Неполная дюжина конных всадников неторопливо проехали северные столичные ворота. Сержант при виде вышитого герба на плаще предводителя, точнее – предводительницы, сделал условный знак страже. И те резво раздались в стороны, освобождая дорогу.

Молодой стражник удивленно посмотрел в спины неторопливо удаляющихся всадников:

– Господин сержант, а почему их не досмотрели? Даже документы не…

– Салага, ты считаешь себя самым умным?

– Никак нет, гос…

– Вот и заткнись и оставь свое мнение при себе! – Оборвал его лепет сержант. – И запомни, сынок, кланы вампиров на особом положении у Его Императорского Величества! Не стоит вставать у них на пути – если тебя будут выпивать, то, поверь, все будут считать, что это на благо Империи!

Сержант бросил взгляд на стражника, который со скучающим видом полировал наконечник копья, и гаркнул:

– Гедрик!

– А?

– Я те щас устрою и "А", и "Б"! Найди занятие салаге – разговорчивое пополнение больно! – Сержант зло сплюнул и ушел в караулку.

– Эй, шкет! Тащи сюда свой тощий зад! Будем из тебя делать настоящего стражника.

От иронии в голосе Гедрика юнца передернуло. Тяжело вздохнув, он поплелся к лестнице ведущей наверх.

Принцесса Талларна Ри Кван-Тарго оказалась очень интересной разумной. Ни расспросов, ни страха. Только поинтересовалась, чем может сгладить вину своих подчиненных, после чего нас в течение двух дней доставили в столицу.

Однако, любопытство – чувство, присущее женской половине разумных – нет-нет, но проглядывало сквозь "маску". А еще она напоминала сжатую пружину, готовую распрямиться в любой момент… Такое впечатление, что она собирается отправиться воевать со всем миром!

Сказать по правде, я не ожидал, что вампиресса принесет мне клятву сохранения тайны – вампиры довольствуются словом чести, нарушение которого считается хуже смерти. Клятва же… клятву они могут принести только внутри клана. Или богам. Ни к той, ни к другой категории я не отношусь. Надо будет поискать что-нибудь по обычаям вампиров – быть может, книги прольют свет на эту неясность.

Скрип двери гостиницы отвлек меня от размышлений. Вернулся Олес… И не один. Устало рухнув на жалобно скрипнувший стул, он уставился на сопровождающих.

А мне в грудь смотрел наконечник арбалетного болта. Лежащий на ложе арбалета… Взведенного арбалета.

– И как это понимать? – Я с любопытством смотрел на немолодого воина.

Вперед вышел дворянин в форме капитана гвардии, вот только символика на правой стороне груди несколько отличалась от стандартной. Помимо вертикального меча, означавшего гвардию, оплетенного черным плющом гарду меча, опоясывала тонкая золотая нить с закрепленной на ней изображением круглой печати.

– Я граф Риоланд де Ларсоль. Если вы еще не знаете, я являюсь прокурором по делам связанным с внутренней безопасностью империи. – Цепкий взгляд пробежался по мне. – Именем его Императорского Величества вы арестованы по обвинению в шпионаже и попытке выдачи стратегических данных! Караул, увести арестованного!

В помещение зашли еще двое в форме гвардейцев. Голос прокурора был по-прежнему сух:

– Сдайте все амулеты и все личные вещи!

Пожав плечами, я снял оба браслета и передал их Олесу:

– Сбережешь?

– Не переживай, сберегу. Пока будут вестись дела, я свяжусь с родней. Откуда ветер дует и так понятно. – Олес перевел взгляд на прокурора и сквозь зубы процедил. – На вашем месте я бы не очень торопился с выводами и обвинением в шпионаже граф.

– Маркиз ла Корью, еще одно слово и вы будете арестованы, как соучастник и пособник в шпионаже, что отбросит тень и на ваше родовое имя. – Улыбка на лице прокурора заставила Олеса вскочить и попытаться схватиться за рукоять меча. – Попытаетесь напасть на лицо при исполнении?

Второй арбалет смотрел в грудь Олеса.

