— Керенза, дорогая, мы все этого хотим!

— Я думала о Меллиоре Мартин. — Увидев, что на лице свекрови появилось удивленное выражение, я поспешила продолжить: — Она — настоящая леди. Она любит мальчика и всегда хорошо ладила с детьми. Она сможет учить его, когда он подрастет; она будет его гувернанткой до тех пор, пока он не пойдет в школу.

Свекровь задумалась: ей было жаль отпускать от себя Меллиору. Я тоже понимала, что леди Сент-Ларнстон явно будет не хватать компаньонки. И в то же время она не могла противиться здравому смыслу: найти няню такого уровня, как дочь священника, очень трудно.

В тот день я осознала, что эта властная женщина готова пожертвовать всем ради внука.

Я отправилась в комнату Меллиоры. Подруга очень устала, проведя весь вечер с леди Сент-Ларнстон. Она лежала на кровати. Мне показалось, что она похожа на нарцисс, который слишком долго оставался без воды.

Бедная Меллиора, такая жизнь требовала от нее слишком большого напряжения!

Я села на кровать и внимательно посмотрела на нее.

— День выдался утомительный? — спросила я.

Она пожала плечами.

— Я сейчас вернусь, — сказала я и пошла в свою комнату. Там я взяла одеколон, которым пользовалась во время беременности и который, как я узнала от Джудит, снимал головную боль. Я протерла лоб Меллиоры ватой, смоченной одеколоном.

— Какая роскошь, когда за тобой ухаживают, — пробормотала Меллиора.

— Бедная Меллиора! Моя свекровь — настоящий тиран. Но жизнь изменится к лучшему.

Она широко распахнула свои прекрасные глаза, в которых уже появилась печаль.

— У тебя будет новая хозяйка и новое место работы.

Она рывком села на кровати, и я заметила на ее лице тень страха. «Не бойся, тебя не увезут от Джастина… Никогда». А дьявол во мне нашептывал: «Нет, пока ты здесь и вы с Джастином питаете друг к другу эти безнадежные чувства, он еще меньше склонен находиться в обществе своей супруги. А чем меньше он расположен к своей жене, тем меньше шансов, что у них будет ребенок, который может лишить моего Карлиона наследства».

Когда у меня появлялись подобные мысли, мне всегда хотелось быть с Меллиорой особенно доброй, поэтому я быстро добавила:

— Я собираюсь нанять тебя, Меллиора. Ты будешь няней Карлиона.

Мы кинулись друг к другу в объятия и на несколько мгновений снова стали теми двумя девочками из дома священника.

— Ты будешь ему родной тетей, — продолжала я. — Больше никаких других вопросов. Мы с тобой сестры, ведь так?

Мы помолчали, потом Меллиора проговорила:

— Знаешь, Керенза, жизнь иногда повергает меня в трепет. Ты заметила цикличность в наших с тобой жизнях?

— Да, — ответила я, — события повторяются.

— Сначала я помогла тебе… теперь ты помогаешь мне.

— Существуют невидимые нити, которые связывают наши жизни. И ничто не сможет разорвать эти нити, Меллиора. Даже если бы мы попытались это сделать, все равно ничего не получилось бы.

— Но мы никогда и не будем пытаться, — заверила меня подруга. — Керенза, когда я узнала, что у моей матери будет ребенок, я молилась, чтобы Господь послал мне сестру. Я молилась истово, причем не только вечером, но и весь день — все время, когда бодрствовала! Вся моя жизнь проходила в молитве. Я создала в своем воображении сестру, которую звали Керенза. Она была похожа на тебя… сильнее меня, всегда готовая прийти мне на помощь, хотя бывали времена, когда и я помогала ей. Может, Господь сжалился надо мной и, забрав у меня сестричку, послал мне тебя?

— Да, — согласилась я. — Думаю, свыше было решено, что мы должны быть вместе.

— Значит, ты веришь в это так же, как верю я. Ты раньше всегда говорила, что если чего-то хочешь, молишься об этом, живешь ради этого, то все обязательно сбудется.

— Так говорит бабушка Би. Но есть еще силы, которые нам не понять. Возможно, твоя мечта осуществится, но тебе придется заплатить за нее. Возможно, ты получишь сестру, но она впоследствии окажется совсем не такой, как ты хотела.

Когда подруга смеялась, она становилась прежней Меллиорой, той, которая еще не пережила унижений, подобных тем, какие такая гордая женщина, как моя свекровь, не может не наносить людям, находящимся в ее власти.

— О, Керенза, — ласково произнесла Меллиора, — я прекрасно знаю все твои недостатки.

Я рассмеялась вместе с ней и подумала: «Нет, Меллиора, не знаешь. Ты бы сильно удивилась, если бы смогла заглянуть в мое черное сердце! Черное? Ну, может, не совсем черное, однако и не безупречно чистое. Чуть подернутое серостью».

Я намеревалась сделать жизнь Меллиоры легче.

Как сильно изменилась жизнь в Эббасе с появлением Карлиона! Никто из нас не остался безучастным к его присутствию. Даже Джонни, утратив присущий ему цинизм, превратился в гордого отца. А для меня ребенок, конечно, стал смыслом всей моей жизни. Что касается Меллиоры, то она настолько привязалась к малышу, что иногда я побаивалась, что он будет любить ее так же сильно, как меня. При виде внука леди Сент-Ларнстон становилась намного мягче. Даже слуги обожали его; когда он играл в саду, все они искали предлог, чтобы выйти к нему. Я уверена, он был единственным человеком в доме, к которому они относились искренне и без предвзятости.

Однако был один человек — и возможно, не только он, — который не испытывал восторга от появления в доме малыша. Для Джудит Карлион был постоянным упреком; для Джастина, думаю, тоже. Я замечала, как Джастин с тоской смотрит на моего сына, и почти читала его мысли. Джудит не умела скрывать своих мыслей. Ее сердце переполняли раздражение и обида, словно она вопрошала судьбу: «Почему я не могу иметь ребенка?»

Я была сильно удивлена тем, что она позволила мне стать своей наперсницей. Не могу себе представить, почему она выбрала именно меня. Но, может быть, она чувствовала, что я понимаю ее больше, чем кто-нибудь другой в этом доме.

Иногда я, бывало, приходила в ее комнату и подолгу сидела с ней. Я умела заставить Джудит говорить — меня это волновало, а ее, наоборот, успокаивало. Я всегда помнила бабушкины слова о том, насколько полезно знать о человеке даже мелкие подробности, ибо незначительная деталь может пригодиться в самый неожиданный момент.

Я притворялась, что сочувствую Джудит, и хитростью узнавала все ее тайны. Когда же ее разум был одурманен виски, она сама охотно рассказывала мне обо всем. Каждый день она отправлялась на прогулку верхом. Ее целью, как я знала, была покупка виски в разных постоялых дворах по всей округе. Она, очевидно, осознавала, что опасно пользоваться домашними запасами.

Когда Джастин нашел пустые бутылки в шкафу, он пришел в ужас, узнав, что его жена тайно пьянствует. Сначала Джудит приободрилась.

— Он так рассердился! Я редко видела его таким разгневанным. Значит, он беспокоится обо мне, Керенза, не так ли? Он сказал, что я подтачиваю свое здоровье. И знаешь, что он сделал? Он забрал все бутылки, чтобы я не вредила здоровью.

Но радовалась Джудит недолго. Именно тогда я поняла, насколько серьезна ее зависимость от виски. Однажды я пришла к ней в комнату и увидела, что она сидит за столом и плачет над каким-то письмом.

— Я пишу Джастину, — сказала Джудит.

Я заглянула через ее плечо и прочитала: «Дорогой, в чем я провинилась, почему ты так ко мне относишься? Иногда мне кажется, что ты ненавидишь меня. Почему ты предпочел мне эту девушку с ее глупым, кротким лицом и голубыми, как у младенца, глазами? Что такого она может дать тебе, чего нет у меня?»

— Ты ведь не отошлешь его Джастину? — спросила я.

— Почему? Почему бы и нет?

— Но ты же видишь его каждый день. Зачем тебе писать ему?

— Он избегает меня. Мы теперь спим в разных комнатах. Ты знала? Я для него — досадная помеха. Он предпочитает не вспоминать обо мне. Многое изменилось с тех пор, как ты была моей камеристкой, Керенза. Умница Керенза! Хотела бы я так распорядиться своей жизнью, как ты своей! Ты ведь не питаешь сильной страсти к Джонни, правда? Но он тебя обожает. Странно! У нас все наоборот. Два брата и их жены…

Она захохотала, как безумная.

— Тише, слуги услышат, — предупредила я ее.

— Они далеко, в кухне.

— Они повсюду, — ответила я.

— Ну и что нового они узнают? Что он не обращает на меня внимания? Что хочет дочку священника? Они давно об этом знают.

— Тихо!

— Почему?

— Джудит, ты сама не своя!

— Я безумно хочу выпить. Он забрал мое единственное утешение, Керенза. Почему у меня не может быть хоть такого утешения? Он утешается по-своему. Керенза, как ты думаешь, куда он поехал с этой девушкой?

— Ты говоришь глупости. Ты все выдумываешь. Они оба слишком… — Я помолчала и, выдержав небольшую паузу, закончила: — Они строго придерживаются приличий, поэтому у них дружеские отношения, не более того.

— Дружеские отношения! — язвительно повторила она. — Да они только и ждут момента, когда смогут стать любовниками. О чем они говорят, Керенза? О том времени, когда меня уже не будет здесь?

— Ты слишком возбуждена, Джудит.

— Если бы я смогла достать выпивку, мне стало бы лучше. Керенза, помоги мне! Купи мне виски… принеси мне. Пожалуйста, Керенза! Ты не представляешь, как мне нужно выпить!

— Я не могу этого сделать Джудит.

— Значит, ты мне не поможешь. Никто не хочет мне помочь… Нет… — Она умолкла и как-то странно улыбнулась. Очевидно, ей в голову пришла неожиданная мысль. Но я поняла это только спустя несколько дней.

Джудит съездила к родителям и привезла с собой Фанни Понтон. Фанни была няней в семействе Деррайз, а потом, когда детская опустела, ей поручили другую работу. Теперь Фанни должна была стать камеристкой Джудит.

Вскоре меня перестали заботить отношения Джудит и Джастина. Мой сын заболел. Однажды утром я склонилась над кроваткой и увидела, что у него жар. Я перепугалась и тотчас послала за доктором Хиллиардом. Карлион заболел корью, как объяснил мне врач, и причин для паники нет. Это, дескать, распространенное детское заболевание.

Нет причин для беспокойства! Я места себе не находила от охватившей меня тревоги. Я сидела у кроватки сына день и ночь, никому не позволяя приближаться к нему. Джонни пытался объяснить мне, что дети достаточно часто болеют этой болезнью, но я с упреком смотрела на него. Это мой сын, и он отличается от всех других детей. Я не перенесу, если его жизнь подвергнется хотя бы малейшей опасности. Свекровь была со мной необычайно нежна.

— Ты сама захвораешь, дорогая. Доктор Хиллиард уверяет, что это обыкновенная детская болезнь и наш милый Карлион переносит ее в очень легкой форме. Отдохни немного. Обещаю тебе, я сама за ним присмотрю, пока ты поспишь.

Но я не отходила от сына ни на секунду. Я боялась, что другие не смогут так позаботиться о нем, как я. Я сидела у изголовья кроватки и представляла, что он умрет, а затем маленький гробик понесут в склеп Сент-Ларнстонов.

Однажды Джонни, присев рядом со мной, завел разговор.

— Знаешь, в чем твоя беда? — спросил он. — Тебе нужно родить больше детей. Тогда у тебя не будет этих страхов за единственного ребенка. Что ты думаешь по поводу полдюжины маленьких сыновей и дочек? Ты создана для материнства! Это как раз по тебе, Керенза!

— Не говори ерунды, — огрызнулась я.

Но когда Карлиону стало лучше и я могла рассуждать здраво, мне в голову пришла мысль о большой семье и о долгих годах впереди. Я буду старой знатной дамой, живущей в Эббасе в окружении не только семьи сэра Карлиона и его детей, но и других моих детей и внуков. Я буду для них тем же, кем для меня была бабушка Би. Это станет продолжением моей мечты. Джонни позволил мне заглянуть в будущее — и эта картина мне понравилась.

У Карлиона не было никаких осложнений после болезни, и вскоре он стал таким, как прежде. Теперь малыш уже ходил и разговаривал. Мне было необыкновенно интересно наблюдать за ним.

Мы с Джонни незаметно перешли на новые отношения. Мы вели себя так же, как в самом начале нашего брака. Между нами вновь вспыхнула страсть — пылкая и ненасытная. С моей стороны это объяснялось желанием реализовать мечту, ну а что до моего мужа, то он по-прежнему был убежден, что женился на ведьме.

Когда я вышла в сад, Карлион катал деревянный обруч вокруг розария, толкая его деревянным крюком. Меллиора сидела на скамейке у стены, где была найдена седьмая дева, и что-то шила.

Карлиону исполнилось уже два года. Довольно крупный для своего возраста, он почти всегда был в хорошем настроении, охотно играл сам с собой, но и с удовольствием встречал любого, кто хотел разделить с ним развлечения. Я часто с удивлением думала, каким образом такой мужчина, как Джонни, и такая женщина, как я, могли произвести на свет столь чудного ребенка?

К этому времени мне исполнился двадцать один год. Проходя по Эббасу, я часто ловила себя на мысли, что этот дом кажется мне родным, как будто я прожила здесь всю свою жизнь.

Леди Сент-Ларнстон заметно постарела. Она страдала ревматизмом и большую часть времени проводила в своей комнате. Она так и не наняла новой компаньонки на место Меллиоры, потому что теперь у нее уже не было такой обширной корреспонденции и не было желания, чтобы ей читали вслух, как раньше. Пожилая леди теперь больше отдыхала, и время от времени Меллиора или я сидели с ней. Иногда Меллиора читала ей вслух. Когда это делала я, свекровь часто прерывала меня и мы начинали говорить о Карлионе.

Я чувствовала, что постепенно становлюсь хозяйкой дома. Слуги тоже осознавали это, хотя иногда я замечала на их лицах выражение, которое свидетельствовало о том, что они все еще помнят времена, когда я была одной из них.

Джудит не стояла на моем пути. Порой она проводила в своей комнате целые дни в компании камеристки, с «той Фанни из дома Деррайз», как говорили слуги.

Здоровье бабушки Би было не таким хорошим и крепким, как мне того хотелось бы, но теперь я не беспокоилась о ней так, как раньше. Я собиралась поселить ее в собственном маленьком домике недалеко от Эббаса вместе со служанкой, которая бы заботилась о ней, но пока еще не обсуждала этот вопрос, поскольку понимала, что сейчас она на это не согласится.

Джо обручился с Эсси Поллент, и мистер Поллент собирался сделать его своим компаньоном прямо в день свадьбы. Я чувствовала себя задетой из-за того, что бабушку, казалось, устраивало такое положение вещей.

— Мои дорогие котятки хорошо устроены и могут сами о себе позаботиться, — говорила она, довольно улыбаясь.

Я не понимала, как можно было сравнивать мое положение и положение, которого добился Джо. К тому же меня по-прежнему раздражала мысль о том, что брат не захотел выучиться на врача.

Мое стремление иметь еще детей пока не увенчалось успехом, но бабушка уверяла меня, что это нормально, что, если между беременностями проходят два-три года, это хорошо для здоровья женщины. У меня еще вся жизнь впереди. Поэтому я была вполне довольна жизнью. Во-первых, у меня замечательный сын, а во-вторых, со временем я все больше убеждалась, что Джудит никогда не забеременеет. Таким образом, Карлион унаследует титул и поместье, а я однажды стану престарелой гранд-дамой из Эббаса.

Так обстояли дела в то утро, когда я пришла в розарий, где гуляли Меллиора и Карлион.

Я села рядом с Меллиорой и некоторое время наблюдала за сыном. Он тотчас почувствовал, что я пришла в сад, остановился и помахал мне ручкой, а потом снова побежал, покатил свой обруч. Только теперь он то и дело поглядывал на меня, чтобы убедиться, что я за ним наблюдаю. Это был один из тех моментов, которые мне хотелось сохранить навсегда — мгновение полного счастья. С годами начинаешь понимать, что счастье — полное, неподдельное счастье — длится только мгновение и его нужно узнать, насладиться им сполна, потому что даже самая счастливая жизнь не состоит из одних только удовольствий.

Потом я заметила, что Меллиора встревожена, — и тотчас радость моя сменилась дурным предчувствием.

— Тебя что-то беспокоит? — спросила я.

Она задумчиво молчала.

— Я думала о Джудит, Керенза, — произнесла наконец подруга.

Джудит! Конечно, Джудит, которая, словно туча, закрывала солнце на их с Джастином небосклоне. Джудит, как скала, стояла у Меллиоры на пути, закрывая ей дорогу к счастью.

Я кивнула.

— Ты знаешь, что она слишком много пьет? — спросила Меллиора.

— Я знаю, что она прикладывается к бутылке, но думаю, Джастин знает об этом и не позволяет ей пить без меры.

— Она и сейчас слишком много пьет, невзирая на… Джастина.

Даже то, как Меллиора произносила его имя, полностью раскрывало ее чувства. Небольшая заминка, тихое благоговение. «О, Меллиора, — подумала я, — ты себя выдаешь каждым жестом, каждым словом».

— Правда?

— Я вчера проходила мимо ее комнаты и услышала, что она… стонет, — так мне показалось. Поэтому я вошла. Она лежала на кровати совершенно пьяная. Это было ужасно, Керенза! Она меня не узнала. Ее глаза были затуманены, она стонала и бормотала что-то нечленораздельное. Я забеспокоилась и пошла искать Фанни. Та была в своей комнате… в которой раньше жила ты. Она лежала на кровати — и не встала, когда я вошла. Я сказала ей: «Думаю, вы нужны леди Сент-Ларнстон. Она, кажется, плохо себя чувствует». А Фанни все лежала и смотрела на меня с издевательской ухмылкой. «Правда, мисс Мартин?» Я сказала ей: «Я слышала, как она стонет, и зашла узнать, в чем дело. Пожалуйста, пойдите и помогите ей». Но эта женщина рассмеялась и ответила: «Ее светлость в порядке, мисс Мартин. Я и не знала, что вас интересует ее светлость!» Это было ужасно. Как жаль, что эта женщина приехала сюда! Я так рассердилась, Керенза…

Я посмотрела на Меллиору, вспоминая, как она защищала меня, когда привезла в дом священника из Трелинкета. Когда возникает острая необходимость, Меллиора способна бороться. И она готова бороться сейчас. Любое пятно на их с Джастином отношениях — это пятно на репутации Джастина, по ее мнению. Я знала, что их с Джастином любовь не может иметь никакого продолжения — и не будет иметь, пока Джудит стоит между ними.

— Я сказала ей: «Вы забываетесь!» — продолжала Меллиора. — А она по-прежнему лежала на кровати и смеялась надо мной. «Вы слишком зазнаетесь, мисс Мартин, — заявила Фанни. — С такими манерами вы могли бы быть ее светлостью. Но вы — не леди, совсем не леди». Я должна была заставить ее замолчать, иначе она сказала бы что-то ужасное, что-то, чего я не смогла бы пропустить мимо ушей, поэтому я быстро прервала ее: «Кто-то снабжает леди Сент-Ларнстон виски, и я думаю, что это — вы». Она насмешливо улыбнулась и украдкой посмотрела на шкаф. Я подошла к нему, открыла и увидела… бутылки, бутылки… Некоторые полные, некоторые пустые. Она достает их для Джудит, хотя… Джастин пытается бороться с ее пьянством.

— Но что ты можешь с этим поделать, Меллиора?

— Не знаю. Но меня это очень тревожит.

— Насмешки в твой адрес беспокоят меня больше, чем пьянство Джудит.

— Мы с Джастином чисты и невинны, — гордо произнесла она. — А невинным нечего бояться.

Я не ответила ей, и она резко повернулась ко мне.

— Ты не веришь, — упрекнула меня Меллиора.

— Я всегда верю тому, что ты мне говоришь, Меллиора. Я думала о твоих словах: «Невинным нечего бояться». Интересно, насколько они справедливы?

На следующий день Джонни уехал в Плимут по семейным делам. Странно, но, похоже, после нашей свадьбы его стали больше уважать; теперь мне нетрудно было представить, что лет через двадцать он заставит всех забыть о своей прежней репутации. В жизни случаются удивительные вещи. Джастин женился на девушке, которую выбрали для него родители. Но теперь он постепенно терял вес и уважение в обществе. Несомненно, среди слуг главной темой были отношения Джастина с Джудит и Меллиорой. А Джонни, который опозорил семью, женившись на служанке, постепенно смог доказать, что сделал правильный выбор. Вот уж забавный поворот судьбы!

Я иногда задумывалась, верен ли мне Джонни. Признаться, мне не было до этого особого дела. Мое положение было непоколебимым. Я получила от Джонни все, что хотела.

Когда муж вернулся, я увидела, что он привез с собой слона. Игрушка была сшита из серой ткани, стояла на четырех колесах, и ее можно было возить за собой на веревочке. С тех пор я видела игрушечных слонов и больше, и роскошнее, но в то время он показался мне просто великолепным. Он был около двадцати дюймов в высоту, вместо глаз — две большие пуговицы, огромный хобот, такой же большой хвост и пара мягких ушей. Вокруг шеи был повязан красный ремешок, к которому крепился красный шнурок.

Джонни зашел в детскую и позвал Карлиона. Наш сын торжественно распаковал коробку, которая была почти с него ростом, потом своими маленькими ручками отбросил упаковочную бумагу — и перед ним во всей своей красе возник слон.

Карлион уставился на него, прикоснулся к серой ткани, потрогал пальчиком глаза-пуговицы, потом перевел взгляд на меня и Джонни.

— Это слоник, малыш, — объяснила я.

— Леник, — с удивлением повторил мальчик.

Джонни вынул игрушку из коробки и вложил в руки малыша шнурок. Он показал ему, как катать его за собой. Карлион молча прокатил слона по всей комнате, потом опустился на колени и обвил шею слона руками.

— Леник, — изумленно прошептал он, — мой леник!

На мгновение меня охватила ревность, потому что именно Джонни дал ребенку что-то, что ему так понравилось. А мне хотелось всегда быть первой в его сердце. Я стыдилась этой черты своего характера, но ничего не могла с собой поделать.

Карлион обожал своего слоника. Ночью игрушка стояла у его кроватки. Он тянул ее за собой, куда бы ни шел. Он по-прежнему называл ее «леник» и, что вполне естественно, вскоре сократил название до имени Леня. Он разговаривал с Леней, пел ему. Было одно удовольствие смотреть, как он обожает свою игрушку. Единственное, о чем я сожалела, так это то, что он получил своего Леню не от меня.

В то лето в Эббасе ощущались напряженность и какие-то скрытые настроения. С приездом Фанни ситуация еще больше усложнилась. Камеристка не только снабжала Джудит выпивкой, но и поддерживала молодую хозяйку в ее подозрениях. Она ненавидела Меллиору, и они с Джудит пытались сделать жизнь Меллиоры в Эббасе невыносимой.

Меллиора не говорила мне обо всех оскорблениях, которые ей приходилось выносить, но бывали моменты, когда она была так расстроена, что не могла утаить их.

Мне никогда не нравился Джастин, ибо я знала, что сама не нравилась ему. Он полагал, что я хитростью заставила Джонни жениться на мне, и был слишком аристократичным, чтобы с радостью принять меня в свою семью. Джастин всегда был подчеркнуто вежлив со мной, но никогда не выказывал даже малейшей симпатии, и я склонялась к мысли, что он не одобрял нашей с Меллиорой дружбы.

Он не вызывал во мне сочувствия, но я любила Меллиору и не хотела видеть, как ее унижают. Более того, я любила Карлиона, — а он привязался к Меллиоре, которая была прекрасной няней и в будущем могла стать отличной гувернанткой для него. Думаю, на самом деле мне хотелось, чтобы все шло, как раньше: я буду виртуальной хозяйкой Эббаса, а Меллиора, обязанная мне своим положением, будет постоянно нуждаться в моей защите. Что касается Джастина — меланхоличного аристократа, влюбленного в женщину, которая так и будет для него недосягаема, — то он останется жертвой собственного брака, брака без любви. Джонни — мой муж, все еще очарованный мною и понимающий, что многое во мне ему не дано понять, будет обожать меня больше, чем любую другую женщину, которую когда-либо знал. И наконец, я — могущественная и влиятельная особа, которой под силу держать все нити и дергать их, управляя своими марионетками.

Но Джудит и ее странноватая Фанни, похоже, решили избавиться от Меллиоры. Влюбленные часто действуют подобно страусам: они прячут головы и думают, что раз они никого не видят, то и их никто не видит. Даже такой бесчувственный, равнодушный человек, как Джастин, может влюбиться и поглупеть. Я догадывалась, что Меллиора и Джастин встречались в каком-то месте, где они могли побыть наедине. Это происходило в те дни, когда они ездили на конные прогулки. Я представляла, как они идут, ведя лошадей на поводу, и задушевно беседуют, а потом расстаются, чтобы вернуться домой, — разумеется, порознь. Однако все, конечно, заметили, что они исчезают в одно и то же время.

Это было их единственной поблажкой. Я не сомневалась, что они так и не стали любовниками. Меллиору можно было бы соблазнить, если бы у ее возлюбленного был более горячий нрав. Но Джастин держал себя в рамках.

Такая ситуация, как бы они ни старались соблюсти приличия и честно выполнять свой долг, была сродни сидению на бочке с порохом. В любой момент бочка могла взорваться. Именно в те дни я догадалась, что Фанни — возможно, вместе с Джудит — намеревалась устроить скандал.

Однажды утром, спустившись в кухню, чтобы отдать распоряжения на день, я услышала замечание, которое сильно обеспокоило меня. Говорил Хаггети, а мисс Ролт одобрительно хихикала. Фанни видела их вместе. Фанни знала, что дочка священника — такая же, как любая деревенская шлюха, что она только и ждет своего шанса. Фанни собирается выяснить правду, и, когда она все узнает, кое-кто сильно пожалеет. А на Фанни можно положиться. Она ничего не упустит.

Когда я вошла, они замолчали. Мое беспокойство за Меллиору пробудило гордость — и я была готова одним своим появлением укротить их. Я ни словом не дала понять, что слышала, о чем они говорят, — просто распорядилась относительно предстоящего дня.

Но, поднимаясь к себе в комнату, я глубоко задумалась. Если не избавиться от Фанни как можно скорее, могут случиться неприятности, после которых Меллиора вынужденно покинет Эббас. И что будет после этого? Позволит ли Джастин ей уехать? Довольно часто обстоятельства заставляют принимать срочные решения и вряд ли можно предсказать, как поведут себя люди. Фанни необходимо убрать из Эббаса — именно к такому решению пришла я после некоторых размышлений. Но как я могу уволить камеристку Джудит?

Глубоко вдохнув, я отправилась в спальню Джудит. Несмотря на то что был разгар дня, я знала, что после ленча она уходит к себе и напивается до беспамятства.

Я тихонько постучала в дверь и, не получив ответа, снова постучала — но уже громче. Я услышала, как звякнуло стекло и скрипнула закрывающаяся дверца шкафа — она все еще старалась скрыть свою пагубную привычку.

— О! — воскликнула Джудит. — Это ты…

— Я зашла поболтать.

Подойдя ближе, я почувствовала исходящий от Джудит запах алкоголя и заметила, что взгляд ее подернут пьяной поволокой. Волосы Джудит были в беспорядке.

Она пожала плечами. Я поставила стул перед зеркалом.

— Давай уложим тебе волосы, Джудит, — предложила я. — Мне всегда это нравилось. У тебя на редкость послушные волосы. Они ложатся так, как нужно.

Она послушно села, я вынула шпильки — и волосы рассыпались по ее плечам. В этот момент она показалась мне беззащитной и ранимой. Я стала массировать ей голову, как делала раньше, — и она закрыла глаза.

— У тебя волшебные пальцы, — пробормотала она.

— Джудит, — мягко начала я, — ты очень несчастна.

Она не ответила, но я видела, что ее губы дрогнули.

— Мне хотелось бы помочь тебе.

— Мне нравится, когда ты укладываешь мои волосы.

Я засмеялась.

— Я имею в виду другое: мне хотелось бы сделать что-нибудь, чтобы порадовать тебя.

Она покачала головой.

— Ну разве это разумно… это твое пьянство? — продолжила я. — Я знаю, что Фанни достает тебе выпивку. Это ужасно с ее стороны. С тех пор как она приехала, ты стала пить еще больше.

— Я хочу, чтобы Фанни оставалась здесь. Она — мой друг. — Джудит упрямо сжала губы.

— Друг? Она ведь тайком приносит тебе выпивку, невзирая на то что Джастин хочет, чтобы ты бросила пить. Он хочет, чтобы твое здоровье улучшилось.

Она открыла глаза — взгляд ее горел.

— Он хочет? А может, он предпочел бы, чтобы я умерла?!

— Что за нелепость! Он хочет, чтобы ты была здорова. Избавься от Фанни. Я знаю, она наносит тебе вред. Выздоравливай… набирайся сил. Если будешь здорова, сможешь родить ребенка. Джастин будет очень рад.

Джудит резко развернулась на стуле и схватила меня за руку. Пальцы ее впились в мою кожу.

— Ты не понимаешь! А думаешь, что знаешь все. Все так думают. Все думают, что это моя вина, что у нас нет детей. А если я скажу тебе, что дело в Джастине?

— В Джастине? Ты имеешь в виду?..

Она отпустила мою руку, пожала плечами и отвернулась к зеркалу.

— Какое это имеет значение? Просто причеши меня, Керенза. Меня это успокаивает. Потом завяжи волосы, и я лягу. Мне надо поспать.

Я взяла гребень. Что она имела в виду? Хотела ли она сказать, что Джастин — импотент? Меня охватило волнение. Если это так, то можно не беспокоиться, что кто-нибудь лишит Карлиона его наследства. Проблемы Джастина и Меллиоры будут забыты — что может быть важнее такого вопроса, как счастье Карлиона?

Но насколько можно верить безумным речам Джудит? Я погрузилась в размышления о Джастине — таком холодном, надменном; о его любви к Меллиоре, которой никогда не суждено полностью реализовать себя. Крылась ли причина в его несостоятельности или в нравственных принципах?

Мне необходимо это выяснить. Потом я подумала об истории семьи Деррайз, вспомнила о монстре и проклятии. Мне захотелось узнать об этом больше.

— Джудит… — начала я.

Но ее глаза были закрыты: похоже, она задремала. Мне не удалось ничего из нее вытянуть. И потом, я все равно не могла быть уверена, что Джудит скажет правду.

Внезапно на ум пришла мысль о том, что, когда я была камеристкой, она часто рассказывала о своей старой няне, Джейн Карвилайн, которая долго жила в их семье и нянчила еще ее мать. Джудит упоминала, что старуха оставила их и теперь жила в маленьком домике в поместье Деррайз. Недолго думая, я решила поехать туда и поговорить с Джейн Карвилайн, от которой можно было узнать что-нибудь важное.

На следующий день я оставила Карлиона с Меллиорой и направилась в вересковые пустоши.

У скалистой вершины холма Деррайз я остановилась и посмотрела на замок — величественный особняк, выстроенный из корнуоллского камня, окруженный парком, в котором блестели на солнце несколько рыбных прудов. Я не могла не сравнивать себя с Джудит, которая родилась в этой роскоши и теперь была одной из несчастнейших женщин на свете, тогда как я, родившись в бедной рыбацкой лачуге, стала миссис Сент-Ларнстон. Я постоянно сравнивала — и постоянно поздравляла себя с тем, что сумела многого добиться. Я все больше убеждалась в том, что мой характер стал сильнее; и если он одновременно становился жестче — ну что ж, жесткость — это и есть признак силы.

Я спустилась с холма и поехала к поместью Деррайз. Встретив по дороге каких-то работников, я попросила их указать мне дом мисс Карвилайн. Довольно скоро я нашла его.

Я привязала лошадь к забору и постучала в дверь. После непродолжительного молчания послышались неторопливые шаги. Дверь открыла невысокая женщина с морщинистым, как печеное яблоко, лицом. Судя по всему, она передвигалась с палкой. Она уставилась на меня поблескивающими из-под нависающих косматых бровей глазами.

— Простите меня за визит без приглашения, — сказала я. — Я — миссис Сент-Ларнстон из Эббаса.

— Я знаю. — Она кивнула. — Значит, вы — внучка Керензы Би?

— Я — невестка Джудит, — холодно произнесла я.

— Что вам от меня нужно? — спросила она.

— Я приехала поговорить. Я беспокоюсь о Джудит.

— Тогда заходите, — сказала она немного радушнее.

Я последовала за ней в комнату. Она провела меня к стоявшей перед очагом, в котором горел торф, деревянной скамье с высокой спинкой. Камин напоминал пещеру в скале, и в нем не было никаких решеток, чтобы защититься от огня, — такой же был в доме бабушки Би. Я села рядом со старухой.

— Что случилось с миссис Джудит?

Я поняла, что эта женщина достаточно прямолинейна, и поэтому решила подыграть ей.

— Она слишком много пьет, — с ходу заявила я.

Мои слова шокировали старуху. Ее губы дрогнули, и она стала задумчиво дергать длинные жесткие волоски, которые росли из бородавки у нее на щеке.

— Я приехала, потому что беспокоюсь о ней. А еще я подумала, что вы, возможно, дадите мне совет.

— Какой?

— Если бы у Джудит был ребенок, — сказала я, — это наверняка помогло бы ей. Она перестала бы столько пить, да и здоровье ее улучшилось бы. Я говорила с ней об этом. Она, кажется, в отчаянии и считает, что у нее не может быть детей. Вы хорошо знаете ее семью…

— Они бесплодны, — сказала бывшая нянька. — У них всегда была эта проблема. Им трудно даются дети. Некоторые несут это проклятие всю жизнь.

Я не осмеливалась смотреть на нее, поскольку боялась, что эта проницательная старуха прочитает в моих глазах удовлетворение и поймет его причину.

— Я слышала, что существует какое-то семейное проклятие, — рискнула заметить я. — Говорят, много лет назад в семье родился монстр.

Старуха присвистнула.

— Во всех старинных семействах полно разных сказок и преданий. Проклятие связано вовсе не с монстром. Дело в бесплодии… и пьянстве. Одно цепляется за другое. Такие женщины обычно впадают в отчаяние. Принято считать, что женщины этой семьи обычно не вынашивают сыновей… Вот они заранее и решают, что бесплодны. На самом деле они становятся такими. Говорят… некоторые из них не могут устоять перед выпивкой, и это действительно так.

— Значит, вот в чем проклятие семьи! — воскликнула я. Потом спросила: — Как вы думаете, Джудит сможет родить ребенка?

— Кто знает? Она уже давно замужем — и до сих пор никаких признаков. У ее бабки было двое. Одного она выносила, а другого потеряла. Это был мальчик — но слабенький. Мать моей молодой хозяйки была из Деррайзов. Супруг взял ее фамилию, чтобы род не прервался. Кажется, им становится все труднее выжить. Моя молодая хозяйка была так влюблена! Я помню, как она волновалась, когда он приезжал. Мы говорили, что такая любовь непременно принесет плоды. Но что-то не похоже на это.

«Нет, — подумала я, — у Джудит не будет сыновей. К тому же ее отношение к Джастину сильно изменилось. Эббас достанется моему Карлиону».

