Разведка. Вымыслы и правда

Чернявский Виталий Геннадьевич

Глава II. ЗАБЫТАЯ МИСТИФИКАЦИЯ

 

 

В ноябре 2003 года исполнилось шестьдесят лет, как состоялась Тегеранская конференция лидеров трех ведущих держав антигитлеровской коалиции. В иранской столице впервые встретились и обсудили важные вопросы военных действий против нацистской Германии и некоторые проблемы послевоенного устройства мира Председатель Совета Народных Комиссаров СССР Иосиф Сталин, президент США Франклин Делано Рузвельт и премьер-министр Великобритании Уильям Черчилль.

Итоги Тегеранской конференции — она проходила с 28 ноября по 1 декабря 1943 года — свидетельствовали о плодотворности военного и политического сотрудничества СССР, США и Великобритании в военные годы. Ее решения способствовали сплочению и укреплению антигитлеровской коалиции. Они принимались в ходе жарких дебатов, ожесточенных столкновений участвовавших сторон.

Но эти схватки велись открыто за «круглым столом», пока не достигался удовлетворяющий всех консенсус. Между тем вокруг встречи шла бескомпромиссная тайная борьба спецслужб ведущих держав антигитлеровской коалиции и гитлеровской Германии. Утверждают, в частности, что Гитлер приказал абверу — ведомству военной разведки и контрразведки — и Главному управлению имперской безопасности подготовить и провести во время конференции террористическую акцию (она якобы получила кодовое название «Длинный прыжок») против «большой тройки» — Сталина, Рузвельта и Черчилля.

Так это или нет? Почему нацистский фюрер отказался от своего замысла: ведь покушение не состоялось? Или он вообще не планировал такой акции? На сей счет до сих пор бытует несколько версий.

Используя секретные материалы советских, немецких и американских спецслужб, раскрытые в последнее время и ставшие достоянием историков и литераторов, а также мемуары участников событий, вышедшие в свет после окончания войны, я попытался ответить на эти и некоторые другие, связанные с данной темой вопросы.

 

Коронный свидетель

«— Каков он, папа? Или ты еще его не видел?

— Дядю Джо? (Прозвище И. Сталина в окружении Ф. Д. Рузвельта и У. Черчилля; встречается также в переписке между президентом США и премьер-министром Великобритании. — В. Ч.). Как же, я видел его. В субботу я хотел пригласить его на обед, но он ответил, что очень устал. Вчера под вечер, когда я приехал сюда, он зашел ко мне.

— Прямо сюда?

Отец рассмеялся:

— Маршал сидел вот здесь, на этой кушетке, Эллиот, как раз на том месте, где сидишь ты…»

Это отрывок из книги «Его глазами» Эллиота Рузвельта, сына президента США, написанной через год после кончины главы американского государства, который месяц не дожил до победы над гитлеровской Германией. Разговор состоялся 29 ноября 1943 года, на второй день Тегеранской конференции. Здесь впервые встретились вместе три лидера главных держав антигитлеровской коалиции — Сталин, Рузвельт и Черчилль. Эллиот только что прибыл в Иранскую столицу и зашел к отцу. Естественно, сына интересовало, какое впечатление на Рузвельта-старшего произвел Сталин, которого на Западе считали загадочной, непредсказуемой и одновременно одной из самых мрачных личностей в истории. Поэтому Эллиот нетерпеливо спросил:

«— о чем вы говорили? Или это государственная тайна?

— Вовсе нет, — возразил отец. — Разговор большей частью проходил в таком духе: «Как вам понравилось ваше помещение?» — «Я вам очень благодарен за то, что вы предоставили мне этот дом». — «Что нового на Восточном фронте?»…Кстати, оттуда поступают прекрасные новости. Сталин очень доволен: он надеется, что еще до того, как мы отсюда разъедемся. Красная Армия перейдет границу Польши. В общем, вот такой разговор. У меня и не было особенного желания сразу же приступить к делу.

— Прощупывали друг друга, так, что ли?

Отец нахмурился.

— Я бы выразился не так.

— Прости, пожалуйста, — поправился я.

— Мы знакомились друг с другом, выясняли, что мы за люди.

— Что же он за человек?

— Как тебе сказать… У него густой низкий голос, он говорит не спеша, кажется очень уверенным в себе, нетороплив — в общем производит сильное впечатление.

— Он тебе понравился?

Отец решительно кивнул головой».

Затем Рузвельт-младший поинтересовался результатами первого пленарного заседания конференции.

«— Сталину показали наш план операции «Оверлорд» (кодовое обозначение высадки войск западных союзников в Северной Франции. — В. Ч.), — сказал отец с улыбкой. — Он взглянул, задал один-два вопроса и затем пряМО спросил: «Когда?»

Далее Рузвельт-старший сделал весьма примечательное заявление:

«— Я уверен, — сказал он, — что мы со Сталиным поладим. В ближайшие дни будет ликвидировано немало недоразумений и подозрений прошлого, надеюсь, раз и навсегда. Что касается дяди Джо и Уинстона…

Тут хозяин Белого дома замолк, раздумывая.

— Не так гладко, что ли?

— Здесь мне придется основательно потрудиться, — продолжил президент. — Они так не похожи друг на друга. Такая разница во взглядах, темпераментах…»

Затем, пишет Эллиот, президент рассказал об обеде, который был дан в честь Сталина, Черчилля и высших дипломатических советников, и о том, что они засиделись до одиннадцати часов вечера, осторожно и неторопливо беседуя о политике. При этом необходимость в переводе оказалась незначительной помехой. Зато очень серьезно мешала диаметральная противоположность взглядов Сталина и Черчилля.

Рузвельт-младший полюбопытствовал, какие именно политические вопросы обсуждались.

«— Мы говорили обо всем, что приходило нам на ум, — ответил президент.

Он перечислил темы беседы: послевоенная организация мира, организация трех государств, которые должны будут поддерживать мир, точная договоренность насчет того, что мир до такой степени зависит от единства действий этих государств, что в важных вопросах отрицательная позиция хотя бы одного из них должна будет налагать вето на спорное предложение в целом. Отец сказал, что вопрос о праве вето подлежит еще тщательному обсуждению, но что, вообще говоря, он поддерживает этот принцип, учитывая бесспорную необходимость сохранения единства «тройки» в будущем…»

Разговор отца с сыном был прерван. Президент направился на торжественную церемонию. Черчилль вручал Сталину от имени английского короля и народа Великобритании большой двуручный меч — дань уважения героям Сталинграда. Затем состоялось очередное пленарное заседание. После него отец и сын Рузвельты встретились снова.

Президент сказал, что сегодня они будут в гостях у Сталина. Он добавил, что обед будет в русском стиле и, если эксперты из госдепартамента опять не напутали, за обедом будет множество тостов.

В заключение, пишет Эллиот Рузвельт, его отец подытожил:

«Этот человек умеет действовать, у него всегда цель перед глазами… Работать с ним одно удовольствие. Никаких околичностей. Он излагает вопрос, который хочет обсудить, и никуда не отклоняется…»

Из архивной справки. Тегеранская конференция глав правительств Великобритании, СССР и США состоялась 28.11.—01.12.1943 года.

Рассматривались важнейшие вопросы войны и послевоенного сотрудничества и обеспечения прочного мира. В центре работы находилось обсуждение и координация дальнейших военных действий против гитлеровской Германии. По настоянию советской делегации было принято решение об открытии второго фронта в Северной Франции в мае 1944 года.

Обсуждался вопрос о вовлечении Турции в войну на стороне антигитлеровской коалиции.