– Мальчик, я занимаю эту должность уже двадцать два года и три месяца. Если ты считаешь, что тебе помогут связи родни – дерзай! Люблю потом беседовать с вами в приватной обстановке.

Произнеся последнюю фразу, прокурор развернулся и вышел. Мне на руки надели стальные браслеты с активированными контурами, блокирующими магические проявления, со встроенными накопителями, быстро выкачивающими магию. Жаль, но скорее всего амулеты потом придется выбрасывать, так как очень скоро они саморазрушатся.

Если честно, даже интересно побывать в так называемой допросной прокурора! Правда, в скором времени придется спешно покинуть и империю… да и этот мир. А ведь было весьма интересно!

Как только дверь за Куртом захлопнулась, в помещение вошли трое в черных плащах.

– Вас только не хватало! – Олес зло сплюнул на пол.

Старший из вошедших поморщился, но только покачал головой.

– Маркиз, приказом вашего отца мы должны вернуть вас в родовой замок.

– Отказываюсь! – Олес встал в защитную стойку, слегка наклонившись вперед и положив правую руку на рукоять меча, при этом левой рукой слегка выдвинул меч из ножен, чтобы облегчить момент для выхватывания клинка.

Старший троицы покачал головой и произнес:

– Тогда прошу меня простить – придется применить силу, чтобы…

Не давая ему договорить, Олес атаковал стоящего слева, закрывавшего дверной проем, при этом умудрившись толкнуть плечом второго. Момент нападения был выбран удачно, но – вспышка синего света в коридоре – в проеме двери появился четвертый член команды:

– Сержант, маркиз оглушен…

Только и успел он произнести, как его тело словно выпущенное из чаши метательной конструкции осадного типа впечаталось в противоположную стену. В помещение влетел размазанный вихрь тут же атаковавший не ожидавшую такого поворота троицу. Секунда и в помещении лежало четверо оглушенных людей.

Вихрь замедлился, преобразуясь в худую фигуру вампира. Бегло глянув на распростертые, на полу тела он вышел, прикрыв за собой дверь.

Меня привели в допросную… Или как там называется это помещение? Надо отметить, что оно было очень похожим на то, в которое нас притащили в замке вампиров, за исключением разве что массивного дубового стола, прикрепленного к полу, и двух стульев. К одному из них меня и привязали.

Долгий час ожидания и, наконец, появился прокурор, который меня арестовывал, в сопровождении худого и длинного, как шпала, помощника с эмблемой капрала.

Неторопливо, я бы даже сказал вальяжно, он уселся на стул, и принялся задумчиво буравить меня взглядом. Тем временем помощник сделал какой-то жест и в поле зрения показался полноватый невысокий мужичок со шрамом, пересекавшим лицо от правого уха до левой скулы. Подойдя к дымящимся в жаровне углям, он стал раскладывать и протирать пыточные инструменты.

Перед прокурором легла тонкая папка с белыми завязками. Все с той же неторопливостью он развязал ее и принялся шелестеть белыми листками пергамента.

– Вы знаете, виконт ан'Драффл, ваши покровители могли бы и получше проработать легенду-прикрытие. – Граф поцокал языком, вчитываясь в лист. – Давненько я не видел такого бреда! Использовать родовое имя династии, давно канувшей в лету, устраиваться в академию на тот же курс, что и младший наследник императорского престола, и юная принцесса! Никакого изящества… – Граф покачал головой. – Итак, начнем…

Но прежде чем он успел начать, дверь помещения распахнулась, и вовнутрь вошли двое в белых хламидах с круглым золотым медальоном с изображением многолучевого солнца и вписанной внутрь пирамиды.

Прокурор приподнялся, глядя на визитеров с удивлением:

– Как это пони…

– Именем Наместника Светлоликого виконт ан'Драффл переходит под нашу юрисдикцию!

– Но…

– Вы можете озвучить все интересующие вас вопросы, после чего мы предоставим необходимые сведенья вашей конторе. – Одна из белых хламид достала из рукава длинный свиток и развернула, демонстрируя написанное и подпись с печатью. – Этот документ подписан в канцелярии Его Императорского Величества. Имеется подпись и личная печать Его Императорского Величества!