Я была рада, что съездила к Джейн Карвилайн. Никто не мог сказать точно, что у Джудит и Джастина не будет сына, но мое настроение улучшилось, ибо я утвердилась в мысли, что это весьма маловероятно.

— А пьянство… оно до добра не доведет, — пробормотала старуха, покачивая головой.

— С тех пор как приехала Фанни Понтон, — продолжила я, — стало еще хуже.

— Фанни Понтон с ней?

— Да, она приехала и стала ее камеристкой. Вы не знали?

Женщина печально покачала головой.

— Мне это не нравится. Я никогда не могла выносить Фанни Понтон.

— Я тоже. И уверена, это она тайком приносит спиртное в дом.

— Почему Джудит не приехала ко мне? Я бы ей сказала. Я давно уже не видела ее. Скажите ей, что я соскучилась. Раньше, бывало, она частенько навещала меня. Но в последнее время…

— Наверное, когда появилась Фанни, — вставила я. — Мне хотелось бы выдворить ее. Но Джудит и слушать об этом не хочет.

— Она всегда была добра к тем, кто ей служит. Так вы говорите, что она стала пить с тех пор, как появилась Фанни? Это неудивительно, если учесть, что…

— Да? — подбадривала я ее.

Джейн Карвилайн наклонилась ко мне и сказала:

— Фанни Понтон пьет тайком от всех.

Я оживилась. Застать бы ее пьяной — вот тогда у меня нашелся бы повод, чтобы избавиться от ее присутствия в Эббасе.

— Вы нечасто увидите ее пьяной, — словно прочитав мои мысли, продолжала Джейн. — Но бывают случаи, когда она пускается во все тяжкие. Я всегда могла сказать, когда это произойдет. Хитрость… Особый взгляд. Вялость… Да, я могла это предвидеть. Я пыталась ее поймать, но всегда опаздывала. Фанни запиралась у себя в комнате, объясняя это тем, что она, дескать, приболела. А потом напивалась до беспамятства, как я понимаю. Но утром она вставала свежая как огурчик. Она хитрая, эта Фанни Понтон… И это очень плохо… плохо для моей молодой хозяйки. Эти пьяницы — они такие! Они хотят, чтобы все вокруг были похожи на них.

— Если я увижу ее пьяной — сразу же уволю, — пообещала я.

Старуха схватила меня за руку — грубые пальцы поцарапали кожу. Она была похожа на омерзительную птицу, и я невольно скривилась.

— Следите за признаками, — прошептала она. — Если будете наблюдательны, сможете поймать ее. Будьте наготове.

— А как часто у нее случаются запои?

— Не думаю, что она может продержаться дольше, чем месяц-полтора.

— Я буду следить. Уверена, моей невестке будет лучше, если я смогу избавиться от этой женщины.

Старуха предложила мне стакан своего вина из бузины. Я уже хотела отказаться, но подумала, что это будет неразумно. Мы с ней заключили договор. Мы пришли к соглашению о том, что присутствие Фанни рядом с Джудит нежелательно. Я приняла стакан и выпила. Вино, довольно крепкое, согревало. Из-за вина и жаркого огня в камине лицо мое раскраснелось. Я знала, что женщина внимательно рассматривает меня, внучку Керензы Би, о которой наверняка судачили по всей округе, даже в поместье Деррайз.

— И попросите Джудит навестить старую Джейн, — напоследок сказала она, увидев, что я собралась уходить.

Я пообещала. Возвращаясь домой, я подумала, что довольна поездкой. Теперь я была уверена, что Джудит не сможет родить сына. К тому же очень скоро я найду повод уволить Фанни.

Проезжая мимо Ларнстон Бартон, я заметила Рубена Пенгастера. Он стоял, прислонившись к воротам, и держал в руках голубку. Я поздоровалась.

— О, да это же миссис Сент-Ларнстон! Добрый день, мадам.

Широко шагая, он двинулся мне навстречу, и я была вынуждена остановиться.

— Как вам это нравится? — спросил Рубен, протягивая мне птицу, которая смирно сидела у него в руках. Ее перья переливались на солнце, и меня поразил контраст элегантной красоты птицы и огромных, как лопаты, рук Рубена с грязными ногтями.

— Мне кажется, она такая красивая — хоть на выставку!

Он с гордостью показал серебряное кольцо на лапке птицы.

— Она всегда возвращается домой.

— Отлично.

Рубен смотрел на меня снизу вверх, и его челюсть шевелилась, словно он тайком беззвучно смеялся.

— Куда бы она ни летала, всегда возвращается домой.

— Меня всегда удивляло, как они находят дорогу.

Он погладил крыло птицы своими толстыми пальцами — нежно и осторожно. А я вдруг представила, как эти пальцы сомкнулись на шее убитого им кота.

— Это просто чудо, — продолжал Рубен. — Вы верите в чудеса, миссис Сент-Ларнстон?

— Не знаю.

— О, чудеса случаются. И голуби — одно из чудес. — Его лицо внезапно потемнело. — Наша Хетти пропала, — сказал он. — Но она вернется. Наша Хетти тоже домашняя птичка, она всегда возвращается домой.

— Надеюсь.

Его лицо сморщилось, как будто он собирался заплакать.

— Она уехала. И мне не сказала, — жалобно произнес Рубен, а потом снова заулыбался. — Но она вернется. Я это знаю. Так же, когда я отпускаю голубя. Хетти вернется, ведь она, как и голубь, домашняя птичка. Наша Хетти — домашняя птичка…

Я слегка тронула поводья.

— Ну, всего хорошего, Рубен. Надеюсь, с тобой все будет в порядке.

— О, у меня все хорошо, мадам. Они все говорят, что у Рубена не все в порядке с головой, но у меня хватает ума на то, чтобы позаботиться о себе. Наша Хетти когда-нибудь вернется. Она не могла уехать навсегда.

В июне мистер Поллент упал с лошади и сильно поранился. Практика полностью перешла к Джо. Теперь уже не было причины откладывать его свадьбу с Эсси.

Конечно, меня не оставляло чувство неловкости: как я там появлюсь? Ведь Джо не послушался меня, не пошел по той стезе, которую я для него выбрала, и я ему этого до сих пор не простила. Надо же — родной брат был единственным человеком, который пошел против моей воли. Если бы не упрямство Джо, я достигла бы всего, что задумала. Однако Джо это, как видно, ничуть не угнетало. Довольный и счастливый, он считал себя самым везучим человеком на свете. Мне пришлось смириться. Сердце мое всегда смягчалось, когда я видела, как он слегка приволакивает левую ногу. Я вспоминала ту страшную ночь и Кима, который помог нам. Мысли о Киме неизменно наполняли мою душу благодарностью и печалью. Я гадала, вернется ли он когда-нибудь.

В день свадьбы мы с Меллиорой поехали в церковь в одном из экипажей Эббаса. Бабушка провела ночь в доме Поллентов. Респектабельность внуков влияла и на положение бабушки Би. Я надеялась, что очень скоро она будет жить, как благородная дама, в маленьком домике в поместье Сент-Ларнстонов.

Когда мы ехали в церковь, я заметила, что Меллиора выглядит бледнее, чем обычно, но я ничего ей не сказала. Я представляла себе напряжение, в котором ей приходилось постоянно находиться, и поклялась себе, что скоро заставлю Фанни покинуть дом.

Церковь украсили к свадьбе, поскольку Полленты были уважаемой семьей в округе. Когда мы с Меллиорой заняли свои места, поднялся небольшой переполох, потому что Сент-Ларнстоны были редкими гостями на таких свадьбах. Но, вероятно, жители деревни напоминали себе, что, в конце концов, я — всего лишь внучка Керензы Би. Я заметила, что многие украдкой бросали взгляды и на Меллиору, дочь священника, которая теперь была няней моего сына.

Вскоре преподобный мистер Хэмфилл закончил церемонию венчания, и Эсси с Джо вышли из церкви к экипажу, который должен был отвезти их в дом Поллента, где молодых и гостей ждало свадебное пиршество.

Молодоженов по традиции осыпали рисом, к экипажу привязали пару старых туфель. Эсси краснела и смущенно хихикала, крепко вцепившись в руку Джо. А молодой супруг выглядел застенчивым и гордым одновременно.

Я нетерпеливо передернула плечами, представив, что все могло быть по-другому, если бы Джо женился на дочери врача.

По дороге назад Меллиора вопросительно поглядывала на меня, а потом спросила, о чем я думаю.

— О той ночи, когда Джо попал в капкан, — ответила я. — Он ведь мог там умереть. И этой свадьбы не было бы, если бы не Ким.

— Старина Ким, — пробормотала Меллиора. — Кажется, он был с нами так давно!

— Меллиора, а ты никогда не получала от него новостей? — спросила я, не в силах скрыть тоску.

— Я же говорила тебе, он никогда не пишет.

— Но если напишет… ты мне скажешь?

— Конечно. Но он не напишет.

Свадьба ничем не отличалась от всех деревенских празднеств. Все комнаты были забиты народом, столы ломились от юртов, пирогов, ветчины, говядины и свинины. Дочери Поллентов, должно быть, готовили угощение целую неделю. Были тут и домашние вина — из черной смородины, бузины, левкоев, пастернака, терновой ягоды.

Я знала, что постепенно гости захмелеют и начнут отпускать обычные соленые шуточки в адрес молодоженов; потом устроят тарарам, без которого ни одна свадьба в Корнуолле не обходится: это что-то вроде оркестра, в котором играют на чем попало — на кастрюлях, сковородках, подносах и любых предметах, способных производить шум. А все для того, чтобы объявить на всю округу, что эти двое отныне муж и жена.

Молодожены с удовольствием воспринимали эту суматоху и грубоватые остроты насчет первой брачной ночи. Эсси смущенно хихикала и в притворном ужасе таращила глаза.

По крайней мере, я не буду присутствовать, когда ее и Джо стащат с постели и станут бить носками, наполненными песком. Я не из тех, кто считает, что подложить ветки дрока в кровать — это отличная шутка.

Когда мы с бабушкой и Меллиорой сидели за столом и угощались теми блюдами, которые разносили дочки ветеринара, я впервые услышала, что жители округи весьма озабочены грядущими переменами.

Джил Пенгерт, чьи муж и три сына работали в шахте, села рядом с бабушкой и со всей серьезностью стала спрашивать о том, насколько правдивы слухи, которые гуляют по деревне.

— Правда ли, что Феддеры собираются закрывать шахту, миссис Би?

Бабушка сказала, что она не заглядывает так далеко в будущее, хотя всем известно, что жила рано или поздно может иссякнуть.

— Куда ж нам идти, если Феддеры закроют шахту? — продолжала Джил. — Только подумайте, что будет, если наши мужчины останутся без работы!

Бабушка качала головой. Рядом стоял Сол Канди и разговаривал с Томом Пенгастером.

— Вы знаете об этих слухах, капитан Сол? — обратилась к нему Джил.

— Значит, вы тоже слышали, что жила иссякает, да? Ну, вы не первая об этом спрашиваете.

— Но это правда?

Сол уставился в свой стакан. У него был такой вид, словно он знал намного больше, чем считал нужным говорить.

— Это происходит по всему Корнуоллу. Шахты работают уже очень давно. Болтают, что там, под землей, уже ничего не осталось. В Сент-Ивзе недавно закрыли пару шахт.

— Боже мой! — воскликнула Джил. — И что же с нами будет?

— Ну, думаю, шахта должна работать до тех пор, пока там есть олово. Мы позволим им закрыть шахты только в том случае, если они полностью истощатся. Мы не позволим закрыть ни одной шахты, пока не убедимся, что выбрали оттуда всю руду, до последнего кусочка.

— Браво! — воскликнул кто-то, и все подхватили этот возглас.

Сол был из тех, кто боролся не только за свои права, но и за права других людей. Мне было интересно, отошел ли он от шока после побега Хетти Пенгастер в Лондон. Он ведь собирался жениться на ней. Признаться, мне показалось, что Сола больше интересует борьба за права шахтеров, чем женитьба и семейные хлопоты.

Задумавшись о Хетти, я прослушала его следующее замечание, пока меня не привлекло упоминание о шахте Сент-Ларнстонов.

— Да, мы не допустим, чтобы шахта простаивала. Если в Корнуолле есть олово, то голодные шахтеры будут его добывать.

Я вдруг почувствовала, что все уставились на меня, и заметила, что Солу посылают какие-то знаки.

Он поставил свой стакан и вышел.

— Я ничего не слышала о закрытии шахты Феддера, — шепнула я бабушке.

— Зато я слышу об этом с тех пор, как была вот такой. — Она показала рукой около фута от пола.

Это замечание и мое присутствие поставили точку в разговоре о закрытии шахт — во всяком случае, я больше не слышала ни одного упоминания об этом.

После женитьбы Джо события стали развиваться одно за другим — и привели к развязке, воспоминания о которой будут преследовать меня до конца моих дней.

Я неотрывно следила за Фанни, чтобы не упустить возможность поймать ее на горячем. Наконец наступил день моей победы.

Обед был всегда довольно формальной трапезой в Эббасе. Мы переодевались — не в нарядные платья, но так называемые «полувечерние» наряды. Я купила несколько простых платьев, сдерживая свою обычную любовь к ярким цветам. Мне всегда нравились эти трапезы, потому что они давали возможность показать, как легко и естественно я чувствую себя с тех пор, как переместилась из кухни в хозяйскую столовую.

Джастин сидел на одном конце стола, Джудит — на другом. Обычно именно я делала Хаггети знак, когда подавать блюда. Старая леди Сент-Ларнстон была слишком слаба, чтобы обращать внимание на то, что я исполняю эти обязанности; что же касается Джудит, она вообще не замечала, что я делаю. Я всегда думала, что Джастина раздражает моя наглость. А Джонни нравилось наблюдать за моей надменной холодностью, которая так сильно отличалась от поведения Джудит. Кажется, ему никогда не надоедало сравнивать нас, и он отмечал, насколько я могу быть ярче Джудит. Я и в самом деле становилась все более утонченной, уверенной в себе, больше походила на хозяйку большого дома, поэтому на моем фоне Джудит терялась. К тому же пристрастие к алкоголю возымело свое действие: когда Джудит подносила бокал к губам, у нее дрожали руки; она с жадностью хватала свой бокал и тайком снова и снова наполняла его. Пристрастие к спиртному не замедлило сказаться на всем ее облике: руки тряслись, когда она подносила рюмку к губам, пила с жадностью и украдкой подливала себе, что, естественно, производило на всех удручающее впечатление.

Отношения между братьями складывались не лучшим образом, но моей вины в том не было. Мне же было приятно сознавать, что именно я содействовала тому, что Джонни обрел значимость в своей семье и теперь его воспринимали как достойного человека, занимающего важное положение в доме.

В тот вечер Джудит выглядела хуже, чем обычно. Пуговицы на ее платье были неправильно застегнуты, а небрежно заколотые волосы придавали всему облику неопрятность.

Внезапно у меня в голове мелькнула догадка: сегодня Джудит одевалась сама, значит, настал тот самый день, когда я наконец-то смогу уличить Фанни. Я не на шутку разволновалась, но не показала виду.

— Я встретил сегодня Феддера, — сообщил Джастин, — он беспокоится о своей шахте.

— Почему? — спросил Джонни.

— Появились явные признаки истощения жилы. Он говорит, что они терпят убытки и что ему даже пришлось уволить часть рабочих.

— Это плохо. — Джонни присвистнул.

— Это будет ужасно для всей округи, — согласился Джастин, нахмурившись.

Джастин, в отличие от Джонни, всегда был достойным землевладельцем, заботящимся о благосостоянии жителей округи. Я подумала об этом вскользь, ибо больше всего мне хотелось дождаться подходящего момента, чтобы пойти в комнату Фанни и посмотреть, что с ней происходит.

— Феддер намекал, что мы должны открыть шахту Сент-Ларнстон.

Я посмотрела на Джонни и заметила, как его лицо исказилось от гнева. Честно говоря, я слегка удивилась, почему эта новость так взволновала моего мужа.

— Надеюсь, ты сказал ему, что мы ничего подобного не сделаем? — спросил он, чуть не задохнувшись от ярости.

— Идея иметь действующую шахту так близко от дома меня не привлекает, — согласился Джастин.

— Конечно, не привлекает, — подтвердил Джонни и как-то нервно рассмеялся.

— В чем дело? — спросила свекровь.

— Мы говорим о шахте, матушка, — объяснил Джастин.

— О господи! — вздохнула она. — Хаггети, еще немного бургундского.

Обед показался мне бесконечным. Когда же мы все-таки оставили Джастина и Джонни за их портвейном и направились в гостиную, я, извинившись, пошла наверх — прямо в комнату Фанни.

Несколько секунд я стояла в коридоре и прислушивалась. Потом осторожно открыла дверь и заглянула в комнату.

Она лежала на кровати мертвецки пьяная. Я почувствовала запах виски, едва приблизилась к ней. Недолго думая, я поспешила назад, в столовую, где сидели мужчины.

— Прошу прощения, но мне нужно поговорить с вами обоими, причем безотлагательно. Фанни нужно немедленно выгнать.

— Что случилось? — спросил Джонни с усмешкой. Его глаза смеялись всякий раз, когда я, как он считал, бралась играть роль хозяйки дома.

— Мы должны быть откровенны, — сказала я. — Джудит стала гораздо хуже с тех пор, как в доме появилась эта Фанни. Я не удивлена, ибо Фанни поощряет ее пьянство. Сейчас она сама лежит на кровати… совершенно пьяная.

Джастин побледнел. Джонни коротко хохотнул. Не обращая внимания на мужа, я обратилась к Джастину:

— Она должна немедленно уйти. Ты должен приказать, чтобы она убиралась.

— Конечно, она должна уйти, — согласился Джастин.

— Пойди сейчас в ее комнату, — предложила я, — и все увидишь сам.

Он пошел и все увидел. На следующее утро он послал за Фанни. Когда она явилась, Джастин велел ей собрать вещи и немедленно покинуть дом.

В кухне обсуждали увольнение Фанни. Я представляла всеобщее возбуждение и разговоры за обеденным столом.

— Это Фанни сбивала ее светлость с пути истинного или наоборот, как вы думаете?

— Ну, ни для кого не новость, что ее светлость любит пропустить рюмку-другую. Если учесть, с чем ей приходится мириться…

— Вы думаете, мисс Мартин в этом замешана?

— Вполне возможно. Я считаю, что дочка священника такая же хитрая, как и любой другой человек.

Джудит была безутешна. Она привыкла полагаться на Фанни. Я говорила с ней и пыталась убедить ее взять себя в руки. Но она по-прежнему была подавлена.

— Фанни была моим другом. Поэтому ее и отослали.

— Твою камеристку уволили, потому что нашли ее пьяной.

— Они хотели убрать ее, потому что она слишком много знает.

— Знает о чем? — резко спросила я.

— О моем муже и той девушке.

— Ты не должна так говорить… Даже думать об этом! Это все ложь!

— Вовсе это не ложь. Я виделась с Джейн Карвилайн… и она мне поверила.

— Значит, ты навещала ее?

— Да. Ты же сама говорила, чтобы я поехала к ней, верно? Ты говорила, что она просила меня приехать. Я рассказала Карвилайн, как он любит эту девушку… как сожалеет, что женился на мне. И она мне поверила. Она сказала, что тоже жалеет, что я вышла замуж. Ей очень хочется, чтобы мы, как и прежде, были вместе.

— Но она была рада, что Фанни уволили, правда?

Джудит промолчала. Потом взорвалась:

— Вы против меня! Все вы!

Спустя неделю после увольнения Фанни Джудит отправилась на поиски виски с зажженной свечой. Я не появилась на сцене, пока не разыгралась настоящая драма, но позже выяснила, что Джудит после напрасных поисков бутылок, которые Фанни держала у себя в буфете и которые унесли тотчас после ее увольнения, оставила в комнате Фанни горящую свечу — и сразу ушла. Дверь была открыта, и из-за внезапного порыва ветра загорелась штора.

Джастин имел обыкновение ездить на долгие конные прогулки. Наверное, ему просто хотелось побыть наедине со своими невеселыми мыслями. Я часто думала о том, строит ли Джастин во время этих одиноких прогулок планы, которые он, зная свой характер, вряд ли смог бы воплотить в жизнь. Может, он находил какое-то облегчение в этих планах, хотя и не верил, что они к чему-нибудь приведут.

Возвратившись с одной из таких прогулок, он отвел лошадь на конюшню и направился к дому. Он не смог удержаться и не посмотреть на окна комнаты Меллиоры.

В этот вечер он заметил дым, который валил из крыла, где она спала. Вполне естественно, что он кинулся в ее комнату.

Меллиора потом говорила, что ее разбудил запах дыма. Она собиралась пойти посмотреть, в чем дело, когда дверь распахнулась и на пороге появился Джастин. Как в этот момент они могли скрыть свои чувства? Он, должно быть, обнял ее, а Джудит, которая бродила в поисках своего утешения, наткнулась на них именно в этот момент. Меллиора была в ночной сорочке, с распущенными волосами, а Джастин обнимал ее с любовью и нежностью, которой так страстно жаждала сама Джудит.

Джудит начала кричать, и ее крик разбудил всех. Огонь потушили, даже не понадобилось вызывать пожарных — пострадали только шторы и часть стены. Но ущерб оказался гораздо большим, чем мы могли предположить.

Я никогда не забуду эту сцену: все слуги, кто в чем спал, сбежались на истерические вопли Джудит, а в доме — едкий запах гари, дым…

У Джудит, вероятно, были свои тайные запасы, потому что она уже успела выпить. Тем не менее она достаточно ясно соображала, чтобы выбрать момент, когда все домочадцы собрались вместе.

— Наконец-то я поймала тебя! — кричала она. — Ты не знал, что я вас видела! Ты был в ее комнате! Ты обнимал ее… целовал ее… Ты думал, я не знаю! Все знают! Все началось с того самого момента, как она приехала! Для этого ты ее здесь и держишь! Ты жалеешь, что женился на мне, а не на ней! Но для тебя наш брак не имеет значения. Ты не позволишь, чтобы такая мелочь стояла у тебя на пути…

— Джудит, — угрожающе произнес Джастин, — ты пьяна!

— Конечно, я пьяна! А что мне остается делать? А вы бы не запили? — Она уставилась на нас остекленевшим взглядом и, размахивая руками, продолжила: — Вы бы не стали… если бы ваш муж содержал любовницу прямо в вашем доме? Если он использует любой повод, чтобы избежать общения с вами, чтобы пойти к ней?

— Мы должны немедленно отвести Джудит в ее комнату, — сказал Джастин. Он почти умоляюще посмотрел на меня. Кивнув, я подошла к Джудит и взяла ее за руку.

— Джудит, ты нездорова, — сказала я с присущей мне твердостью. — Ты вообразила себе бог знает что. Идем, я отведу тебя в твою комнату.

В ответ она расхохоталась — безумно, демонически. Затем Джудит повернулась к Меллиоре, и на мгновение мне показалось, что она собирается накинуться на нее. Недолго думая, я быстро встала между ними.

— Миссис Ролт, — произнесла я, повернувшись к экономке, — леди Сент-Ларнстон нездоровится. Пожалуйста, помогите мне отвести ее в комнату.

Миссис Ролт взяла Джудит за одну руку, я — за другую, и, несмотря на ее попытки высвободиться, мы повели несчастную женщину в спальню. По пути я украдкой посмотрела на Меллиору. Она была потрясена. Я также заметила боль и стыд на лице Джастина. Думаю, в истории Эббаса никогда еще не случалось таких шокирующих сцен, когда все происходило на глазах у слуг. Я перевела взгляд на Джонни. Его губы растянулись в плутовской улыбке. Похоже, он был в восторге от того, что его брат попал в столь щекотливую ситуацию. В то же время он наверняка испытывал гордость, ведь я, бывшая камеристка, смогла взять ситуацию под свой контроль, и теперь сам Джастин полагается на меня, понимая, что только в моих силах прекратить эту сцену как можно скорее.

Мы с миссис Ролт поволокли бьющуюся в истерике Джудит в ее комнату. Закрыв за собой дверь, я приказала:

— Нужно уложить ее в кровать, миссис Ролт. Доктор Хиллиард прописал ей успокоительное, — продолжила я, когда мы укрыли Джудит одеялом. — Думаю, ей следует сейчас принять таблетку.

Я дала Джудит таблетку — и, к моему удивлению, она послушно проглотила ее. Потом беспомощно расплакалась.

— Если бы я могла родить, все было бы по-другому, — пробормотала она. — Но как? Он со мной никогда не бывает. Он меня не любит. Он любит только ее. Он избегает меня. Мой муж запирается у себя в комнате. Дверь всегда закрыта на замок. Почему он закрывает дверь? Объясни мне! Потому что он не хочет, чтобы я знала, где он. Но я знаю. Он с ней.

Миссис Ролт сочувственно цокала языком.

— Миссис Ролт, боюсь, она снова напилась.

— Бедняжка, — пробормотала миссис Ролт. — Неудивительно!

Я подняла бровь, давая понять, что мне не требуется ее мнение, и миссис Ролт немедленно стушевалась.

— Через несколько минут она затихнет, — холодно произнесла я. — Думаю, вы здесь больше не понадобитесь, миссис Ролт.

— Я бы хотела помочь вам, мадам.

— Вы очень помогли, — ответила я. — Но больше уже ничего не сделаешь. Боюсь, леди Сент-Ларнстон больна… серьезно больна.

Экономка опустила глаза. Я знала, что в них затаилось лукавство: она все понимала.

Меллиора была в отчаянии.

— Ты должна понять, Керенза, я не могу здесь оставаться. Мне придется уехать.

Я задумалась, как я буду жить без нее.

— Мы должны что-то придумать.

— Я не могу этого вынести. Они все шепчутся обо мне. Все слуги. Я знаю это. Долл и Дейзи постоянно сплетничают. А как только я появляюсь, они сразу замолкают. А Хаггети… Он смотрит на меня совсем по-другому, будто…

Я знала Хаггети и понимала, о чем она говорит.

— Я должна найти способ оставить тебя здесь, Меллиора. Я уволю Хаггети. Я уволю всех слуг…

— Но это невозможно. И потом, вряд ли это что-то изменит. Они все время говорят о нас. Но ведь все это — неправда, Керенза! Скажи мне, что ты веришь, что это — неправда!

— Что вы с ним — любовники? Я вижу, что он любит тебя, Меллиора, и знаю, что ты всегда любила его.

— Но они предполагают… — Она не смела взглянуть на меня.

— Я знаю, что вы оба никогда не сделаете ничего, за что позже пришлось бы краснеть от стыда… И ты, и Джастин.

— Спасибо, Керенза. Хотя бы один человек верит нам!

Но какой смысл быть невиновным, когда все вокруг считают, что ты виноват?

— Ты такая умница! — Она внезапно повернулась ко мне. — Скажи, что мне делать?

— Оставаться спокойной. Вести себя с достоинством. Ты ни в чем не виновата, поэтому и веди себя соответственно. Попытайся переубедить людей…

— После этой ужасной сцены?! Как?

— Не паникуй. Пусть все идет своим чередом. А я обязательно что-нибудь придумаю.

Но Меллиора была безутешна. Она не верила, что я или кто-нибудь другой в состоянии ей помочь.

— Все кончено, — прошептала она. — Я должна уехать.

— А как же Карлион? Он будет в отчаянии.

— Он забудет меня. Дети быстро забывают.

— Только не Карлион. Он такой чувствительный! Он будет тосковать по тебе. А как же я?..

— Мы будем писать друг другу. Будем иногда встречаться. О, Керенза! Это же не конец нашей дружбы. Она никогда не прервется — до тех пор, пока одна из нас не умрет.

— Нет, — горячо подхватила я. — Наша дружба никогда не прервется. Но ты не должна отчаиваться. Что-нибудь обязательно произойдет. Так всегда бывает. Я придумаю что-нибудь. Ты же знаешь, мне всегда все удается.

Но что я могла придумать?.. Бедная, убитая горем Меллиора! Бедный Джастин! Они оба из тех людей, которые покоряются своей судьбе, какой бы невыносимой она ни была. Они совсем не такие, как я!

Меллиора читала объявления в газетах. Она написала несколько писем по этим объявлениям. Дочь священника, с некоторым опытом работы компаньонки и гувернантки, с легкостью найдет себе место.

Каждый год в Сент-Ларнстон приезжал небольшой цирк. На лугу, за деревней, возводили большой шатер, и три дня мы слышали звуки музыки и шум голосов, разносившихся по деревенским улицам. Еще за неделю до прибытия цирка — и некоторое время после его отъезда — люди не могли говорить ни о чем другом. Издавна существовала традиция, что всем слугам Эббаса давали выходной на полдня, чтобы они могли сходить в цирк.

Точно в назначенный день на дороге появилась вереница кибиток и телег. Я, как никогда прежде, была рада этому событию, поскольку надеялась, что яркое зрелище отвлечет внимание слуг и они прекратят сплетничать о Джастине, Меллиоре и Джудит.

Но в это утро Меллиоре пришло письмо. Она позвала меня в свою комнату, чтобы прочитать его. Это был ответ на одно из написанных ею писем. Довольно откровенное письмо, которое, на мой взгляд, выдавало характер дамы, отправившей его. Она сообщала, что готова принять Меллиору и, если квалификация и рекомендации ее устроят, дать ей шанс проявить себя. В доме было трое детей, и Меллиора должна была стать их гувернанткой, няней и рабыней. И за все это ей собирались платить по минимуму. Предполагалось, что она будет следить за порядком в детской. Ее молодость была против нее, но за меньшую плату, чем та, которую милостивая леди должна была бы платить более опытной гувернантке, она готова взять Меллиору на испытательный срок, и то при условии, что собеседование пройдет успешно.

— Порви его на мелке кусочки, — усмехнувшись, велела я.

— Но… Керенза, — возразила Меллиора, — мне нужно что-то делать. Это место не хуже всех остальных.

— Судя по тону письма, эта дама невыносима. Ее снобизм ужасен! Тебе там не понравится!

— Они все одинаковы. И мне вряд ли где-нибудь понравится, но какая разница? Нужно что-то делать, Керенза. Ты же знаешь, что мне необходимо уехать!

Я посмотрела на Меллиору и поняла, как мне будет не хватать ее. Она была частью моей жизни. Я не могу отпустить ее.

— Ты никуда не поедешь. Я не могу отпустить тебя. И не отпущу.

Она печально улыбнулась.

— Ты привыкаешь приказывать, Керенза. Но для меня все кончено. Я должна уехать. После той ужасной ночи я не могу здесь оставаться. Сегодня утром, когда я встретила Хаггети на лестнице, он преградил мне дорогу. Это было ужасно. Он на меня так смотрел! Его толстые руки… Я оттолкнула его и убежала. Но на этом не закончилось. Том Пенгастер стоял у задней двери и ждал Долл. Он смотрел мне вслед. Я видела на аллее Рубена. У него трясся подбородок, словно он смеялся… беззвучно. Неужели ты не понимаешь?

Я поняла, что подруга, отчаявшись, уже приняла решение и мне едва ли удастся удержать ее. Неужели Меллиора уйдет из моей жизни, как ушел Джо? Этого нельзя было допустить, потому что Меллиора была очень важна для меня.

— Ты не можешь уехать, — сказала я почти сердито. — Мы с тобой одно целое.

— Больше нет, Керенза. Ты стала уважаемой замужней дамой, а я…

Я даже сейчас помню это мгновение: в тишину комнаты внезапно ворвалось рычание львов — обоз циркачей проезжал по Сент-Ларнстону.

Это был тревожный момент. Жизнь шла совсем не так, как я хотела. Мне была невыносима мысль, что я могу потерять Меллиору. Она действительно стала частью моей жизни. Пока мы были вместе, я ощущала, что наши роли поменялись, и сравнивала прошлое с настоящим. Мне доставляло удовольствие присутствие Меллиоры — и в то же время я сожалела о ее несчастной доле. Я тогда была не таким уж плохим человеком.

— Что-то произойдет, и это все прекратится, — сказала я, сжав кулаки.

Что-то произойдет… Я была уверена в своей способности управлять нашими судьбами.

Меллиора покачала головой. Убитая горем, она определенно смирилась с судьбой.

Вернулся Карлион вместе с Долл. Служанка водила малыша в конец аллеи, чтобы посмотреть на проезжавших мимо циркачей. Глаза мальчика блестели от возбуждения, щеки пылали. Я всегда поражалась его красоте.

— Мама! — воскликнул он, подбегая ко мне и обнимая за колени. — Я видел львов!

Я подняла сына на руки и прижалась щекой к его щеке. В тот момент я подумала: «Пока он со мной, все остальное не имеет значения!»

Но с мальчиком было что-то не так. Он отстранился и взволнованно заглянул мне в лицо.

— Мама, — сказал он, — я видел леника. Два леника.

— Замечательно, дорогой!

Карлион покачал головой.

Я поняла, что он имел в виду, когда привела его в детскую. Сынишка сразу направился к своей игрушке и опустился на колени рядом с ней. Потом прикоснулся к черным пуговкам глаз.

— У тебя глаза пришиты, леник. — Потом Карлион легонько толкнул игрушку — и она покатилась по полу, пока не наткнулась на стену. Мальчик повернулся ко мне. По его щекам катились слезы.

— Леник — не настоящий, — всхлипнул он.

Меллиора написала письмо, попросив о встрече. Я не сомневалась, что если она поедет на собеседование, то получит это место, потому что у ее предполагаемой хозяйки не только будет возможность платить ей меньше, чем принято, но и поздравить себя с тем, что она наняла дочь священника.

Слуги были рассеянными. Я слышала, как они постоянно шепчутся и хихикают. Даже миссис Солт и ее дочь казались взволнованными. С приездом цирка в деревне появилось много приезжих, и они переживали, что среди них может оказаться ужасный мистер Солт. В кухне все уже решили: Хаггети будет сопровождать миссис Ролт, Долл отправится с Томом Пенгастером, и, возможно, они позволят Дейзи пойти с ними. Ленч подадут на полчаса раньше, чтобы слуги успели все убрать и уйти до начала представления.

Джонни уехал в Плимут, объяснив, что ему нужно быть там по делам поместья. Джастин сразу после ленча тоже уехал — кататься. Я, как всегда, собиралась провести с Карлионом часть дня, поэтому у Меллиоры было несколько свободных часов. Увидев одетую в амазонку подругу, спускающуюся по лестнице, я поняла, что она собралась на встречу с Джастином.

Они оба выглядели очень печальными — у них теперь не было возможности побыть вдвоем.

— Меллиора, — сказала я, — надеюсь, Джастин убедит тебя не уезжать.

Она вспыхнула — и сразу стала просто очаровательной.

— Он, как и я, понимает, — ответила она, — что это — единственный выход.

Она закусила губу, словно боялась, что разрыдается, и поспешила пройти мимо меня.

Я пошла в детскую, где Карлион рассказывал о животных. Я предупредила слуг, чтобы они не упоминали при нем о своем походе в цирк, потому что знала: малыш во что бы то ни стало тоже захочет пойти туда. Я же боялась цирка, боялась, что это может как-то навредить ребенку. Столько грязных людей, которые могут чем-то заразить его! А еще он может потеряться. Я рисовала себе сотни всяких неприятностей. «В следующем году я сама отведу его туда», — подумала я. Мы пошли в розарий, где в своем кресле-каталке сидела леди Сент-Ларнстон. Уже несколько месяцев она страдала ревматизмом и часто пользовалась инвалидным креслом. Последний год принес в этот дом множество изменений. При виде Карлиона лицо свекрови просияло. Мальчик направился прямо к ней, стал на носочки, когда она с трудом наклонилась, чтобы внук ее поцеловал.