В Декларации трех держав о совместных действиях в войне против гитлеровской Германии (принята 01.12.1943 года) говорилось: «Мы пришли к полному согласию относительно масштабов и сроков операций, которые будут предприняты с востока, запада и юга. Взаимопонимание, достигнутое здесь, гарантирует нам победу».

Советская сторона, идя навстречу союзникам, заявила о готовности по завершении военных действий в Европе вступить в войну против Японии.

США поставили вопрос о расчленении Германии после войны на пять автономных государств. Предложение было поддержано Черчиллем, который настаивал также на создании Дунайской конфедерации с включением в нее Австрии, Венгрии и некоторых южных районов Германии. Советский Союз выступил против этих планов, и они были переданы на доработку в европейскую комиссию.

Принята Декларация об Иране, в которой подчеркивалось желание трех держав сохранить полную независимость, суверенитет и территориальную неприкосновенность Ирана.

Обсуждался вопрос о Польше. В предварительном порядке достигнуто соглашение о том, что восточная граница Польши будет проходить по «линии Керзона» (названа по имени тогдашнего министра иностранных дел Великобритании. — В. Ч.), принятое наименование линии, рекомендованной в 1919 году Восточным советом Антанты в качестве границы: проходит через Гродно — Брест — Устилуг — восточнее Грубешово, через Крылов и далее западнее Равы-Русекой, восточнее Перемышля до Карпат, а западная в районе Одера.

Обсуждались также вопросы послевоенной организации мира. «Мы уверены, — заявили руководители трех держав, — что существующее между нами согласие обеспечит прочный мир. Мы полностью сознаем высокую ответственность, лежащую на нас и на всех Объединенных Нациях, за осуществление такого мира, который получит одобрение подавляющей массы народов земного шара и который устранит бедствия и ужасы войны на многие поколения».

Первая встреча трех лидеров показала несостоятельность гитлеровской дипломатии на раскол в лагере союзников. Она сыграла большую роль в укреплении англо-американо-советской коалиции во время войны.

Сейчас совершенно ясно: положительные результаты конференции были обеспечены явным сближением позиций американской и советской сторон, особенно в вопросах открытия второго фронта в Европе и дальнейшего ведения войны. Черчилль, который возражал почти против всех предложений Сталина, вынужден был либо отступать, либо уступать, поскольку Рузвельт, взявший на себя роль третейского судьи, в большинстве случаев становился на сторону кремлевского властителя.

Этому может быть одно объяснение: похоже, хозяин Белого дома попал под влияние Сталина. Именно к такому выводу неизбежно придет любой объективный исследователь, когда внимательно проанализирует не только итоги Тегеранской конференции, но и беседы между президентом Рузвельтом и его сыном.

 

Хитрый ход

Сталин, надо отдать ему должное, тонко разыграл роль послушного союзника, с глубоким уважением относящегося к главе величайшей технологической державы мира. Он сумел ненавязчиво убедить американского президента в своих лучших чувствах и благих намерениях. Понимая, что слова в данном случае не самое веское доказательство, советский лидер искал эффектный ход, который мог бы оказать сильное впечатление на хозяина Белого дома. И, судя по всему, нашел.

Как свидетельствует переписка между Сталиным, Рузвельтом и Черчиллем — она была давно опубликована и выдержала несколько изданий, — вопрос о первой встрече в верхах обсуждался длительное время. Главы правительств в конце лета 1943 года пришли к выводу о необходимости рандеву между 15 ноября и 15 декабря. Но вот относительно места встречи возникли серьезные разногласил. Сталин с самого начала, 15 сентября, предложил Тегеран. Он ссылался на то, что активные военные операции на советско-германском фронте не позволят ему, как Верховному Главнокомандующему, удаляться от Москвы на расстояние большее, чем то, какое можно преодолеть самолетом в течение суток. Тегеран как раз отвечал такому требованию. Кроме того, с иранской столицей имелась надежная проволочная телеграфная и телефонная связь из Москвы.

Рузвельт возражал против Тегерана, считая, что этот пункт расположен слишком далеко от Соединенных Штатов. Он предложил Северную Африку. Черчилль отдал предпочтение Кипру или Хартуму. Кремлевский властитель ВНОВЬ Предложил Тегеран, и английский премьер-министр сдался.

Президент же продолжал настаивать на пунктах, расположенных в районе Персидского залива, куда можно было бы доставлять без особого риска документы из Вашингтона. Он назвал Басру и предложил протянуть туда телефонную линию из Тегерана.

Сталин стоял как скала: только иранская столица! Дальнейший отказ хозяина Белого дома приехать в Тегеран мог привести к тому, что советский лидер вообще не принял бы участия в намеченной встрече. И Рузвельт 8 ноября, наконец, согласился.

Для советской стороны Тегеран был удобным местом не только потому, что он был ближе к Москве, чем другие предлагавшиеся пункты, и надежнее связан с ней. Здесь находились части Красной Армии, введенные в августе 1941 года в соответствии с советско-иранским договором, заключенным в 1921 году, в целях пресечения подрывной шпионско-диверсионной деятельности немецкой агентуры в Иране. Южную половину страны од-повременно заняли английские войска для обеспечения англо-американских поставок, шедших через Персидский залив в СССР. Использование Тегерана в качестве места встречи «большой тройки» давало возможность организовать надежную охрану участников конференции главным образом силами Красной Армии и органов безопасности. А это делало Сталина хозяином положения и создавало условия для успешного проведения задуманной им акции по оказанию влияния на президента Соединенных Штатов.

Что же произошло? Перед прибытием Рузвельта в Тегеран Сталин через своего министра иностранных дел Вячеслава Молотова передал хозяину Белого дома приглашение остановиться в советском посольстве, где можно было бы проводить пленарные заседания и встречи лидеров между собой, а также организовать работу секретариата. Предложение мотивировалось не только соображением, что советское представительство располагает большим помещением, чем английское и американское. Самое важное состояло в том, что в союзнических кругах усиленно муссировалось сообщение советской секретной службы: немцы, мол, готовят покушение на лидеров союзных держав. Совпосольство же несравненно лучше отвечало требованиям безопасности, чем английское и американское. Его здания были обнесены высокой каменной стеной и усиленно охранялись. К тому же представительство США находилось на городской окраине, и, поскольку заседания наметили проводить в советском, американскому президенту, если бы он остановился у себя, каждый день пришлось бы пересекать весь город, кишевший, по утверждению кремлевской службы безопасности, германскими шпионами, диверсантами и террористами.

Как реагировал на это Рузвельт? Сошлюсь снова на коронного свидетеля, его сына Эллиота. Сначала президент отклонил приглашение Сталина. Но все же соображения удобства и, что еше важнее, безопасности в конечном счете побудили хозяина Белого дома согласиться.

На пресс-конференции в Вашингтоне 17 декабря 1943 года по возвращении из Тегерана президент заявил, что остановился в советском посольстве, поскольку Сталину стало известно о германском заговоре. «Маршал Сталин, — сказал Рузвельт, — сообщил, что, возможно, будет организован заговор с целью покушения на жизнь участников конференции. Он просил меня остановиться в советском посольстве, с тем чтобы избежать необходимое-ти поездок по городу».

Президент добавил, что вокруг Тегерана находилась, возможно, сотня германских шпионов. «Для немцев было бы довольно выгодным делом, — добавил он, — если бы они могли разделаться с маршалом Сталиным, Черчиллем и со мной в то время, когда мы проезжали бы по улицам Тегерана, поскольку советское и американское посольства отделены друг от друга расстоянием в полторы мили».