Я же наблюдая за тем, как меня передают из одной инстанции в другую, пытался понять, что собственно происходит. Меня что, еще в чем-то обвиняют?

Меня отвязали от стула и в сопровождении молчаливых монахов вывели во внутренний двор. Там уже ожидала окованная железом карета. Особо живописными были узкие железные решетки.

Меня буквально закинули внутрь, скованного по рукам и ногам, после чего дверь с шумом захлопнулась.

"Мои приключения, похоже, выходят на новый виток. Вот только, как себя вести с монахами, ведь высшие саны способны видеть мой истинный облик. М-да, задачка".

Меня доставили к высокому, я бы даже сказал, крайне высокому собору. Высота его раз эдак в пятнадцать превышала предельную норму, положенную в столице зданиям. Собор Светлоликого. На самом высоком шпиле, исходящем из центра собора, находилось огромное изображение солнечного диска с вписанным равнобедренным треугольником-пирамидой. По слухам, оно было выполнено из чистого золота с огромными, с кулак примерно, вкраплениями драгоценных камней.

Двое дюжих монахов, словно пушинку подхватили меня под локти и, так, на весу, примерно в пятнадцати сантиметрах над землей, поволокли в здание собора.

Внутри собор был отделан золотом и белым мрамором. На фресках были изображены отнюдь не святые, а сражения, освещенные светом Светлоликого. Надо сказать, что направленность религии была далека от той, что проповедовали жители мира, в котором пропадал по долгу службы отец. Но одно делало эти религии схожими – они были неотделимы от государства, влияя на него в нужной направленности, несмотря на все попытки императорской семьи снизить это влияние.

После десяти минут плутания по коридорам, меня занесли в небольшую приемную, и поставили по центру комнаты.

Молодая девушка в белом одеянии послушницы подняла на нас глаза и непроизвольно вздрогнула.

"Еще одна видящая? Вряд ли…" – пронеслось в мыслях, когда в ее взгляде стала просыпаться жгучая ненависть. – "Реакция была бы другой".

– Все готово?

– Да, сан Оллар. Совет ждет вас на суд над неверным!

– Дитя мое, придержи свой гнев для врагов веры, вина этого дитя еще не доказана! – В голосе монаха звучала сталь.

Девушка склонила голову и произнесла:

– Прошу простить меня, сан Оллар! Я поторопилась с выводами! – Правда, глаза девушки говорили совершенно другое.

Такое чувство, что меня не убила она только потому, что стеснялась присутствовавших здесь людей.

"На будущее: помимо книг о вампирах, поискать книги по местным религиям, в особенности, ревнителей веры и иных фанатиков".

Непроизвольно вспомнился пункт, касающийся разумных, несущих веру в богов в мире:

Пункт сто пятнадцатый: Данная категория разумных специфична, и настолько разнообразна, что ставит в тупик своими верованиями, даже в несуществующих богов. Попытки вразумления только приводят к войнам тех, кто пытается вразумить неразумных, обрекают на смерть как еретика, так и отступника веры. Да и сама вера – страшное оружие в руках смертных. Настолько страшное, что стало одной из причин, по которой мы не показываемся в настоящем облике среди живых и носим маски.

Двери в зал, где восседал совет, распахнулись и двое монахов привычно подхватили меня и внесли в круглый зал. Напротив двери в высоких, резных креслах из белого с серым отливом дерева восседал Совет.

Меня поставили в центре зала, на черный круг в самом его центре. Единственное, что в этом зале было не белого цвета. Весь совет мало того что были одеты в ослепительно белые балахоны, так еще были немного… бледноваты. Под ногами вспыхнул контур, и я оказался отделен от внешнего мира прозрачной завесой. Этакий защитный стакан, из которого выбраться будет проблематично.