Я села на деревянную скамейку рядом с ее креслом, а Карлион улегся на траву и стал наблюдать за муравьем, который карабкался по травинке. Пока ребенок играл, мы со свекровью говорили о том о сем.

— Этот ужасный цирк! — вздохнула она. — Каждый год одно и то же! Сегодня утром воду принесли на пять минут позже, чай подали холодным. Я сказала миссис Ролт, а она ответила: «Это все цирк, миледи!» Помню, когда я только вышла замуж… — Миссис Сент-Ларнстон умолкла, как это часто бывало, когда она ударялась в воспоминания и некоторое время молчала, заново переживая прошлое в памяти. Я иногда думала, что ее разум слабел одновременно с телом.

— Это один из самых лучших дней в их жизни, — заметила я.

— Пустой дом… все слуги… это просто невыносимо! — Ее голос дрогнул.

— К счастью, это случается только раз в году.

— Все ушли… все до одного… Ни одного слуги в доме. Если кто-нибудь приедет…

— Никто не приедет. Все знают, что сегодня цирковое представление.

— Керенза, дорогая… Джудит…

— Она отдыхает.

Отдыхает! Какое многозначительное слово! Мы использовали его, когда имели в виду, что в данный момент Джудит выглядит не совсем прилично, что ей лучше не показываться на люди. Когда кто-то приезжал в дом, мы обычно говорили: «У нее небольшое недомогание, и она прилегла отдохнуть».

С уходом Фанни состояние Джудит несколько улучшилось. Она действительно стала меньше пить, но все время просила выпивки, и это стало чем-то вроде сумасшествия. Может, и ее мать была пьяна, когда ходила в пустошь и там танцевала в полнолуние? Может, и в самом деле тяга к алкоголю стала ужасным проклятием, преследующим семью Деррайзов?

Мы замолчали, каждая погрузилась в свои мысли. Вдруг я заметила, что Карлион распластался на траве и его тело содрогается в рыданиях. Я подошла к сыну и подняла его.

— Что случилось, дорогой? — спросила я.

Он прижался ко мне и не сразу смог заговорить.

— Леня, — сказал он. — Я обидел его.

Я пригладила густые волосы, убрав их со лба, и стала шептать ему что-то утешительное, но никак не могла успокоить малыша.

— Я разлюбил его, потому что он ненастоящий.

— А теперь снова любишь?

— Он же Леня! — просто сказал Карлион.

— Ну, он будет рад, если ты снова полюбишь его, — ласково произнесла я.

— Он ушел.

— Ушел?

Мальчик кивнул.

— Куда?

— Я не знаю.

— Но, дорогой, если он ушел, ты должен знать, куда именно.

— Я искал. Но Леня ушел, потому что я сказал ему, что он ненастоящий.

— Он в детской и дожидается тебя.

— Я искал там. — Малыш покачал головой.

— И его там не было?

— Он сразу ушел, потому что я его бросил. — Мальчик всхлипнул и повторил: — Я сказал, что он ненастоящий.

— Ну что ж, он ведь действительно ненастоящий.

— Но он плакал. Я сказал, что больше не хочу с ним играть. Я хотел настоящего слоника.

— А теперь ты снова хочешь Леню?

— Он же мой Леня, хоть и ненастоящий. Я хочу, чтобы он вернулся…

Я подняла сына на руки. «Благослови, Господи, его доброе сердечко!» — мысленно воскликнула я. Мальчик переживал, что обидел бедного Леню, и хотел утешить его.

— Я пойду поищу его, — сказала я. — А ты оставайся здесь, с бабушкой. Может быть, она разрешит тебе посчитать ее сердолики.

Одним из любимых занятий Карлиона было рассматривать бусы, которые моя свекровь всегда носила днем. Эти золотисто-коричневые, довольно грубо обработанные камни из сердолика всегда нравились Карлиону.

Его личико просветлело при этих словах. Я посадила его на колени свекрови. Она заулыбалась. Для нее возня Карлиона с бусами была таким же наслаждением, как и для него. Она рассказывала ему об этих бусах, о том, как ей их подарил муж. Мать сэра Сент-Ларнстона отдала эти бусы сыну, чтобы тот сделал подарок своей невесте. Это было фамильное украшение. И сами эти камни были найдены в Корнуолле.

Я оставила Карлиона, и он, весьма довольный, с интересом слушал сонный голос бабушки, которая в который раз повторяла историю о бусах. Мальчик следил за ее губами и делал ей замечание, если она произносила слово, которого в прошлых пересказах не было.

Как только я вошла в дом, у меня появилось странное предчувствие — так мне кажется теперь. Но, возможно, я просто придумала это спустя какое-то время. И все же я всегда тонко чувствовала «настроение дома», если можно так сказать. Для меня дом был живым существом. Я всегда была уверена в том, что моя судьба связана с этим домом. В тот день я ощущала это достаточно сильно.

Какая тишина! Все домочадцы ушли. Редко случалось, когда в доме не было никого из слуг. Но это был особый день в году, когда по договоренности уходили все.

Только Джудит лежала в своей комнате — осунувшаяся, с растрепанными волосами. Ее лицо уже приобрело уродливое рассеянное выражение пьяницы. Глаза, налитые кровью, казались безумными. Когда я посмотрела на нее, меня пробрала дрожь, хотя день был теплым.

Мне отчаянно захотелось вернуться в розарий, к сыну. Я улыбнулась, представив, как он сидит на коленях леди Сент-Ларнстон и подносит к глазам сердоликовые бусины, водя по прожилкам камней пухлым пальчиком.

Мальчик мой дорогой! Я готова умереть ради него! Потом я рассмеялась своей сентиментальности. Какой толк ему будет от мертвой матери? Я нужна ему, чтобы планировать его жизнь, дать ему такое будущее, которого он достоин. Кажется, уже тогда я почувствовала в нем мягкость и сентиментальность, которые могут привести к тому, что он будет руководствоваться в жизни не разумом, а велением сердца.

Как будет счастлив мой малыш, когда я вручу ему игрушечного слона! Мы вместе попробуем объяснить, что Карлион по-прежнему любит слоника, а то, что он ненастоящий, не имеет значения.

Я пошла сначала в детскую, но слоника там не оказалось. Сегодня утром я видела сына с его игрушкой. Вспомнив, как он уныло волочил за собой слона, я улыбнулась. Бедный Леня! Он попал в немилость. Но когда же я видела сына с игрушкой? Меллиора привела мальчика ко мне в комнату перед тем, как отправиться на прогулку. Они вместе шли по коридору, к парадной лестнице…

Я пошла той же дорогой, потому что догадалась, что внимание ребенка что-то отвлекло и он выпустил из рук ленточку, оставив игрушку где-то по пути. Я решила спуститься по лестнице и выйти на одну из лужаек перед домом, где Карлион играл сегодня утром.

Приблизившись к верхней ступеньке лестницы, я наконец увидела слона. Он лежал на боку, а рядом валялась чья-то туфля на высоком каблуке, зацепившаяся за попонку на спине слона. Чья туфля?

Я замерла, сжимая в одной руке туфлю, а в другой — игрушку. И тут на полу у нижней ступеньки я увидела…

Сердце мое билось так сильно, словно готово было выскочить из груди. Я кинулась вниз по лестнице.

Там, у подножия, лежала Джудит.

— Джудит! — прошептала я, опускаясь перед ней на колени. Женщина была неподвижна и не дышала. Я поняла, что она мертва.

Внезапно мне показалось, что дом наблюдает за мной. Я в нем совсем одна, и рядом со мной… только смерть. В одной руке у меня по-прежнему была туфля, а в другой — игрушечный слон. Я вдруг отчетливо представила себе, как все произошло. Игрушка лежала на верхней ступеньке. Джудит, как всегда навеселе, спускалась и, к несчастью, не заметила слона. Она, вероятно, наступила на него, и ее каблук застрял в ткани. Женщина потеряла равновесие. Неожиданное падение вниз по огромным ступеням, по которым я когда-то так гордо поднималась в своем бархатном платье… Джудит упала и разбилась насмерть.

И это произошло из-за того, что мой сын оставил свою игрушку на ступенях — маленький мальчик, можно сказать, послужил причиной смерти. Люди обожают такие истории и пересказывают их долгие годы.

И мой сын узнает об этом. Конечно, никто не посмеет сказать, что это его вина, но сознание того, что он причастен к чьей-то смерти, может навсегда омрачить его счастье.

Почему будущее Карлиона должно померкнуть из-за пьяной женщины, которая упала с лестницы и сломала шею?

Тишина в доме раздражала. Словно само время замерло — остановились часы, не доносилось ни звука. Столетиями в этих стенах происходили значительные события. Внутренний голос подсказал мне, что смерть Джудит — одно из таких событий.

Потом время опять ожило. Я услышала тиканье часов, когда опустилась на колени возле тела Джудит. Не было ни малейшего сомнения, что она мертва. Я положила туфлю на ступени, а слона отнесла обратно в детскую и оставила там. Никто не скажет, что Джудит погибла из-за моего сына.

Потом я выбежала из дома и поспешила к доктору Хиллиарду.

 

Глава 5

Смерть в Эббасе. Напряженная атмосфера. Шторы задернуты, чтобы солнце не проникало внутрь. Слуги на цыпочках крадутся по дому и разговаривают только шепотом.

В спальне, где я так часто укладывала ей волосы, Джудит лежит в гробу. Слуги спешат мимо закрытой двери, невольно отводя взгляд. Меня до странности растрогал вид Джудит в кружевном чепце и белой ночной сорочке. Она показалась мне такой умиротворенной, какой не была никогда в жизни.

Джастин заперся у себя в комнате и никого не пускает. Миссис Ролт пыталась передать ему подносы с едой, но они возвращаются в кухню нетронутыми. Миссис Ролт с непреклонным видом поджимает губы. Я догадываюсь, что она говорила в людской. «Это на его совести. Бедная леди! Что ж тут удивляться?» И все с ней соглашаются, потому что неписаный закон гласит: покойные всегда безгрешны.

В памяти ясно сохранились события того дня. Я помню, как бежала по дороге под палящим солнцем. Доктор Хиллиард спал в саду, положив газету на лицо, чтобы защититься от солнечных лучей. Я сообщила, что произошел несчастный случай. Потом мы вместе вернулись в Эббас. Дом по-прежнему безмолвствовал, туфля лежала на ступеньке, но слон был уже в детской.

Я стояла рядом с врачом, когда он прикоснулся к лицу Джудит.

— Это ужасно, — пробормотал Хиллиард и повторил: — Ужасно! — Потом он посмотрел вверх на лестницу, на ее туфлю. — Она пила, — продолжил он.

Я кивнула. Доктор поднялся.

— Я уже ничем не смогу ей помочь.

— Это была моментальная смерть? — спросила я.

— Думаю, да. — Доктор пожал плечами. — Никто не слышал, как она упала?

Я объяснила, что все слуги ушли в цирк. Это единственный день в году, когда в доме никого нет.

— А где сэр Джастин?

— Не знаю. Мой муж уехал в Плимут по делам поместья, а леди Сент-Ларнстон — в саду с моим сыном.

Доктор кивнул.

— Вы выглядите потрясенной, миссис Сент-Ларнстон.

— Это было настоящим шоком.

— Несомненно. Мы должны как можно скорее разыскать сэра Джастина. Где он может быть?

Я знала, что он сейчас… с Меллиорой — и при этой мысли я впервые испугалась. Теперь он свободен… и волен жениться на Меллиоре. Через год — это будет приличным сроком — они поженятся. Возможно, еще через год у них родится сын. Я была так озабочена тем, чтобы игрушка Карлиона не фигурировала в этом происшествии, что не сразу сообразила, что то, чего я больше всего боялась, в конце концов может произойти.

Доктор Хиллиард давал какие-то распоряжения, но я стояла, не в силах пошевелиться. Мне казалось, что дом издевательски смеется надо мной.

Днем позже в Эббас приехали родители Джудит. Мать Джудит была очень похожа на дочь — статная, с таким же страдальческим взглядом. На этот раз в ее глазах затаилась невыносимая боль.

Она пошла в комнату Джудит. Тело дочери лежало на кровати, потому что еще не успели сделать гроб. Я слышала стенания и упреки безутешной матери.

— Что вы сделали с моей дочерью? Зачем только я позволила ей приехать в этот дом?! — причитала она.

Все это слышали слуги. Я встретила на лестнице миссис Ролт, и она опустила взгляд, чтобы я не заметила, как от возбуждения у нее блестят глаза. Слуги обожают подобные ситуации. Обсуждая смерть Джудит, они с таким же горестным придыханием будут говорить о ее несчастливой жизни и о той последней сцене, когда она при всех заявила, что ревнует мужа к Меллиоре.

Джейн Карвилайн приехала в Эббас, договорившись с одним из конюхов из поместья Деррайз. Ее встретила Долл и попыталась преградить старухе вход в дом, но та отпихнула девушку и требовательно спросила:

— Где моя молодая госпожа? Отведите меня к ней!

Услышав перепалку, я поспешила в холл. Как только я увидела бывшую няньку Деррайзов, сразу сказала:

— Идемте, я отведу вас к ней. — И я повела ее к комнате, где уже в гробу лежала Джудит.

Джейн Карвилайн замерла возле гроба и стала смотреть на Джудит. Она не плакала, ничего не говорила, но я видела горе на ее лице и знала, что в этот момент в ее памяти возникают сотни эпизодов из детства Джудит.

— Она такая молодая! — произнесла наконец старуха. — Почему же так рано?

— Такое иногда случается, — тихо ответила я.

— Но в этом нет смысла! — вспылила Джейн, резко повернувшись ко мне. — Она такая молодая! Вся жизнь еще впереди! — И снова наклонилась к Джудит.

Выходя из комнаты, мы столкнулись с Джастином. Джейн бросила на него взгляд, полный горячей ненависти. Это меня озадачило.

В холле нас поджидала миссис Ролт. Она с нетерпением кинулась в старухе.

— Я подумала, мисс Карвилайн не откажется от утешительного стаканчика вина?

— Ни вы, ни кто-либо другой не сможет утешить меня.

— Всегда становится легче, если люди разделяют вашу скорбь, — вставила миссис Ролт. — Откройте нам свое сердце… и мы откроем наши сердца для вас.

Что это за намек? Значило ли это «нам есть что рассказать, и мы думаем, что вам следует это знать»? Наверное, Джейн тоже так подумала и, чуть помедлив, согласилась пойти в кухню и выпить стакан вина. Спустя полчаса, зная, что она все еще не уехала, я нашла предлог, чтобы зайти в кухню.

Я знала, что слуги рассказывают Джейн о том случае, когда Джудит обвинила мужа в том, что они с Меллиорой — любовники. Тогда же впервые было сказано, что смерть Джудит — не случайна.

Следствие установило, что причиной смерти был несчастный случай. Джудит, будучи пьяной, поскользнулась на ступенях и упала, сломав себе шею.

Мне пришлось давать свидетельские показания, поскольку именно я нашла ее. Я объяснила, что зашла в дом, чтобы найти игрушку своего сына, и обнаружила Джудит, которая лежала у подножия лестницы, а ее туфля — на одной из нижних ступеней. Никто не сомневался в моих словах, хотя я боялась, что нервозность и волнение выдадут меня. Все посчитали, что я расстроена, и это, к слову, было вполне естественно.

Сэр Джастин, казалось, постарел сразу лет на десять. Я видел, как он корит себя. Что до Меллиоры, то она выглядела как привидение. Я знала, что ей неприятно встречать кого-либо из слуг. Она совершенно забыла о предстоящем собеседовании, на которое собиралась поехать, и была настолько оглушена случившимся, что даже не могла рассуждать здраво. Как сильно она отличалась от меня! Будь я на ее месте, думалось мне, я бы находилась в приподнятом настроении, ясно представляя свое будущее. Я бы игнорировала все сплетни слуг. О чем волноваться, если я буду хозяйкой дома и смогу уволить любого из них? Очень скоро прислуга уяснила бы это и стала бы вести себя соответственно. Но в настоящий момент никто не знал, какой оборот примут события.

Тем не менее сложнее всех в эти дни приходилось мне. На кону стояло будущее моего сына. А он для меня — все! Мне не было дела до моей собственной жизни. Мой брак был не самым удачным, и бывали периоды, когда я почти ненавидела Джонни. Я хотела детей, и это было единственной причиной, почему я еще терпела мужа. Я не любила его — и никогда не любила, — но между нами была некая чувственная взаимосвязь, которая заменяла любовь. Я часто мечтала о любви, которая даст мне все, что я хочу, и даже больше — особенно теперь. Я хотела мужа, к которому можно обратиться, который утешит меня и сделает мою жизнь осмысленной и стоящей — даже если моим честолюбивым планам не суждено сбыться. Я никогда прежде не чувствовала себя такой одинокой, как в тот момент, потому что увидела: все мои мечты можно разрушить одним ударом судьбы. У меня всегда было ощущение, что я всесильна, что я способна приказать провидению дать все, что мне хотелось. Но разве бабушка не говорила о том, что судьба сильнее человека? Сейчас я чувствовала себя слабой и беспомощной, и поэтому мне хотелось, чтобы меня обнимала и поддерживала сильная мужская рука. Я все чаще думала о Киме. Та ночь в лесу оказалась во многом знаменательной. Она решила мою судьбу — и судьбу Джо.

Я любила Кима, но моя любовь была странной и непонятной. Вероятно, я была влюблена в образ. Однако мои желания всегда были глубокими, и если я чего-то хотела, то хотела страстно и от всего сердца. Я понимала, что именно так я и должна любить мужчину — глубоко и страстно. В ту ночь я, юная и неопытная, не смогла понять свои чувства и выбрала Кима, а потом, в течение многих лет, продолжала создавать и выдумывать его образ. В глубине моей души крепла вера в то, что однажды Ким вернется за мной.

Мне было безумно грустно осознавать, что мой муж — вовсе не такой человек. Наш союз был всего лишь корыстной сделкой — без любви, построенный, с одной стороны, на всепоглощающем желании, с другой — на жажде богатства и власти. Я нервничала в ожидании, что произойдет дальше, но потом поняла, что судьба дает мне еще один шанс.

Поползли слухи. Моих ушей достигла тирада миссис Ролт из кухни: у нашей экономки был громкий голос.

— Один закон — для богатых, другой — для бедных. Смерть от несчастного случая! Как вам это нравится? А где был он, спрашивается? А она? Бесси Кальтурзер видела их недавно. В лесу. Лошадей привязали, а сами гуляют и держатся за руки. Это было несколько дней назад. Небось планы строили, как от нее избавиться! А когда с миссис Джудит произошел этот самый «несчастный случай», их тоже не было видно. Где они притаились? Лучше не спрашивать, ведь это господа.

Слухи, сплетни… Они будут нарастать как снежный ком. Очень уж странное совпадение: любовница хозяина собралась уезжать. Он не желает с ней расставаться. Что для этого нужно? Устранить единственную стоящую меж ними преграду. Вот с леди Сент-Ларнстон и происходит «несчастный случай». Как милостива судьба к богатым, не правда ли? А может, тут дело не только в судьбе? Может, ее надо было немножко подтолкнуть, чтобы все уладилось? А где они были, когда с ее светлостью произошел этот «несчастный случай»? Но спрашивать непристойно, правда? Они же благородные господа!

При расследовании выяснилось, что в момент, когда леди Сент-Ларнстон упала с лестницы, сэр Джастин тренировал лошадей. Когда допросили Меллиору, оказалось, что она тоже была на конной прогулке. Представляю, как сидящие в людской за большим столом слуги, словно детективы, складывают части этой странной истории воедино.

Как грамотно подобрано время: дом пуст, слуги ушли в цирк, мистер Джонни уехал по делам в Плимут, миссис Сент-Ларнстон в саду с сыном и свекровью. А не вернулся ли сэр Джастин в дом? Не провел ли он жену по коридору к лестнице, не столкнул ли он ее с верхней ступеньки?

Так говорили слуги. Так говорили люди в деревне. На маленькой почте мисс Пенсет знала, что мисс Мартин писала письма в разные части страны. И, учитывая ту сцену, которая случилась, когда в одной из комнат в Эббасе начался пожар и девушку увидели — в одной ночной сорочке! — вместе с сэром Джастином, а бедная леди Сент-Ларнстон высказала все, что было у нее на уме, мало кто сомневался, на чем настаивала молодая хозяйка. Мисс Пенсет узнала об этой сцене из разных источников. Во-первых, для этого есть миссис Ролт и миссис Солт. Да и мистер Хаггети часто стоял, облокотившись на прилавок и, сладко улыбаясь, смотрел на грудь мисс Пенсет под черным бомбазиновым корсажем. При этом он говорил ей, что она — женщина исключительных достоинств. Мисс Пенсет могла вытянуть секрет из любого мужчины, который восхищался ею так, как мистер Хаггети. И потом, тут всегда были Долл, которая никогда не умела хранить тайны, и Дейзи, считавшая очень разумным во всем копировать Долл. И разве почтальон не говорил ей, что относил письмо мисс Мартин и что почтовая марка на конверте свидетельствовала о том, что пришел ответ из того места, куда она писала ранее?

Мисс Пенсет держала руку на пульсе всех деревенских событий и всегда могла сказать, что девушка беременна, еще до того, как та сама узнала об этом. Эту особу чрезвычайно интересовали все драмы, происходившие в округе. Как служащая почты, она занимала особое положение, дающее ей возможность знать обо всем.

Я догадывалась, о чем говорили люди, приходившие на почту. Но когда там появлялась я, все разговоры тут же смолкали. На меня смотрели с большим уважением, как никогда прежде. Я хоть и выскочка, но, по крайней мере, не такая коварная, как некоторые. Более того, мои дела теперь отошли на второй план.

Настал день похорон. Родственники и друзья продолжали присылать цветы, и дом заполнил аромат лилий. Казалось, это запах смерти.

Мы все с ужасом ожидали этого дня. Когда я надела свою шляпу, стала сама на себя не похожа. Черное мне не идет. Я сделала пробор посередине и завязала волосы в узел на затылке. В ушах покачивались длинные агатовые серьги, а на шее — агатовое ожерелье. На бледном лице глаза мои казались огромными — после смерти Джудит я плохо спала, а когда все-таки засыпала, меня преследовали кошмары. Мне снилось, что я стою на платформе для наемных работников в Трелинкете, а Меллиора подходит ко мне и берет за руку. Однажды мне приснилось, что я смотрю на свои ноги, а у меня выросли раздвоенные копыта.

Джонни в своем черном цилиндре и черном сюртуке выглядел степенным, как никогда. Он подошел и стал рядом со мной возле зеркала.

— Ты выглядишь… царственно, — сказал он, наклоняясь, чтобы не зацепить мою шляпу, и чмокнул меня в нос. — Он вдруг грустно рассмеялся и произнес: — Господи, вся округа только об этом и говорит.

Я вздрогнула. Меня раздражало его самодовольство.

— Его вечно ставили мне в пример — моего божественного братца. Знаешь, как они теперь его называют?

— И знать не хочу.

Он поднял брови.

— Это на тебя не похоже, дорогая супруга. Ты обычно обожаешь во все совать свой нос. Есть только одна причина, почему ты не хочешь, чтобы я тебе сказал. Ты уже знаешь. Да, моя дорогая, они говорят, что мой божественный брат убил свою жену.

— Надеюсь, ты сказал им, что это полный абсурд?

— Неужели ты думаешь, что мои слова что-то изменят?

— А кто это говорит? Начальница почтового отделения? Или другая такая же сплетница?

— Не сомневаюсь, что так оно и есть. Эта старая лиса с удовольствием смакует подробности любого скандала и бесконечно треплет своим грязным языком. Однако вряд ли это можно воспринимать как неожиданность. Тем не менее замечу, что моему брату будет сложно пережить этот скандал.

— Но ведь все знали, что Джудит пила.

— Все знали, что он хотел от нее избавиться.

— Она была его супругой!

— Была его супругой! — Джонни с издевкой повторил мои слова. — Что случилось с моей разумной женушкой? Керенза, а ты-то сама как думаешь?

— Он невиновен.

— У тебя чистые помыслы. Но ты — единственная, кто так считает.

— Однако расследование…

— Несчастный случай. Это все скрывает. Я тебе вот что скажу: никто никогда не забудет этого, и если Джастин женится на Меллиоре, что он собирается сделать после некоторого пристойного ожидания, этот слух еще больше разрастется. Ты же знаешь, как бывает в здешних местах. Из поколения в поколение передаются одни и те же истории. И так будет всегда… скелет в шкафу. И никто не знает, когда какой-нибудь озорник откроет дверцу этого шкафа.

Он был прав. Мне придется сказать правду.

Я содрогнулась. Я не сказала всей правды во время расследования. Как я могу начать говорить теперь? И как я могу не сделать этого, если собственный брат Джастина допускает, что Джастин — убийца?

Джонни сел на край кровати и стал разглядывать носки своих ботинок.

— Не знаю, смогут ли они когда-нибудь пожениться, — сказал он. — Единственный способ остановить подобные слухи — отказаться от этого брака.

Мои глаза засияли — просто неестественно засияли! Если они не поженятся, если Джастин никогда не женится на Меллиоре, будущему Карлиона ничто не будет угрожать.

Послышались удары церковного колокола.

— Нам пора, — сказал Джонни и взял меня за руку. — Какая ты холодная! Не горюй! Это же не мои похороны!

Я просто ненавидела его! Ему плевать на неприятности брата. Самоуверенный и довольный собой, он понимал, что больше не будет страдать от неудачного сравнения с братом, потому что отныне никто и никогда не сможет поставить Джастина ему в пример.

«Господи, за кого я вышла замуж?! — спросила я себя, и за этим вопросом немедленно последовал другой, который волновал меня гораздо больше: — Что я за женщина?»

Это оказалось еще более суровым испытанием, чем мы ожидали. Создавалось впечатление, что на похороны Джудит собрались не только обитатели Сент-Ларнстона, но все жители округи.

В церкви было душно, дурманяще пахли лилии. Казалось, преподобный Джеймс Хэмфилл никогда не закончит службу.

Джастин, его мать и родители Джудит сидели в первом ряду, мы с Джонни — во втором. Я не осмеливалась смотреть на постамент, на котором стоял гроб, заваленный цветами, и поэтому уставилась в спину Джастина, гадая, что он будет делать дальше. Я не могла сосредоточиться на том, что говорил преподобный Джеймс Хэмфилл. Я только смотрела на скамью для семьи священника, на которой сидели миссис Хэмфилл и три ее дочери, и вспоминала, как сидела там вместе с Меллиорой и была горда тем, что она дала мне бумазейное клетчатое платье и соломенную шляпу. Я постоянно вспоминала прошлое и все, что сделала для меня Меллиора.

Служба закончилась. Теперь нам предстояло выйти из церкви и направиться к склепу на кладбище. Я наблюдала, как преподобный Джеймс Хэмфилл спускается с кафедры. О, эта атмосфера похорон!

И тут я увидела Джейн Карвилайн. Она представляла собой необычайное зрелище! Старуха, согнувшаяся почти пополам, медленно брела к гробу. Мы все замерли, так что стук ее палки по проходу между рядами эхом отзывался под сводами церкви. Все были так удивлены, что никто не попытался ее остановить.

Она остановилась у гроба, потом подняла палку и направила ее в сторону скамьи, где сидели Сент-Ларнстоны.

— Моя молодая госпожа умерла, — тихо произнесла она. Потом ее голос зазвучал громче: — Я проклинаю всех, кто принес ей зло!

Миссис Хэмфилл, как достойная жена священника, быстро встала со своей скамьи, обняла Джейн Карвилайн. Я слышала, как она сдержанно и отрывисто приговаривала:

— Ну-ну, успокойтесь. Мы все знаем, как вы расстроены…

Но Джейн пришла в церковь, чтобы устроить скандал, и ее непросто было остановить.

Она на секунду замерла, глядя в сторону скамьи Сент-Ларнстонов, а затем вновь погрозила палкой.

Когда миссис Хэмфилл попыталась увести старуху в задние помещения церкви, послышались громкие рыдания — и я увидела, что мать Джудит спрятала лицо в ладонях.

— Зачем я согласилась на этот брак?!.

Ее слова слышали все, и в этот момент, казалось, ждали знака с небес, некую кару свыше, возмездие тем, кого они считали убийцами Джудит.

Отец Джудит обнял жену. Когда Джастин поднялся со скамьи, позади меня раздался какой-то новый шум. Там сидели слуги из Эббаса.

— Она потеряла сознание, — услышала я и поняла, о ком это, еще до того, как повернулась.

Я подошла к подруге и расстегнула ей воротник. Меллиора лежала на полу церкви, шляпа ее упала на пол. Неподвижные светлые ресницы, бледная кожа…

«Меллиора, я ничего не забыла, — хотелось крикнуть мне, — но у меня есть Карлион…»

Слуги смотрели на нас. Я знала, что за выражение было на их лицах: виновата перед лицом Господа!

Наконец мы вернулись в Эббас. Хвала небесам, церковный колокол замолк, и мы больше не слышали этот унылый звон. Слава Богу, шторы раздвинули, и в дом снова вернулось солнце.

Мы выпили шерри и съели поминальное угощение. Джастин был спокоен и отчужден. Похоже, к нему возвращалось обычное самообладание. Однако он выглядел подавленным и убитым горем, как и должен выглядеть овдовевший муж.

Мать Джудит отвезли домой. Все боялись, что она устроит истерику, если останется в Эббасе. Мы старались говорить о чем угодно, только не о похоронах. О повышении цен, о правительстве, о достоинствах молодого мистера Дизраэли, о недостатках Пила и Глэдстоуна. Были и другие проблемы, которые в большей степени касались нас. Действительно ли шахта Феддера закрывается? И как это повлияет на жителей округи?

Я стала хозяйкой дома, и даже если бы здесь была Джудит, ничего бы уже не изменилось. Однако теперь я была хозяйкой официально — и буду оставаться ею, пока Джастин не женится.

Но Джастин никогда не должен жениться!

Ну вот, мне придется признать это и не кривить душой. В сердце моем росла решимость. У Джастина не должно быть законного наследника. А для того, чтобы он у него появился, ему придется жениться. У Джастина не должно быть сына, который лишил бы Карлиона его прав.

Но он собирается жениться на Меллиоре. Возможно ли такое? Если только они готовы столкнуться с нескончаемым, пожизненным скандалом.

Пойдет ли на это Джастин?

Я пошла в комнату к Меллиоре, как только улучила минутку. В комнате было по-прежнему сумрачно, потому что никто не раздвинул шторы. Ее светлые волосы были распущены. Она лежала на кровати и выглядела такой юной и беспомощной, что это сразу напомнило мне наши детские годы.

— О, Меллиора, — сказала я, и голос мой дрогнул.

Она протянула мне руку — и я сжала ее. Я чувствовала себя Иудой.

— И что теперь? — спросила я.

— Это конец, — ответила она.

— Но почему? — прошептала я. В этот момент я себя ненавидела. — Теперь вы… свободны.

— Свободны? — Меллиора горько рассмеялась. — Мы никогда не были менее свободны, чем сейчас.

— Это смешно. Она больше не стоит между вами. Меллиора, мы с тобой можем быть полностью откровенны.

— Никогда прежде она так ощутимо не стояла между нами, как теперь.

— Но она умерла.

— Ты же знаешь, что говорят вокруг.

— Что он — возможно, с твоей помощью — убил ее.

Меллиора поднялась на локтях, глаза ее безумно горели.

— Как они смеют?! Как они могут говорить такое о Джастине?!

— Просто она умерла именно тогда, когда…

— Не говори так, Керенза. Ты в это не веришь.

— Конечно, не верю. Я знаю, что он не имеет отношения к ее смерти.

— Я знала, что могу доверять тебе.

«О, Меллиора, не верь мне!» — хотела я крикнуть, но не посмела произнести ни слова, поскольку боялась, что если заговорю, то выпалю всю правду.

— Мы уже говорили с ним, — продолжала она. — Это конец, Керенза. Мы оба это понимаем.

— Но…

— Ты должна понять это. Я не могу выйти за него. Неужели ты не понимаешь, что в противном случае это сыграет на руку тем, кто уверен, что мы с Джастином виноваты? Это единственный способ доказать, что Джастин ни в чем не виноват.

— Ты уедешь?

— Джастин не позволит мне уехать. Он хочет, чтобы я осталась здесь, с тобой. Он говорит, что ты сильная и что ты мой друг. Он доверяет тебе заботу обо мне.

Я закрыла лицо руками. Просто не могла скрыть презрительную ухмылку на губах. Я презирала себя, но Меллиора не должна догадаться об этом. Она слишком хорошо знала меня раньше — и могла понять сейчас.

— Джастин говорит, что моя жизнь будет слишком тяжелой… если я уеду отсюда. Он сказал, что знает, какая жалкая доля у гувернантки или компаньонки. Он хочет, чтобы я осталась тут… присматривала за Карлионом, как и раньше… и была твоей подругой.

— А со временем… когда все забудется… он женится на тебе?

— О нет. Мы никогда не поженимся, Керенза. Он уезжает.

— Джастин уезжает?! — Я невольно оживилась. Джастин отказывается от своих прав! Дорога свободна — для меня и моей семьи.

— Это единственный способ. Он считает, что это — лучший выход. Он поедет на Восток… в Китай или Индию.

— Не может быть!

— Может, Керенза. Он не хочет оставаться здесь — и при этом не быть со мной. И все же мы не поженимся, потому что он знает, что в этом случае подозрения падут на меня. Он хочет, чтобы я оставалась с тобой… А со временем, возможно…

— Ты поедешь к нему?

— Кто знает?

— И он твердо решил поступить именно так? Не может быть! Он передумает.

— Только одно может заставить его передумать, Керенза.

— Что?

— Если бы он мог доказать наверняка. Если бы кто-то видел… Но он знает, что никто не видел, и поэтому у нас нет способа доказать, что мы невиновны. Единственный способ — расстаться, отвергая тем самым причину, по которой, как все думают, мы совершили это преступление.

Вот и наступил нужный момент. Я должна признаться ей. Джудит споткнулась об игрушку Карлиона. Мальчик оставил своего слона на верхней ступеньке. А Джудит не заметила его. Совершенно очевидно, что все случилось из-за того, что ее туфля зацепилась за ткань. Я забрала игрушку, потому что не хотела, чтобы действия моего сына воспринимали как причину ее смерти. Я не хотела, чтобы малейшая тень падала на Карлиона.

Но теперь все изменилось. Если я оправдаю Джастина и Меллиору, они поженятся — и у них может родиться сын.

Нет, я не могла этого сделать. Эббас должен достаться Карлиону. Сэру Карлиону. Как я буду гордиться в тот день, когда он получит титул! Я пошла на брак без любви, я боролась за то, чего хотела достичь, мне многое пришлось вынести. Готова ли я всем этим пожертвовать ради Меллиоры?

Я любила Меллиору. Но какая у них с Джастином любовь? Будь я на месте Меллиоры, позволила бы я своему любимому оставить меня? Смогла бы я полюбить человека, который так легко смиряется с поражением?

Нет, такая любовь, как у них, не стоит жертв. Я должна постоянно напоминать себе об этом. Если бы Джастин и Меллиора любили по-настоящему, они пошли бы на все ради своей любви.

Я боролась за будущее своего сына, и ничто не могло стать у меня на пути.