И еще одно свидетельство Эллиота Рузвельта:

«Разумеется, русские приложили все усилия, чтобы сделать отцу приятным пребывание в своем посольстве. Сталин сам поселился в одном из домов поменьше (это был двухэтажный коттедж, служивший квартирой для советского посла. — В. Ч.), предоставив отцу главное здание… Большим удобством для отца было также и то, что его комнаты выходили прямо в зал главного посольского здания, где должны были проходить пленарные заседания». (Такая забота была высоко оценена президентом, которому из-за паралича ног было затруднительно передвигаться, и, конечно, по-человечески растрогала его. — В. Ч.)

Рузвельт не случайно выступил на пресс-конференции со специальным заявлением, в котором объяснил американской общественности, почему он принял решение найти кров в советском посольстве. Он вынужден был ответить на довольно резкую критику в печати Соединенных Штатов, где можно было встретить и такие утверждения: русская секретная служба, мол, «похитила» президента, никакого нацистского заговора, имевшего целью убить или захватить в Тегеране хозяина Белого дома, вообще в природе не существовало и все это было специально придумано Сталиным.

 

Что реально угрожало «большой тройке»?

Так планировали ли нацистские спецслужбы операцию по устранению лидеров антигитлеровской коалиции или же все это досужий вымысел?

В нашей послевоенной литературе прочно укоренилось мнение: такой нацистский заговор реально существовал. Сошлюсь на один из наиболее солидных источников — книгу воспоминаний «Страницы дипломатической истории», принадлежащую перу известного дипломата и литератора Валентина Бережкова, ныне покойного. Он принимал участие в Тегеранской конференции в качестве личного переводчика И. Сталина. Автор излагает официальную версию Кремля: гитлеровская разведка готовила покушение на участников встречи; разработку этой операции, получившей кодовое название «Длинный прыжок», Гитлер поручил начальнику абвера (ведомство военной разведки и контрразведки) адмиралу Вильгельму Канарису и шефу Главного управления имперской безопасности обергруппенфюреру СС и генералу полиции Эрнсту Кальтенбруннеру.

В качестве доказательства В. Бережков ссылается на сведения, которые поступили в Наркомат государственной безопасности СССР «из лесов под Ровно», где за линией фронта действовал специальный разведывательнодиверсионный отряд под командованием Д. Медведева и А. Лукина. Там находился знаменитый разведчик-диверсант Николай Кузнецов.

Заметки на полях

Кузнецов Николай Иванович (1911–1944). Настоящее имя — Никанор. Оперативные псевдонимы — Колонист, Пух, Грачев.

После окончания Свердловского индустриального института в 1938 году был направлен в центральный аппарат контрразведки. Работал по освещению немецкого посольства. Летом 1942 года прошел специальную подготовку и был зачислен в отряд особого назначения «Победители». На парашюте его сбросили в глубокий тыл противника, в Сарненские леса Ровенской области.

В городе Ровно Н. Кузнецов появился под видом немецкого обер-лейтенанта Пауля Вильгельма Зиберта, фронтовика, кавалера двух Железных крестов. Отважно действуя, он уничтожил имперского советника рейхскомиссариата «Украина» Гелла, заместителя рейхскомиссара генерала Дар геля. Похитил и вывез из Ровно командующего карательными войсками на Украине генерала фон Ильгена, ликвидировал председателя Верховного суда на оккупированной Украине Функа и вице-губернатора Галиции Бауэра.

Н. Кузнецов 9 марта 1944 года погиб, попав в засаду украинских националистов в селе Боратин Львовской области.

Герой Советского Союза (1944, посмертно).

От Д. Медведева в октябре 1943 года поступило следующее донесение. Н. Кузнецов, выступавший в немецком тылу под видом немецкого фронтового офицера Пауля Зиберта, установил дружеские отношения с приехавшим из Берлина в Ровно штурмбаннфюрером (майором) СС Ульрихом фон Ортелем и выведал у него великую тайну. Однажды эсэсовец предложил полюбившемуся ему фронтовику перейти в Службу безопасности и пообещал познакомить его с одним из ответственных сотрудников этого учреждения, «героем рейха и спасителем Муссолини» штурмбаннфюрером СС Отто Скорцени. С ним фон Ортелю якобы придется выполнять какую-то важную операцию.

Заметки на полях

Скорцени Отто (1908–1976).

В 1934–1938 годах состоял в нелегальных охранных отрядах нацистской партии в Австрии. 1939–1942 годы — служба в лейбштандарте СС «Адольф Гитлер» и дивизии СС «Рейх» в оккупированных Голландии и Югославии и на германо-советском фронте.

1942–1945 годы — штурмбаннфюрер и оберштурмбанн-фюрер (полковник) СС, занимал должность начальника группы реферата VI С (диверсии) внешней разведки Главного управления имперской безопасности, затем начальник диверсионного отдела управления военной разведки того же главка.

В годы войны провел несколько диверсионно-десантных операций. Самая громкая из них — освобождение в сентябре 1943 года свергнутого итальянского фашистского диктатора Бенито Муссолини (операция «Алларих»), который был арестован перешедшими на сторону западных союзников итальянскими властями и содержался в заключении на горном курорте Абруцци в центральной части Апеннинского полуострова.

В мае 1945 года Скорцени сдался в плен американцам, но вскоре его освободили, так как он стал сотрудничать со спецслужбами США. За попытку возродить нацистское подполье новые немецкие власти арестовали Скорцени, но в 1948 году ему удалось бежать. Он принял участие в создании подпольной организации ОДЕССА, состоявшей из бывших офицеров СС, и подчиненной ей структуре «Паук». С их помощью удалось тайно переправить из Германии сотни эсэсовцев, которых разыскивали за военные преступления.

В конце концов Скорцени обосновался в Испании и занялся предпринимательской деятельностью.

Умер в Мадриде.

Кузнецову — Зиберту не пришлось долго допытываться, о чем идет речь. Размякший, как пишет автор, от коньячных паров фон Ортель все выболтал.

— Скоро я отправлюсь в Иран, друг мой, — доверительно шепнул он. — В конце ноября там соберется «большая тройка». Мы повторим прыжок в Абруцци. Только это будет длинный прыжок! Мы ликвидируем «большую тройку» и повернем ход войны. Мы попытаемся похитить Рузвельта, чтобы фюреру было легче договориться с Америкой…

А вот как красочно описывал сам Д. Медведев, командир Н. Кузнецова, этот эпизод в своих вышедших после войны воспоминаниях «Сильные духом»:

«Зиберт и фон Ортель встретились в казино… И тогда фон Ортель сказал ему наконец, куда он собрался направить стопы: на самый решающий участок фронта.

— Где же тогда этот решающий участок фронта?

— В Тегеране, — с улыбкой сказал фон Ортель.

— В Тегеране? Но ведь это Иран, нейтральное государство?

— Так вот именно здесь и соберется в ноябре «большая тройка» — Сталин, Рузвельт, Черчилль…

И фон Ортель рассказал, что он ездил недавно в Берлин, был принят генералом Мюллером (надо полагать, что автор имел в виду начальника гестапо группенфюрера СС Генриха Мюллера. — В. Ч.) и получил весьма заманчивое предложение, о смысле которого Зиберт, вероятно, догадывается. Впрочем, он, фон Ортель, может сказать ему прямо: предполагается ликвидация «большой тройки». Готовятся специальные люди. Если Зиберт изъявит желание, то он, фон Ортель, походатайствует за него. Школа — в Копенгагене. Специально готовятся террористы для Тегерана. Разумеется, об этом не советую болтать…»

И далее: «В тот же день на политинформации партизанам прочитали сообщение о провале гитлеровского заговора в Тегеране. Разумеется, фамилия Кузнецова не была при этом упомянута… Не могло быть сомнения, что гитлеровские агенты, о которых шла речь в телеграмме, в том числе, конечно, и фон Ортель, занимавший среди них не последнее место, вовремя были найдены и обезврежены.