Совет чем-то напоминал друидов. Витые деревянные посохи, навершия которых были сделаны в виде золотого солнца с вписанном в нем равнобедренном треугольником. Длинные белые одежды, белые бороды… у тех, кто их имел.

С правого края поднялся один из монахов и, прокашлявшись, произнес:

– Виконт Куртиллиан ан'Драффл, вы были приглашены для прояснения некоторых обстоятельств, произошедших во время недавних событий в замке Норриндалль, некогда служившем великой Коллегии магов Велласа.

"Их скорее всего заинтересовала печать. Вот только я-то тут причем? Хотя, кто-то мог проболтаться, что меня не было со всеми во время побега из замка".

– Что вы можете прояснить по поводу творившихся там злодеяний?

– Практически ничего.

Тут я заметил в углу зала писца, который быстро порхал пером над закрепленными на переносном столике листами, записывая монологи.

– Положим, что это так. – Поднявшийся на ноги монах двинулся в мою сторону и, не дойдя до меня десятка метров, двинулся по кругу. – Показания ваших сокурсников указывает на то, что во время предательства магов Веласса вы пошли другим путем, в отличие от ваших сокурсников.

– Так и было, ваша честь! – Я невольно перешел на обращение, принятое в судах того мира, о котором часто рассказывал отец.

– Мы не на суде, молодой человек, так что, виконт, можете называть меня – сан Валлос.

– Хорошо, сан Валлос.

Сделав очередной круг, слегка постукивая при каждом шаге посохом по белоснежной плитке, он продолжил задавать вопросы:

– Вы можете назвать совету причины, заставившие пойти вас отдельно от ваших сокурсников, адепт?

Я покачал головой:

– Не могу, сан Валлос. Это не в моих силах.

– Не можете или не хотите? – Задал уточняющий вопрос кружащий вокруг меня монах.

– Не могу.

Монах на секунду остановился и, крутанувшись на пятках, с тем же темпом пошел против часовой стрелки.

"Интересно, это такая методика допроса или гипноза?"

Все дело в том, что его шаги и постукивание напоминало метроном. Не каждый день такое увидишь. Плюс к тому, еще и голос монаха звучал мягко и успокаивающе:

– Вы давали клятву или обещание сохранить тайну?

Я покачал головой. Тем временем по лицам совета словно пробежала рябь, о чем они беседовали, не представлялось возможности услышать, а читать по губам я еще не научился. Теперь, думаю, следует озаботиться самообразованием и в этой области.

– Тогда в чем же причины?

– Во многих тайнах – много горя, а знание событий для вас не несет какой-либо пользы. Впрочем, как и вреда, – Я пожал плечами.

Посмотрев на кандалы, я понял, что они на последнем издыхании – контур заклинания, как и накопители, были перегружены чужеродной для них энергией. Думаю, объяснять, что с ними произойдет, не нужно.

– Вы считаете, что можете определять, что важно для нас и для империи в целом, молодой человек?

– Данное суждение было высказано не мной, сан Валлос.

– Кем же? – В голосе монаха не было ни любопытства, ни возмущения, ничего. Ровный мягкий голос, который подошел бы больше воспитателю подрастающих поколений, нежели человеку, тянущему лямку судьи.

– У них нет имен.

Надо сказать, что не ожидавший подобного ответа монах сбился с ритма, а по сидящему совету пронесся ропот. Монах, сделав еще несколько шагов, остановился в трех метрах напротив меня:

– Молодой человек, повторите, будьте добры, ваш ответ.

– У них нет имен.

– Так вы хотите сказать, что не можете ответить на вопрос Совета, потому что нечто, не имеющее имени, сделало вывод, что нам знать этого не стоит?

– Вы правильно поняли, сан Валлос.

Монах сделал паузу и непроизвольно оглянулся на заседавший совет. Сидевший по центру, надо полагать председатель Совета, сделал легкий жест правой рукой, видимо означавший, чтобы продолжали.

– Скажите, а где можно найти этих безымянных, чтобы самим узнать их мнение.

– Когда требуется, они приходят сами.

– Вот как… – Монах потер подбородок и, развернувшись, продолжил кружить вокруг меня. – Скажите, молодой человек, вы верующий?