 

Глава 6

Можно совершенно забыть неприятные моменты своей жизни на многие дни, недели и месяцы, а потом случается какое-то событие — и все воспоминания тотчас оживают в памяти с волнующей ясностью. Я всегда старалась оправдать свои грехи и прегрешения и при этом убедить себя, что мои оправдания справедливы. Я все больше привыкала к такому положению вещей. Но правда — это призрак, который будет преследовать тебя всю жизнь, появляться, когда ты утратишь бдительность, — и бередить душу, напоминая о том, что, какими бы яркими обертками ты ни приукрасил истину, она может одним резким движением сбросить все покровы и обнажиться.

Я сидела за бюро, составляя обеденное меню на вечер. Сегодня к нам должны были приехать Феддеры, чтобы обсудить с Джонни какие-то дела. Джонни не был в восторге от предстоящей встречи, но он не мог не пригласить их. Я прекрасно знала, что Джонни и бизнес не сочетаются друг с другом.

Было бы глупо отрицать тот факт, что дела в поместье шли не так хорошо, как это было в те времена, когда Эббасом управлял Джастин. Я знала, что, если Джонни получал письмо, которое считал неприятным, он совал его в ящик и старался забыть о нем. Я то и дело слышала жалобы из разных источников. Фермеры говорили, что сэр Джастин делал и то, и это, а теперь все запущено, ничего не меняется к лучшему. Дома, которые давно следует отремонтировать, приходят в негодность. Джонни, который никогда не отказывался помочь, в действительности даже не пытался выполнить свои обещания. Сначала он был очень популярен, но со временем все поняли, что ему нельзя доверять.

Прошло уже два года с тех пор, как уехал Джастин. Сейчас он жил в Италии и писал очень редко. Я все время ожидала, что однажды Меллиора получит от него письмо, в котором он попросит ее приехать.

Верно говорят: мы любим людей за то добро, которым их одариваем, и ненавидим за то зло, которое им причиняем. И впрямь бывали моменты, когда я почти ненавидела Меллиору. На самом деле это была ненависть к самой себе, но для человека моего склада единственным выходом было ненавидеть того, кто заставил меня ненавидеть себя. Чувствуя, как ненависть подкатывает к горлу, я, наоборот, старалась быть с Меллиорой как можно ласковее. Несмотря на то что она была няней моего сына, я настояла на том, чтобы к ней относились как к члену семьи. Она сидела с нами за одним столом, всегда присутствовала на приемах и балах. Окружающие воспринимали ее скорее как мисс Мартин, дочь покойного священника, а не как няню из Эббаса. Я приучила Карлиона называть ее «тетя Меллиора». Иногда я готова была сделать для нее все.

Меллиора тоже изменилась. Она стала спокойнее, строже. Странно, но по мере того как я расцветала, она становилась все более блеклой. Ее чудные светлые волосы всегда были заплетены в скромные тугие косы, уложенные венцом на голове. Я укладывала свои волосы в высокие изысканные прически, чтобы показать их роскошную красоту. Она в основном носила одежду серого и черного цветов — это очень шло ее бледной коже, но делало ее незаметной. Я редко надевала черное, потому что давно поняла: черный цвет мне не к лицу. Когда же я носила черное, то всегда украшала его какой-то яркой деталью — алого или моего любимого нефритового цвета. У меня были вечерние платья из алого шифона и нефритового шелка, иногда я надевала платья лавандового или темно-синего в сочетании с розовым цветом.

Теперь я была хозяйкой Эббаса и никто не стоял на моем пути. За два года, с тех пор как уехал Джастин, я укрепила свои позиции. Мне сильно помогло то, что все невзлюбили Джастина. Я почти поверила, что Хаггети и миссис Ролт навсегда забыли, что я не была рождена для роли, которую играла с блеском.

Леди Сент-Ларнстон умерла годом ранее — тихо, во сне, — так что в Эббасе были еще одни похороны. Но как же сильно они отличались от похорон Джудит! Старая леди Сент-Ларнстон, прожившая свою жизнь пристойно, так же пристойно и ушла из нее. А с ее уходом мое положение еще более упрочилось.

Послышался стук в дверь.

— Войдите, — произнесла я в меру повелительно — не надменно и не снисходительно, а просто и естественно отдавая приказ.

Вошли миссис Ролт и миссис Солт.

— О, мадам, мы по поводу сегодняшнего обеда, — начала миссис Солт.

— Я уже думала об этом. — Я оторвалась от бумаг и посмотрела на них с чувством собственного достоинства. Белые руки на столе, на пальце, слегка сжимающем перо, — обручальное кольцо, а над ним — перстень с квадратным изумрудом, фамильная драгоценность Сент-Ларнстонов, который старая леди Сент-Ларнстон отдала мне после того, как уехал Джастин. На ногах — легкие черные кожаные туфли, выглядывающие из-под юбки лилового домашнего платья, отделанного шелковыми лентами; волосы собраны в пучок на макушке. Просто и элегантно, как и должна выглядеть знатная дама.

— Для начала — бульон, миссис Солт. Потом, думаю, камбала с соусом — это я оставляю на ваше усмотрение. Куропатки… или цыпленок… и тушеная говядина. Нужно, чтобы все блюда были простыми, потому что миссис Феддер говорила мне, что мистера Феддера немного беспокоят проблемы с желудком.

— Неудивительно, мадам, — вклинилась миссис Ролт. — Это все из-за разговоров о шахте. Не подумайте, что я очень беспокоюсь о Феддерах. Они за это время хорошо набили себе карманы. Но вы не слышали, мадам, правда ли, что они закрывают шахту?

— Я ничего не слышала, — холодно прервала я ее и снова повернулась к миссис Солт: — Потом подадите суфле и яблочный пирог с кремом.

— Слушаюсь, мадам, — ответила миссис Солт.

— Хаггети спрашивал насчет вина, мадам, — вставила экономка.

— По поводу вина он должен спросить мистера Сент-Ларнстона, — ответила я.

— Но, мадам… — начала миссис Ролт.

Я опустила голову. Сегодня утром они что-то слишком болтливы. В большинстве случаев я могла совершенно легко подчинить их.

Склонившись над столом, я взяла в руки перо. Они обменялись взглядами и, одновременно пробормотав «Благодарю, мадам!», вышли. Я слышала их голоса за закрытой дверью — они тихо перешептывались о чем-то.

Я нахмурилась. Казалось, что кто-то любопытный пытается пальцем приоткрыть шкаф, который я предпочитаю держать закрытым. Помнится, Джонни когда-то говорил о скелете в шкафу? О Джастине и Меллиоре? Ну, готова признать, что у меня тоже был свой скелет в шкафу.

Мне хотелось изгнать из памяти неприятные лица этих двух старух. Я снова взяла перо и стала просматривать счета за прошлый месяц, которые по моему распоряжению дворецкий Хаггети положил на мой стол несколько дней назад.

В дверь снова постучались.

— Войдите.

На сей раз явился Хаггети, собственной персоной. Черт бы побрал эти воспоминания! Я вспомнила, как его нога прикасалась к моей под столом. И этот блеск в его глазах… Казалось, он хотел сказать: «Мы ведь понимаем друг друга. Я лишь на словах уверяю миссис Ролт в преданности, но на самом деле мне нравишься только ты».

Когда я вспоминала об этом, во мне начинала клокотать ненависть. Тем не менее я заставляла себя видеть в нем только дворецкого, довольно расторопного и весьма компетентного, и закрывать глаза на его недостатки — слишком вольное поведение в отношении к женщинам, взятки с поставщиков и подгонку счетов в свою пользу. То, с чем обычно сталкиваются хозяева дворецких.

— Что, Хаггети? — спросила я, продолжая писать.

— Э… мадам, — кашлянув, начал он.

Мне пришлось отвести взгляд от бумаг и посмотреть на него. На лице дворецкого не было неуважения — лишь растерянность. Я терпеливо ждала.

— Я насчет вина, мадам.

— Вы должны поговорить об этом с мистером Сент-Ларнстоном.

— Э… мадам! На сегодня вина хватит, а потом…

Потрясенная услышанным, я уставилась на него.

— Почему же вы не проследили за тем, чтобы винный погреб был заполнен?

— Мадам! Поставщик, мадам… он требует оплаты.

Я почувствовала, как щеки заливаются краской.

— Это неслыханно! — вспылила я.

— Да, мадам. Но, к сожалению, счета сильно просрочены, и…

— Дайте мне счет, Хаггети.

Он с облегчением улыбнулся.

— Да, мадам. Я, признаться, предвидел этот вопрос. Вот счет, мадам. Вы решите этот вопрос, и у нас не будет неприятностей, уверяю вас.

Я не взглянула на счет, который протянул мне дворецкий.

— Такое отношение просто унизительно. Возможно, нам придется поменять поставщика.

Хаггети замешкался и протянул мне еще один счет.

— Мадам, честно говоря, у нас их два… И со вторым — то же самое.

В Эббасе издавна существовала традиция, что счетами за поставку вин всегда занимался хозяин дома. Хотя оплата других хозяйственных трат была моей заботой, с отъездом Джастина винный погреб был в ведении Джонни и Хаггети.

— Я прослежу за тем, чтобы мистер Сент-Ларнстон тотчас занялся этим вопросом, — пообещала я. — Не думаю, что он останется доволен этими поставщиками. Возможно, потребуется найти новых. Конечно, нельзя допустить, чтобы винные запасы истощились. Вам следовало раньше обратить на это внимание.

Лицо Хаггети скривилось, словно он собирался заплакать.

— Мадам, я говорил мистеру Джонни… мистеру Сент-Ларнстону уже десятки раз.

— Хорошо, Хаггети. Я понимаю. Он просто забыл. Я вижу, вы не виноваты.

Хаггети вышел — и я сразу посмотрела на счет от поставщика вин. К своему ужасу, я увидела, что этим поставщикам мы задолжали пятьсот фунтов.

Пятьсот фунтов! Неудивительно, что они отказываются поставлять нам хоть одну бутылку, пока мы не рассчитаемся. Как Джонни мог быть таким беспечным?!

Меня вдруг охватил страх. А что Джонни делает с деньгами, которые дает поместье? Он выдавал мне деньги на ведение хозяйства, чтобы я рассчитывалась по счетам и покупала все необходимое. Но почему Джонни так часто ездит в Плимут — гораздо чаще, чем это делал сэр Джастин? Почему арендаторы все время жалуются? Мне необходимо серьезно поговорить с Джонни.

День выдался трудным.

Я аккуратно сложила счета от виноторговцев и убрала их с глаз, но не могла забыть о них ни на минуту. Злосчастные цифры так и плясали перед глазами. Я задумалась о нашей с Джонни жизни. Что мы знаем друг о друге? Он все еще привязан ко мне, я по-прежнему привлекаю его как женщина — не с таким огнем страсти, как вначале, нет! И не с таким неистовством, которое заставило его пойти на риск, вызвав порицание семьи, и жениться на мне. Но между нами по-прежнему было физическое влечение. Он, как и раньше, считал, что я отличаюсь от всех других женщин, и часто говорил мне об этом. Однажды, гадая, есть ли у Джонни любовницы, я спросила, каких «других женщин» он имеет в виду. «Все женщины в мире», — ответил он. И у меня пропала охота что-либо выяснять у него. Я всегда считала, что должна быть благодарна Джонни за свое нынешнее положение, за осуществление своей мечты, за все, что он мне дал. И потом, он подарил мне Карлиона, мое благословенное дитя, который был Сент-Ларнстоном и который со временем станет сэром Карлионом. Я всегда это помнила и пыталась отплатить ему. Я стала для него именно такой женой, которая была ему нужна. Надеюсь, что стала. Я делила с ним ложе, вела его дом, была женой, которая делала честь любому мужу — в том случае, когда люди забывали о моем происхождении. Именно оно, словно тень, заметная только иногда, при очень ярком солнце, а в остальные дни совсем не бросающаяся в глаза, время от времени напоминало о себе. Я никогда не задавала вопросов о его жизни, хотя и подозревала, что у него могли быть связи на стороне. Сент-Ларнстоны — за исключением Джастина — всегда были ветреными. Такими были отец Джонни и его дед, который сыграл трагическую роль в жизни бабушки Би.

Джонни мог иметь свою личную жизнь. Но управление поместьем — это совсем другое. Он не должен скрывать, что у нас появись долги, — я обязана об этом знать. Внезапно я поняла, что совершила ошибку, приучив себя закрывать глаза на все, что касалось дел моего мужа. Поместье Сент-Ларнстон очень важно, потому что однажды оно достанется Карлиону. Когда-то я слышала, что много лет назад в Эббасе уже были финансовые неприятности, в результате чего большая часть земель Эббаса перешла к другим владельцам. Потом на лугу у шести дев нашли олово и семейное состояние было спасено. Я вспомнила, как на свадьбе Джо шел разговор о шахте. Может, мне стоит поговорить с Джонни? Я должна выяснить, остались ли счета за вино неоплаченными по небрежности или по другой, более серьезной, причине.

Эти цифры постоянно стояли у меня перед глазами, лишая покоя. Я была слишком довольна своей жизнью. Последний год все шло так гладко! Я даже начала верить, что Меллиора смирилась и не мечтает больше о Джастине. Пару раз я слышала, как она смеялась — совсем как в то время, когда мы обе жили в доме ее отца. Я видела, что все выходит именно так, как я планировала. Я смирилась с отсутствием честолюбия у Джо. Бабушка переехала из своего домика и теперь жила у Поллентов. Я знала, что для нее это лучше всего, и все же мне было грустно, оттого что она живет с Джо, а не со мной. Но бабушка никогда не ужилась бы в Эббасе — с ее снадобьями, лекарствами и корнуоллским выговором. А у Поллентов ей были очень рады. Джо возился с лекарствами для животных, а бабушка — со своими снадобьями. Это как-то сочеталось. Но это не совсем то, чего я для нее хотела, и мне часто становилось грустно, когда я навещала старушку. Когда мы с ней говорили, я чувствовала, что наши отношения не изменились и я по-прежнему важна для нее, как и она для меня.

И все же я была слишком благодушна. Больше я не должна оставаться в неведении относительно нашего финансового состояния.

Убрав бумаги в бюро, я отправилась в детскую. Общение с Карлионом всегда действовало на меня успокаивающе. Мальчик быстро подрастал и был развитым для своего возраста. Он не походил ни на Джонни, ни на меня. Я часто удивлялась, что у нас родился такой замечательный ребенок. Мальчик уже читал, и Меллиора говорила, что он практически научился этому самостоятельно. Его успехи в рисовании казались для меня удивительными, а врожденная склонность к верховой езде не могла не восхищать. У него был собственный пони, потому что я хотела, чтобы сын с раннего возраста сидел в седле. Я никогда не позволяла ему ездить без меня — и никому другому не доверила бы его, даже Меллиоре. Я сама катала его по лугу, и вскоре он чувствовал себя в седле очень уверенно.

И только одно его качество мне хотелось бы изменить. Карлиона очень легко можно было довести до слез — особенно в тех случаях, когда ему казалось, что кому-то или чему-то больно, кто-то пострадал. Однажды, более года назад, когда было очень жарко, он с плачем прибежал ко мне, потому что увидел в земле трещину и подумал, что земля поломалась. «Бедная, бедная земелька! Полечи ее, мама!» — говорил мне сын, глядя на меня глазами, полными слез, и веря в то, что его мать всемогуща. Так же было и с животными — мышь в мышеловке, кролик, чью тушку он видел висящей в кухне, кот, который пострадал в драке. У Карлиона было слишком мягкое сердце, и я боялась, что, когда он станет старше, его можно будет легко расстроить и заставить страдать.

В то утро я поспешила в детскую, зная, что Меллиора готовит его на прогулку и думает, что мы пойдем гулять все вместе. Пока я с Карлионом, можно отбросить все страхи и не думать о неприятностях.

Я распахнула дверь в детскую. Она оказалась пустой. Еще когда старая леди Сент-Ларнстон была жива, я полностью переделала детскую. В процессе подготовки детской мы со старушкой еще больше сдружились. Мы вместе выбирали обои — чудесные обои, синие с белым, с многократно повторяющимся трафаретным рисунком. И все в комнате было сине-белым. Белый рисунок на синих шторах, синий ковер. Комнату заливал солнечный свет. Но ни Карлиона, ни Меллиоры здесь не было.

— Где вы? — позвала я. Мой взгляд наткнулся на Леню, который стоял на диванчике у окна. Меня всегда охватывала дрожь, когда я смотрела на эту игрушку. Я говорила Карлиону: «Это игрушка для младенца. Ты хочешь ее сохранить? Давай найдем игрушки для твоего возраста!» Но сын с упрямым видом забирал у меня старую игрушку, и его лицо при этом кривилось от горя. Полагаю, он думал, что игрушка может услышать мои слова и обидеться.

— Это Леня, — с достоинством говорил мальчик, открывал шкаф и прятал туда игрушку, словно опасаясь за ее безопасность.

Я подняла слона. Ткань на попонке была аккуратно заштопана Меллиорой. Но штопка была видна и напоминала шрам. Если бы Меллиора знала…

Утро было неприятным — слишком многое из того, что следовало забыть, снова и снова возвращалось и злобно таращилось на меня. Я поставила слона на окно и открыла дверь в примыкающую комнату, где Карлион обычно ел. Тут я столкнулась с Меллиорой.

— Ты его видела? — спросила подруга, и я заметила, что она взволнована.

— Кого?

— Карлиона! Он с тобой?

— Нет…

— Тогда где он?

Мы в смятении уставились друг на друга. Я оцепенела, мне стало дурно. При мысли, что с Карлионом может что-то случиться, меня, как всегда, охватило отчаяние.

— Я думала, он с тобой, — растерянно произнесла Меллиора.

— Ты хочешь сказать… его здесь нет?

— Я ищу его уже десять минут.

— Сколько времени ты его не видела?

— Я оставила его здесь… после завтрака. Он рисовал своего пони…

— Мы должны найти его! — воскликнула я, чувствуя, что мой голос начинает дрожать. — Он должен быть где-то поблизости.

Я выбежала из комнаты, не глядя на Меллиору. Мне хотелось упрекнуть ее, обвинить в невнимательности. Все из-за того, что игрушечный слон на окне живо напомнил мне, как я ее обманула.

— Карлион, где ты? — громко позвала я.

Меллиора поспешила следом за мной, и вскоре мы с ней убедились, что мальчика нет в детской. Теперь ужасный, парализующий страх стал реальностью. Карлион пропал. Спустя некоторое время все домочадцы принялись за поиски. Все укромные уголки Эббаса были обысканы, все слуги опрошены. Но я не была уверена, что они ищут тщательно, поэтому сама прошлась по всему дому, заходя в каждую комнату. Я звала сына, просила его выйти, если он спрятался, умоляла не пугать меня.

В голову лезли страшные мысли о том, что могло случиться. Я представляла, что мальчика затоптали лошади, мчавшиеся галопом, что его похитили цыгане, что он попал в капкан и теперь лежит искалеченный, как когда-то бедный Джо. Я находилась в старой части дома, где когда-то жили и проводили время в молитве монахини, и чувствовала: еще чуть-чуть, и меня накроет волна неизбывного горя. Меня охватило тягостное предчувствие, что с моим ребенком случилось несчастье. В этот ужасный миг мне казалось, что душа замурованной монахини была рядом со мной и ее скорбь стала моей. Я знала: если с моим сыном случится что-то страшное, мне этого не пережить — я буду словно замурована в своем горе и скорбь моя будет долговечной, как каменные стены.

Я пыталась сбросить с себя злые чары, стряхнуть ужасное наваждение, которое, казалось, обволакивало меня, подступало со всех сторон.

— Нет! — закричала я. — Карлион, сынок! Где ты? Выйди, не прячься, не пугай меня!

Выскочив из дома, я наткнулась на Меллиору и с надеждой посмотрела на нее. Но она покачала головой и сказала:

— Карлиона нет в доме.

Мы стали искать его вокруг дома.

Возле конюшни я увидела Поулора.

— Что, маленький хозяин потерялся? — спросил он.

— Вы видели его?

— Около часа назад, мадам. Он говорил со мной о своем пони. Лошадка заболела сегодня ночью, и я сказал ему об этом.

— Он сильно расстроился?

— Ну, мадам, Карлион ведь всегда любил этого пони. Поговорил с ним, сказал, чтобы тот не отчаивался, что ему «скоро станет лучше», а потом пошел к дому. Я наблюдал за ним.

— А позже вы его видели?

— Нет, с тех пор не видел.

Я приказала, чтобы все слуги присоединились к поискам. Все дела оставить. Нужно разыскать моего сына. Мы выяснили, что в доме его нет. Но он не мог уйти далеко, потому что Поулор видел его всего час назад у конюшни.

Я не могу описать, что я пережила за время этих поисков. Снова и снова надежда вспыхивала, а потом угасала. У меня было такое чувство, что я прошла через бесконечные пытки. Я упрекала Меллиору. Разве она не должна была следить за мальчиком? Если с ним что-нибудь случилось, подумала я, это станет карой за мой предательский поступок в отношении Меллиоры.

Ее лицо стало совершенно бескровным от тревоги. Я не видела ее такой несчастной с тех пор, как уехал Джастин. Я знала, что она любит Карлиона. Казалось, мое горе навсегда станет ее горем. Мы делили все невзгоды… кроме одного случая, когда ее потеря обернулась в мою пользу.

Я увидела, как к конюшне подъехал Джонни, и позвала его.

— Какого черта?.. — начал он.

— Карлион пропал.

— Пропал? Где?

— Если бы я знала, где сын, он бы не пропал! — Мое горе было таким огромным, что вылилось в гнев. Губы дрожали, и я никак не могла совладать с этой дрожью.

— Я боюсь, — сказала я.

— Он где-нибудь играет.

— Мы обыскали весь дом, все вокруг… — Я с безумным видом оглядывалась по сторонам и вдруг заметила, как луч солнца сверкнул на одной из каменных фигур на лугу.

И тут меня охватил неописуемый ужас. Несколько дней назад я показывала сыну фигуры дев. Он был просто очарован. «Не подходи близко к старой шахте, Карлион. Обещай мне!» Мальчик с готовностью пообещал. Он был не из тех детей, которые нарушают данное слово. Но ведь мой рассказ мог разбудить его любопытство? Что если Карлиона так захватила эта шахта, что он не смог побороть соблазн исследовать ее? Что если он забыл о данном обещании? В конце концов, он всего лишь ребенок!

Я повернулась к мужу и вцепилась в его руку.

— Джонни! — воскликнула я. — Может, он пошел к шахте?!

Я никогда не видела Джонни таким испуганным — и на сердце у меня потеплело. Иногда я упрекала его за то, что он не проявляет должного интереса к нашему сыну. «Господи, — подумала я, — он так же напуган, как и я!»

— Нет! — возразил Джонни и твердо повторил: — Нет!

— Но если это действительно так?

— Там же есть предупреждающий знак!

— Он мог не прочитать. Или прочитал, и это только подстегнуло желание исследовать ее!

Мы в растерянности уставились друг на друга.

— Мы должны это выяснить, — сказала я. — Нужно, чтобы кто-то спустился вниз.

— Спустился? Ты с ума сошла, Керенза!

— Но он может быть там!

— Это сумасшествие.

— В этот самый момент наш сын, возможно, лежит там, истекая кровью…

— Падение с такой высоты убило бы его.

— Джонни!

— Это безумная идея. Его там нет. Он где-нибудь играет. Он в доме… Он…

— Мы должны обыскать шахту. Нельзя терять ни минуты! Сейчас же! Немедленно!

— Керенза!

Я оттолкнула его и побежала к конюшне. Я позову Поулора и еще кого-нибудь. Они должны немедленно все подготовить. Меня поглотила новая волна ужаса. Карлион упал вниз, в старую шахту. Я представила его страх, если он по-прежнему в сознании, — и содрогнулась, подумав, что сын может быть без сознания.

— Поулор! — кричала я. — Поулор!

Потом я услышала топот копыт и на конный двор въехала моя невестка Эсси. Я едва бросила на нее взгляд. У меня сейчас нет на нее времени. Но она закричала:

— Керенза! Джо послал меня как можно скорее сообщить вам, потому что вы будете волноваться. Карлион у нас, со своим дядей.

Я едва не лишилась чувств от облегчения.

— Он пришел минут пятнадцать назад. Рассказывал что-то о своем пони, которому нужна помощь Джо. Джо велел мне тотчас ехать к вам и сообщить, где мальчик. Он говорил, что вас хватит удар от беспокойства.

Джонни оказался рядом со мной.

— О, Джонни! — воскликнула я и увидела, что он так же счастлив, как и я. — Я кинулась ему в объятия, и мы прильнули друг к другу. Никогда прежде мы с мужем не были так близки, как в этот момент.

Только час спустя Джо привез Карлиона в Эббас. Карлион стоял с Джо в его двуколке. Джо разрешил ему править, и мальчику казалось, что он сам управляет двуколкой. Я редко видела сына таким счастливым. Джо тоже был счастлив. Он любил детей и мечтал о собственном сыне, но пока не было никаких признаков того, что Эсси собирается подарить ему ребенка.

— Мама! — закричал Карлион, как только увидел меня. — Дядя Джо приехал полечить Поникара.

Поникаром он назвал пони, сократив слова «пони Карлиона». Он придумывал собственные названия всему, что любил.

Я стояла возле двуколки и смотрела на него, и сердце мое переполняла радость, что я вижу его живым и невредимым. Я едва сдерживала слезы.

Джо заметил мое состояние.

— Я послал Эсси, как только он появился, — мягко сказал брат, — потому что представил, что ты чувствовала.

— Спасибо, Джо, — отрывисто произнесла я.

— Он — настоящий мужчина… сам привез меня на двуколке. Что дальше?

— Сам правил двуколкой, — повторил Карлион, счастливо улыбаясь. — Пошли лечить пони, дядя Джо.

— Да, пожалуй, пора пойти посмотреть, как там старый пони.

— Мы его быстро вылечим, да, дядя Джо?

— Ну, уж в этом-то я уверен.

Между ними возникла дружба, и меня это беспокоило. Я бы не хотела, чтобы будущий сэр Карлион сильно сближался с ветеринаром. Он, конечно, должен признавать, что это — его дядя, но им не следует часто встречаться. Если бы Джо был врачом, все было бы по-другому.

Я подхватила Карлиона из двуколки.

— Дорогой, — попросила я, — в следующий раз не уходи без предупреждения.

Его счастливая улыбка потухла. Джо, вероятно, объяснил ему, что я буду беспокоиться. Он обнял меня за шею и тихо произнес:

— В следующий раз скажу.

Какой же он у меня славный! Мне было неловко видеть, как тепло он относится к Джо, — и в то же время приятно. Это же мой брат, который когда-то так много для меня значил — и значит до сих пор, хотя он меня сильно разочаровал.

Я наблюдала, как Джо заходит в конюшню. Его хромота всегда трогала меня и напоминала о той ночи, когда Ким принес его в наш дом. У меня заныло сердце — но не из-за воспоминаний о прошлом. Не могла же я, состоявшаяся, успешная женщина, вернуться в то время! Но мне отчаянно захотелось узнать, где сейчас Ким и что он делает.

Джо осмотрел пони.

— С ним ничего серьезного, как я понимаю. — Он задумчиво поскреб макушку.

— Я тоже думаю, что с ним ничего серьезного, — повторил Карлион и почесал затылок.

— Сдается, мы сможем его вылечить.

Карлион заулыбался. Он не отводил взгляда от своего чудесного дядюшки Джо.

Обед в тот вечер едва ли можно было назвать удачным. Днем у меня не было возможности поговорить с Джонни о счетах за вино, и, сидя за обеденным столом, я думала только о них. Феддеры — не очень интересная пара. Джеймсу Феддеру было под шестьдесят, а его жене — чуть меньше. У меня с ней не было ничего общего.

Меллиора обедала с нами, хотя я и не пригласила еще одного мужчину для ровного счета. Просто Джеймс хотел обсудить с Джонни кое-какие дела. После обеда в столовой мы оставили их, чтобы они могли поговорить за бокалом портвейна.

Я с облегчением вздохнула, когда мы с Меллиорой и миссис Феддер прошли в гостиную, и еще больше обрадовалась, когда пришло время провожать гостей.

День выдался утомительным. Сначала потрясение, связанное со счетами, потом пропажа Карлиона, а потом — этот скучный обед, который совершенно не вдохновил меня.

В спальне я решила обсудить с мужем вопрос о счетах. Мне показалось, что он выглядит уставшим, но это дело было слишком важным и не терпело отлагательств.

— Хаггети обеспокоил меня сегодня, Джонни, — начала я. — Дворецкий показал мне два запроса от поставщиков вина. Он говорит, что эти поставщики отказываются поставлять нам вина до тех пор, пока не будут оплачены счета.

Джонни пожал плечами.

— Это… унизительно, — добавила я.

Муж зевнул, притворяясь безразличным, хотя я подозревала, что он встревожен не меньше, чем я.

— Дорогая Керенза, люди моего круга не обязаны оплачивать счета, как только они поступают.

— Значит, такие люди, как ты, имеют привычку ждать, чтобы торговцы отказывались отпускать нам продукты?

— Ты преувеличиваешь.

— Так мне сказал дворецкий. Я не припомню, чтобы такое случалось, когда здесь был Джастин.

— Зато здесь случалось многое другое, чего нет сейчас. Например, жены не падают загадочным образом с лестницы и не разбиваются насмерть. — Он пытался сменить тему. Точно так же, как я, он пытался найти оправдание, когда чувствовал свою вину.

— Счета нужно оплатить, Джонни.

— Чем?

— Деньгами.

— Найди деньги, — сказал он, пожав плечами, — и я оплачу счета.

— Мы не сможем принимать гостей, если нам нечем будет их угостить.

— Хаггети должен найти кого-нибудь, кто будет нас снабжать.

— И появятся другие неоплаченные счета?

— У тебя плебейское мышление, Керенза.

— Я рада, ибо это значит, что я стараюсь оплачивать свои долги.

— О, не говори мне о деньгах.

— Джонни, скажи откровенно, у нас трудности? Финансовые проблемы?

— С деньгами всегда проблемы.

— Правда? А когда Джастин был здесь?

— Во времена Джастина все было организовано безупречно. Он ведь такой умный — во всех отношениях!.. Но, к сожалению, его ум сыграл с ним злую шутку.

— Джонни, я хочу знать все!

— «Все знать — значит все простить», — процитировал он с легкомысленным видом.

— У нас нет денег?

— Да, нет денег.

— И что ты намерен с этим делать?

— Молюсь и уповаю на чудо.

— Джонни, насколько все плохо?

— Не знаю. Но мы выпутаемся. Всегда выпутывались.

— Нам нужно во всем разобраться вместе… как можно скорее.

— Как можно скорее?

Мне в голову внезапно пришла одна мысль.

— Ты не просил денег у Джеймса Феддера?

Он рассмеялся.

— Все совсем наоборот, моя дорогая супруга. Феддеру нужен добрый друг, который придет ему на помощь. Но он обратился не по адресу.

— Он хотел, чтобы ты одолжил ему денег?

Джонни кивнул.

— А что ты сказал?

— О, я дал ему незаполненный чек и сказал, чтобы он сам вписал туда нужную сумму. У меня в банке столько денег, что недостачу в несколько тысяч я просто не замечу.

— Джонни, я серьезно!

— Серьезно, Керенза, я сказал ему, что сам в трудном положении. В любом случае шахта Феддеров скудеет. Нет смысла продолжать в ней работу.

— Шахта! — воскликнула я. — Ну конечно же, шахта!

Муж недоуменно посмотрел на меня.

— Я знаю, что это не доставит нам удовольствия, но если это — единственный способ… И если там, как говорят, есть олово…

Джонни сжал губы. Глаза его сверкнули.

— О чем ты говоришь?! — спросил он.

— Если это — единственный способ… — повторила я.

— Ты… — прервал меня Джонни, едва не задохнувшись. Он говорил так тихо, что я едва расслышала его. — Ты… предлагаешь такое?! О чем ты думаешь? — Он схватил меня за плечи и грубо встряхнул. — Да кто ты такая?! Ты что, думаешь, что можешь управлять всем Эббасом?

На мгновение в его глазах загорелась такая злоба, что я испугалась. Мне показалось, что он меня ненавидит.

— Открыть шахту, — продолжал он, — когда ты не хуже меня знаешь…

Он поднял руки. Джонни невероятно разозлился, и я подумала, что он собирается ударить меня. Потом он резко отвернулся. Муж лег с одного края кровати, я — с другого. Я знала, что он не спал до глубокой ночи.

Это был самый беспокойный день, и события этого дня никогда не уйдут из моей памяти. Я до сих пор иногда вижу миссис Ролт и миссис Солт, стоящих передо мной, Хаггети со счетами от виноторговцев, Карлиона, который едет с Джо и держит поводья лошади в своих трогательных пухлых пальчиках, и Джонни — с белым от злости лицом.

«Неудачный день», — подытожила я. Зашевелились семейные привидения, открылся шкаф, в котором хранился давно забытый скелет.

С тех пор все дни были беспокойными. Мое внимание сосредоточилось на Джонни, потому что я внезапно поняла: муж не в состоянии управлять поместьем, его неумелые действия могут повлиять на будущее Карлиона.

Я мало что понимала в бизнесе, но знала, как легко некомпетентные люди могут попасть в неприятности. Я пошла к бабушке, взяв с собой Карлиона. Сын был в восторге, когда узнал, куда мы направляемся. Я сама правила маленькой двуколкой, которую всегда брала, если ездила недалеко. Карлион стоял передо мной и держал поводья так же, как с Джо. Он все время болтал о своем дяде Джо. Дядя Джо сказал, что у лошадей такие же чувства, как у людей. Дядя Джо сказал, что животные понимают, о чем мы говорим, и надо быть очень внимательным, чтобы не обидеть их. Дядя Джо…

Наверное, следовало радоваться, что именно благодаря мне у сына есть такой горячо любимый дядя.

Эсси вышла нас встретить — как всегда, она очень смущалась в моем присутствии. Она привела нас в комнату бабушки. Бабушка лежала в кровати — сегодня ей немного нездоровилось. Ее черные волосы были заплетены в две косы. Она, как мне показалось, выглядела старше, чем обычно. В доме Поллентов она как будто чувствовала себя не в своей тарелке, хотя Эсси делала все возможное, чтобы старушке было у них хорошо. На окнах висели чистенькие занавески из канифаса, кровать была застелена стеганым покрывалом — но все это было не в бабушкином стиле. В ней чувствовалась какая-то покорность, смирение, словно она пришла в этот дом дожидаться смерти, подумала я в смятении.

Карлион вскарабкался на кровать и обнял старушку. Она несколько минут поговорила с ним. Мальчик вежливо отвечал на вопросы и сосредоточенно следил за ее губами, но я знала, что он страстно хочет увидеться со своим дядей Джо. Эсси уже сказала Джо, что мы приехали, и, когда он вошел, Карлион соскочил с кровати и кинулся к моему брату. Джо подхватил его на руки и поднял высоко над головой.

— Значит, ты приехал помочь мне, да?

— Да, дядя Джо. Я приехал помочь тебе.

— Ну, мне сегодня утром нужно поехать на ферму к Пенгастеру. Там заболела одна из лошадей. Я думаю, что все, что ей требуется, — это запаренные отруби. Как считаешь, партнер?

Карлион склонил голову набок.

— Да, я тоже думаю, что все, что ей нужно, — это запаренные отруби, партнер.

— Как насчет того, чтобы поехать со мной и взглянуть на нее? Я скажу тете Эсси, чтобы она завернула пирожков, если вдруг нам захочется перекусить.