— Поздравляю вас, Николай Иванович!

— Ну я-то, может, здесь и ни при чем, — ответил Кузнецов. — Тут ведь, надо думать, десятки людей потрудились…»

А вот бывший начальник Четвертого управления НКВД — НКГБ генерал-лейтенант Павел Судоплатов, который руководил и Медведевым, и Кузнецовым, в своих мемуарах «Специальные операции. Записки нежелательного свидетеля», появившихся в 1994 году на английском языке в Соединенных Штатах и лишь через два года на русском под названием «Разведка и Кремль» в Российской Федерации, излагает этот эпизод кратко, сухо, без лишних эмоций и прикрас: «Медведев и Кузнецов установили, что Скорцени готовит нападение на американское и советское посольства в Тегеране, где в 1943 году должна была состояться первая конференция «большой тройки».

Далее П. Судоплатов поясняет, что Кузнецов — Зиберт подружился с офицером немецкой спецслужбы фон Ортелем, занятым поиском людей, которые имеют опыт борьбы с русскими партизанами. Такие «специалисты» нужны ему для операций против высшего советского командования.

«Задолжав Кузнецову, — продолжает высокопоставленный мемуарист, — фон Ортель предложил расплатиться с ним иранскими коврами, которые собирался привезти из деловой поездки в Тегеран. Это сообщение, немедленно переданное в Москву, совпало с информацией из других источников и помогло нам предотвратить акции в Тегеране против «большой тройки».

Вот так — ни больше и не меньше!

Странно, но никто до сих пор не заметил грубых разночтений в изложении одного и того же эпизода у двух вроде бы самых компетентных в спецвопросах мемуаристов. Если фон Ортель у Дмитрия Медведева уже готов отправить Кузнецова — Зиберта в копенгагенскую школу, готовящую диверсантов и террористов для использования в операции «Длинный прыжок», которую поручено проводить Отто Скорцени, то у Павла Судоплатова речь идет только о поездке фон Ортеля в Тегеран для участия в ликвидации «большой тройки» — и только. Начальник разведывательно-диверсионного управления НКГБ не упомянул ни о названии немецкой операции — «Длинный прыжок», ни об участии в этом деле Отто Скорцени. Есть и другие разночтения, и они сразу заставляют насторожиться внимательного читателя — здесь что-то не то!

Заметки на полях

Медведев Дмитрий Николаевич (1898–1954). Оперативный псевдоним — Тимофей. Советский разведчик, сотрудник органов госбезопасности. Полковник.

Родился в местечке Бежица Брянского уезда Орловской губернии в рабочей семье. Окончил гимназию.

С 1918 года — в Красной Армии, участник Гражданской войны. В 1920 году — в органах ВЧК. После окончания в 1935 году курсов высшего руководящего состава НКВД направлен в Иностранный отдел. Около двух лет находился на разведывательной работе за границей. В 1938 году был уволен из органов госбезопасности, но вскоре восстановлен. С конца 1939 года — на пенсии по состоянию здоровья.

После начала Великой Отечественной войны вступил добровольцем в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения (ОМСБОН), дважды выводился в тыл немецко-фашистских войск. С августа 1941 по январь 1942 года — командир диверсионного отряда «Митя», а с июля 1942 по сентябрь 1944 года — командир отряда особого назначения «Победители».

В ноябре 1944 года Д. Медведеву было присвоено звание Героя Советского Союза. Награжден тремя орденами Ленина, орденом Красного Знамени.

С 1946 года — в отставке. Автор трех книг: «Это было под Ровно», «Сильные духом» и «На берегах Южного Буга».

Умер в Москве, похоронен на Новодевичьем кладбище.

Судоплатов Павел Анатольевич (1907–1998). Оперативные псевдонимы — Павел Грищенко, Павлусь, Примак, Вельмуд, Валюх, Андрей. Один из руководителей советской разведки. Генерал-лейтенант.

Родился в Мелитополе в бедной семье. Подростком попал в Красную Армию, участвовал в Гражданской войне.

В мае 1921 года стал сотрудником Особого отдела 22־й дивизии, затем служил в пограничной охране. В 1923 году возвратился в Мелитополь, где занимался комсомольской работой.

В феврале 1925 года его снова направили на работу в ОГПУ. Через десять лет он впервые выезжает в нелегальную заграничную командировку. В качестве представителя украинского антисоветского подполья внедряется в руководство Организации украинских националистов и добивается расположения лидера ОУН Е. Коновальца.

В августе 1937 года назначен помощником начальника отделения Иностранного отдела ГУ ГБ НКВД СССР. Год спустя, находясь в нелегальной загранкомандировке, ликвидировал Е. Коновальца. В июле 1938 года назначается помощником начальника, а в декабре — исполняющим обязанности начальника 5-го отдела (внешняя разведка) ГУГБ НКВД. С марта 1939 года занимается подготовкой операции по убийству Л. Троцкого.

Июнь 1941 года — начальник Штаба по ликвидации немецких парашютных десантов и диверсионных групп; октябрь — начальник 2-го отдела. В январе 1942 года — начальник Четвертого управления НКВД — НКГБ СССР (партизанские и разведывательные операции в тылу врага). Одновременно в 1941–1942 годах был заместителем начальника Первого управления (внешняя разведка) НКГБ—НКВД. С февраля 1944 года начальник группы «С» при наркоме внутренних дел (разведка по атомной программе). В 1945 году участвовал в подготовке Крымской конференции глав ведущих держав антигитлеровской коалиции. С мая 1945 года — начальник (по совместительству) отдела «Ф» (работа на территории стран, освобожденных Красной Армией). В 1945 году возглавил (по совместительству) отделы «С» и «К». После образования в марте 1946 года МГБ СССР совмещал должность начальника Четвертого управления, отдела «С» и отдела «ДР» (спецслужба для ведения разведывательно-диверсионных операций в случае войны с западными державами). В сентябре 1950 года назначен начальником Бюро-1 МГБ СССР (на правах начальника управления) по диверсионной работе за границей. С марта 1953 года заместитель начальника, а потом начальник 9-го отдела (разведывательно-диверсионного) МВД СССР.

В августе 1945 года арестован как соучастник «дела Берия» и осужден на 15 лет тюремного заключения. Освобожден в августе 1968 года. Реабилитирован в 1991 году. Занимался литературным трудом, написал книги: «Специальные операции. Записки нежелательного свидетеля» (издана в США на английском языке), «Разведка и Кремль», «Спецоперации. 1930–1950 годы» и «Разные дни тайной войны и дипломатии. 1941 год».

Награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Суворова И степени, орденом Отечественной войны I степени, двумя орденами Красной Звезды.

К сожалению, свидетельства Д. Медведева и П. Судоплатова, как показывает пример с В. Бережковым, были приняты нашими исследователями и литераторами полностью на веру. И никто, насколько мне известно, до сих пор не задумывался над, мягко выражаясь, странностью и нелогичностью эпизода, который лег в основу сообщения «из ровенских лесов» в Центр. Если же немного пошевелить мозгами, то сразу бросится в глаза сверхъестественное везение, сопутствовавшее Кузнецову — Зиберту. Далеко от Берлина, где планируются крупные операции немецких спецслужб, в прифронтовой полосе он встречает ответственного сотрудника внешней разведки Главного управления имперской безопасности штурмбаннфюрера СС фон Ортеля, носителя сверхсекретных сведений гитлеровского рейха, который быстренько выбалтывает их малоизвестному армейскому обер-лейтенанту, хотя тот и был весьма приятным и щедрым собутыльником. Эта история словно списана со страниц незатейливого шпионского романа. Смею уверить, такое в жизни вряд ли встретишь.