– Смотря, что под этим подразумевать. Не могли бы вы уточнить, – Я бы развел руками, но оковы на руках делали выполнение этого жеста проблематичными. – Заданный вами вопрос расплывчат.

– Хорошо. Верите ли вы в бога?

Я покачал головой:

– Не менее расплывчатый вопрос. Но, я думаю, что понял вас, сан Валлос. Я не верю в бога или богов… Я просто знаю, что они есть.

"А некоторых я лично видел и общался", – Мысленно добавил я про себя.

– То есть вы – верующий? – Увы, сан Валлос меня так и захотел понять.

– Если вы про поклонение какому либо божеству, то – нет.

Ропот совета сменился недовольным гулом. Судя по всему, кое-кого возмутил мой ответ.

– Как такое может быть? Вы знаете, что боги существуют и заботятся о нас, но…

– Прошу простить, но боги не столько заботятся, сколько следят, чтобы их стадо, кормящее их молитвами и духовными энергиями, не разбежалась и не уменьшилась. – Я смотрел в глаза нахмурившемуся монаху и продолжал свою речь: – Боги – это отнюдь не те сущности, которые готовы заботиться о своей пастве. Для них самой большой проблемой является скука. Отсюда и появляются очередные мессии, обрекающие свой народ на долгую и кровопролитную войну, чтобы укрепить веру в людях.

– БОГОХУЛЬСТВО! Этот человек – еретик и отступник веры!!!

– В пыточную его! Там он все расскажет!

Справа от председателя вскочил седовласый старец и, с гневом потрясая посохом в руке, сыпал в мой адрес обещаниями кары небесной. Надо сказать, большинство Совета его поддержало, однако, стоило председателю Совета поднять руку, все умолкли и сели на свои места.

– Молодой человек, вы уверены, что действительно верите в свои слова?

– Да, сан Валлос!

Монах тяжело вздохнул и продолжил движение по кругу, в очередной раз изменив направление.

– Но мы с вами отвлеклись от темы. Вам известно, что за печать была в подземном городе?

– Да, сан Валлос, известно.

– А…

Предвидя следующий вопрос монаха, я покачал головой и добавил:

– Нет, сан Валлос, ничего рассказать не смогу – я уже объяснял, почему.

– Скажите, молодой человек, – Монах снова остановился напротив меня и с любопытством заглянул мне в глаза, – А что вы вообще можете прояснить? Или рассказать?

– Смертным не стоит влезать в эти игры, таков был ответ безымянных.

Монах замер, слегка подавшись вперед, словно почувствовавшая добычу гончая. Маска благодушного старичка на пару секунд сползла, показав цепкий, пронзительный взгляд матерого хищника.

– Вы хотите сказать, это не люди?

– Вы сами сделали такой вывод, сан Валлос.

– Но они бессмертны?

– Да, сан Валлос. – Монах от очередного повторения поморщился, как от кислятины.

Монах сделал глубокий вздох и, выдохнув, развернулся к Совету:

– Уважаемый председатель! Уважаемый Совет! У меня больше нет вопросов к виконту ан'Драффл. Выводы вы можете сделать сами.

Председатель встал на ноги и посмотрел на меня с высоты своего постамента, на котором находился его стул, больше напоминавший императорский трон:

– Виконт ан'Драффл, вы сейчас признались в тяжких грехах. Что вы имеете сказать Совету?

– А что есть "грехи"? Или вы считаете себя богом, способным решать, кто грешен? – Я покачал головой.

В зале повисла тишина, на меня смотрели удивленно абсолютно все, в том числе и прекративший скрипеть пером писарь.

– ЕРЕТИК! – Раздавшийся вопль тут же был подхвачен остальным Советом, вскочившим на ноги.

Тут я почувствовал, что активировался еще один контур, замаскированный под хитросплетениями линий первого контура. Мне показалось, будто я стою на огромной сковородке… контур был переполнен светлой энергией.