Карлион сунул руки в карманы. Он стоял, опираясь всем весом на одну ногу, как Джо. Он сутулился — и я знала: он всегда так делает, когда радуется.

Джо смотрел на меня, и глаза его сияли от удовольствия. Что я могла сказать?

— Тогда тебе придется привезти его назад.

Джо кивнул.

— Думаю, я сегодня буду в ваших краях. Мне нужно заглянуть на конюшню в Эббасе.

Карлион внезапно рассмеялся.

— Нам лучше отправиться прямо сейчас, партнер, — сказал он. — Утро будет хлопотным.

Когда они ушли, Эсси отправилась вслед за ними, чтобы завернуть им пироги в дорогу.

— Хорошо, что они вместе, — сказала бабушка и рассмеялась. — Но ты так не думаешь, голубка моя. Теперь твои брат недостаточно хорош для тебя.

— Нет, бабушка, это неправда…

— Тебе не нравится, что мальчик играет в ветеринара, да? Но Джо так счастлив, когда видит мальчика, — да и Карлион счастлив быть с Джо! Надеюсь, когда-нибудь у Джо будет сын. Но до этого, голубушка, не жадничай, поделись своим ребенком. Вспомни, как ты раньше любила брата. Вспомни, как хотела, чтобы у него, как и у тебя, было все самое лучшее. Ты рождена для любви, Керенза, девочка моя, и ты любишь всем сердцем, всей душой. Это очень хорошо, когда ты делаешь что-то в полную силу, потому что только так можно сделать все как следует. Твой мальчик достоин такой привязанности, но не пытайся давить на него, девочка моя. Не делай этого!

— Я никогда не стану принуждать его.

Бабушка накрыла ладонью мою руку.

— Мы с тобой понимаем друг друга, внучка. Я знаю твои мысли, потому что ты думаешь так же, как и я. Тебе тревожно. Ты приехала поговорить об этом.

— Я пришла повидаться с тобой, бабушка. Тебе хорошо здесь?

— У меня старые кости. Они скрипят, голубка моя. Теперь я уже не собираю травы — суставы плохо гнутся. Я слишком старая, чтобы жить в одиночестве, — так они мне говорят. Жизнь моя заканчивается, и мне повезло, что у меня есть удобная кровать, где я могу погреть свои косточки.

— Не говори так, бабушка.

— Что толку закрывать глаза на правду? Скажи мне, что привело тебя ко мне? О чем ты хотела поговорить со своей бабушкой?

— О Джонни.

— А! — Воскликнула она и задумалась. Казалось, перед ней замелькали картины прошлого. Так часто бывало, когда я говорила о своем браке. Для нее это была больная тема. Бабушка была счастлива тем, что моя мечта осуществилась, что я стала хозяйкой Эббаса, но я чувствовала, что ей хотелось, чтобы это произошло по-другому.

— Боюсь, он тратит деньги… деньги, которые должны достаться Карлиону.

— А не слишком ли далеко вперед ты заглядываешь, голубушка? Там же есть еще один.

— Джастин? Он не представляет опасности… пока.

— Откуда тебе знать? Он может передумать и жениться.

— Если бы он думал о браке, то уже сказал бы об этом. Он редко пишет Меллиоре, но когда пишет, не упоминает о браке.

— Мне жаль дочку священника. Она была так добра к тебе.

Бабушка наблюдала за мной, но я не осмеливалась посмотреть ей в глаза. Я никогда не говорила ей о том, что сделала в тот день, когда нашла Джудит на лестнице.

— А ты с Джонни? — спросила бабушка. — Вы охладели друг к другу?

— Иногда мне кажется, что я ничего о нем не знаю.

— Мало кто из нас может заглянуть в душу другого человека, каким бы близким он ни был.

Я задумалась. Знает ли бабушка о моем секрете, смогла ли она, обладая особым даром, открыть эту тайну?

— Что мне делать, бабушка? — тряхнув головой, спросила я. — Я должна заставить его прекратить бросать деньги на ветер. Я должна сохранить наследство Карлиона.

— А ты можешь это сделать, Керенза?

— Не уверена.

— А! — Она глубоко вздохнула. — Я боюсь за тебя, Керенза. Иногда я просыпаюсь ночью, лежу, думаю, и мне все это кажется таким странным. Признаться, мне страшно за тебя. Я часто размышляю об этом твоем замужестве. Скажи-ка мне, Керенза, вот если бы ты могла все вернуть обратно… если бы ты снова стала незамужней девушкой и могла выбирать, каким был бы твой выбор? Осталась бы незамужней, свободной и пробивала бы себе дорогу в этом мире, став гувернанткой или компаньонкой, — ведь у тебя было для этого образование — или выбрала бы Эббас и необходимость выйти для этого замуж?

Я, потрясенная вопросом, недоуменно посмотрела на нее. Отказаться от Эббаса, от моего положения, моей гордости и достоинства… от моего сына? И это ради того, чтобы быть привилегированной прислугой в чьем-то доме? Тут и думать нечего! О таком браке, как мой, можно было только мечтать. Да, Джонни далеко не идеальный муж. Да, я не люблю его — и никогда не любила. Но мне ни на минуту не нужно задумываться, чтобы ответить на бабушкин вопрос.

— Я сделала правильный выбор, выйдя за Джонни, — сказала я, а потом добавила: — Для себя.

Бабушка задумчиво улыбнулась.

— Теперь я довольна, — сказала она. — Я больше не боюсь за тебя, дорогая. Почему я сомневалась? Ты с самого детства знала, чего хочешь. А эта новая проблема… Не бойся. Вот увидишь, все будет хорошо. Ты заставишь мистера Джонни Сент-Ларнстона плясать под твою дудку.

После разговора с бабушкой я почувствовал себя лучше. Возвращаясь в Эббас, я убеждала себя, что буду настаивать на том, чтобы Джонни делил со мной заботы о поместье. Я выясню, насколько велики наши долги. Ну а то, что меня раздражает интерес Карлиона к работе Джо… У всех детей бывают такие порывы. Мальчик перерастет, когда поедет в школу, а потом — в университет.

Справиться с Джонни было нелегко. Стоило заговорить с ним о деньгах, он становился резок, грубил мне, и все же я чувствовала, что за его показной беспечностью скрывается настоящая тревога.

— Ну хорошо, — как-то согласился он со мной, — я тебе все расскажу. И что ты сделаешь? Поправишь дела одним взмахом волшебной палочки?

Я возразила, что мне просто необходимо быть в курсе, тогда я могла бы с кем-нибудь посоветоваться.

— Нам, милая женушка, нам не советы нужны, а деньги. — Тогда давай сократим расходы.

— Блестящая идея! Вот ты и начинай.

— Мы оба начнем. Давай подумаем, где мы можем сэкономить.

Он положил руки мне на плечи и воскликнул:

— Умница ты моя! — Потом, нахмурившись, добавил: — Но будь еще мудрее, любовь моя, и не суй свой нос в мои дела.

— Но, Джонни… Я твоя жена!

— Ты добилась этого положения шантажом и подкупом.

— Что?!

Он громко рассмеялся.

— Ты забавляешь меня, Керенза. Никогда не встречал человека, который бы так успешно играл свою роль. Какая чопорная леди! Даже у моей матери не было такого апломба знатной дамы. Мне кажется, что тебе следует жить при дворе. Мы здесь, в Сент-Ларнстоне, для тебя слишком примитивны.

— Мы можем поговорить серьезно?

— Я и говорю серьезно. Не лезь в мои дела!

— Джонни, если существует выход, я найду его. Нам нужно думать о будущем Карлиона!

Он встряхнул меня.

— Керенза, я тебя предупреждаю! Мне не нужны твои советы. Мне не нужна твоя помощь.

— Но это касается нас обоих!

Он оттолкнул меня и пошел прочь.

У меня появилось неприятное чувство: его явно беспокоит не только отсутствие денег, но и что-то другое. Однако Джонни не признается, в чем причина его волнений. Иногда у меня создавалось впечатление, что он меня ненавидит. Тем не менее я была полна решимости все выяснить.

Бывали дни, когда Джонни уезжал в Плимут и не возвращался до позднего вечера. Другая женщина? У меня вдруг появилось подозрение, что именно она разоряет его. Мне не было дела до себя самой, но я беспокоилась о Карлионе.

Джонни был беспечным, неаккуратным человеком. Порой он забывал запереть свой стол. Что касается меня, то для сына я готова была подслушивать, рыться в чужих бумагах, воровать. Итак, заглянув в письменный стол Джонни, я узнала все, что хотела узнать.

Мой муж играл в карты. Этим объяснялись и его частые поездки в Плимут, и большая часть его долгов. Этому надо положить конец, решила я.

Я ужасно разозлилась на Джонни. Едва он вернулся, я набросилась на него и сразу выложила, что мне все известно. На что, интересно, он рассчитывает? Выиграть состояние? По его лицу я поняла, что попала в точку.

Он снова накричал на меня и выбежал из комнаты.

Мы с Меллиорой обедали вдвоем. Она всегда чувствовала мое настроение и, конечно, догадывалась, что моя озабоченность связана с поместьем.

— Все пошло кувырком с тех пор, как… — начала подруга.

Я не ответила. Меня всегда раздражало, когда она ссылалась на Джастина.

Меллиора замолчала и опустила глаза. Я знала: подруга думает о том, что все могло быть по-другому. Видела ли она себя, как я видела ее — сидящей за этим же столом рядом с улыбающимся, счастливым Джастином, который доволен своим браком? Думала ли она о сыне — будущем сэре Джастине, который мог бы в это время спать в детской?

Я разозлилась на нее.

— Последнее время дела в Эббасе идут не очень хорошо.

Она играла ножом и вилкой.

— Керенза, скоро здесь, в округе, многие обеднеют.

— Ты имеешь в виду, когда закроется шахта Феддера?

Меллиора подняла на меня полные грусти глаза и кивнула.

— Это случится очень скоро, — сказала она. — А потом…

— Похоже, мы все переживаем нелегкие времена, — не смогла удержаться я. Мне хотелось знать, что у нее на уме, поэтому я продолжила: — Меллиора, ты в последнее время ничего не слышала о Джастине?

— Уже месяца два, как я ничего не получала, — ответила она. Ее голос звучал довольно ровно. — Тон его писем заметно изменился.

— Изменился? — переспросила я, не зная, почувствовала ли она страх в моем голосе.

— Мне кажется, Джастин стал более… спокойным. Смирившимся…

— У него… кто-то появился?

— Нет. Просто он обрел… душевный покой.

— Если бы Джастин действительно любил, — сказала я резко, — он бы тебя никогда не оставил, Меллиора.

Она неотрывно смотрела на меня.

— Существует разная любовь, Керенза. Возможно, тебе трудно это понять.

Я испытывала презрение к ним обоим — к Меллиоре и Джастину. Не было нужды порицать их. Они просто не способны на глубокую, страстную любовь. Любовь в их понимании должна быть приличной и пристойной. Это не любовь. И мне незачем изводиться муками совести за то, что я сделала. В конце концов, если бы они на самом деле любили друг друга, то не расстались бы ни при каких обстоятельствах. Единственная, настоящая, любовь — та, ради которой люди готовы пожертвовать всеми земными благами.

Вдруг до нас донесся какой-то непривычный шум — топот ног, чьи-то громкие голоса.

— Что происходит? — спросила я, и мы обе притихли, прислушиваясь к приближающимся голосам.

Раздался громкий трезвон колокольчика, потом — тишина и шаги Хаггети. И вновь шум шагов. В столовую вошел дворецкий. Я подняла голову и взглянула на него.

— Да, Хаггети?

Он откашлялся.

— Там целая делегация, мадам. Они хотят видеть мистера Сент-Ларнстона.

— Вы сказали им, что его нет дома?

— Да, мадам, но не думаю, что они мне поверили.

— Что за делегация?

— Это люди с шахты Феддера, мадам. Думаю, среди них Сол Канди.

— И они пришли сюда? — уточнила я. — Но зачем?

Похоже, Хаггети был в замешательстве.

— Мадам, я говорил им…

Я знала, зачем пришли эти люди. Они намерены обследовать шахту Сент-Ларнстона и посмотреть, есть ли там олово. Если шахта может обеспечить их работой, то им нужно получить эту работу. А почему нет? Это стало бы решением проблем. Шахта уже спасала Эббас. Может, попробовать еще раз?

— Я встречусь с этими людьми, — произнесла я. — Проведите их в библиотеку.

Хаггети явно колебался. Я холодно посмотрела на него, и он, выйдя из столовой, отправился выполнять мое приказание.

Я приняла прибывших шахтеров в библиотеке. Сол казался огромным и мощным. Настоящий лидер, подумала я, и снова удивилась, что он нашел в Хетти Пенгастер. Сол был главным среди этих людей, поэтому я обратилась к нему:

— Вы пришли поговорить с моим мужем, но его нет дома. Он обсуждает со мной свои дела, поэтому, если вы потрудитесь сказать мне, зачем пришли, я смогу передать ему ваши слова.

В этот момент я заметила скептические взгляды некоторых из членов делегации. Наверное, они не верили, что Джонни нет дома, а может, не хотели разговаривать с женщиной.

Сол и я присматривались друг к другу. Думаю, он вспомнил, что я — внучка бабушки Би, и потому решил поговорить со мной.

— Мадам, — начал он, — нам доподлинно известно, что шахта Феддера закрывается. Многим из нас придется туго. Мы думаем, что в Сент-Ларнстоне есть олово, и хотим это выяснить. В том случае, если наше предположение подтвердится, мы хотели бы получить работу.

— Это кажется вполне справедливым, — согласилась я и, заметив облегчение на лицах переговорщиков, продолжила: — Как только муж вернется, я сообщу ему о вашем визите. Он обязательно рассмотрит этот вопрос.

— Мадам, это дело нельзя откладывать в долгий ящик. Наверняка все в деревне успокоятся, если мы начнем готовиться к спуску.

— А почему вы так уверены, что в Сент-Ларнстоне есть олово?

— Ну, еще наши деды рассказывали нашим отцам, а отцы — нам, что шахту закрыли совершенно внезапно, по одной лишь прихоти, если хотите знать. Конечно, это закончилось неприятностями. Однако сейчас наступают тяжелые времена, и господа должны забыть о своих прихотях.

В его словах звучала угроза. И хотя я не люблю угроз, мне была понятна справедливость их рассуждений.

— Не беспокойтесь, я передам мужу, что вы приходили, — заверила я их.

— И передайте, что мы еще придем.

Я кивнула, и они чинно удалились. Я вернулась к Меллиоре. Она была очень бледной.

— Керенза, — сказала подруга, не скрывая своего восхищения, — есть ли что-нибудь, чего ты не смогла бы сделать?

Я ответила, что не вижу ничего особенного в том, что я сделала, и подумала: «Вот и решение моих проблем! Шахта будет снова работать. И Эббас будет спасен для сэра Карлиона».

Джонни вернулся поздно ночью. Я не спала. Еще до того как начался наш разговор, я увидела в его глазах отчаяние и поняла, что он в очередной раз проигрался. «Тем лучше, — подумала я. — Теперь он вряд ли будет противиться тому, чтобы Сол со своими людьми обследовал шахту и выяснил, стоит ли начинать там работы». Я села на кровати и, как только Джонни вошел в спальню, воскликнула:

— Джонни, к нам приходила целая делегация!

— Что?

— Сол Канди и несколько шахтеров приходили сегодня днем. Они хотят, чтобы ты открыл шахту Сент-Ларнстона.

Он сел на кровать и молча посмотрел на меня.

— Я знаю, что тебе это не нравится, — продолжила я, — но ведь это выход для нас. То, что когда-то сработало, может сработать снова.

— Ты что, с ума сошла?! — вскинулся Джонни. Он неуверенно встал, подошел к окну и, отдернув штору, уставился в темноту.

— Ты пил, — упрекнула я мужа. — О, Джонни, неужели ты не понимаешь, что в этой ситуации нужно хоть что-нибудь делать! Люди собираются открыть шахту, нравится тебе это или нет!

— Если они вступят на мою землю, я их всех отдам под суд за нарушение границ чужих владений.

— Послушай, Джонни. Необходимо что-то предпринять. Когда шахта Феддера закроется, наступят тяжелые времена. Неужели ты позволишь, чтобы наша шахта простаивала, когда она может обеспечить людей работой…

Когда он повернулся, я увидела, что у него дрожат губы. Я не представляла, что он в таком плохом состоянии.

— Ты прекрасно знаешь, что в шахту лезть нельзя.

— Я знаю только, что нам следует действовать, а не сидеть сложа руки, Джонни.

— Что?

— Мы должны показать людям, что готовы открыть шахту. Что они подумают, если мы откажемся?

Он смотрел на меня так, словно собирался убить.

— К этой шахте никто не приблизится, — процедил он сквозь зубы.

— Джонни!

Он вышел из комнаты. И больше не вернулся, ибо провел ночь в гардеробной.

Джонни был непреклонен. Он заявил, что не намерен открывать шахту. Я никогда не замечала в нем такого упрямства. Он сильно изменился. Раньше он всегда был легкомысленным и беспечным, и я не понимала этой перемены в его характере. Почему он так суров в этом вопросе? Он никогда не заботился о гордости семьи, как это делал Джастин.

Джастин! У меня появилась идея написать ему. В конце концов, Джастин все еще был главой дома. Если он даст свое разрешение начать разведку в шахте, этого будет достаточно.

Однако я колебалась. Я представила, как Джастин получит письмо и решит, что это довольно серьезный повод для того, чтобы вернуться. Потом представила, как он заслужит одобрение жителей деревни. Возможно, они даже будут готовы забыть обстоятельства его отъезда, если он вернется и откроет шахту.

Нет, я не могу писать Джастину.

Жизнь в деревне постепенно менялась. Всем угрожала катастрофа. Теперь деревенские жители неохотно снимали картузы при встрече. Мы, семья Сент-Ларнстонов, могли бы обеспечить их работой, но отказываемся сделать это.

Однажды, когда Джонни проезжал по деревне, кто-то запустил в него камнем. К счастью, камень не попал в цель, но это был нехороший знак. Мне никогда не было так неуютно в собственном доме, как в эти дни. Я не пыталась уговаривать и увещевать мужа, который, как мне казалось, от этого только еще отчаяннее упрямился. Джонни почти перестал бывать дома — он тихо возвращался за полночь и крадучись проходил в гардеробную. Он явно избегал меня.

В этот день я рано легла спать. Так не может продолжаться долго, убеждала я себя. Что-то случится, что-то произойдет. Джонни уступит. Лежа без сна, я размышляла, что Джонни вернется не раньше полуночи, — а может, и позже. Но я должна еще раз поговорить с ним, как бы это его ни злило. Я должна напомнить мужу о том, что у него есть обязательства перед собственным сыном. Какая глупость — эта их семейная гордость, если она заставляет его противиться неизбежному!

Я мысленно прокручивала наш разговор, как вдруг, не отдавая себе отчета, встала с кровати и подошла к окну. У меня была привычка стоять у окна и смотреть на выстроившиеся в круг каменные фигуры на лугу. И сейчас их вид привел меня в восторг, пожалуй, даже больший, чем обычно. Ни одна из моих проблем, повторяла я себе, не может сравниться с их проблемами. Вероятно, именно поэтому их вид всегда действовал на меня успокаивающе.

Я замерла. Один из камней пошевелился. Одна из дев ожила! Нет. Там кто-то есть… Какой-то человек с фонарем! И там не один, а несколько фонарей… Огни двигались возле каменных фигур, наводя на меня ужас. В какое-то мгновение я сумела разглядеть фигуру человека; на нем был какой-то шлем. Я внимательно следила за ним. Потом увидела другие фигуры, тоже в шлемах. Они стояли в кругу камней…

Я должна была узнать, кто это и что они там делают. Поэтому я быстро надела какую-то одежду, вышла из дома и направилась через лужайку к лугу, но там уже никого не было. Я увидела камни, которые походили на танцующих женщин, внезапно застывших на месте, и высившуюся неподалеку старую шахту, которая стала причиной столь серьезных разногласий.

Мне на ум пришла неожиданная мысль: может, это был Сол с товарищами? Они встретились тут, чтобы обсудить дальнейшие действия. Очень подходящее место для сбора! Но они уже ушли. Я стала в кругу камней, размышляя о том, что будут делать дальше Сол и его товарищи. Внезапно я подумала о шести девах, а точнее, о седьмой, которая не танцевала с ними в ту роковую ночь. Запертая, замурованная, обреченная на смерть!

Глупые, странные мысли. Но чего еще можно ожидать, когда стоишь в центре каменного кольца, освещенного сиянием звезд?

В ту ночь я не слышала, как пришел Джонни, — вероятно, уснула, поэтому у меня не было возможности поговорить с ним. Утром он встал поздно и уехал. Он поехал в Плимут и, скорее всего, пошел в свой клуб, где и провел весь день.

Позже мы выяснили, что он уехал из клуба около полуночи. Но домой он не явился. Утром я увидела, что его кровать в гардеробной осталась нетронутой. Весь день я ждала возвращения мужа, решив, что откладывать разговор больше нельзя.

На следующий вечер Джонни снова не приехал. И когда после его исчезновения прошли еще сутки, мы заподозрили, что с ним что-то случилось.

После расспросов выяснилось, что он уехал из клуба два дня назад. Сначала мы подумали, что кто-то, зная о крупном выигрыше Джонни, проследил за ним и ограбил. Но оказалось, что Джонни, наоборот, сильно проигрался и, когда уезжал, не имел при себе никаких денег.

Тогда были организованы поиски и начато следствие.

А когда прошла неделя и никаких следов Джонни так и не нашли, я осознала, что он действительно исчез.

 

Глава 7

Оставшись без мужа, я не могла назвать себя вдовой. Что же случилось с Джонни? Это тайна сбивала всех с толку, как и загадка смерти Джудит. Стараясь сохранять спокойствие, я сказала Карлиону, что его отец уехал на некоторое время. Это объяснение вполне удовлетворило мальчика. Он, по моим наблюдениям, никогда не был особенно сильно привязан к Джонни. Что касается меня, то я была готова к двум возможным сценариям: возвращению мужа или жизни без него.

Разговоры о немедленном открытии шахты прекратились. Я подозревала, что к ним вернутся позже. Мне дали небольшую передышку, принимая во внимание шок, который я испытала после исчезновения мужа.

Как это бывало раньше, со всеми своими проблемами я обратилась к бабушке. Она почти не вставала с постели, и мне было горько осознавать, что каждый раз, когда я ее навещала, она становится все слабее. Бабушка велела сесть у ее кровати и внимательно посмотрела на меня.

— Значит, теперь ты потеряла своего Джонни, — сказала она.

— Не знаю, бабушка. Может, он еще вернется.

— А ты этого хочешь, голубка моя?

Я промолчала, потому что никогда не могла обманывать бабушку.

— Ты не знаешь, что будет дальше, Керенза? Не похоже, чтобы это заставило другого брата вернуться, да?

Я кивнула.

— А дочка священника?

— Меллиора думает обо мне больше, чем о себе.

Бабушка вздохнула.

— Да, решать придется старшему, — сказала она. — Если исчезновение брата не заставит его вернуться, то уже ничто не заставит.

— Поживем — увидим, бабушка.

Она чуть наклонилась и схватила меня за руку.

— Ты хочешь, чтобы твой муж вернулся, девочка моя? — Бабушка хотела получить ответ немедленно. Мне показалось, что она почему-то очень озабочена.

— Не знаю, — честно ответила я.

— Керенза, — после паузы произнесла бабушка, — ты помнишь… — Она перешла на шепот и еще крепче сжала мою руку. Я почувствовала, что она собирается рассказать мне что-то очень важное.

— Что, бабушка? — так же тихо спросила я.

— Я вот все думаю…

Она смежила веки и снова замолчала. Я пристально смотрела на нее. Ее губы беззвучно шевелились, словно она говорила сама с собой.

— Ты помнишь, — заговорила она наконец, — как я укладывала тебе волосы в узел и закалывала их гребнем с мантильей, которую подарил мне Педро?

— Да, бабушка. Я всегда буду хранить эти вещи. Я часто закалываю волосы гребнем и надеваю мантилью.

Бабушка откинулась на подушки. В ее глазах появилось озадаченное выражение.

— Педро было бы приятно взглянуть на свою внучку, — пробормотала она. Но я знала, что она совсем не это хотела сказать.

Мы с Меллиорой сидели в гостиной, как в прежние времена, когда вместе жили в доме священника. Мы обе чувствовали это и стали еще ближе.

— Пришла пора ожидания, Меллиора, — сказала я. — Но скоро жизнь изменится.

Она кивнула, и иголка в ее руках замерла. Она шила рубашку для Карлиона и, занятая шитьем, выглядела женственной и беспомощной.

— Вот уже много дней, как о Джонни ничего не слышно, — задумчиво продолжала я. — Как ты думаешь, когда они прекратят поиски?

— Не знаю. Скорее всего, его объявят пропавшим без вести — до тех пор, пока не узнают что-то новое.

— Что, по-твоему, с ним случилось, Меллиора?

Она не ответила.

— Его не очень-то жалуют в Сент-Ларнстоне, — сказала я. — Ты помнишь, как он злился в тот день, когда в него запустили камнем? Может, кто-то из жителей деревни убил его, потому что он не хотел открывать шахту? Вопрос ведь касается их жизни. Они знают, что я согласна открыть эту шахту.

— Ты… Керенза.

— Теперь я буду хозяйкой Эббаса… если только…

— Эббас принадлежит Джастину, Керенза… И всегда принадлежал ему.

— Но он уехал, и в его отсутствие всем управлял Джонни. А когда он вернется…

— Я не думаю, что он когда-нибудь вернется, — перебила меня Меллиора. — Я не говорила тебе этого прежде, но Джастин сейчас готовится принять важное решение. Он полагает, что останется в Италии и вступит в монашеский орден.

— Правда? — Не знаю, удалось ли мне скрыть радость в голосе, но внутренне я ликовала. Джастин станет монахом! И никогда не женится!

Я вдруг представила, как Меллиора сидит дома и терпеливо ждет его, как Пенелопа Одиссея. Я бросила на нее быстрый взгляд.

— А ты, Меллиора? Ты ведь его так любила! Ты все еще любишь?

Она помолчала.

— Ты такая практичная, Керенза. Ты меня никогда не поймешь. И посчитаешь меня глупой.

— Пожалуйста, постарайся мне объяснить. Мне очень важно… твое счастье. И меня всегда глубоко печалят твои беды.

— Я знаю, — улыбнулась она. — Иногда ты сердилась при упоминании имени Джастина. Я понимала, что это оттого, что ты жалела меня. Джастин был героем моих детских грез. Я обожала его с детства. Я идеализировала его. Он был наследником богатого дома, а Эббас так же много значил для меня, как и для тебя. Джастин казался мне самим совершенством, и мысль о том, что однажды он обратит на меня внимание, стала моей сокровенной мечтой. Сказочный принц женится на дочери дровосека и сделает ее королевой. Это все детские фантазии, понимаешь?

Я кивнула.

— Мне казалось, что, если он уедет, ты больше никогда не будешь счастлива.

— Я тоже так думала. Но наша идиллия была только мечтой — его любовь ко мне и моя — к нему. Будь он свободен, мы бы поженились и, возможно, наш брак был бы удачным. Я по-прежнему обожала бы его, была бы ему хорошей, покорной женой, он — нежным, любезным супругом. Но в наших отношениях всегда была бы некая мечтательность, нереальность, бескровность. Именно ты помогла мне это понять.

— Я? Но как?

— Своей любовью к Карлиону. Своей обжигающей страстью. Ревностью, которую я замечала, когда тебе казалось, что ребенок слишком привязан ко мне или Джо. Твоя любовь — безумное, всепоглощающее чувство. Думаю, это и есть настоящая любовь. Если бы ты, Керенза, любила Джастина и была на моем месте, разве ты рассталась бы с ним? Позволила бы ему уехать? Нет! Ты бы уехала с любимым человеком или осталась бы с ним. Ты бы боролась за право жить вместе. Это и есть любовь. Ты никогда не испытывала этого к Джонни. Но я знаю, как сильно ты любила брата Джо и свою бабушку. Но теперь всю свою любовь ты отдаешь Карлиону. Когда-нибудь, Керенза, ты полюбишь мужчину, ибо это и есть твое предназначение. Надеюсь, и я когда-нибудь полюблю кого-то… по-настоящему. Мы все еще молоды — и ты, и я. Но мне понадобилось больше времени, чтобы повзрослеть, чем тебе. Теперь я созрела, Керенза. Но пока ни одна из нас не состоялась. Ты меня понимаешь? Но это обязательно случится.

— Откуда такая уверенность?

— Мы вместе росли, Керенза. — Подруга мягко улыбнулась. — Между нами есть незримая связь, которую невозможно разорвать.

— Меллиора, ты сегодня говоришь такие мудрые вещи!

— Потому что мы обе освободились… освободились от прежней жизни. Мы можем начать все заново. Джонни мертв, Керенза. Я в этом уверена. Думаю, ты права. Но его убил не какой-то один человек, а несколько, потому что он стоял у них на пути, не позволяя воспользоваться средствами, необходимыми для их существования. Они убили его, чтобы их жены и дети смогли выжить. Ты свободна, Керенза. Голодные жители Сент-Ларнстона освободили тебя. И я свободна… свободна от своей мечты. Джастин вступит в монашеский орден, и я больше не буду сидеть и мечтать за шитьем, не буду ждать писем, не буду вздрагивать, когда кто-то приходит в дом. И в душе у меня покойно и тихо. Я стала женщиной. Я словно обрела свободу. И ты тоже, Керенза. Тебе меня не обмануть. Ты вышла за Джонни и мучилась с ним только ради этого дома, ради того положения, которое тебе хотелось получить, ради возможности стать леди Сент-Ларнстон. Ты получила то, о чем всегда мечтала, так что все долги оплачены. Теперь мы на пороге новой жизни — и ты, и я.

Я посмотрела на нее и подумала: она права. Отныне никаких упреков. Мне больше не придется содрогаться при взгляде на игрушечного слона. Я не разрушила жизнь Меллиоры, когда спасала Эббас для Карлиона, и мне больше не о чем сожалеть.

Повинуясь внезапному порыву, я подошла к Меллиоре и обняла ее. Она улыбнулась мне, и я, наклонившись, ласково поцеловала ее в лоб.

— Ты права, — сказала я, — Мы свободны.

В течение нескольких последующих недель я сделала два важных открытия.

Ко мне приехал семейный стряпчий. Он привез мне ошеломляющие вести. Я узнала, что вот уже несколько лет состояние Сент-Ларнстонов постепенно приходило в упадок, что семье нужно было тщательно экономить финансовые средства. Приданое Джудит Деррайз несколько улучшило ситуацию, но оно должно было выплачиваться частями, на протяжении нескольких лет. Но так как Джудит умерла, не имея детей в браке, остаток ее приданого выплачиваться не будет. Пристрастие Джонни к карточным играм ускорило катастрофу, которую при соблюдении мер строжайшей экономии можно было предотвратить. Если бы Джудит была жива, этих неприятностей не было бы.

Джонни, оказывается, заложил часть собственности, чтобы оплатить карточные долги, и через несколько месяцев придется возвращать заем. Другого выхода, кроме как продать Эббас, не остается.

Ситуация была сродни той, которая угрожала семье несколько поколений назад. Тогда Ларнстонов выручила шахта, которая, став источником богатства, позволила семье по-прежнему жить в старинном особняке. В ближайшие несколько месяцев необходимо предпринять решительные действия.

— Какие? — спросила я.

Стряпчий доброжелательно посмотрел на меня. Ему было жаль меня. Муж исчез. Отчеты о больших суммах денег, принадлежащих поместью, отсутствуют. Но они прошли через руки Джонни, и, вероятно, он проиграл их за карточным столом. В любом случае Джонни исчез и оставил меня собирать по крупицам все, что я смогу спасти для сына. Джастин намерен отойти от мирской суеты и всей своей собственности, кроме небольшого дохода, который пойдет на монастырь, где он собирается провести остаток дней.

— Думаю, миссис Сент-Ларнстон, — сказал стряпчий, — вам следует переехать из Эббаса в Довер-Хаус, который сейчас пустует. Если вы будете жить там, это значительно снизит ваши расходы.

— А Эббас?

— Вы можете сдавать его. Но я сомневаюсь, что это решит ваши проблемы. Вам, возможно, придется продать Эббас…

— Продать Эббас! Он принадлежал семье Сент-Ларнстон на протяжении нескольких поколений.

Он пожал плечами.

— В наши дни многие поместья меняют владельцев.

— Но мой сын…

— Он еще мал и не так уж много времени провел в этом доме, — возразил стряпчий и, увидев мою растерянность, мягко добавил: — Но до этого может и не дойти.

— Есть еще шахта, — сказала я. — Она уже когда-то спасла Эббас. Она спасет его и теперь.

Я попросила Сола Канди прийти ко мне. Я не понимала, почему волнения по поводу открытия шахты внезапно прекратились, поэтому решила тотчас взяться за дело и выяснить, есть ли в шахте олово.

В ожидании Сола я стояла у окна в библиотеке и смотрела на луг перед домом, на каменные фигуры дев. Все это будет выглядеть совсем иначе, когда шахта начнет работать. Я буду наблюдать, как шахтеры идут на работу и с работы со своими бурами и деревянными лопатами. Нам могут понадобиться машины и механизмы. Я плохо разбиралась в этом деле и ничего, кроме того, что рассказывала бабушка, не знала. Однако мне было известно, что некий Ричард Тревисик изобрел паровой двигатель, который поднимает руду, дробит ее и выдает на-гора.

Как, наверное, будет странно — весь этот шум, суматоха вблизи старинного дома. Но ведь так уже бывало! Кроме того, теперь существуют современные механизмы, которые помогут сохранить фамильный особняк.

Олово означало деньги, а деньги должны спасти Эббас. Я с все большим нетерпением ждала, когда Хаггети доложит, что Сол Канди пришел и ждет меня.

— Сразу ведите его сюда! — воскликнула я.

Он вошел, держа шляпу в руках, но мне показалось, что ему не хочется встречаться со мной взглядом.

— Садитесь, — сказала я. — Я думаю, вы догадываетесь, зачем я пригласила вас.

— Да, мадам.

— Ну, вы знаете, что о моем муже нет никаких новостей, что сэр Джастин далеко и не может управлять здешними делами. Некоторое время назад вы возглавили делегацию, и я делала все, чтобы убедить мужа дать разрешение на исследование шахты. Теперь я собираюсь объявить об этом разрешении. Если в Сент-Ларнстоне есть олово, то у всех, кто хочет работать, появится возможность трудоустроиться.

Сол, разглядывая носки своих ботинок, нервно мял в руках шляпу.

— Мадам, — сказал он после довольно продолжительной паузы. — Ничего не выйдет. Шахта Сент-Ларнстона — всего лишь пустой отвал. В ней нет олова, так что никакой работы в этих краях для нас не будет.

Меня охватил ужас. Все мои планы по спасению Эббаса в одно мгновение были уничтожены этим медлительным великаном.

— Чепуха! — воскликнула я. — Откуда вы знаете?

— Потому что мы уже проверили, мадам. Мы сделали это до того, как мистер Джонни… до того, как пропал мистер Сент-Ларнстон.

— Вы проверили?

— Да, мадам. Нам нужно думать, на что жить. Поэтому мы с некоторыми шахтерами работали по ночам. Я спускался вниз и теперь совершенно уверен, что в шахте Сент-Ларнстона нет олова.

— Поверить не могу!