Нужно также обладать немалой фантазией, чтобы вообразить, как фон Ортель, беседуя в Ровно с Кузнецовым — Зибертом в ноябре или пусть даже в октябре 1943 года, смог бы принять участие в операции «Длинный прыжок», намеченной на конец ноября. Ведь нужно был о вернуться из украинской глухомани в Берлин, пройти там или в Копенгагене боевую и специальную подготовку, десантироваться на юге Ирана с промежуточной остановкой в Крыму (немецкие самолеты тогда не были в состоянии совершать беспосадочный полет из Германии до иранской территории. — В, Ч.).

Самое удивительное в истории с фон Ортелем, что она, как выяснилось в наши дни, не нашла должного отражения в личном деле Кузнецова — Зиберта. Не веря себе, я обратился к, пожалуй, самому лучшему знатоку биографии выдающегося советского разведчика, писателю Теодору Гладкову, автору великолепной документальной повести о нем «С места покушения скрылся», которая была издана в 1998 году.

— Да, там, в личном деле, я ничего не нашел, — подтвердил Теодор Кириллович. — Фон Ортель ни словом не обмолвился с Кузнецовым — Зибертом об Иране и предстоящей в Тегеране конференции «большой тройки».

Что же заставило тогда отправить в Центр радиошифровку о готовящейся немецкой разведкой террористической акции против Сталина, Рузвельта и Черчилля? Лишь весьма расплывчатые данные от одной из помощниц Кузнецова, жительницы Ровно Марины Мякоты, которая была агентом фон Ортеля. В ее деле Т. Гладков обнаружил документ, который, лишь имея большую фантазию, можно истолковать как косвенное подтверждение возможной операции гитлеровской разведки в Иране. Мяко-та сообщила, что ее шеф, штурмбаннфюрер СС фон Ортель, собирается уехать, но куда точно — не сказал. Кузнецов настойчиво попросил Марину постараться вспомнить самые мельчайшие подробности разговора с фон Ортелем, любые детали, намеки — все это очень важно.

— Да ничего он мне больше не говорил, — после раздумья ответила девушка. — Вот только упомянул, что когда вернется, привезет мне в подарок персидский ковер.

Вот отсюда и пошло. Персидский ковер — это Иран (до 1935 года он назывался Персией. — В, Ч.). А столица Ирана — Тегеран, там собирается провести конференцию «большая тройка». Зачем ехать туда немецким диверсантам и террористам? Ясно, чтобы воспользоваться редким случаем, когда лидеры антигитлеровской коалиции соберутся вместе, и ликвидировать их. И закрутилось…

Удивительно, но никто из руководителей советских спецслужб и аналитиков почему-то не подумал: персидские ковры не обязательно было тащить за тридевять земель из Ирана. Фон Ортель мог бы купить или конфисковать их в любой европейской стране, оккупированной гитлеровцами. Например, в той части Советского Союза, которая попала под пяту вермахта, немцы отобрали у населения и вывезли из музеев немало великолепных изделий восточных мастеров.

А Николай Кузнецов, он же Пауль Вильгельм Зиберт, так и не смог выяснить, почему фон Ортель завел разговор о персидских коврах. Когда недели через три он вернулся в Ровно, Марина Мякота сообщила ему, что штурмбаннфюрер СС застрелился в своем рабочем кабинете. Когда и где прошли его похороны — неизвестно.

«Кузнецов не сомневался, — пишет Т. Гладков, — что никаких похорон не было, потому как не было никакого самоубийства. Его интересовало другое: почему фон Ор-тель так неожиданно покинул город и для чего устроил такую инсценировку? Об этом можно только гадать…»

 

Мнимые подвиги «диверсанта № 1»

Есть и другие соображения. Во время войны и в первые послевоенные годы мне довелось служить в политической (сейчас ее называют внешней. — В. Ч.) разведке НКГБ — МГБ СССР. И состоял я в отделе, руководившем операциями в Германии и Австрии. Но ни разу мне не пришлось встретиться с материалами, в которых хоть как-нибудь упоминалось об акции немецкой разведки «Длинный прыжок». Нет о ней сведений и в архивах германских спецслужб, попавших к нам или западным союзникам. Не обнаружились ее следы и в документах разведок Вашингтона и Лондона, рассекреченных и ставших достоянием историков и журналистов.

Не упоминают о «Длинном прыжке» в своих мемуарах крупные разведчики нацистской Германии, которые по долгу службы должны были заниматься этой операцией, такие, например, как начальник внешней разведки Главного управления имперской безопасности бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг; начальник отдела в ведомстве Шелленберга штурмбаннфюрер СС Вильгельм Хёттль (он же — Вальтер Хаген); бывший резидент абвера в Тавризе (важный пункт на северо-западе Ирана вблизи границы с Советским Союзом. — В. Ч.) и в Стамбуле майор Пауль Леверкюн; другой тавризский резидент только военной разведки и контрразведки майор Бертольд Шульце-Хольтуе, перешедший на нелегальное положение и руководивший операциями абвера на юге Ирана в 1943–1944 годах; помощник начальника абвера подполковник Оскар Рай-ле… Даже в записках главного фигуранта «спецсообщения из ровенских лесов» оберштурмбаннфюрера СС Отто Скорцени, которые вышли в свет в 1951 году под названием «Секретный отряд Скорцени», никак не упоминается о тегеранской акции.

Кстати, легенда о том, что именно удачливому исполнителю операции «Алларих» (освобождение Муссолини) было поручено организовать ликвидацию «большой тройки», возникла после войны. И похоже, что придумал ее сам «спаситель дуче». Забыв о том, что в своем недавнем бестселлере он ничего не упоминал об операции «Длинный прыжок», Скорцени в 1954 году выдал корреспонденту французской газеты «Экспресс» такую небылицу:

«— Из всех забавных историй, которые рассказывают обо мне, самые забавные — это те, что написаны самими служителями исторической науки. Они утверждают, что я со своей командой должен был похитить Рузвельта во время Крымской конференции. Это глупость, никогда мне Гитлер не приказывал такого. Сейчас я вам скажу правду по поводу этой истории. В действительности Гитлер приказал мне похитить Рузвельта во время предыдущей конференции — той, которая проходила в Тегеране. Но бац! (Смеется.) Из-за различных причин это дело не удалось обделать с достаточным успехом…»

Для чего эта выдумка была нужна Отто Скорцени, получившему в сентябре 1943 года за «спасение Муссолини» одну из высших наград нацистской империи рыцарский Железный крест из рук самого Гитлера и досрочное звание штурмбаннфюрера СС? Да просто для собственной рекламы. Попав в Испанию, гитлеровский «диверсант № 1» укрепил свое положение, вышел из подполья, стал уважаемой персоной в кругах, близких к диктатору Франко, и успешно занялся предпринимательской деятельностью. Понятно, что ему не помешал бы новый яркий штрих к своему «боевому прошлому». Вот и приписал себе гориллообразный двухметровый эсэсовец участие в подготовке несостоявшейся операции «Длинный прыжок», которой, впрочем, как мы убедимся сами, вовсе и не было.