– ТИШИНА! – У председателя на удивление сильный голос. – Подсудимый, вы приговариваетесь к наложению епитимии с последующим сожжением на костре, как еретик и отступник веры!

"А я уж думал, что меня прямо здесь в пепел превратят…"

– Уведите подсудимого…

– Странно, раньше вы упоминали, что это не суд…

– Он стал им с момента, как вы были признаны отступником веры!

Внезапный сильный удар сотряс створки дверей в зал. Так как зал обладал хорошей акустикой, стали слышна ругань и команды из-за двери:

– …ломайте двери!

– Это черная магия! Больше ничто не способно в равной…

– …Совет в опасности.

Внезапно все звуки смолкли. А помещение зала наполнилось ледяным холодом. Должен заметить, что все в Совете был магами. Из чего я сделал такой вывод? Магические контуры, вплетенные в навершия посохов, были активированы и буквально светились от переполнявшей их силы. И, самый неприятный факт в том, что все они были направлены в мою сторону.

Сейчас уже не могу сказать точно, что было первым, залп из посохов разъяренных монахов, или появления еще нескольких действующих лиц. Или же взрыв наконец-то не выдержавших накопителей ручных оков и кандалов на ногах. По словам третьей стороны, а именно писаря, все это произошло одновременно. Одно могу сказать точно – жаль, что не удалось это запечатлеть на долгую память!

Перед самым взрывом я с трудом успел заставить металл рассыпаться от ржавчины и попытаться натянуть маску. Как бы глупо это не звучало, но остановить время мне даже не пришло в голову.

Взрыв!

Надо сказать, что я был благодарен тому сумасшедшему богу, который создавал для первой Смерти в изначальном мире все его атрибуты! Иначе, боюсь, на долгие-долгие годы, если не столетия, мне бы пришлось восстанавливаться в лабиринте, из которого бы потом пришлось вновь искать выход.

Когда я пришел в себя, то с удивлением понял, что лежу этажом ниже, нежели был раньше. Вокруг, насколько хватало взгляда, были следы разрушения: в воздухе парила мутная взвесь, гранитные обломки плит и опорных колонн заполняли все пространство. Периодически осыпались камни, мелкая, да и крупная щебень.

Спасло меня от гибели человеческой ипостаси только чудо, хотя иногда кажется, что вся жизнь состоит из подобных моментов.

Поднявшись на ноги, я отряхнул плащ от камней и пыли – не только эльфы могут выглядеть в любой ситуации чистыми. Призвав косу, я шагнул на второй слой, после чего воспарил вверх. Интересно, там кто-нибудь выжил?

Открывшаяся картина меня удивила.

Перед не пострадавшим, даже не покрывшимся пылью и крошевом, советом в воздухе зависли три силуэта в черных плащах. У двоих в руках были атрибуты нашего народа, а вот у того, что висел впереди, в руках была книга.

Вот тут мне стало не по себе…

– … теперь ВСЕ вопросы исчерпаны?

– Практически да… у меня появился вопрос к вам… – Председатель был бледен, не представляю даже, чего ему стоило сохранить лицо.

– Слушаю.

– Вы понимаете, что он может вызвать панику среди населения?

– Более чем… Но не познав жизнь, он не сможет исполнять долг так, как требуется. В отличие от вас, короткоживущих, мы не держим свой народ в страхе или обмане. Мы даем не только знания, но и выбор. А теперь – прошу простить, нам пора…

Прежде чем исчезнуть, Безликий повернулся в мою сторону. Он исчез, так ничего не сказав, оставив меня мучиться догадками. Все-таки Старейшина нашего народа – это самая большая загадка, даже большая, чем все тайны одного отдельного мира.

Спустившись на целый участок пола, я сделал несколько шагов в сторону совета.

– Господа монахи, я вам еще нужен?

Судя по бледным лицам и слаженному мотанию головами – не нужен. Тогда – прошу прощения за беспорядок. Я перенесся из зала на полкилометра в небо. Прыжки в слепую удачны только тогда, когда ты точно знаешь, куда ты переносишься, и что в том месте никого или ничего нет.