— Но это правда.

— Вы спускались туда один?

— Я подумал, что так лучше всего — там есть опасность обвала. Мне нужно было просто посмотреть.

— Но… Я… я приглашу экспертов, чтобы они проверили…

— Это обойдется вам недешево, мадам… а мы, шахтеры, узнаем олово. Мы всю жизнь работаем в шахтах, мадам. Так что нас не обманешь!

— Значит, вот почему прекратились все разговоры об открытии шахты!

— Да, мадам. И я, и другие шахтеры… мы все собираемся в Сент-Агнесс. Там для нас найдется работа. Лучшее олово в Корнуолле добывают именно там. Мы уезжаем в конце недели и забираем своих жен и детей.

— Понятно. Ну, тогда больше не о чем говорить.

Сол посмотрел на меня, и его взгляд напомнил мне взгляд спаниеля. Он словно просил прощения. Конечно, Сол понимал, как мне нужно это олово, потому что всем было известно, что для Эббаса настали тяжелые времена. Теперь уже и Хаггети, и миссис Ролт, да и все остальные слуги Эббаса задумывались над тем, как они будут жить.

— Мне очень жаль, мадам, — напоследок сказал Сол.

— Я желаю вам удачи в Сент-Агнессе, — ответила я. — Вам и всем, кто едет с вами.

— Спасибо, мадам.

Только после его ухода я осознала весь смысл происшедшего.

Я поняла, что люди, которых я видела из окна, были шахтерами. В ту ночь они спустились в шахту и выяснили, что в ней нет олова. Внезапно меня поразила мысль: это было до того, как погиб Джонни. Значит, они уже знали, что шахта не может ничего им дать. Зачем же тогда убивать хозяина? Какой в этом смысл? Итак, эти люди не убивали Джонни. Тогда кто? И может ли быть такое, что Джонни жив?

Я обсудила этот вопрос с Меллиорой. Постепенно моя подруга снова становилась жизнерадостной, словно она освобождалась от чар, которые наложил на нее Джастин. Это была та самая Меллиора, которая защищала меня на ярмарке в Трелинкете. Ее любовь к Джастину делала ее робкой и терпеливой Гризельдой, но теперь она стала прежней Меллиорой.

— Ты видишь себя милосердной богиней, которая управляет нами, — говорила мне подруга. — Все мы для тебя словно мелкие царьки, которых ты поставила управлять своими странами. И если мы правим не так, как тебе того хотелось бы, ты отнимаешь власть и начинаешь править за нас.

— Что за глупости!

— Вовсе нет, если взглянуть глубже. Ты хотела управлять жизнью своего брата Джо… Джонни… жизнью Карлиона…

«И твоей тоже, Меллиора, — подумала я с запоздавшим раскаянием. — Если бы ты только знала это! Я действительно управляла твоей жизнью!» Когда-нибудь мне придется рассказать ей об этом, потому что я не успокоюсь, пока не признаюсь во всем.

Я решила, что мы должны переехать в Довер-Хаус. Стряпчие взяли управление поместьем в свои руки. Поулоры и Треллансы остались в своих домишках и продолжали работать. Миссис Ролт по-прежнему выполняла обязанности экономки в Эббасе, а Флоренс Трелланс иногда приходила помочь ей.

В Эббасе осталась вся мебель, и я надеялась, что при бережном уходе ее удастся сохранить до того времени, когда Карлион вырастет и — дай-то бог! — позволит себе жить там. Эти временные меры были вполне удовлетворительными. Каждый день я ходила в Эббас, чтобы проверить, все ли в порядке.

Карлион был доволен жизнью в Довер-Хаус. Мы с Меллиорой вместе учили его. Он был способным учеником, хотя и не блестящим. Я часто замечала, как он с тоской смотрит в окно, особенно если погода была солнечной. Каждую субботу он ездил к своему дяде Джо и сопровождал его во время визитов. Я видела, что эти дни были для сына настоящим праздником.

Мы могли рассчитывать только на двух возможных арендаторов. Но одному из них Эббас показался слишком большим, а другой заявил, что здание чересчур мрачное. Я уже подумывала, что дом так и будет стоять пустым в ожидании нашего возвращения.

Меня всегда поражало, что важные события, как правило, происходят внезапно. Мне казалось, что должны быть какие-то предупреждающие знаки, какие-то подсказки, предвидение… Однако так случается нечасто.

В то утро я встала довольно поздно, просто проспала. Одевшись, я спустилась к завтраку и увидела, что меня ожидает письмо от агентов, которые занимались домом. Они сообщали, что сегодня днем меня навестит клиент, и выражали надежду, что мне будет удобно встретиться с ним в три часа дня.

За завтраком я рассказала об этом Меллиоре.

— Интересно, что на этот раз не понравится? Порой мне кажется, что мы никогда не сдадим этот дом.

Около трех часов я отправилась в Эббас. Я с горечью думала о том времени, когда не смогу приходить в этот дом по собственному желанию. Но, возможно, мы подружимся с новыми жильцами и будем получать приглашения отобедать в доме. Как странно идти в Эббас на обед в качестве гостьи! Я вдруг вспомнила тот день, когда приезжала сюда на бал.

Несчастная миссис Ролт грустила о прежних временах. Я была уверена, что она скучает о сплетнях за круглым столом.

— Не знаю, куда мы катимся, — ворчала она каждый раз, когда видела меня. — Бог ты мой, Эббас теперь такой тихий и печальный! Я никогда не видела его таким!

Я знала, что она тоже хочет, чтобы здесь появились жильцы — кто-то, за кем можно шпионить, о ком можно посплетничать.

Вскоре, сразу после трех часов, раздался громкий стук в парадную дверь. Я была в библиотеке, а миссис Ролт поспешила в холл, чтобы принять посетителя. Мне стало грустно. Не хотелось, чтобы кто-то жил в Эббасе, хотя я и понимала, что это — необходимо.

В дверь постучали, это явилась миссис Ролт. Вид у нее был смущенный и потрясенный. А потом я услышала голос. Миссис Ролт шагнула в сторону — и мне показалось, что я сплю. Это было похоже на сон. Мечта, которую я так долго лелеяла, вдруг стала реальностью.

Ко мне шел Ким.

Думаю, это были самые счастливые недели в моей жизни. Теперь уже трудно вспомнить, как все происходило. Я помню, как Ким сжал меня в объятиях, помню его лицо, близко-близко, его смеющиеся глаза.

— Я не разрешил им упоминать моего имени. Хотел сделать вам сюрприз.

Я помню, как миссис Ролт стояла в дверях и тихо причитала: «Вот ведь жизнь! Вот ведь жизнь!» И мне хотелось повторять вслед за ней: «Вот ведь жизнь! Вот ведь жизнь!» Потому что это вдруг стало действительно важным.

Ким почти не изменился, и я сказала ему об этом. Он пристально посмотрел на меня и произнес:

— А вы изменились. Я всегда говорил, что вы превратитесь в обворожительную женщину. Теперь вы стали именно такой.

Как описать Кима? Веселый, полный оптимизма, насмешливый и в то же время нежный. Обладая отменным чувством юмора, он никогда не позволяет себе обидных шуток. Думаю, все это и делало его особенным. Он смеялся вместе с вами, а не над вами. Он давал почувствовать, что вы ему нужны — так же нужны, как и он вам. Возможно, я смотрела на него сквозь розовые очки, потому что любила. Я поняла это, едва он вернулся, и любила с той самой ночи, когда он отнес Джо в безопасное место.

Ким рассказал, что его отец уже умер. Но как только он вышел в отставку, они вместе поселились в Австралии и купили там ферму. Они купили ее дешево и зарабатывали деньги, выращивая скот. Потом Ким решил, что заработал достаточно, и, продав ферму по очень высокой цене, вернулся домой богатым человеком. Ну и как мне нравится такая история о достижении успеха?

Я решила, что история просто замечательная, прекрасная. И вообще, все прекрасно — потому что он вернулся.

Мы столько говорили, что я не заметила, как пролетело время. Я рассказала ему обо всем, что произошло со дня его отъезда: как мы с Меллиорой работали в Эббасе, как я вышла замуж за Джонни.

Ким взял меня за руки и внимательно посмотрел в лицо.

— Значит, вы замужняя дама, Керенза?

Я рассказала об исчезновении Джонни, о том, что вскоре после смерти Джудит уехал Джастин, что для нас наступили тяжелые времена и именно поэтому нам приходится сдавать Эббас.

— Сколько же всего произошло! — воскликнул он. — А я ничего этого не знал!

— Но вы наверняка думали о нас! Иначе вам вряд ли бы захотелось вернуться.

— Я постоянно думал о вас. Часто говорил себе: «Что-то там дома происходит? Однажды я поеду и все увижу…» А тут Керенза вышла замуж за Джонни, а Меллиора… Меллиора, как и я, так и не создала семью. Я должен увидеть Меллиору. И вашего сына. Я должен увидеть его! У Керензы сын! И вы назвали его Карлионом! О, я помню мисс Карлион. Да, Керенза, это так похоже на вас!

Я отвела его в Довер-Хаус. Меллиора вместе с Карлионом только что вернулись с прогулки. Она изумленно смотрела на Кима, словно перед ней стояло привидение. Потом, смеясь и почти плача, как мне показалось, кинулась к нему в объятия.

Я наблюдала за ними. Они встретились как старые друзья. Но любовь уже захлестнула меня с головой. Мне не понравилось, чтобы он хоть на минуту отвлекал от меня свое внимание.

Я ходила к бабушке Би каждый день; у меня было такое чувство, что мне недолго осталось ее навещать. Я присаживалась к ней на кровать, и мы говорили о прошлом. Временами казалось, что она полностью погружается в прошлое и бродит по его лабиринтам, не в силах найти выход. Но иногда ум ее прояснялся.

Однажды она сказала мне:

— Керенза, ты сейчас необыкновенно хороша. Это красота влюбленной женщины.

Я вспыхнула, потому что боялась говорить о своем чувстве к Киму, — у меня возник какой-то суеверный страх. Хотелось забыть, что он когда-то уезжал, и начать новую жизнь, наполненную иными эмоциями. А еще я была расстроена, ибо с каждым днем все яснее понимала, что хочу выйти замуж за Кима. Но как я могла это сделать, если не знала, жив ли мой муж.

Бабушка оживлялась, когда заходил разговор о Киме, и проявляла даже некоторую настойчивость.

— Он вернулся, голубка моя. Я никогда не забуду ту ночь, когда он принес Джо из леса. С той ночи он всегда был нашим другом.

— Да, — согласилась я. — Мы тогда так испугались, а бояться, как оказалось, не стоило.

— Ким — хороший человек. Именно он поговорил с мистером Поллентом о нашем Джо. Я никогда не забывала, чем обязан этому человеку твой брат, и от всего сердца благодарна ему, честное слово!

— Я тоже.

— Я вижу. Но есть еще кое-что, что я хотела бы видеть, внучка.

Я ждала, что скажет бабушка, и она тихо продолжила:

— Между нами, Керенза, никогда не было никаких преград. И не должно быть. Я бы хотела видеть тебя счастливой в браке, голубка моя. Этого еще не было.

— С Кимом? — тихо спросила я.

— Да. Он тебе подходит.

— Я тоже так думаю, бабушка. Но возможно, я никогда не узнаю, суждено ли мне выйти замуж еще раз.

Бабушка закрыла глаза, и я уже решила, что она вновь углубилась в свои воспоминания. Но она внезапно произнесла:

— Это всегда вертелось у меня на языке, но я каждый раз говорила себе: «Нет! Лучше не нужно!» Однако я больше не буду молчать, Керенза. Я не думаю, что протяну долго, дитя мое.

— Не говори так, бабушка. Я не перенесу, если тебя не станет.

— О, дитя мое, ты всегда была для меня утешением. Я часто вспоминаю тот день, когда ты и Джо появились на пороге моего дома. Вы нашли свою бабушку Би! Это был один из самых счастливых дней в моей жизни — а я прожила много дней! Это огромное счастье — выйти замуж за любимого человека, Керенза, и родить ему детей. Думаю, в этом и есть главный смысл жизни. Добиться высокого положения — стать выше, чем те люди, среди которых ты родилась, — и заполучить большой дом — это еще не все. И я бы хотела, Керенза, чтобы ты испытала такое же счастье, какое испытала я. А испытать его можно и в глинобитной хижине. Ты должна познать это счастье, Керенза, потому в тебе горит огонь любви. К тому же, если я не ошибаюсь, ты свободна.

— Бабушка, так ты знаешь, что Джонни мертв?!

— Я не видела, как он умер, но знаю, что происходит. — Бабушка вздохнула и добавила: — Думаю, я права…

Я склонилась над кроватью. Может, она бредит? Действительно ли она думает о Джонни или опять блуждает в своих воспоминаниях?

Бабушка, словно прочитав мои мысли, мягко улыбнулась.

— Нет, Керенза, голова у меня ясная. И теперь я расскажу тебе все, что случилось и привело к этому. Я долгое время молчала, потому что не была уверена, стоит ли тебе знать об этом. Помнишь тот вечер, когда ты пришла ко мне из Эббаса? Ты была камеристкой той леди, которая упала с лестницы. Тогда ты переполошилась, увидев тень у окна. Ты помнишь, Керенза?

— Да, бабушка, помню.

— Это была Хетти Пенгастер. Она хотела убедиться, что ее визит ко мне останется в тайне. Девушка была на пятом месяце беременности и очень боялась, что ее тайну откроют. Ведь у нее, как известно, очень строгий отец. Она давно была помолвлена с Солом Канди, но забеременела не от него. Бедняжка переживала, хотела избавиться от ребенка и начать все сначала. Она поняла, что Сол — единственный, кто ей нужен, и проклинала тот день, когда ответила на ухаживания другого мужчины.

— Это был ребенок Джонни? — тихо спросила я.

— Я спрашивала у нее, кто отец ребенка, но она не призналась, — продолжила бабушка. — Хетти объяснила, что не может сказать, ибо ее возлюбленный велел никому не говорить. Она только намекнула, что он пообещал помочь ей. Ему придется это сделать, заявила Хетти. Она собиралась встретиться с ним на следующий вечер и заставить его сделать что-нибудь. Хетти верила, что он может жениться на ней. Но я думаю, она сама себя обманывала. Потом девушка ушла от меня. Она совсем запуталась. С одной стороны, она боялась своего сурового отца, а с другой — не знала, как поступить с Солом, с которым была помолвлена. Ни для кого не секрет, что Сол из тех людей, которые вряд ли позволят отнять у них то, что принадлежит им по праву…

— Но она не сказала тебе, что отец ребенка — Джонни?

— Нет. Но я подозревала, что это так. Я видела, как Джонни увивается за тобой, и решила все разузнать. Я спросила Хетти, не боится ли она, что кто-то увидит ее с тем мужчиной и расскажет Солу и ее отцу об этих свиданиях. Она ответила, что нет, потому что они всегда встречаются на лугу, около дев и старой шахты. А там безопасно, так как люди не любят ходить туда, когда стемнеет. Я не на шутку встревожилась и решила во что бы то ни стало выяснить, с кем встречается Хетти. Мне просто необходимо было знать это… из-за тебя.

— Бабушка, наверняка это был Джонни! Конечно, он. Я всегда знала, что Хетти ему нравится.

— Я весь день была сама не своя. И все повторяла: «Керензу может постичь такая же судьба, как была у меня!» Я вспоминала, как ходила к сэру Джастину и изменяла Педро, а после пыталась убедить себя, что все происшедшее — к лучшему. Думая о Педро, я заколола волосы гребнем, надела мантилью. Потом села и задумалась, что буду делать, когда выясню, что Джонни — отец ребенка Хетти. Но сначала нужно было удостовериться в этом. Вечером я пошла на луг и стала ждать. Я спряталась за самым большим камнем и увидела, как они встретились. Благодаря молодому месяцу и ярким звездам было достаточно светло чтобы наблюдать за этой парочкой. Хетти плакала, а он ее увещевал. Я не слышала, о чем говорили молодые люди, потому что они не подходили близко к каменным фигурам. Думаю, Хетти боялась этих дев. Может, она думала, что, как и они, превратится в камень. Они стояли возле шахты. Мне кажется, она угрожала ему, что бросится вниз, если он не женится на ней. Я знала, что Хетти этого не сделает. Она только пугала его. Но Джонни действительно испугался. Думаю, он пытался убедить ее уехать из Сент-Ларнстона. Когда я подошла ближе, чтобы услышать, о чем они говорят, до меня донеслось: «Я убью себя, Джонни. Я брошусь в шахту!» А он ответил: «Не говори глупостей. Ничего подобного ты не сделаешь. Ты меня не проведешь. Возвращайся к отцу и все ему расскажи. Он позаботится о том, чтобы вовремя выдать тебя замуж». Она сильно рассердилась, подошла к шахте и замерла на краю. Я хотела крикнуть ему: «Не трогай ее! Она не сделает этого!» Но он схватил ее за руку… Я услышала, как она вдруг вскрикнула, а потом… Джонни остался один.

— Бабушка, он убил ее?

— Я не уверена. Я не очень хорошо видела. Но даже если бы видела, не стала бы этого утверждать. Какое-то мгновение Хетти стояла на краю, угрожая, что бросится вниз, — а через секунду ее не стало.

Вот теперь все стало на свои места: странности в поведении Джонни, его желание уехать, страх перед тем, что шахту могут снова открыть. Я посмотрела на бабушку, вспомнив, что он, вероятно, пришел ко мне сразу после этого и предложил выйти за него замуж.

— Сначала он не двигался и стоял, как эти каменные девы, — медленно продолжала бабушка. — Потом с безумным видом огляделся по сторонам и в лунном свете заметил меня. Мои темные волосы были забраны вверх и заколоты гребнем с мантильей. Он позвал: «Керенза!» Он произнес это тихо… почти шепотом, но в тишине ночи я расслышала его зов и кинулась бежать. Я бежала быстро, как только могла, — мимо каменных дев, через луг. Когда я добежала до дороги, я услышала, как он снова зовет меня: «Керенза! Керенза, вернитесь!»

— Бабушка, — задумчиво произнесла я. — Джонни подумал, что там стояла я. Он решил, что я все видела.

Она кивнула.

— Я вернулась домой и всю ночь просидела, думая, что мне делать. А утром Меллиора Мартин принесла мне твое письмо. Ты сбежала в Плимут, чтобы выйти замуж за Джонни Сент-Ларнстона.

— Понятно, — пробормотала я. — Он предложил мне выйти за него, чтобы подкупить и заставить молчать. А я-то думала, что он жить без меня не может. Господи, что же это был за брак?!

— Ну, что касается Джонни, то он хотел обезопасить себя, чтобы его не обвинили в убийстве. А ты… ты всегда мечтала быть хозяйкой большого дома. Ты придумала себе большую мечту, Керенза. И дорого заплатила за это.

Потрясенная рассказом бабушки, я не могла произнести ни слова. Моя жизнь виделась мне совсем иначе. Теперь же выяснилось, что ее изменили не столько мои собственные действия, сколько Хетти Пенгастер, которую я всегда презирала. Да, именно она сыграла в моей судьбе не последнюю роль. А Джонни, оказывается, была нужна не я, а мое молчание.

— А ты мне ничего не говорила, бабушка, — сказала я с упреком.

— После того, как ты вышла замуж? Какой смысл? А когда появился ребенок, я поняла, что была права.

Я содрогнулась.

— Это ужасно. Джонни полагал, что я хочу выйти за него в обмен на свое молчание. Если бы я знала, то ни за что не сделала бы этого.

— Даже ради того, чтобы стать леди Сент-Ларнстон, голубушка?

Мы посмотрели друг на друга, и я ответила честно, ибо всегда была честна с бабушкой:

— В те дни я на все была готова ради имени Сент-Ларнстон.

— Ты должна была получить этот урок, внучка. Думаю, теперь ты изменишь свое отношение к жизни и поймешь, что в четырех глинобитных стенах тоже можно найти счастье. Для этого необязательно жить в богатом особняке. Если ты это уяснила, то не важно, какую цену тебе пришлось заплатить за свое знание. Я уверена, что сейчас ты готова начать все сначала.

— Неужели это возможно?

Она кивнула.

— Послушай, Джонни не хотел открывать шахту, а Сол Канди решил, что шахта должна быть открыта. Сол собирался спуститься вниз — и он спустился. Там он нашел Хетти. — Бабушка вздохнула и покачала головой. — Наверняка Сол понял, почему она оказалась там. Понял он и то, что в этом виноват Джонни. До него, вероятно, доходили кое-какие слухи. А Джонни уехал и женился на тебе в тот день, когда исчезла Хетти… Это говорит само за себя.

У меня перехватило дыхание.

— Ты думаешь, что Сол убил Джонни из-за того, что нашел в шахте?

— Я не взялась бы утверждать это. Но заметь, Сол и словом не обмолвился о своей страшной находке. А я знаю, что она там. Почему он не сказал, что обнаружил в шахте ее останки? Потому что Сол, с рождения ненавидевший всех аристократов, решил, что Джонни должен заплатить сполна. Он был возмущен тем, что Джонни мог лишить людей права получить работу, мог украсть у человека невесту. Сол никогда не доверял закону и частенько говорил, что есть закон для богатых и закон — для бедных. Сол решил лично судить негодяя. Он устроил засаду и перехватил Джонни, когда тот возвращался из игорного клуба. А затем убил его, как я понимаю. А куда он, вероятнее всего, спрятал тело, если не в шахту? Чтобы составить компанию Хетти! Позже Сол объявил, что уезжает… в Сент-Агнесс… подальше от Сент-Ларнстона.

— Ужасная история.

— Это горький урок, но я с самого начала знала, что ты должна учиться на своих ошибках. Учить тебя было бесполезно. Найди себе достойного мужчину, Керенза, и люби его так, как я любила своего Педро. Вынашивай его детей… и никогда не обращай внимания, живешь ли ты в глинобитной лачуге или богатом особняке. Счастье никогда не спрашивает, кто ты такой, прежде чем сесть за твой стол. Оно приходит и садится за стол только к тем, кто привечает его как дорогого гостя. Так было с моей любовью. И теперь я уйду со спокойной душой. Для тебя все сложилось хорошо. Я увидела в твоих глазах любовь к мужчине, Керенза. Я уже видела твою любовь ко мне, любовь к Джо, любовь к Карлиону, а теперь — к мужчине. Это очень много любви для одного человека, голубка моя! Но у Джо есть жена, к которой он прилепился душой, и у Карлиона когда-нибудь тоже будет жена. А я не могу остаться с тобой навсегда. Поэтому я рада, что есть мужчина, которого ты любишь. Теперь я счастлива…

— Не говори о смерти, бабушка. Не нужно. Неужели ты думаешь, что я смогу жить без тебя?

— Мне приятно это слышать, внучка. Но мне грустно думать, что это — правда. Тебе придется жить без меня, но рядом с тобой будет человек, которого ты любишь. Живи в любви и мире. Любовь и мир — это смысл нашего с тобой имени, девочка моя. В этом же заключается и смысл хорошей жизни. Ты созрела, Керенза. Ты тянешься за тем, что тебе подходит. Люби и будь счастливой. Пришло твое время. Забудь прошлое. Ты сегодняшняя — это не та женщина, которой ты была вчера. И не забывай этого! Никогда не грусти о прошлом. Никогда не говори, что это было трагедией. Говори, что это был опыт. Из-за этого я и стала такой, какой ты видишь меня сейчас, ибо я прошла сквозь пламя.

— Но Джонни пропал…

— Открой шахту, девочка. Ты найдешь его там. Я уверена в этом. Найдешь его и Хетти. Конечно, всколыхнется старый скандал, но это лучше, чем быть привязанной к исчезнувшему человеку всю оставшуюся жизнь.

— Я открою шахту, бабушка, — пообещала я. Но в этот момент мне в голову пришла мысль, от которой у меня перехватило дыхание. — Нет, я не смогу этого сделать. Из-за Карлиона.

— А что Карлион?

— Разве ты не понимаешь? Все будут говорить, что он — сын убийцы.

Бабушка помолчала. Потом проговорила:

— Ты права. Это действительно бросит тень на всю его жизнь. Но как же ты, дорогая? Неужели тебе никогда не быть свободной, чтобы снова выйти замуж?

Мне предстояло сделать выбор между Кимом и Карлионом. Зная, что у Карлиона нежная и ранимая душа, я не могла позволить, чтобы его когда-либо назвали сыном убийцы.

— Должен быть какой-то выход, Керенза, — медленно произнесла бабушка. — Я вот о чем подумала. Сейчас уже невозможно сказать, когда погибла Хетти. Если они спустятся в шахту, то найдут ее там… и найдут Джонни. Я думаю, что Сол Канди убил Джонни. А Сол теперь далеко. Оставь пока все как есть, а потом открой шахту. Ко мне до сих пор приходят за советом. Я распущу слух, что Хетти возвращалась, что ее здесь видели. Кто знает, может, Джонни ездил в Плимут именно для того, чтобы встречаться с Хетти, а Солу сказали об этом… и он застал их вместе? Сол знал, что в шахте нет олова. Так почему он не мог убить их обоих и сбросить в шахту?

Я потрясенно смотрела на бабушку и думала: «Она всегда убеждала меня в том, что человек делает свою жизнь такой, какой хочет ее видеть. Это бабушкин принцип». Так почему бы нет?

Она выглядела оживленной и энергичной, чего уже давно не случалось. И еще не была готова умирать — пока могла хоть чем-то помочь мне.

— Бабушка, — твердо сказала я. — Я не верю, что Джонни убил Хетти. Это был несчастный случай.

— Это был несчастный случай, — успокоила она меня. Она поняла. Отец моего сына не может быть убийцей. И никто не должен заподозрить его в этом.

Все как в старые добрые времена. Мы черпали друг в друге силы. Я знала, что смогу стать свободной, и в то же время мы позаботимся о том, чтобы на честь Карлиона не легло пятно убийства.

Мы выждали месяц. За это время я съездила в Сент-Агнесс, надеясь узнать хоть что-нибудь о Соле Канди. Его там не оказалось. Я выяснила, что Сол пробыл там несколько дней, но не в поисках работы. Полагали, что он с семьей покинул страну, исчез навсегда, но никто не мог сказать, куда именно они уехали.

Это стало настоящим триумфом. Вернувшись, я рассказала обо всем бабушке.

— Не жди больше, — посоветовала она. — Ты не из тех, кто может ждать. У меня осталось мало времени, и я хочу видеть тебя замужем прежде, чем умру.

Я заперлась в спальне. Эксперты работали весь день. Я слышала, что, прежде чем спускаться, они должны обеспечить свою безопасность. Шахтой не пользовались уже очень давно, так что их могут подстерегать опасные неприятности — затопление, обвалы, еще какие-то непредвиденные обстоятельства. Я знала, что обследование шахты обойдется достаточно дорого, но ни о чем не жалела.

Ким приехал в Довер-Хаус. Я была рада, что Меллиора с Карлионом ушли гулять. Дейзи явилась доложить, что гость внизу, и я ответила, что скоро спущусь к нему. Я посмотрела в зеркало. Я — молодая женщина, многие бы сказали, весьма привлекательная. В домашнем платье цвета лаванды, украшенном кружевами и атласной тесьмой у ворота и на рукавах, я выглядела великолепно. Бабушка была права: когда любишь, от тебя исходит внутренний свет. Мои волосы, уложенные в высокую затейливую прическу, блестели как никогда. Глаза сверкали и от этого казались еще больше. Довольная своим видом, я удовлетворенно улыбнулась и спустилась вниз, чтобы поздороваться с Кимом. Я знала, что, возможно, сегодня стану свободной женщиной.

Когда я открыла дверь в гостиную, Ким стоял у камина, широко расставив ноги и засунув руку в карман. На его губах появилась нежная улыбка, которая, я была уверена, предназначалась мне.

Он подошел ко мне, взял за руки. В глазах его было веселое изумление.

— Керенза! — Ким произнес мое имя так, будто оно его забавляло.

— Как хорошо, что вы приехали!

Он склонил голову набок и улыбнулся.

— Вас что-то смешит? — спросила я.

— Приятно удивляет.

— Я рада, что могу доставить вам удовольствие.

Он засмеялся и подвел меня к окну.

— Ну и шумно сегодня у вас на лугу.

— Да. Наконец-то они принялись за работу.

— Догадываюсь, как много значат для вас результаты, Керенза.

Я вспыхнула, на секунду испугавшись, что он узнает настоящую причину. За время своего отсутствия Ким заметно изменился. Его взгляд стал более пронзительным, а в нем самом появилась какая-то мудрость, которая мне нравилась, но слегка пугала.

— Очень важно, чтобы мы снова начали работать в шахте.

Я позвала Дейзи и велела ей подать вина и особых бисквитов, которые мы всегда держали в Эббасе для гостей — это традиция, которую я завела и в Довер-Хаус.

Мы сидели за маленьким столиком и пили вино. Окинув взглядом комнату, Ким сказал:

— Знаете, ведь я одно время жил здесь. Странно возвращаться в то место, где жил когда-то, а теперь живут другие. Все вроде бы знакомое и в то же время чужое… Теперь здесь стало теплее, чем в прежние времена. Странное чувство, Керенза, возвращаться в дом, который раньше был родным, и обнаружить, что в нем живет кто-то другой, что тут другая мебель, другие лица, другая атмосфера…

— Я всегда завидовала, что вы здесь живете.

— Я знаю. Я видел это на вашем лице. У вас самое выразительное лицо в мире. Вы никогда не можете спрятать своих чувств.

— Это меня тревожит. Надеюсь, теперь все иначе.

— Такое презрение! Такая гордость! Я никогда не встречал никого более презрительного и гордого.

— Я была злым ребенком.

— Бедная Керенза! — Он рассмеялся. — Помню, как мы вытащили вас из стены. Седьмая дева! Какое сильное впечатление производила на всех нас эта легенда!

— Да, я потому туда и пробралась.

— Мы все туда бегали.

— Точно! Я как раз встретила вас там вчетвером.

— Мы вас дразнили, а вы злились. Как сейчас вижу: добежали до дороги, обернулись и показали нам язык. Никогда не забуду.

— Лучше бы вы помнили что-нибудь более приятное.

— Да, еще помню мисс Карлион на балу. Такая величественная в своем красном бархатном платье. А ночь в лесу?.. Видите, Керенза, я все помню. Меллиора привела вас на бал обманом. — Он улыбнулся. — Тот вечер для меня был особенным. Прежде я всегда скучал на балах… В Австралии я постоянно вспоминал и смеялся над тем, как Меллиора раздобыла для вас приглашение…

— Мы всегда были как сестры.

— Я этому очень рад. — Он опустил глаза и уставился в свой бокал. Мне не терпелось узнать, что я свободна. Ведь когда Ким поймет, что я свободна, он признается мне в любви.

Ким с удовольствием вспоминал прошлое. Он просил рассказать о том дне, когда я стояла на платформе для наемных работников на ярмарке в Трелинкете, как Меллиора проходила мимо и наняла меня. Потом я поведала, как, к нашему несчастью, умер преподобный Чарльз Мартин и мы оказались без гроша.

— Мы с Меллиорой не могли расстаться, поэтому я стала камеристкой Джудит, а Меллиора — компаньонкой старой леди.

— Бедная Меллиора!

— Нам обеим жилось несладко.

— Но вы ведь всегда умели постоять за себя.

Мы вместе рассмеялись. Пришел его черед рассказывать. Он говорил о своей одинокой жизни в Довер-Хаус. Он очень любил отца. Но тот почти все время был в море, и Ким оставался на попечении слуг.

— Я никогда не чувствовал себя по-настоящему дома, Керенза.

— А вам хотелось иметь свой дом…

— Я не понимал, но мне действительно хотелось этого. Слуги были ко мне добры… Но это совсем другое. Я часто бывал в Эббасе. Меня очаровало это место. Я знаю, что у вас особое отношение к этому дому, потому что и сам чувствовал то же самое. Есть в нем нечто такое… Может, нас вдохновляют и интригуют легенды, связанные со старинными особняками? Я часто говорил себе, что когда вырасту и сколочу состояние, то буду жить в таком же доме, как Эббас. И мне хотелось иметь скорее не сам дом, а то, что с ним связано. Мне страстно хотелось иметь большую семью. Я одинокий человек, Керенза. И всегда был одиноким. Но мечтал о большой семье… которая росла бы во все стороны.

— Вы имеете в виду, что хотите жениться и иметь детей… быть патриархом, жить в окружении своих внуков и правнуков?

Я улыбнулась. Разве это не отражение моей собственной мечты? Разве не видела я себя престарелой знатной дамой из Эббаса? Теперь я представила, как мы вместе с Кимом будем постепенно стареть. Безмятежные и счастливые, мы будем смотреть, как играют наши внуки. И вместо того чтобы смотреть вперед, я буду оглядываться назад, в прошлое… на жизнь, которая подарила мне все, о чем я просила Бога.

— Неплохая идея, — немного застенчиво произнес Ким.

Потом он рассказывал, как одиноко ему было на овечьих пастбищах, как хотелось иметь свой дом.

— А дом для меня, Керенза, означал Эббас… и тех людей, которых я знал раньше.

Я поняла. И сказала себе, что наши мечты совпадают. Наш разговор прервался, когда перед домом появились Карлион и Меллиора. Они шли по лужайке к дому, и мальчик, громко смеясь, что-то кричал ей. Мы подошли к окну и стали наблюдать за ними. На губах Кима появилась улыбка, и я подумала, что он завидует, что у меня такой сын.

Днем позже Ким снова приехал в Довер-Хаус. Я сразу заметила потрясенное выражение на его лице. Когда он вошел, я уже поджидала его в холле.

— Керенза! — Он бросился ко мне, взял за руки и посмотрел на меня долгим взглядом.

— Да, Ким?

— У меня плохие новости. Идемте, сядем в гостиной.

— Говорите скорее. Я смогу пережить все, что угодно.

— Где Меллиора?

— Не имеет значения. Говорите скорее!

— Керенза… — Он обнял меня, и я прильнула к нему, изображая слабую женщину, готовую опереться на сильного мужчину. Как мило он заботился обо мне!

— Ким, вы меня пугаете. Это связано с шахтой? Она ни на что не годится?

Ким покачал головой.

— Керенза, вы будете потрясены…

— Я должна знать, Ким. Неужели вы не понимаете?

Он схватил меня за руки и крепко сжал их.

— Они кое-что нашли там, в шахте. Они обнаружили…

Я подняла на него глаза, пытаясь разглядеть за волнением следы триумфа. Но видела только заботу и беспокойство обо мне.

— Джонни, — продолжал он, — они нашли Джонни.

Я опустила глаза. Тихо вскрикнула. Ким подвел меня к диванчику и сел рядом, бережно поддерживая, Я прислонилась к нему. Мне хотелось закричать от радости: «Я свободна!»

Еще никогда в Сент-Ларнстоне не было таких волнений и смятения. Тела Джонни и Хетти Пенгастер были найдены в шахте; все сразу припомнили слухи, что недавно девушку видели в Плимуте и в окрестностях Сент-Ларнстона. Люди говорили, что когда-то Джонни ухаживал за Хетти и что он часто ездил в Плимут. Более чем вероятно и естественно, что он поселил ее в Плимуте, чтобы убрать с дороги после своей женитьбы.

Все объяснялось достаточно просто. Сол Канди что-то заподозрил, устроил засаду и застал Хетти и Джонни вместе. А потом отомстил. Сол, который всегда ратовал за справедливость, и на сей раз надумал вершить суд своими руками. Зная, что в шахте нет олова — ведь именно он спускался в шахту проверить это, — Сол решил, что будет безопасно сбросить тела своих жертв вниз.