в своей книге «Человек со шрамом» немецкий писатель Юлиус Мадер подробно и со знанием дела рассказывает о жизненном пути «любимца фюрера» и «гордое-ти Третьего рейха». Но что можно сказать, внимательно разобравшись в послужном списке Скорцени? Да то, что он, этот список, выглядит довольно скромным и не дает основания награждать эсэсовца такими громкими эпитетами. Судите сами. До 1943 года он долго тянул лямку рядового, а потом младшего офицера СС, правда, в элитных частях, но не более. И все же ему чертовски повезло: его переводят во внешнюю разведку службы безопасности. А через несколько месяцев, в сентябре, — звездная удача: Скорцени со своей командой головорезов-парашютистов освобождает Бенито Муссолини, заключенного противниками дуче под стражу в труднодоступных горах, и помогает ему захватить власть в Северной Италии. Правда, не надолго. В начале 1945 года диктатора поймали итальянские партизаны. По приговору трибунала Комитета национального освобождения, действовавшего на этой территории, дуче был казнен.

Факт остается фактом: дерзкая до сумасбродства операция «Алларих» сделала долговязого австрийца героем гитлеровской Германии, вмиг получившего всемирную известность. Но обласканный фюрером Скорцени, к удивлению многих, не получил в главке имперской безопасности значительной должности. Он стал начальником небольшого подразделения, которое было сформировано в 1944 году из остатков ликвидированного абвера и спецназовских команд.

Здесь «спаситель дуче» пробыл до 1945 года и ничего выдающегося не совершил. Более того, у него был ряд крупных промахов и ошибок. Отмечу самый большой провал. Службе «Д», так называлось подразделение, во главе которого поставили Скорцени, поручили развернуть разведывательно-диверсионную деятельность в тылу советских войск, используя крупное немецкое подразделение под командованием подполковника Генриха Шер-хорна, оставшегося в «белорусском котле» летом 1944 года. В ведомстве имперской безопасности операция получила кодовое название «Волшебный стрелок».

Отто Скорцени рьяно взялся за дело. Но откуда ему было знать, что подполковник Шерхорн, командир 36-го охранного полка 286-й охранной дивизии, входившей в состав группы армий «Центр», в июле 1944 года попал в советский плен, а Четвертое управление НКГБ, которое возглавлял генерал-лейтенант Павел Судоплатов, задолго до этого через свои возможности легендировало перед германским Верховным командованием якобы скрывавшуюся в дремучих белорусских лесах немецкую воинскую часть численностью до двух тысяч солдат и офицеров. Подполковник Шерхорн будто бы возглавил это виртуальное воинство, а его роль мастерски сыграл один из ответственных сотрудников Четвертого управления полковник Михаил Маклярский. Самую крупную дезинформационную операцию времен Второй мировой войны на Лубянке окрестили кодовым названием «Бородино».

Оперативная группа, возглавляемая заместителем П. Судоплатова генерал-майором Наумом Эйтингоном, почти до падения Берлина вела успешную радиоигру с немецкой разведкой. Кстати, в ней участвовал и майор Вильям Фишер, который после своего провала в 1961 году стал широко известен как советский суперразведчик, полковник Рудольф Абель, нелегальный резидент внешней разведки КГБ в Соединенных Штатах.

Более чем за полгода Скорцени забросил по воздуху в подразделение «волшебных стрелков», якобы бродившее в тылу советских войск и ведущее там партизанскую войну, сотни тонн оружия, боеприпасов, средств связи, медикаментов и провианта, а также множество агентов-ди-версантов, радистов и медицинского персонала. И все это попало в руки команды Н. Эйтингона.

Короче говоря, госпожа Удача лишь один раз широко улыбнулась оберштурмбаннфюреру СС, когда он счастливо выполнил сложнейшую, что правда, то правда, операцию «Алларих». А в остальном гитлеровский «диверсант N9 1» не совершил ничего выдающегося: занимался в основном рутинными спецоперациями, с которыми не всегда успешно справлялся. Не буду голословным и приведу следующий пример. Во время наступления немцев в Арденнах в декабре 1944 года «герой нацистского рейха» был назначен командиром диверсионных отрядов численностью около тысячи человек, которые должны были в форме американской армии совершить диверсии в тылу войск союзников. Однако операция провалилась, а две трети диверсантов были уничтожены.

Как ни странно, но после войны фигуру Скорцени до невероятных размеров раздули средства массовой информации советского блока. У него взял интервью мэтр нашего шпионского детектива Юлиан Семенов. Беседу с «любимцем фюрера» опубликовал также ведущий кремлевский публицист Генрих Боровик, возглавивший в 1987 году Советский комитет защиты мира. В других странах Варшавского Договора о Скорцени вышло несколько книг и написано сотни очерков, статей, фельетонов, комментариев и заметок.

Советской пропаганде надо было скомпрометировать послевоенное неонацистское движение. Одиозная фигура «любимца фюрера» как нельзя лучше подходила для этой цели. К тому же кремлевские пропагандисты постарались как можно выгоднее для себя использовать ставший известным факт сотрудничества Скорцени с американской

И западногерманской спецслужбами: видите, мол, каких крупных нацистских военных преступников взяли под свое крыло Вашингтон и Бонн.

Вот где надо искать корни легенды о «диверсанте № 1» Третьего рейха.

Что же касается операции «Длинный прыжок», то Скорцени, судя по всему, не имел к ней никакого отношения, потому что ее в природе просто не существовало. Объективные исследователи, изучив появившиеся на сей счет в последнее время документы, считают, что гитлеровские спецслужбы, по здравому размышлению, воздержались от ее проведения. Во-первых, они слишком поздно узнали, что встреча «большой тройки» состоится именно в Тегеране. Решение об этом, как теперь документально известно, было принято только 8 ноября 1943 года. И тогда же названа точная дата проведения — 28 ноября — 1 декабря. Немцы имели в своем распоряжении максимум дней двадцать, а этого времени, учитывая, по тогдашним меркам, колоссальную отдаленность места встречи от основных баз в Германии и оккупированной Европе, совершенно не хватало. Во-вторых, благодаря энергичным контрразведывательным мерам, предпринятым советскими и британскими спецслужбами на территории Ирана и в особенности в его столице и в прилетающем к ней районе, была разгромлена многочисленная сеть гитлеровских разведывательных структур, их опорные пункты и пронацистские организации местных националистов. У абвера и немецкой Службы безопасности просто не оказалось в нужный момент и в нужном месте террористов и диверсантов, способных выполнить сверхсложное задание — ликвидировать Сталина, Рузвельта и Черчилля…

Правда, и сейчас некоторые историки и журналисты следуют утверждениям, будто Отто Скорцени участвовал в разработке плана операции «Длинный прыжок» и с этой целью якобы побывал в Иране, да не единожды, а даже дважды. Так говорится, например, в вышедшей весной 2002 года книге Николая Долгополова «С ними можно идти в разведку», журналиста, давно пишущего о спецслужбах. Последний раз «любимца фюрера» будто бы сбросили на парашюте во главе группы диверсантов у озера Кум. Ни в одном из имеющихся в нашем распоряжении источников не упоминается об этом эпизоде из жизни Скорцени. в книге же Н. Долгополова специально подчеркивается, что рекогносцировка гитлеровского «диверсанта № 1» была нацелена на подготовку террористического акта против «большой тройки». Неужели автор не мог понять простейшей истины: руководители берлинских спецслужб были не в состоянии дать ему задание провести акцию по ликвидации лидеров антигитлеровской коалиции, не зная ни точного места, ни точного времени встречи? Ведь это, повторяю, было окончательно согласовано между лидерами антигитлеровской коалиции только, как нам теперь определенно известно, 8 ноября 1943 года.

Кстати, весной и летом этого года, ныне гадать не нужно — это точно известно, главное внимание руководства гитлеровской разведки, политической и военной, было направлено не на виртуальную операцию «Длинный прыжок», а на вполне реальную акцию, проводившуюся на юге Ирана, где собрались остатки резидентур абвера и службы безопасности. Их подкрепили несколькими сброшенными на парашютах группами диверсантов и радистов. Используя мятежные племена, это нацистское шпионско-диверсионное воинство в нескольких местах перерезало трансиранские железнодорожную и шоссейную магистрали, по которым западные союзники направляли в СССР военную технику, вооружение и продовольствие. Английским и советским войскам пришлось приложить немало усилий, чтобы к осени ликвидировать угрозу этим коммуникациям и обеспечить безопасную доставку грузов. Почему-то сейчас никто не пишет об этой славной истории советских и союзнических спецслужб, а все средства массовой информации, все писатели и мемуаристы перетряхивают потрепанные версии мифической операции «Длинный прыжок», начало которой положила странная радиограмма «из ровенских лесов».

 

Ликвидация немецко-фашистского подполья

До сих пор идут споры по главному вопросу: соответствовала ли реальной действительности переданная советской стороной западным союзникам разведывательная информация о готовящемся в ноябре 1943 года гитлеровскими спецслужбами покушении на «большую тройку» в Тегеране? Чтобы ответить на него, надо в первую очередь четко представить себе, какая оперативная обстановка складывалась к тому времени в Иране и его столице. Сейчас ее, эту обстановку, можно реконструировать с достаточной точностью.

Перед Второй мировой войной и в первые два воен-ных года немецкие спецслужбы, пользуясь благожелательным отношением старого шаха Реза Пехлеви и шахской камарильи к гитлеровской Германии, создали в Иране разведывательно-шпионскую сеть, действующую в первую очередь против СССР. Кроме того, Гитлеровцы сколотили многочисленную «пятую колонну» из местных националистических организаций. По данным советской разведки, их было свыше двадцати. «Голубая партия» (на языке фарси «Хизбе кабут». — В. Ч.) была ядром антисоюзнической коалиции. Не особенно многочисленная (около четырех тысяч членов), она действовала очень активно и считалась самой влиятельной. Заметную роль играли и две другие политические организации: «Партия свободы» («Хизбе азет»), насчитывавшая двадцать одну тысячу членов, и «Черные пуговицы» («Дегме сиясан»), объединявшая молодых офицеров, которая имела большое влияние в военных кругах.

Задачу создать мощное прогерманское националистическое движение в Иране Берлин возложил на резидента внешней разведки Главного управления имперской безопасности штурмбаннфюрера СС Франца Майера. Его коллеге из Ведомства военной разведки и контрразведки (абвера) майору Бертольду Шульце-Хольтусу поручалось тем временем поднять против союзников по антигитлеровскои коалиции, а затем и центрального иранского правительства мятежные племена на юге страны.

Ввод на территорию нашего южного соседа советских и английских войск в августе 1941 года привел к существенному ослаблению немецкой агентуры. Часть шпионов бежала из страны, некоторых союзники интернировали, но немало их осталось. Они сменили паспорта и прикрытия, перешли на нелегальное положение. Например, Бер-тольд Шульце-Хольтус скрылся и действовал подпольно. Он отрастил бороду, выкрасил ее хной и, облачившись в одежду муллы, свободно передвигался по стране и активно занимался шпионажем и диверсиями. Летом 1943 года абверовский резидент обосновался у мятежных каш-кайских племен на юге, в районе города Исфагань. К нему были сброшены на парашютах несколько агентов с радиопередатчиком, что позволило установить двустороннюю связь с Берлином.

Шульце-Хольтус поддерживал также контакт с резидентом внешней разведки Службы безопасности Францем Майером. До середины 1943 года тот активно действовал, особенно в иранских военных кругах. Уйдя в подполье вместе с абверовским резидентом, Майер в течение трех месяцев скрывался на армянском кладбище в Тегеране, став могильщиком. Незадолго до Тегеранской конференции к нему в район иранской столицы были сброшены шесть парашютистов-диверсантов. Вскоре все они были обезврежены советскими и английскими контрразведчиками. Это проверенные факты. Не следует думать, что сведения о шпионско-диверсионной деятельности немецких спецслужб в Иране были голой выдумкой. Нет, нацистская агентура действовала здесь активно и представляла до поры и времени определенную опасность, что нельзя было сбрасывать со счетов.

Другой вопрос: действительно ли эти агенты представляли опасность для «большой тройки»? Тут не найдешь объективных оснований для положительного ответа. Скорее, наоборот. Сейчас в распоряжении исследователей имеются рассекреченные архивные материалы английской и советской разведок, из которых следует, что в 1943 году спецслужбы Великобритании и СССР контролировали деятельность значительной части немецкой агентуры в Иране. И в частности, резидентуры Шульце-Холь-туса и Майера. Англичанам было известно, что последний получил подкрепление из Берлина. Более того, им удалось перевербовать одного из шести засланных к Майеру диверсантов. Поэтому отсюда опасность для участников тегеранской встречи не исходила. Короче говоря, секретная служба ее величества держала тут ситуацию под контролем. А все остальное относилось к области выдумок или целенаправленных мистификаций, что стало понятным лишь сегодня.

Ликвидация гитлеровских агентов и пропагандистского подполья в Иране значительно ускорилась после разгрома, который потерпела немецкая армия под Сталинградом, и к сентябрю 1943 года достигла своего пика.

Резидента штурмбаннфюрера СС Франца Майера арестовали англичане. Это случилось в ночь на 15 августа. Его помощник Отто Энгельке был схвачен нашими контрразведчиками. Радисты Майера Рокстрел и Хольцапфель, заброшенные в марте из Берлина, тоже попали в руки англичан. Советские разведчики и контрразведчики и их британские коллеги обезвредили десятки других гитлеровских шпионов и диверсантов. Агентурная сеть германской Службы безопасности и абвера в Иране была не только дезорганизована, но выведена из строя. На свободе остался лишь абверовский резидент майор Бертольд Шульце-Хольтус. Ему, как уже отмечалось, удалось бежать на юг, в зону мятежных племен.

В Тегеране и других крупных городах остались, конечно, отдельные немецкие агенты, но они не смогли предпринять ничего серьезного, ибо затаились, легли на дно, потеряли радиосвязь с Берлином. В таких условиях оказалось невозможным использовать их для приема пара-шютистов-диверсантов. Что уж тут говорить об организации и проведении сложных террористических актов?

Судя по всему, в Берлине еще до начала встречи лидеров антигитлеровской коалиции в Тегеране поняли: обстановка в иранской столице, да и во всей стране, резко изменилась в худшую для немецких спецслужб сторону и отказались от проведения такой сложной, многоходовой операции.

Факт, который подтверждает этот вывод. В радиограммах из Берлина, направленных Шульце-Хольтусу в зону кашкайских племен в октябре — ноябре 1943 года, ни разу не указывалось, что уцелевшие агенты посылались с юга в Тегеран для подготовки террористического акта. Перед ними такой задачи не ставилось. Похоже на то, что уже несколькими месяцами раньше шпионские центры в Берлине интересовали совсем иные дела, чем подготовка террористической операции в иранской столице. Так, 17 июня 1943 года в район, где действовали отряды мятежного кашкайского Назыр-хана, немецкая Служба безопасности десантировала нескольких парашютистов. Группой командовал оберштурмфюрер СС Мартин Курмис. Он вручил главарю повстанцев золотой револьвер, личное послание Гитлера и саквояж, битком набитый золотыми монетами. При этом эсэсовец заявил:

— Мне поручили вывести из строя нефтепроводы и насосные станции…

Короче говоря, сейчас в распоряжении исследователей имеется достаточно фактов и документов, чтобы еде-лать вывод: у германских спецслужб к осени 1943 года не существовало реальных планов проведения операции «Длинный прыжок».