Тело Хетти смогли опознать только по медальону, который, как подтвердили Пенгастеры, именно Сол Канди подарил девушке. Тело Джонни было в лучшем состоянии — и это какое-то время смущало дознавателей. Но потом появилась версия, что при падении тело Джонни могло обрушить часть земли, которой и завалило его. Все приняли эту версию, что послужило объяснением, почему тела убитых по-разному сохранились.

Расследование продолжалось. Полиция хотела допросить Сола Канди. Они поехали в Сент-Агнесс, но не смогли обнаружить никаких следов. Полицейские пришли к выводу, что Сол покинул страну, уехав в неизвестном направлении. Это еще более усилило подозрения, и история, обрывки которой рассказывали жители деревни, была собрана воедино и признана правдивой.

Пока продолжались поиски Сола Канди, я была крайне встревожена, но со временем успокоилась, поскольку с каждым днем все больше убеждалась в том, что его никогда не найдут и никто не узнает правды. И хотя мы с бабушкой могли строить более точные догадки, даже нам не дано было знать, действительно ли Джонни убил Хетти. Что касается меня, то я полагала, что Джонни был повинен в ее гибели косвенно, но не могла с уверенностью сказать, столкнул ли он ее вниз. Однако мы с бабушкой не сомневались в том, что Сол Канди, обнаружив в шахте останки Хетти, убил Джонни. Его побег из деревни красноречиво свидетельствовал об этом. Но тайна была надежно скрыта. Моего Карлиона никогда не назовут сыном убийцы.

К слову, в шахте на самом деле не было достаточно олова, чтобы начать промышленную разработку. Но шахта дала мне то, чего я хотела. Она доказала, что я — вдова и теперь вольна выйти замуж за человека, которого люблю.

В тот день, когда бабушка услышала эту новость, она как-то сразу ослабела. Словно выполнила свою работу, увидела результаты, удовлетворившие ее, и приготовилась со спокойной душой отойти в мир иной.

Меня охватила неописуемая печаль, потому что любая радость, любое счастье было неполным при мысли о том, что я потеряю бабушку. Последние ее дни я провела рядом с ней. Эсси искренне радовалась моему присутствию, да и Джо был доволен, что я часто приезжаю к ним. Карлион не отходил от | своего дяди ни на шаг. Я не хотела, чтобы он сидел в комнате больной, и мальчик все время проводил с Джо.

Я вспоминаю последний вечер в жизни бабушки.

Я сидела у ее кровати, по моим щекам катились слезы — и это у меня, человека, который плакал только от гнева!

— Не печалься, моя дорогая внучка, — говорила бабушка. — Не оплакивай меня, когда я умру. Уж лучше бы ты меня совсем забыла, чем печалилась при воспоминании обо мне.

— О, бабушка! — воскликнула я. — Как я могу забыть тебя?

— Тогда вспоминай только счастливые моменты, дитя мое.

— Счастливые моменты! Какие счастливые моменты могут у меня быть, когда тебя не станет?

— Ты очень молода, чтобы связывать свою жизнь со старухой. У меня были свои счастливые дни, у тебя будут свои. Впереди тебя ждет счастье и радость, Керенза. Оно твое. Бери его и сохрани. Ты выучила урок. Запомни его хорошенько.

— Бабушка, — сказала я, — не покидай меня! Как я буду жить без тебя?

— И это говорит моя Керенза? Моя Керенза, которая всегда готова сражаться со всем миром?

— Да, но с тобой, бабушка, а не в одиночку. Мы всегда были вместе. Ты не можешь оставить меня.

— Послушай, голубка моя. Я тебе уже не нужна. Ты любишь мужчину, так и должно быть. Пришла пора птичкам вылететь из гнезда. Они летают самостоятельно. У тебя сильные крылья, Керенза. Я за тебя не боюсь. Ты летала высоко, но можешь подняться еще выше. Теперь ты будешь поступать правильно. У тебя впереди вся жизнь. Не бойся, моя дорогая. Я уйду с радостью. Я встречусь со своим Педро — говорят же, что есть жизнь после смерти. Я не всегда верила в это, но сейчас хочется верить… И, как большинство людей, я верю в то, во что хочу верить. Не плачь, моя хорошая. Я должна уйти, а ты — остаться. Но я оставляю тебя счастливой. Ты свободна, милая. Тебя ждет мужчина, которого ты любишь всем сердцем. Не беспокойся о бедной старой бабушке Би, когда у тебя есть любимый.

— Бабушка, я хочу, чтобы ты жила, была с нами. Я хочу, чтобы ты видела наших детей. Я не могу потерять тебя… У меня такое чувство, что без тебя жизнь уже не будет такой, как прежде.

— А ведь было время, когда ты была так горда, так счастлива, что стала миссис Сент-Ларнстон! Тогда, мне кажется, ты ни о чем другом не думала — только бы выглядеть настоящей леди. Но теперь, голубка моя, все будет так же — только на этот раз не ради дома и титула, а ради любви к мужчине. И с этим счастьем, поверь мне, ничто в мире не сравнится. Дорогая моя, у нас осталось мало времени. Мы должны успеть сказать друг другу все, что нужно. Распусти-ка мне волосы, Керенза.

— Тебе будет неудобно, бабушка.

— Нет, распусти. Я хочу почувствовать их на своих плечах.

Я повиновалась.

— Они все еще черные, — сказала бабушка, — хотя в последнее время я слишком уставала, чтобы ухаживать за ними. И ты должна оставаться красивой — отчасти он любит тебя за это. В моем доме осталось все, как было?

— Да, бабушка, — ответила я. Когда она перебралась жить к Эсси и Джо, я беспокоилась о том, чтобы ее домик оставался нетронутым. Вначале она часто ходила туда, брала свои травы для снадобий. Позже она посылала Эсси, чтобы та принесла то, что нужно. А иногда просила меня захватить что-то по дороге.

Мне никогда не нравилось приходить в этот дом. Мне ненавистны были воспоминания о прошлом. Самым сокровенным моим желанием было забыть о том, что я когда-то жила в таких жалких условиях. Я говорила себе, что мне необходимо обо всем этом забыть, чтобы безупречно сыграть роль знатной леди.

— Тогда пойди туда, дорогая, и в углу сундука найдешь мой гребень и мантилью. Они теперь твои. И еще там лежит рецепт, который поможет тебе сохранить волосы черными и блестящими до конца твоих дней. Его легко приготовить. Нужны только определенные травы, дорогая, — и у тебя не будет ни одного седого волоска, какой бы старой ты ни была! Пообещай, что будешь это делать.

— Обещаю.

— И я хочу, чтобы ты пообещала мне еще кое-что, дитя мое. Не сожалеть. Помни, что я говорила. Приходит время, когда листья на деревьях вянут. Вот и я, словно тот сухой бурый лист, сорвусь с ветки.

Я спрятала лицо в подушку и разрыдалась.

Она гладила мои волосы, а я, как ребенок, искала у нее утешения. Но в комнате уже чувствовалось присутствие смерти, которая пришла за бабушкой Би. И в этот раз у старушки не было ни снадобий, ни власти, чтобы отдалить ее.

Она умерла той же ночью. Когда я пришла к ней на следующее утро, она лежала умиротворенная и сразу как-то помолодевшая. Волосы ее были тщательно заплетены в косы. Она выглядела как человек, который сделал свою работу и теперь готов отойти с миром.

После смерти бабушки Би меня утешали Ким, Меллиора и Карлион. Они все старались вывести меня из уныния, и я отвлеклась от своего горя, потому что в этот период явственно почувствовала, что Ким любит меня. Я думала, что он ждет, пока я не отойду от потрясения после того, как нашли тело Джонни. К тому же мне надо было прийти в себя после смерти бабушки.

Я часто слышала, как они с Меллиорой говорят обо мне, строят планы, как отвлечь меня от воспоминаний о недавних событиях. В итоге мы часто бывали в Эббасе, а Ким — в Довер-Хаус. Карлион тоже старался изо всех сил. Сын всегда был нежен со мной, но в те дни он не отходил от меня ни на шаг. В компании близких для меня людей я ощущала себя окруженной любовью.

Наступила осень. Как обычно, дули порывистые юго-западные ветры, которые стремительно оголяли деревья, срывая с них пожелтевшие листья. И только приземистые елочки раскачивались на ветру, неизменно зеленые и блестящие. Легкие паутинки запутывались в колючей изгороди, и капельки росы сверкали на этих тончайших нитях, словно хрустальные бусинки.

В то утро, когда я отправилась в дом бабушки Би, ветер стих и с берега приполз легкий туман, рваными лоскутами повиснув над полями.

Я обещала ей, что схожу и найду рецепт, который она хотела передать мне. Я собиралась взять его вместе с мантильей и гребнем — чтобы сохранить эти вещи в память о бабушке. Джо сказал, что мы не должны допускать, чтобы ее домик простаивал пустым, а потому нужно привести его в порядок и сдать в аренду. «А почему бы нет? — подумала я. — Хорошо, когда есть собственность, пусть даже маленькая». И потом, домик, который дедушка Би построил за одну ночь, дорог нам как память.

Домик стоял в некотором отдалении от деревни и был окружен небольшой рощицей. То, что он находился в стороне от остальных домов, всегда нравилось мне. Я пыталась заранее подготовить себя, поскольку не была в бабушкином доме со дня ее смерти и знала, что это будет мучительно. Конечно, я помнила ее советы и понимала, что нужно сделать так, как она просила: забыть прошлое, не печалиться, жить счастливо и действовать разумно. Может, из-за тишины, а может, из-за предстоящей миссии мне вдруг стало не по себе, появилось странное ощущение, что я здесь не одна, что где-то поблизости есть кто-то еще и этот кто-то украдкой наблюдает за мной… со злыми намерениями.

То ли я действительно услышала в неподвижном воздухе какой-то звук, то ли глубоко задумалась и оттого мне показалось, что я слышу чьи-то шаги, но у меня возникло чувство, что за мной кто-то крадется. Сердце мое бешено застучало.

— Кто здесь? — окликнула я и прислушалась. Полная тишина.

Я посмеялась над своими страхами и заставила себя войти в дом. Я боялась не какого-то злодея, а своих собственных воспоминаний. Я была испугана до такой степени, что дрожала всем телом и сразу же закрылась на щеколду. Затем, прислонившись к двери, я окинула взглядом знакомые стены, большую полку, на которой мы с Джо провели столько ночей! Каким счастливым казался мне этот дом сначала, когда мы с братом пришли сюда в поисках убежища и защиты у бабушки Би.

Меня слепили слезы. Не нужно было приходить сюда так скоро после смерти бабушки. Но я старалась вести себя разумно. Я всегда была нетерпимой ко всяким сантиментам — и вот теперь расплакалась. Неужели это та самая девушка, которая пробила себе дорогу из глинобитной хижины в богатый особняк? Неужели это та самая женщина, которая лишила Меллиору любимого человека? «Но ты плачешь не о других, — сказала я себе. — Ты плачешь о себе».

Я пошла в кладовую и нашла бабушкин рецепт. Потолок был влажным. Если мы хотим сдать этот дом в аренду, нужно обязательно починить крышу. Несомненно, придется кое-что обновить здесь. У меня появилась идея: необходимо сделать пристройки, чтобы этот дом превратился в уютный коттедж.

Вдруг я замерла. Мне показалось, что кто-то пробует незаметно открыть дверь. Прожив в доме много лет, я знала все его звуки — разные шорохи, поскрипывание прогнувшейся половицы, особый звук, который возникает, когда поднимают щеколду или распахивают дверь. Если снаружи кто-то был, почему он… или она… не постучали? Почему пытаются украдкой пробраться в дом?

Я вышла из кладовой, прошла через комнату, приблизилась к двери и стала ждать, не шевельнется ли щеколда. Ничего не происходило. И вдруг окно на мгновение потемнело. Я поняла, что кто-то стоит у окна и заглядывает внутрь. Замерев от страха, я сразу почувствовала дрожь в коленках; все тело покрылось холодным потом. Но почему я так испугалась? Почему я не подбежала к окну и не посмотрела, кто заглядывает? Почему не закричала, как беззвучно кричала от ужаса в душе? Кто там?

Тогда я не могла этого объяснить. И только стояла у двери, съежившись от ужаса. В комнате посветлело, и я поняла, что человек, заглядывающий в окно, ушел. Я очень испугалась, хотя по натуре была не из робких. Минут десять я простояла там, не осмеливаясь пошевелиться, но, возможно, это продолжалось всего пару минут. Я сжимала в руках рецепт, гребень и мантилью, словно эти вещи были талисманами, которые способны защитить меня от зла.

— Бабушка, — шептала я, — бабушка, помоги мне!

Ее дух, казалось, был рядом и велел мне собраться с силами и приободриться.

«Кто мог пойти сюда за мной? — спрашивала я себя. — Кому нужно причинять мне вред? Меллиора, чью жизнь я разрушила? Но разве Меллиора способна причинить кому-то вред? Джонни, который женился на мне, хотя мог бы этого не делать? Или Хетти, надеявшаяся, что он женится на ней вопреки обстоятельствам?

Я боялась призраков! Это просто смешно! Решительно открыв дверь, я вышла из дома. Вокруг никого не было.

— Тут кто-то есть? Что вам от меня нужно?

Ответа не последовало. Я поспешно захлопнула дверь и побежала через лесок к дороге. Я не чувствовала себя в безопасности, пока не увидела впереди Довер-Хаус. Уже идя по лужайке перед домом, я увидела, что в гостиной горит свет и там сидит Ким в компании Меллиоры и Карлиона. Они увлеченно беседовали. Я постучала в окно, и все посмотрели на меня — по их лицам было заметно, что они рады мне. Я вошла и присоединилась к остальным, сев поближе к камину. Я убеждала себя, что этот жуткий случай в доме бабушки — плод моего воображения.

Шли недели. Для меня это было время ожидания — и порой казалось, что Ким тоже так думает. Иногда у меня возникало ощущение, что он готов завести важный разговор. Карлион подружился с ним, хотя никто не мог заменить Джо в его сердце. Мальчику разрешили пользоваться конюшней Эббаса, а для него это было главное — он как будто по-прежнему жил в доме. Именно этого и хотел Ким, и такое отношение было мне очень приятно, потому что указывало на серьезность его намерений. Хаггети вернулся на свое старое место, а за ним — миссис Солт с дочерью. Казалось, мы просто переехали в Довер-Хаус для удобства, а Эббас по-прежнему оставался для нас родным домом.

Мы были словно дружная семья — Ким, я, Карлион и Меллиора. Естественно, я была центром этой семьи, потому что они все обо мне заботились.

Однажды утром Хаггети доставил мне записку от Кима. Дворецкий стоял и ждал, пока я прочитаю и дам ответ.

Дорогая Керенза!

Мне нужно кое-что сказать Вам. Я уже некоторое время хочу поговорить с Вами, но в данных обстоятельствах я подумал, что Вы еще не готовы принимать решения. Если еще слишком рано, Вы должны простить меня и забыть на время. Где нам лучше всего поговорить? Здесь, в Эббасе, или Вы предпочтете, чтобы я пришел в Довер-Хаус? Готовы ли Вы встретиться со мной сегодня днем?

Искренне Ваш Ким

Я ликовала. «Наконец-то!» — сказала я себе. Настал момент! Я знала, что в моей жизни не было события важнее и торжественнее.

Встреча должна произойти в Эббасе, решила я, ибо это место предназначено самой судьбой. Хаггети стоял рядом и ждал, пока я напишу ответ.

Дорогой Ким!

Спасибо за записку. Я очень хочу услышать, что Вы намерены сказать, и готова прийти в три часа дня.

Керенза

Когда Хаггети взял записку и удалился, я подумала, что они с миссис Ролт и миссис Солт обсуждают меня и Кима. Может, посмеиваются, говоря, что в Эббасе скоро появится новая хозяйка — старая хозяйка.

Я пошла в спальню и пристально посмотрела на свое отражение. Я не очень походила на женщину, которая недавно узнала, что ее мужа убили. Глаза мои сверкали, щеки слегка зарделись, что случалось довольно редко. Этот румянец в сочетании с блестящими глазами делал меня необычайно привлекательной. Было всего одиннадцать часов. Скоро Меллиора с Карлионом вернутся с прогулки. Они не должны заметить моего волнения, так что мне следует за ленчем быть очень осторожной.

Моя голова была занята мыслями о том, что надеть на предстоящую встречу. Жаль, что я в трауре. Женщина, которой делают предложение руки и сердца, не должна быть в трауре. Но примерно год мне придется притворяться, будто я скорблю, и мы сможем пожениться только после того, как закончится траур. Год со дня смерти Джонни — или со дня, когда обнаружили тело? Чего от меня ждут? Должна ли я выдержать год вдовства? Я буду считать с той ночи, когда Джонни исчез.

Какой веселой вдовушкой я буду! Но нужно скрывать свое счастье — так же, как мне прекрасно удавалось делать это прежде. Никто не заподозрил, что я радовалась, когда нашли тело Джонни.

Может, добавить чуточку белого к моему траурному платью? А как насчет лавандового шелкового платья? У меня же второй период траура, и если скрыть его черным пальто и надеть черную шляпу с пышной черной вуалью, то я смогу снять плащ за чаем. Мы наверняка будем пить чай. Я буду разливать его, словно уже стала хозяйкой дома.

Лавандовое, решила я. Никто не увидит. Из Довер-Хаус в Эббас я пойду через луг, мимо дев и старой шахты. Теперь, когда выяснилось, что шахта бесполезна, мы уничтожим все следы ее существования, думала я, иначе она будет представлять опасность для наших детей.

За ленчем и Меллиора, и Карлион все же заметили во мне перемену.

— Сегодня ты хороша как никогда, — сказала Меллиора.

— Ты выглядишь так, будто тебе дали что-то такое, о чем ты давно мечтала, — добавил Карлион. — Это правда, мама?

— Я сегодня никаких подарков не получала, если ты это имеешь в виду.

— А я думал, получила, — настаивал на своем сын. — И хотел узнать, что же это такое.

— Ты наконец-то свыклась со своим новым качеством, — мягко произнесла Меллиора. — Ты налаживаешь свои отношения с жизнью.

— Как это? — удивился Карлион.

— Это значит, что твоей маме нравится то, что происходит в ее жизни.

«Когда я вернусь, они все узнают», — подумала я и улыбнулась.

Как только ленч закончился, я надела свое шелковое платье цвета лаванды и тщательно уложила волосы, заколов их гребнем. Высокая прическа придавала царственности, и у меня был вид достойной владелицы поместья Эббас. Я хотела, чтобы Ким гордился мной. Я не могла надеть шляпу из-за гребня, поэтому, накинув плащ, села у окна, так как еще было слишком рано. Я смотрела вдаль, туда, где за деревьями виднелись башни Эббаса. Я знала, что больше всего на свете хочу быть там — с Кимом и со своим будущим.

Бабушка была права: я усвоила урок. Любовь и есть смысл жизни. И я была влюблена — на этот раз не в дом, а в мужчину. Если бы Ким сказал, что собирается путешествовать по миру и что хочет, чтобы мы с ним вернулись в Австралию, я бы с готовностью согласилась. Конечно, я бы скучала по Эббасу всю свою жизнь, но не захотела бы возвращаться без семьи.

Но об этом не стоило думать. Жизнь предлагает мне идеальный вариант — Ким и Эббас.

Наконец я могла отправиться в путь. Наступила середина дня, и пушистые лапы елей блестели на осеннем солнце. Любовь обостряет все чувства. Никогда прежде природа не была столь прекрасна — густой аромат елей, травы и земли; ласковое тепло солнечных лучей; легкий юго-западный ветерок, который доносил с моря экзотические запахи. В тот день я, как никогда прежде, любила жизнь.

Приходить с визитом слишком рано было неприлично, и потому я прошлась по лугу и остановилась у камней, которые каким-то образом приобрели символическое значение в моей жизни. Эти девушки тоже любили жизнь, но были всего лишь несмышлеными девственницами. Как бабочки, разбуженные солнцем, они бездумно порхали под его лучами и, отвергнутые, упали замертво, превратившись в камни. Бедные, несчастные создания! Но здесь не было еще одной фигуры — седьмой, — которая всегда занимала главное место в моих мыслях, когда я стояла в этом каменном кольце.

Потом я вспомнила, как спряталась в нише полуразрушенной стены, как все собрались вокруг. Это было похоже на начало пьесы: главные герои собрались вместе. Некоторых актеров ждала трагическая развязка, другие жили долго и счастливо. Бедный Джонни, жизнь которого так жестоко оборвалась! Несчастный в браке Джастин, решивший укрыться от мира. Меллиора, моя подруга, испытавшая удары судьбы и оказавшаяся недостаточно сильной, чтобы бороться за то, о чем она мечтала. И Керенза с Кимом, благодаря которым у этой истории будет счастливый конец…

Я молилась, чтобы мой брак оказался плодовитым. У меня уже есть горячо любимый сын, но я бы хотела еще детей — наших с Кимом детей. Титул и Эббас достанутся Карлиону, потому что он Сент-Ларнстон, а Эббас был во владении Сент-Ларнстонов с незапамятных времен. Но я обязательно позабочусь о блестящем будущем для сыновей и дочерей, которые родятся у нас с Кимом.

Я пересекла лужайку и, ступив на величественное крыльцо, позвонила. Появился Хаггети.

— Добрый день, мадам. Мистер Кимбер ожидает вас в библиотеке.

Когда я вошла, Ким встал и пошел мне навстречу. Я почувствовала, что он взволнован. Он помог мне снять плащ и нисколько не удивился, заметив, что я отказалась от черного наряда. Он смотрел на мое лицо, а не на одежду.

— Может, сначала поговорим, а потом выпьем чаю? — спросил он. — Нам многое нужно обсудить.

— Да, Ким, — с готовностью ответила я. — Давайте сначала поговорим.

Он взял меня под руку и подвел к окну. Мы стояли рядом и смотрели на лужайку, на видневшиеся за ней камни. Я решила, что это — отличные декорации для признания в любви.

— Я долго думал, Керенза, — начал Ким. — И если я затрагиваю эту тему слишком рано, вскоре после вашей трагедии… вы должны меня простить.

— Ким, пожалуйста! — горячо воскликнула я. — Я готова выслушать все, что вы мне скажете.

Он все еще колебался. Потом собрался с духом и начал.

— В прежние годы я довольно хорошо знал Эббас, — сказал Ким. — Вам известно, что я часто проводил здесь летние каникулы. Джастин был моим лучшим другом, а его семья, думаю, просто жалела одинокого мальчишку. Я часто ездил по поместью с отцом Джастина. Он говорил иногда, что хотел бы, чтобы его собственные сыновья проявляли подобный интерес к здешним местам.

Я кивнула. Ни Джастин, ни Джонни не уделяли Эббасу внимания, которого заслуживало это поместье. Джастин никогда бы вот так не уехал, если бы действительно любил это место. А что касается Джонни, для него Эббас означал только источник средств для карточных игр.

— Я часто мечтал о том, чтобы оно было моим. Я говорю вам все это, потому что хочу, чтобы вы поняли: мне известно, в каком состоянии находится поместье. Такое большое поместье, как это, вскоре захиреет без должного внимания. Им уже давно не занимались как следует. Здесь требуются немалые деньги и упорная работа… А я могу дать ему то, что нужно. У меня есть средства, но, что самое главное, я люблю Эббас. Вы меня понимаете, Керенза?

— Полностью. Я давно это знала. Эббасу нужен мужчина… сильный мужчина… который понимает его, любит и готов тратить на него время.

— Поверьте, я — именно тот человек. Я могу спасти Эббас. Если в ближайшее время не предпринять никаких мер, поместье придет в упадок. Вы знаете, что здание нуждается в основательном ремонте, что в одном крыле завелся плесневый грибок и что необходимо поменять окна, двери и деревянные перекрытия. Керенза, я хочу купить Эббас. Конечно, подобные вопросы решают юристы. К тому же я пока не знаю, какова позиция Джастина, но сначала я хотел поговорить с вами, чтобы выяснить, как вы к этому относитесь. Я вижу, как вы любите этот дом, и знаю, что вам горько видеть, как он приходит в негодность. Я хочу получить ваше разрешение начать переговоры. Каково ваше мнение, Керенза?

Мое мнение?! Я пришла, чтобы услышать предложение руки и сердца, а мне тут рассказывают о ремонте и купле-продаже! Я смотрела ему в лицо. Щеки Кима горели, в глазах застыло отсутствующее выражение, словно он не замечал ни этой комнаты, ни меня — а заглядывал в будущее.

— Я думала, — медленно произнесла я, — что однажды Эббас достанется Карлиону. Он унаследует титул, если Джастин не женится и у него не будет сына, что теперь, как известно, очень маловероятно. Ваше предложение несколько неожиданно…

Он взял меня за руку, и мое сердце чуть не выскочило из груди из-за внезапно мелькнувшей надежды.

— Я бестактный болван, Керенза. Мне следовало начать этот разговор иначе… А не обрушивать его на вас вот так, с ходу. У меня столько планов вертится в голове! Просто невозможно объяснить вам все…

Этого оказалось достаточно. Думаю, я поняла. Это только первый шаг. Он выкупит Эббас, а потом сделает меня его хозяйкой.

— Ким, я сейчас плохо соображаю, — сказала я. — Я так любила бабушку, и без нее…

— Керенза, дорогая моя! Вы не должны чувствовать себя одинокой и потерянной. Вы же знаете, что я позабочусь о вас… я… Меллиора, Карлион…

Я повернулась к нему и положила руку ему на грудь. Он взял мою руку и быстро коснулся ее губами. Этого было достаточно. Я знала. Я всегда была нетерпеливой. Мне всегда хотелось, чтобы все устраивалось быстро, как только я осознавала, насколько сильно этого хочу. Конечно, учитывая сложившиеся обстоятельства, делать предложение было слишком рано. Именно это и пытается донести до меня Ким. Сначала он купит Эббас, приведет его в порядок, а потом, восстановив дом во всем его прежнем великолепии, попросит меня стать его хозяйкой.

— Ким, я уверена, что вы правы, — мягко произнесла я. — Вы нужны Эббасу. Пожалуйста, приступайте к осуществлению своих планов. Несомненно, это — лучшее, что могло случиться с Эббасом… и со всеми нами.

Он пришел в восторг. В этот прекрасный момент мне показалось, что он готов обнять меня. Однако Ким воздержался от этого и радостно воскликнул:

— Может, велим подавать чай?

— Я сама, — сказала я.

Он стоял и смотрел на меня с улыбкой. Появилась миссис Ролт.

— Принесите, пожалуйста, чаю, — спокойно произнес Ким, — для меня и миссис Сент-Ларнстон.

Когда подали чай, я почувствовала, что вернулась домой. Я села за круглый столик, налила чай из серебряного заварника, как и представляла себе. Единственная разница — я не буду помолвлена, пока не пройдет соответствующий период времени.

Но я была уверена, что это всего лишь отсрочка, ибо Ким довольно ясно заявил о своих намерениях. И все, что мне нужно, это набраться терпения — до тех пор, пока мои мечты не станут реальностью.

Ким собирался купить Эббас и поместье Сент-Ларнстон. Это были сложные переговоры, но пока мы ждали их завершения, он занялся кое-какими ремонтными работами.

Он всегда спрашивал моего совета, и мы часто встречались. Обычно после этого Меллиора и Карлион присоединялись к нам в Эббасе или Ким приходил вместе со мной в Довер-Хаус.

Это были чудесные дни, которые делали ожидание не таким мучительным.

В Эббасе было много рабочих, и однажды, когда Ким привел меня показать, что уже успели сделать, я увидела среди них Рубена Пенгастера.

Я жалела Рубена и всех Пенгастеров, потому что понимала, какой они перенесли удар, когда в шахте нашли тело Хетти. Долл рассказывала Дейзи, что, узнав новость, фермер Пенгастер закрылся в спальне и трое суток крошки в рот не брал. Весь дом погрузился в траур. Я знала, что Рубен сильно любил сестру, и ожидала увидеть его удрученным, но в Эббасе он показался мне веселее, чем был раньше.

Он строгал доску, и его челюсть дрожала, словно он беззвучно смеялся над какой-то шуткой.

— Как дела, Рубен? — спросил Ким.

— Думаю, хорошо, сэр. — Он перевел взгляд на меня, и его улыбка стала шире.

— Добрый день, Рубен.

— И вам доброго дня, мадам.

Ким объяснил мне, что они делают, и мы пошли дальше. Тут я вспомнила, что хотела кое-что обновить в домике бабушки Би, и сказала об этом Киму.

— Попросите Рубена пойти туда и прикинуть объем работ. Думаю, он будет доволен.

Я вернулась к Рубену.

— Мне хотелось бы кое-что отремонтировать в бабушкином доме, Рубен.

— О да, — откликнулся он, не отрываясь от работы, и я увидела на его лице довольную улыбку.

— Ты можешь пойти туда и взглянуть?

— Да, конечно.

— Я думаю сделать там пристройки, чтобы получился уютный коттедж. Фундамент там хороший. Как думаешь, это возможно?

— Думаю, да. Мне нужно хорошенько все посмотреть.

— Так ты сможешь прийти туда как-нибудь?

Он остановился и почесал затылок.

— Как скажете, мадам. Вас устроит завтра, после того как я закончу работу здесь?

— Прекрасно.

— Ну, тогда часов в шесть?

— Уже будет темнеть. А ведь тебе нужно все хорошенько рассмотреть.

Он снова почесал затылок.

— Ладно, я приду туда в пять. У нас будет еще целый час до темноты.

— Договорились, Рубен. Завтра в пять часов… у дома. Я там буду.

— Очень хорошо, мадам.

Он выглядел безмятежным, и я этому порадовалась. Рубен был простодушным и глуповатым. С тех пор как не стало Хетти, прошло уже довольно много времени и он наверняка забыл, как она выглядела.

Я вернулась к Киму.

— Ну, — спросил он, — вы договорились?

— Да. Он, кажется, обрадовался.

— Рубен чувствует себя счастливым, когда работает. — Ким посмотрел на часы. — Давайте вернемся в библиотеку. Меллиора с Карлионом должны прийти с минуты на минуту.

Идя к дому бабушки, я вспомнила, как приходила сюда в прошлый раз, и снова ощутила тревогу.

Войдя в лесок, я даже стала оглядываться через плечо, потому что решила, что за мной кто-то может красться. Я подошла к дому ровно в пять часов. Хотелось надеяться, что Рубен не опоздает. Когда он явится, мои страхи рассеются.

Никогда раньше я не жалела, что наш домик стоял на отшибе, мне это даже нравилось. Но тогда здесь жила бабушка Би, и все казалось безопасным. Меня захлестнули чувства. Я с печалью осознала, что мир никогда не будет прежним после смерти бабушки.

Дом выглядел по-другому. Когда-то это было убежище, мой родной дом. А теперь это просто четыре глинобитные стены, стоявшие в стороне от остальных домов, место, где пугаешься скрипа щеколды и где в окне может мелькнуть чья-то зловещая тень.

Я приблизилась к двери, открыла ее и вошла внутрь, с тревогой оглядываясь по сторонам. Из-за очень маленького окна в доме всегда было темно. Я пожалела, что не дождалась солнечного утра и не попросила Рубена прийти пораньше. Правда, я и сейчас вполне могла показать ему все, что хотела здесь сделать.

Торопливо оглядев дом, я пошла в кладовую, чтобы убедиться, что там никто не спрятался. Я рассмеялась над собой, но все же заперла дверь. Мне удалось убедить себя, что, вероятно, в прошлый раз мимо проходил какой-то цыган или бродяга, который сначала попытался открыть дверь, а затем заглянул в окно. Наверное, он просто искал место, куда можно вернуться ночью и укрыться от непогоды. Убедившись, что дверь заперта, и увидев, что в доме кто-то есть, он быстро убежал.

Осмотрев потолок в кладовой, я решила, что им обязательно нужно заняться. Если пристроить еще несколько комнат и при этом сохранить главную комнату с ее полкой, то получится очень неплохой коттедж.

Вдруг мое сердце подпрыгнуло в груди от ужаса. Все произошло так же, как в прошлый раз. Кто-то тронул щеколду. Я кинулась к двери и прижалась к ней. В окне снова мелькнула чья-то тень.

Я уставилась на темный силуэт, потом рассмеялась.

— Рубен! — крикнула я. — Так это ты! Подожди минутку, я тебя впущу.

Когда он вошел, я все еще смеялась, испытывая огромное облегчение. Милый, знакомый Рубен, а не какой-то зловещий чужак.

— Ну, — бодро произнесла я, — сдается мне, что мы выбрали не очень подходящее время для нашего с тобой дела.

— Нет, мы все успеем до того, как стемнеет, мадам.

— Может, и так, но тебе все равно придется прийти сюда как-нибудь утром. Видишь, здесь многое нужно починить. Но я еще думаю о том, чтобы кое-что пристроить. Нам с тобой нужно будет составить план. Мне хотелось бы, чтобы эта комната оставалась такой, как есть, со старой полкой вдоль стены. Ты понимаешь, о чем я толкую, Рубен?

Он неотрывно смотрел на меня.

— О да, мадам.

— Мы будем расширять дом. Почему бы не построить хорошенький уютный коттедж? Нужно будет срубить несколько деревьев. Жаль, конечно, но нам понадобится больше места.

— Да, конечно, мадам, — сказал Рубен. Он стоял неподвижно и по-прежнему смотрел на меня.

— Ну что ж, — продолжила я. — Давай осмотрим все, пока еще не стемнело. Боюсь, у нас осталось мало времени.

— А у нашей Хетти его и вовсе не осталось, — внезапно произнес он. Я обернулась и внимательно посмотрела на него. Лицо Рубена сморщилось, словно он готов был расплакаться. — Она уже давно не видела дневного света, — добавил он.

— Мне очень жаль, — мягко сказала я. — Это было ужасно. Я не могу передать тебе, как мне жаль!

— Я расскажу вам, как мне жаль, мадам.

— Нам нужно успеть все сделать до заката. Скоро станет темно.

— Да. — Он кивнул. — Скоро вам будет так же темно, как нашей Хетти.

Что-то в его голосе и в напряженном взгляде насторожило меня. Я припомнила, что Рубен — человек неуравновешенный. В памяти всплыл случай, когда я заметила, каким взглядом Рубен обменялся с Хетти в кухне Пенгастеров после того, как он убил кота. К тому же бабушкин дом стоит на отшибе и никто не знает, что я отправилась сюда. А в прошлый раз, когда я приходила сама? Может, и тогда Рубен незаметно шел за мной?

— Итак, крыша, — сказала я намеренно бодрым тоном. — Что ты думаешь насчет крыши?

Он на секунду глянул вверх.

— Думаю, с крышей нужно что-то делать.

— Послушай, Рубен, вряд ли стоило приходить сюда в это время. Сегодня даже солнца нет, чтобы как следует все рассмотреть. Вот что мне пришло на ум: я дам тебе ключ от дома, ты придешь сюда утром и осмотришь весь дом. Когда справишься, сообщишь мне и я решу, что мы сможем сделать. Хорошо?

Он кивнул.

— Боюсь, сейчас слишком темно, чтобы что-то делать. Тут и в самый солнечный день не очень много света. Но утром будет лучше всего.

— О нет, — возразил Рубен. — Самое лучшее время — именно сейчас. Час пробил. Настало время.

Я постаралась не обращать внимания на его слова и двинулась к двери.

— Ну так как, Рубен? — пробормотала я.

Он вдруг опередил меня и загородил дорогу.

— Я хочу рассказать вам кое-что, — начал он.

— Да?

— Я хочу рассказать о нашей Хетти.

— Как-нибудь в другой раз, Рубен.

Его глаза злобно сверкнули.

— Сейчас, — процедил он сквозь зубы.

— Что ты хочешь рассказать?

— Наша Хетти… она лежит мертвая, холодная… — Его лицо скривилось в гримасе. — А она была красивая… как маленькая птичка, наша Хетти. Это неправильно. Он должен был жениться на ней, а вы заставили его жениться на себе. И ничего нельзя было сделать. Ну а Сол позаботился о них обоих.

— Все уже кончено, Рубен, — прошептала я и попыталась обойти его. Но он остановил меня.

— Я помню, — пробормотал Рубен, — как обвалилась стена. Я видел ее… деву. Она стояла там… а в следующий миг ее не стало. Она мне кого-то напоминала.

— Ну, может, на самом деле ты ее не видел, Рубен, — сказала я, довольная, что он перестал говорить о Хетти и вспомнил о седьмой деве.

— Она стояла там всего минуту, — сказал он. — А потом вдруг исчезла. Если бы я не вынул те камни, она бы до сих пор там была. Она была замурована… И все из-за страшного греха. Она легла с мужчиной, хотя дала священную клятву! Она бы и сейчас была там… если бы не я!

— Ты ни в чем не виноват, Рубен. И потом, она была мертва. Ты не причинил ей вреда, Рубен, ведь она уже умерла.

— Все из-за меня — настаивал он. — И она была похожа на кого-то…

— На кого? — еле слышно спросила я.

Рубен уставился на меня своими безумными глазами.

— Она была похожа на вас, — закончил он и упрямо тряхнул головой. — Она согрешила, — добавил он, — и вы согрешили. Наша Хетти тоже согрешила, но она заплатила за свой грех, а вы — нет!

— Не нужно так волноваться, Рубен, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. — Ты должен попытаться забыть все это. Все уже закончилось. А сейчас мне пора идти.

— Нет, — заупрямился он. — Еще не закончилось… Пока еще не закончилось…

— Не стоит так терзаться, Рубен.

— Не буду, — ответил он. — Скоро все будет сделано.

— Ну вот и хорошо. Давай прощаться. Можешь взять ключ. Он на столе.

Я изо всех сил пыталась выдавить улыбку. Мне нужно было быстро пройти мимо него, потом убежать. Я пойду к Киму и расскажу, что то, чего мы всегда боялись относительно Рубена, все-таки произошло. То, что его сестра исчезла, а потом ее тело нашли, трагическим образом повлияло на его мозги. Он уже не просто не в себе, а полностью сошел с ума.

— Я возьму ключ, — сказал он, бросив взгляд на стол. Но не отошел от меня. Затем я почувствовала его пальцы на своей руке и осознала, насколько он силен.

— Не уходите, — велел он.

— Я должна идти, Рубен. Меня ждут.

— Вас ждут другие.

— Кто?

— Они, — ответил Рубен. — Хетти и та, другая… в стене.

— Рубен, ты не понимаешь, что несешь!

— Я знаю, что должен сделать. Я им пообещал.

— Кому? Когда?

— Я сказал: «Хетти, не волнуйся, моя маленькая. Тебя обидели. Он должен был жениться на тебе, а не убивать. Но тут появилась она… Она вышла из стены и принесла тебе столько бед. Именно я ее выпустил. Она плохая… Она должна вернуться назад, в ту нишу в стене. Не тревожься. Твоя душа успокоится».

— Рубен, я ухожу…

Он покачал головой.

— Вы вернетесь туда, где ваше место. Я отведу вас.

— Куда это?

Он приблизил ко мне свое лицо и засмеялся. Это был ужасный смех, который будет преследовать меня до конца моих дней.

— Вы знаете, мадам, где ваше место.

— Рубен, — спросила я, — это ты крался за мной к дому прошлый раз?

— Да, — признался он. — Но вы заперлись в доме. И тогда я еще не был готов. Мне нужно было подготовиться. Теперь я готов…

— К чему?

Он снова улыбнулся, а потом его зловещий смех заполнил весь дом.

— Отпусти меня, Рубен, — взмолилась я.

— Я отпущу вас, маленькая леди. Я отпущу вас туда, где ваше истинное место. Это не здесь, не в этом доме. И не на земле. Я отведу вас туда, где я нарушил ваш покой.

— Рубен, пожалуйста, выслушай меня! Ты все неправильно понял. Ты никого не видел в той стене. Ты все это выдумал, наслушавшись этих странных историй. И даже если ты видел что-то, это не имеет ко мне никакого отношения.

— Я вас выпустил, — возразил он. — Это ужасно. Посмотрите, что вы сделали с нашей Хетти.

— Я ничего не делала Хетти. В том, что с ней произошло, виновата она сама.

— Она была птичкой… маленькой прирученной голубкой.

— Послушай, Рубен…

— Нет времени слушать. Я приготовил для вас гнездышко. Там вы и найдете покой. Там так же уютно, как и раньше, до того как я нарушил ваш покой. И вы уже не сможете никому причинить вреда… и расскажете Хетти, что я сделал.

— Хетти мертва. Ей ничего нельзя рассказать.

Его лицо снова сморщилось.

— Наша Хетти мертва, — пробормотал он. — Наша маленькая птичка мертва. И он мертв. Сол позаботился об этом. Сол всегда говорил, что для них — один закон, а для таких, как мы, — совсем другой… Но он добился справедливости. Значит, и я добьюсь. Это все ради тебя, Хетти. Ничего больше не бойся. Она вернется туда, где ей самое место.

Он отпустил меня — и я двинулась к двери. Но выхода не было. Я услышала его смех, который заполнил весь дом, увидела его руки — сильные, умелые руки, почувствовала, как они сжимаются вокруг моей шеи… выдавливая из меня жизнь.

Холодный ночной воздух привел меня в чувство. Я ощущала тошноту и слабость. Горло нестерпимо болело. Руки и ноги свело судорогой, я с трудом дышала. В кромешной темноте я чувствовала какую-то тряску. Я попыталась закричать, но не смогла издать ни звука. Было ясно, что меня куда-то везут. Время от времени все тело пронизывала боль. Я попыталась пошевелить руками, но не смогла. Внезапно я поняла, что они связаны за спиной.

И вдруг я вспомнила. Смех Рубена, его полусумасшедшее лицо, сумрак бабушкиного дома, который так долго был моим родным домом и убежищем. Вспомнила ужас, который превратил этот дом в зловещее место. Меня куда-то везут. Везет Рубен. Я связана и беспомощна, как животное, которого тянут на живодерню.

«Куда?» — спрашивала я себя, хотя знала ответ.

Мне нужно кричать, звать на помощь. Нужно дать знать Киму, что я в руках сумасшедшего. Я знала, что собирается сделать Рубен. В его безумном мозгу я отождествлялась с видением, настоящим или выдуманным, — кто знает? Для него я и была седьмой девой Сент-Ларнстона.

Этого не может быть! Я все это придумала. Это не может случиться со мной!

Я попыталась звать Кима, но испустила только приглушенный хрип. Мне стало ясно, что я накрыта какой-то грубой тряпкой — скорее всего, мешковиной.

Мы остановились. С меня сдернули ткань, и я увидела звезды. Значит, уже ночь. Я знала, где мы находимся, потому что видела огороженный стеной сад и стену… такой, какой я видела ее в тот день, когда мы все были здесь, — Меллиора, Джонни, Джастин, Ким и я. А теперь я была одна… с сумасшедшим.

Я услышала его тихий смех, этот ужасный смех, который навсегда останется в памяти. Рубен подвез меня вплотную к стене. Что с ней случилось? Теперь здесь снова была дыра. И, как и тогда, давно, в ней зияла пустота.

Рубен стащил меня с ручной тележки, в которой привез сюда из дома бабушки Би. Я слышала, как тяжело он дышал, когда запихивал меня в нишу в стене.

— Рубен! — выдохнула я. — Ради Бога, Рубен…

— Я боялся, что вы умерли, — сказал он. — Это было бы неправильно. Я очень рад, что вы все еще живы.

Я попыталась поговорить с ним, умоляла его, звала на помощь. Но мое горло так саднило и болело, что при всем желании меня вряд ли могли услышать.

Как и в далекий памятный день, я стояла тут, в нише. Рубен был всего лишь темной тенью, и словно издалека я слышала его смех. Я увидела в его руке кирпич и поняла, что он собирается сделать.

Перед тем как лишиться чувств, я вдруг подумала, что к столь ужасному концу меня привели мои грехи, — точно так же, как и седьмую деву. Я всегда считала себя хозяйкой жизни, думала, что могу управлять обстоятельствами и людьми. Наверное, она думала так же… И теперь приходится расплачиваться за свою гордыню.

Сквозь пелену боли я услышала голос, знакомый голос:

— Господь всемогущий! Керенза, Керенза!

Нежные заботливые руки подхватили меня.

— Бедная, бедная моя Керенза…

Это был Ким, он пришел ко мне на помощь. Ким спас меня. Он вынес меня на руках из загробной тьмы — обратно, в Эббас.

Я проболела несколько недель. Меня оставили в Эббасе, и Меллиора, ухаживая за мной, все время была рядом. Только сейчас я поняла, какое ужасное, суровое испытание, гораздо более серьезное, чем я полагала вначале, выпало на мою долю. Каждую ночь я просыпалась в холодном поту. Мне снилось, что я стою в каменной нише и бесы лихорадочно укладывают кирпичи, чтобы замуровать меня.

Меллиора находилась при мне неотлучно — и днем, и ночью.

Однажды, проснувшись, я разрыдалась у нее на груди.

— Меллиора! — призналась я. — Я заслужила такую смерть, ибо слишком много грешила в своей жизни.

— Тихо, тихо, — успокаивала меня подруга. — Ты не должна так думать.

— Но это правда. Я грешна… так же, как и она. И даже больше. Она нарушила свою клятву. Я нарушила свою. Я нарушила клятву верности в дружбе.

— Тебе приснился кошмар.

— Да, кошмар о недостойной жизни.

— Ты прошла через ужасное испытание. Тебе больше нечего бояться.

— Иногда мне кажется, что Рубен в этой комнате, что я кричу, а меня никто не слышит.

— Его забрали в Бодмин. Он уже давно болен. Со временем его состояние стало хуже…

— С тех пор как не стало Хетти?

— Да.

— А как случилось, что Ким смог спасти меня?

— Он увидел, что стена заделана по-новому… Он поговорил об этом с Рубеном, и тот сказал, что стена якобы обвалилась и ему пришлось заделать ее на следующий же день. Но Ким не мог понять, почему она обвалилась, если ее переложили не так давно. Ты ведь помнишь, когда это было.

— Я хорошо это помню, — ответила я. — Мы были там все вместе.

— Мы все помним, — согласилась Меллиора. — Когда ты не вернулась домой, я, естественно, пошла к Киму.

— Да, ты пошла к Киму…

— Я знала, что ты собиралась идти к дому бабушки, поэтому сначала мы отправились туда. Дверь была не заперта, вернее, открыта настежь. Тогда Ким испугался. Он кинулся бежать… потому что накануне Рубен говорил ему какие-то странные вещи о Хетти… Ким подумал, что ему в голову, вероятно, пришла какая-то безумная идея…

— Ким догадался, что собирался сделать Рубен?

— Он догадался, что происходит нечто странное и что мы можем выяснить это у стены. Благодаря Богу, Керенза.

— И Киму, — пробормотала я.

Потом я стала думать о том, чем обязана Киму. Возможно, жизнью Джо и его нынешнему счастью. А также своей жизнью и моим будущим счастьем.

«Ким, — подумала я, — скоро мы будем вместе, и все, что было раньше, забудется. Для нас будет только будущее — для меня и для тебя, мой дорогой Ким!»

Я проснулась ночью вся в слезах. Мне опять приснился плохой сон. Я стояла на лестнице вместе с Меллиорой, и она протягивала мне игрушечного слона.

— Это убило ее, — говорила я. — Ты теперь свободна, Меллиора, свободна!

Я проснулась и увидела Меллиору у своей постели. Светлые волосы заплетены в косы; толстые и блестящие, они казались золотыми плетями.

— Меллиора, — позвала я.

— Все хорошо. Это всего лишь дурной сон.

— Эти сны… От них теперь никогда не избавиться?

— Они прекратятся, как только ты поймешь, что это — всего лишь сны.

— Но они — часть моего прошлого, Меллиора. Ой, не знаю… Боюсь, я была слишком порочной, нечестивой.

— Нет, Керенза, перестань…

— Говорят, покаяние помогает душе. Меллиора, я хочу покаяться.

— Мне?

— Но именно с тобой я поступила подло.

— Я дам тебе успокоительное, а ты постарайся заснуть.

— Я буду лучше спать, если совесть моя будет чиста. Я должна рассказать тебе, Меллиора. Я должна рассказать о том дне, когда умерла Джудит. Все было совсем не так, как все думают. Я знаю, как она умерла.

— Тебе приснился кошмар, Керенза.

— Да, именно поэтому я и должна тебе во всем сознаться. Ты не простишь меня… в глубине души, хотя и скажешь, что простила. Я промолчала тогда, когда должна была рассказать. Я испортила тебе жизнь, Меллиора.

— О чем ты говоришь, Керенза? Тебе нельзя волноваться. Давай-ка, прими вот это и постарайся уснуть.

— Послушай меня. Джудит споткнулась. Ты помнишь слоника, игрушку Карлиона?

Меллиора выглядела встревоженной. Она точно подумала, что у меня бред.

— Помнишь? — настаивала я.

— Ну конечно, я помню. Он до сих пор где-то есть.

— Джудит споткнулась об эту игрушку. Шов…

Меллиора нахмурила брови.

— Дырка, — продолжала я. — Ты ее зашила. Это от туфли Джудит… Каблук порвал ткань. Игрушка лежала на ступеньках, и Джудит споткнулась об нее. Я сначала спрятала этого слона, потому что не хотела, чтобы в смерти обвинили Карлиона. А потом… потом я боялась, что, если докажут, что это был несчастный случай, Джастин не уедет из Эббаса. Он бы женился на тебе. У тебя родился бы сын, который бы получил все, — а я хотела, чтобы все досталось Карлиону.

В комнате повисла тишина — только часы тикали на каминной полке. Эта мертвая ночная тишина Эббаса. Где-то в доме спал Ким. И Карлион.

— Ты меня слышишь?

— Да, — тихо ответила Меллиора.

— Теперь ты ненавидишь меня… за то, что я в корне измени та твою жизнь… за то, что сломала ее?

Она помолчала некоторое время. Я подумала, что потеряла ее. Я потеряла Меллиору. Сначала — бабушку, теперь — Меллиору. Но какое мне до этого дело? У меня есть Карлион. У меня есть Ким.

— Это все было так давно! — сказала она наконец.

— Но ты могла выйти за Джастина. Ты могла стать хозяйкой Эббаса. Могла бы иметь детей. О, Меллиора, как ты, наверное, ненавидишь меня!

— Я никогда бы не смогла ненавидеть тебя, Керенза. И потом…

— Но когда ты вспомнишь все это… когда это оживет в твоей памяти… когда ты подумаешь о том, что потеряла, ты меня возненавидишь.

— Нет, Керенза.

— О, ты такая добрая… Слишком добрая! Иногда я ненавижу твою доброту, Меллиора. Она делает тебя чересчур уязвимой! Мне было бы легче, если бы ты яростно набросилась на меня с упреками.

— Но я не могу сделать этого сейчас. Ты действительно совершила подлый поступок. Но все уже в прошлом. И теперь я хочу сказать тебе спасибо, Керенза. Я рада, что ты поступила именно так.

— Рада?! Рада, что потеряла любимого человека? Рада, что я обрекла тебя на одиночество?

— Возможно, я никогда не любила Джастина, Керенза. О, я вовсе не такая кроткая, как ты думаешь. Если бы я любила его по-настоящему, то вряд ли бы позволила ему уехать из Эббаса. Да и он не стал бы этого делать, если бы действительно любил меня. Джастину нравилась уединенная жизнь. Теперь он счастлив как никогда прежде. И я тоже. Если бы мы поженились, это было бы жестокой ошибкой. Ты спасла нас от этого, Керенза. Да, у тебя были низкие мотивы… но ты спасла нас. И я рада этому. Я теперь так счастлива… Если бы не ты, мне бы никогда не довелось испытать счастья! Ты должна это запомнить.

— Ты пытаешься утешить меня, Меллиора. Ты всегда так делаешь. Но я не ребенок, меня не нужно утешать.

— Я не хотела говорить тебе этого… пока. Я ждала, когда ты выздоровеешь. Тогда мы могли бы это отпраздновать. Мы все с волнением этого ждем. Карлион готовит большой сюрприз. Это будет роскошный прием, и мы все ждем, когда тебе станет лучше.

— Что отпраздновать?

— Пришло время сказать тебе… чтобы твоя душа наконец успокоилась. Думаю, они не будут возражать, если я расскажу тебе… хотя мы и собирались найти подходящий момент.

— Я не понимаю.

— Я знала об этом с того самого момента, как он вернулся. И он тоже. Он знал, что это было главной причиной, которая подвигла его на этот шаг.

— Кто?

— Ким, конечно. Он просил меня стать его женой. Моя дорогая Керенза! Жизнь так прекрасна! Поверь, ты действительно спасла меня! Теперь ты понимаешь, почему я тебе благодарна? Мы скоро поженимся!

— Ты… и Ким? О нет! Ты и Ким!

Она рассмеялась.

— Ты так горевала все время, думая о Джастине. Но с прошлым покончено, Керенза. То, что было раньше, теперь уже не имеет значения. Важно только то, что впереди. Разве ты не понимаешь?!

Я откинулась на подушку и закрыла глаза.

Да, теперь я понимала. Понимала, что мои мечты разрушены. Я внезапно осознала, что прошлое ничему меня не научило. Заглянув в будущее, я увидела, что оно такое же темное, как ниша в стене. Мои несчастья, мои невзгоды и страдания, казалось, снова замуровали меня заживо.

 

Глава 8

Теперь в Эббасе много детей — детей Меллиоры и Кима. Старшему — его зовут Дик, в честь отца Кима, — десять лет, и он так похож на Кима, что, когда я вижу их вместе, мне становится непереносимо горько.

Я живу в Довер-Хаус и почти каждый день прохожу по лугу, мимо каменного кольца, к дому. От старой шахты не осталось и следа. Ким говорит, что Сент-Ларнстонам было важно знать, что она есть, но для Кимберов это не имеет значения, потому что они любят это место и работают для того, чтобы оно процветало — всегда, пока Кимберы будут жить в Сент-Ларнстоне.

Меллиора — прекрасная хозяйка поместья. Я никогда не встречала человека, который бы умел быть таким счастливым, как она. Моя подруга смогла забыть все тяготы, которые ей довелось перенести, находясь в услужении старой леди Сент-Ларнстон, а также несчастья, выпавшие на ее долю из-за любви к Джастину. Однажды она призналась мне, что смотрит на прошлое как на ступеньку в будущее.

Хотела бы и я так!

Если бы только бабушка была со мной! Если бы я могла поговорить с ней! Если бы могла прибегнуть к ее мудрым советам!

Карлион растет. Он высокий и очень мало походит на Джонни, но при этом в нем явно проступают фамильные черты Сент-Ларнстонов. Ему уже шестнадцать, и он проводит с Джо больше времени, чем со мной. Он похож на моего брата — та же мягкость, та же всепоглощающая любовь к животным. Иногда мне кажется, что Карлион хотел бы, чтобы Джо был его отцом; а поскольку у Джо нет собственных детей, брат в восторге от их отношений.

На днях я разговаривала с Карлионом о его будущем, и глаза сына горели энтузиазмом.

— Я хочу работать с дядей Джо, — заявил он.

Я была возмущена. Пришлось напомнить сыну, что однажды он станет сэром Карлионом, и объяснять ему, какого будущего я для него хочу. Конечно, Сент-Ларнстон не станет его собственностью, но я хотела бы, чтобы он был владельцем большого поместья, какими были многие поколения его предков.

Мальчик расстроился. Он не хотел огорчать меня и понимал, что я не одобряю его. Но как бы ни был мягок Карлион, силы воли ему не занимать. А чего еще можно было ждать от моего сына?

Между нами образовалась пропасть — и эта пропасть становилась все шире и шире с. каждым днем. Джо знает об этом, но считает, что мальчик сам должен сделать свой выбор. Джо очень привязан ко мне, хотя иногда мне кажется, что брат меня побаивается. Он вспоминал ту ночь, когда мы с Кимом принесли его из леса всего пару раз, но я знаю, что ему вряд ли удастся когда-нибудь забыть ее. И хотя его взгляды на жизнь отличаются от моих, он меня понимает. Брат знает о моих тщеславных планах относительно Карлиона. В конце концов, когда-то я вынашивала подобные планы и в отношении его самого. Джо, общаясь с мальчиком, пытается убедить его, что жизнь деревенского ветеринара, довольно приятная для необразованного дяди Джо, совсем не подходит сэру Карлиону.

Но мой сын остается тверд. И я тоже. Я замечаю, что Карлион избегает бывать со мной наедине. Осознавать это и быть свидетельницей счастливой жизни семьи Кимберов в Эббасе очень трудно. Я поневоле все чаще задаюсь вопросом: принесли ли мне счастье все мои тайные планы и интриги?

Дейвид Киллигру часто пишет мне. Он по-прежнему служит викарием, а его матушка по-прежнему здравствует. Мне следовало бы написать ему, что я никогда больше не выйду замуж. Но я этого не делаю. Мне доставляет удовольствие знать, что Дейвид все еще ждет и надеется. Я чувствую, что до сих пор важна для кого-то.

Ким и Меллиора убеждают меня, что я много значу и для них. Меллиора называет меня своей сестрой — Ким зовет своей. Ким, которого так страстно жаждет мое тело и душа! Мы же предназначены друг для друга судьбой! Иногда я чуть ли не открыто говорю ему это. Но он ни о чем не подозревает.

Однажды он рассказал мне, что полюбил Меллиору еще в те времена, когда услышал, что она привезла меня к себе домой из Трелинкета.

— Она казалась очень мягкой и кроткой, — говорил он, — и все же была способна на такой поступок. Мягкость и сила, Керенза. Идеальное сочетание! Меллиора всегда была сильной, если речь шла о том, чтобы помочь человеку! В этом — вся Меллиора! А когда она привезла вас на бал! Не нужно обманываться относительно мягкости Меллиоры. Это — мягкость силы.

Когда мне приходилось видеть их вместе, я вынуждена была притворяться. Я присутствовала при рождении их детей. Два мальчика и две девочки. И у них еще будут дети. Старший сын унаследует Эббас. Его учат любить поместье и трудиться на его благо.

Я и поныне удивляюсь, почему все так сложилось в моей жизни, ведь я тщательно продумывала каждый свой шаг, я столько сил потратила, чтобы мои мечты сбылись…

Но у меня был Карлион, и я постоянно напоминала себе, что однажды он станет сэром Карлионом, ибо Джастин едва ли проживет долго. Он болен. Сэр Карлион! У моего сына должно быть будущее, достойное его. Мне по-прежнему нужно работать для его блага. Я никогда не позволю своему сыну стать деревенским ветеринаром.

Иногда я сидела у окна и, глядя на башни Эббаса, беззвучно плакала. Никто не должен догадаться, как я страдаю. Никто не должен знать, что я потерпела неудачу.

Время от времени я ходила на луг, чтобы постоять в кругу каменных фигур, и тогда мне казалось, что моя судьба еще тяжелее, чем их. Они превратились в камень, когда в танце выражали свой протест. Вот если бы и мне так!

 

Глава 9

Сегодня вечером Меллиора с Кимом пришли ко мне.

— Мы хотим, чтобы ты вернулась с нами в Эббас, пока его не найдут.

Они были напуганы. Я даже бровью не повела. Мне до сих пор удавалось скрывать свои чувства. Это одно из немногих моих достижений. Я сумела заставить их думать, что я близкий друг, и они ни разу не усомнились в моей дружбе.

— Кого?

— Рубена Пенгастера. Он сбежал и вполне может добраться сюда.

Рубен Пенгастер! Сколько лет прошло с тех пор, как он пытался меня замуровать! Иной раз я жалею, что ему это не удалось. Если бы у Рубена все получилось, я умерла бы в полной уверенности, что Ким любит меня так же, как я люблю его. Никакие муки седьмой девы не могут сравниться с тем, что испытала я, узнав, как жестоко ошиблась.

— Я не боюсь. — Я рассмеялась.

— Послушайте, Керенза! — На сей раз заговорил Ким. Его голос был напряжен, а во взгляде сквозило беспокойство. — Я получил письмо из Бодмина. Там не на шутку встревожены. Последние несколько дней Рубен очень странно себя вел, повторял, что не успел сделать кое-что до того, как его забрали туда. Они уверены, что он вернется в деревню.

— Тогда они пришлют охрану, которая будет поджидать его здесь.

— Такие больные обычно очень хитры и изобретательны. Вспомните, что он чуть не натворил!

— Да, если бы не вы, Ким… — мягко заметила я.

Ким нетерпеливо пожал плечами.

— Идемте в Эббас. Тогда мы сможем быть спокойны.

Я подумала: «А почему вы должны быть спокойны, если я все эти годы мучилась из-за вас?»

— Вы преувеличиваете, — возразила я. — Со мной все будет в порядке. Я никуда не пойду.

— Это безумие, — заявил Ким, а Меллиора едва не расплакалась.

— Тогда давайте мы придем сюда, — предложил Ким.

Мне приятно было видеть его беспокойство обо мне. И хотелось, чтобы он переживал из-за меня всю ночь.

— Поверьте, в этом нет нужды, — сказала я после небольшой паузы. — Вы все преувеличиваете. Рубен Пенгастер уже забыл о моем существовании.

Я выпроводила их и стала ждать.

Наступила ночь. Карлион в школе. В Довер-Хаус со мной была только Дейзи. Я ничего ей не сказала, потому что не хотела пугать. Она спала в своей комнате.

Я села у окна. Ночь была безлунной, но морозной, и звезды ярко сверкали на небе. Внезапно мне показалось, что среди каменных фигур мелькнула какая-то тень. А что это за странный звук? Опустилось окно? Скрипнула щеколда на двери?

Почему я так радуюсь? Я заперла двери, как всегда, но никаких особых мер предосторожности не предпринимала. Знает ли он, где меня найти? Когда его увезли отсюда, я уже жила в Довер-Хаус. И по-прежнему живу здесь.

Сможет ли Рубен пробраться в дом? Услышу ли я крадущиеся шаги за дверью и этот внезапный зловещий смех? Я до сих пор слышала его. Слышала во снах. Порой я видела, как его руки тянутся к моему горлу. Иногда по ночам я восклицала: «Почему Ким пришел и спас меня? Лучше бы он оставил меня там умирать!»

Именно поэтому я и сидела здесь сейчас — напуганная и обрадованная одновременно. Мне хотелось выяснить для себя самой, хотелось понять, довольна ли я тем, что осталась жива.

Я представляла себе лицо этого человека, его глаза, безумную улыбку. Я знала, что он убежал, чтобы прийти за мной. Рубен был болен — ужасно болен, душевно болен. Ким был прав, когда говорил, что такие люди весьма изобретательны. Но когда он придет за мной, я буду знать. Он убьет меня; возможно, спрячет где-нибудь, чтобы позже замуровать в стену. Я знаю, Рубен верит в то, что должен это сделать.

Я буду замурована, как седьмая дева! Я уже долгие годы оторвана от всего хорошего, что есть в жизни. Солнце меня не греет, и жизнь моя мертва.

Что это? Я подошла к окну и заметила темную фигуру в сумраке садовой изгороди. В горле моментально пересохло, и когда я попыталась крикнуть, не смогла издать ни звука.

Там, внизу, стоял Рубен. Он пришел за мной, как и обещал. Конечно, пришел. Разве он не для этого сбежал из Бодмина? Ему нужно было закончить работу, для этого он и пришел.

За те несколько секунд, что я стояла у окна, раздумывая, куда бежать и что делать, былое всплыло в памяти так ярко, словно мне довелось пережить все заново. Ужас, который охватил меня в доме бабушки, когда я осталась наедине с Рубеном; смятение после того, как я очнулась на холодном ночном ветру; паника, когда меня замуровали в стене и я очутилась лицом к лицу со смертью.

Именно в этот момент я вдруг поняла, что не хочу умирать. Больше всего на свете я хочу жить!

А Рубен стоял внизу и собирался убить меня. Темная фигура исчезла за изгородью, и я поняла, что он приблизился к дому.

Я плотнее запахнула халат, так и не решив, что делать. Зубы стучали, в мозгу пульсировала только одна мысль: «О Боже! Сохрани мою жизнь! Я не хочу умирать!»

Как скоро он заберется в дом? Все закрыто, но такие люди, как Рубен, у которого на уме только одна мысль, часто находят способ добиться своего. Почему я не согласилась пойти в Эббас? Они же хотели, чтобы я пошла — Меллиора и Ким любят меня… по-своему. Но друг друга они любят еще сильнее. Почему мне всегда нужно быть на первом месте? Почему бы мне не принять с благодарностью то, что мне предлагают? Почему все лучшее всегда должно быть непременно только у меня?

Я вышла из спальни и побрела по притихшему дому вниз, к задней двери. В ней было окошко, и сердце мое подпрыгнуло от ужаса, потому что сквозь стекло я увидела расплывчатый силуэт мужчины.

С той стороны двери стоит Рубен, сказала я себе. И если он не найдет другого способа проникнуть в дом, то разобьет стекло. Я представила, как его рука пролазит в отверстие, чтобы открыть засов. И тогда я буду полностью в его власти.

Мне захотелось выбраться из дома. Я кинулась к парадной двери и тут вспомнила о Дейзи. Недолго думая, я поспешила в комнату, где спала служанка, и разбудила ее. Она всегда была глуповатой, так что я не стала тратить время на объяснения.

— Быстренько надень что-нибудь, — велела я. — Мы идем в Эббас. Немедленно.

Пока она возилась с одеждой, я продолжала размышлять. Я не хочу умирать. Я хочу жить… но жить не так, как раньше.

Я никогда прежде не осознавала, как дорога мне жизнь. Казалось, мое внутреннее «я» насмехалось надо мной. «Тебе дорога твоя жизнь… только если ты живешь так, как хочешь. А как же остальные? Разве они не чувствуют то же самое?»

Я взяла Дейзи за руку и потащила девушку за собой, вниз по лестнице. Когда мы вышли из дома, кто-то крепко схватил меня за локоть. В какую-то долю секунды я поняла, что изо всех сил буду бороться за свою жизнь.

— Керенза!

Значит, это не Рубен. Ким! Его лицо было напряженным и встревоженным.

— Так это вы!

— Господи! — отрывисто воскликнул он. — Но вы же не думаете, что мы оставим вас одну!

Мы? Меллиора тоже здесь. Они всегда вместе, Меллиора и Ким.

— Выходит, это вы крадучись бродили вокруг дома! Вы меня напугали. Я видела вас из спальни. Я подумала, что это Рубен.

— Все к лучшему, — ответил он. — Возможно, теперь вы готовы пойти в Эббас.

И мы пошли. В ту ночь я не спала. Я сидела у окна в доме, который сыграл столь важную роль в моей судьбе. Я видела рассветные лучи на багровом небе, которые на какой-то миг окрасили каменные фигуры в розовый цвет.

Утром мы узнали, что Рубена поймали.

— Слава Богу! — воскликнул Ким.

Я тоже вознесла хвалу Господу, ибо ночью со мной кое-что произошло. Словно лучик света прорезал темноту, которая окружала меня. Я осознала, что это еще не конец моей жизни. Я молода. Я красива. Ким и Меллиора счастливы, что я осталась жива.

Прошло около года с тех пор, как умер Рубен Пенгастер. Эту новость принесла мне Меллиора. Она не признавалась, но я поняла, что ее жизнь постоянно омрачал страх за меня. В тот день она светилась от счастья, и я ее за это просто обожала. Любовь окружала меня, согревая подобно солнцу.

К нам присоединился Ким.

— Теперь я смогу спать спокойно, — сказал он. — Честно говоря, я жил в постоянном страхе, что Рубен снова сбежит и придет за вами.

Я улыбнулась ему. В моей душе не было горечи. Он — муж Меллиоры, и с той памятной ночи, которая стала для меня откровением, я увидела, что это хорошо и правильно. Я любила Кима за его силу, доброту и мужественность. Я вплетала его в свои мечты до тех пор, пока не убедила себя, что он настолько же необходим для моего счастья, как и Эббас. Но мечтам не суждено сбываться. И в ту ужасную ночь, когда я поверила, что во второй раз в жизни встречусь со смертью, мне пришлось отбросить свои мечты.

Ким — не для меня. Я его обожала, я до сих пор любила его, но… совсем по-другому. Мои чувства к нему стали постепенно меняться. Я начала понимать, что, если бы вышла за него, наш с ним брак не был бы таким счастливым, как их брак с Меллиорой. Они были созданы друг для друга, и теперь я в этом не сомневалась. А мы с Кимом подходили друг другу только в моих мечтах.

Бабушка хотела, чтобы я вышла замуж, она мечтала о том, чтобы я познала счастье, которое она разделила с Педро. Наверное, где-то в мире есть человек, который сможет полюбить меня и которого смогу полюбить я. И тогда у меня будет возможность проверить бабушкины слова о счастье, которое желанным гостем приходит не только в богатые особняки, но и в глинобитные хижины. Этот мужчина должен быть сильным, смелым, предприимчивым — и даже более чем Ким, который уютно обосновался в своей нынешней деревенской жизни, тихой и благоустроенной.

А Карлион? Наши с ним отношения тоже изменились. Я люблю сына так же сильно, как и всегда, но теперь я поняла, насколько ценна жизнь для каждого конкретного человека. Мы вместе обсудили его будущее — и Джо обсуждал его вместе с нами. Карлион пойдет в университет, и, когда сын станет достаточно взрослым, чтобы самому выбирать, чем ему заниматься в жизни, он это сделает.

— Тебе решать, Карлион, — сказала я. Сын улыбнулся в ответ, и я поняла, что между нами есть взаимное доверие и привязанность, то, чего каждая мать мечтает добиться в отношениях с горячо любимым ребенком. Мы часто бываем вместе, и я очень радуюсь его успехам.

Итак, я выбралась из тьмы. Я больше не замурована в стене, которую возвела собственными руками.

Иногда случаются темные дни, но они проходят, и жизнь с каждой неделей становится счастливее. Порой я представляю, что бабушка рядом со мной, что она смотрит на меня и аплодирует. Я помню ту мудрость, которой она учила меня, и часто повторяю ее слова — в такие моменты я понимаю их по-новому. Вероятно, я учусь жить, как она и хотела, и запоминаю данные мне уроки. Я вернула любовь сына. Ким — мой друг, Меллиора — моя сестра.

Возможно, когда-нибудь я буду так же счастлива, как была счастлива бабушка Би со своим Педро. Я надеюсь, что найду счастье, которое непрошеным гостем пришло к Меллиоре, но которого была лишена я. Счастье любить. Потому что любить — значит отдавать, ничего не требуя взамен, жить ради того, чтобы отдавать.

Именно этому я постепенно учусь, и, когда я усвою этот урок — кто знает? — может, мое счастье найдет меня.

Ссылки

[1] Justin — справедливый (англ.). (Примеч. пер.)