 

Молчаливые герои

Заговор в Тегеране против лидеров антигитлеровской коалиции был сорван не в результате, скажем так, весьма неточной информации, полученной Четвертым управлением НКГБ в Москве якобы из «ровенских лесов», а благодаря энергичной, целенаправленной и высокопрофессиональной деятельности советских разведчиков в Иране. Их возглавляли главный резидент П. М. Журавлев, резидент в Тегеране И. И. Агаянц и резидент в Мешхеде В. И. Вертипорох.

Заметки на полях

Агаянц Иван Иванович (1911–1968). Оперативные псевдонимы — Лвалов, Уралов. Ответственный сотрудник внешней разведки КГБ СССР. Генерал-майор.

Родился в городе Гянджа (Азербайджан) в семье счетовода. Окончил экономический техникум.

1930 год — направляется в органы безопасности (экономическое управление ОГПУ). Через шесть лет переводится во внешнюю разведку (владел французским, фарси и турецким языками, неплохо знал английский и испанский), работает в парижской резидентуре. По возвращении в Москву с

1940 года выполнял обязанности начальника отделения 5-го отдела (внешняя разведка) ГУГБ НКВД СССР, а с февраля

1941 года — заместителя начальника отдела Первого управления НКГБ СССР. В августе 1941 года — резидент в Тегеране. В документах того времени отмечен большой личный вклад, благодаря которому резидентура успешно справилась с поставленными перед ней задачами. Он участвовал в проведении разведывательных операций, связанных нередко с риском для жизни, проявил незаурядные способности к оперативной работе. В одном из документов отмечалось: «Важная информация, полученная советскими разведчиками в Иране, сыграла существенную роль при принятии военным командованием и руководством страны тех или иных политических и военно-стратегических решений».

в 1943 году возвращается в Москву, проходит курс лечения (с середины тридцатых годов он страдал хроническим туберкулезом), после чего его направляют резидентом в Париж.

1948 год — на руководящих должностях в центральном аппарате внешней разведки: начальник Второго (европейского) управления Комитета информации при Совете Министров СССР, а затем при Министерстве иностранных дел СССР; начальник европейского отдела Второго (разведывательного) управления МВД СССР и помощник начальника этого главка; начальник кафедры Высшей разведывательной школы; начальник Службы «Д» (дезинформация) и «А» (активные мероприятия) КГБ СССР.

1967 год — заместитель начальника Первого (разведывательного) главного управления КГБ СССР.

Награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Трудового Красного Знамени, Отечественной войны II степени. Красной Звезды.

Умер в Москве, похоронен на Новодевичьем кладбище.

Вертипорох Владимир Иванович (1914–1960). Руководящий сотрудник внешней разведки. Генерал-майор.

Родился в городе Бердянск (Украина) в семье служащего.

После окончания Московского химико-технологического института в 1938 году был рекомендован в органы государственной безопасности. Начинал службу оперуполномоченным в Главном экономическом управлении НКВД СССР. В 1940 году стал заместителем начальника 6-го отделения 1-го отдела этого главка.

Когда началась Великая Отечественная война, выехал в Гомель, а затем в Киев для организации подпольной работы и подготовки заброски в тыл немецкой армии разведывательных групп.

С 1941 года — заместитель начальника 2-го отдела Первого управления НКВД СССР.

1942 год — направляется в Иран в качестве резидента в городе Мешхеде. Участвовал в разработке и проведении ряда операций против немецкой агентуры. Благодаря умело налаженной им работе резидентуры удалось получить ценную разведывательную информацию. В ноябре — декабре 1943 года во время Тегеранской конференции активно участвовал в обеспечении безопасности глав государств антигитлеровской коалиции.

1947 год — после возвращения в СССР был назначен старшим помощником начальника 2-го отдела Третьего (восточного) управления Комитета информации при Совете Министров СССР. Год спустя его направляют резидентом в Тель-Авив. Создав в Израиле эффективно действующую разведывательную сеть, В. Вертипорох забрасывал агентов не только в страны Ближневосточного региона, но и в США. Лично привлек к сотрудничеству с советской разведкой несколько ценных источников.

В марте 1953 года был отозван в Москву. Ветераны разведки в связи с этим вспоминают следующий эпизод. Л. Берия, возглавивший в ту пору Министерство внутренних дел, несмотря на свой дурной характер, не смог придраться к деятельности нашего резидента в Тель-Авиве и высоко оценил его работу. Ознакомившись с отчетом Вертипо-роха, он спросил начальника Второго (так именовалось тогда разведывательное ведомство) главного управления, какие есть предложения по дальнейшему использованию резидента.

— Мы намерены назначить его на должность заместителя начальника 4-го отдела, — ответил шеф главка.

Берия поморщился и решил:

— Давайте сделаем наоборот.

1954 год — исполняет обязанности заместителя начальника Первого главного управления КГБ. С апреля 1955 года — начальник 13-го отдела, одного из самых важных в главке.

1957 год — назначен старшим советником при Министерстве общественной безопасности Китайской Народной Республики.

Награжден орденом Ленина и орденом Красной Звезды.

Похоронен на Новодевичьем кладбище.

Большую роль в ликвидации агентурной сети гитлеровских тайных служб в Иране сыграли действующие с нелегальных позиций помощники наших кадровых разведчиков. Благодаря им к осени 1943 года было обезврежено несколько сот гитлеровских шпионов, диверсантов и террористов, ликвидированы пункты радиосвязи резидентур абвера и Службы безопасности с их центрами в Берлине. Особенно отличилась группа из семи-девяти юных подпольщиков, которую в тегеранской резидентуре назвали «легкая кавалерия». Как стало недавно известно, ее возглавлял выдающийся разведчик-нелегал Геворк Вартанян, ставший Героем Советского Союза.

Это Г. Вартанян и его «легкие кавалеристы» обнаружили в конце лета 1943 года сброшенную на парашютах гитлеровской Службой безопасности в районе города Кум (семьдесят километров от Тегерана) и пробравшуюся в иранскую столицу группу из шести радистов-диверсантов и помогли ее обезвредить. Считают, что провал этого авангарда команды, предназначенной для проведения террористических акций, заставил впоследствии отказаться Канариса и Кальтенбруннера от попытки организовать нападение на «большую тройку» в Тегеране.

Это было началом разведывательной карьеры Г. Вартаняна, частично раскрытой лишь в декабре 2000 года.

Заметки на полях

Вартанян Геворк Андреевич. Оперативный псевдоним — Амир.

Родился 20 декабря 1924 года в Ростове־на־Дону. В 1930 году его отец, Андрей Васильевич Вартанян, персидский подданный, спецагент Иностранного отдела ОГПУ, был выведен вместе с семьей в Персию, где успешно легализовался и организовал солидное прикрытие (фабрику восточных ела-достей). В 1953 году А. Вартанян вернулся из Ирана на родину, в Ереван, проработав на советскую разведку 23 года.

Под влиянием отца Геворк связал свою судьбу с секретной службой Кремля в 16 лет, установив контакт с Тегеранской резидентурой.

До 1951 года Г. Вартанян и его жена Гоар активно действовали в Иране. Потом молодым супругам дали возможность получить высшее образование в Советском Союзе. Они закончили факультет иностранных языков Ереванского университета. Затем последовала длительная работа зй рубежом в нелегальных условиях. В каких именно странах, сколько времени и под какими прикрытиями действовали Г. Вартанян и его жена, до сих пор не раскрыто. В Советский Союз они вернулись в 1986 году.

В годы Великой Отечественной войны на территории нашего южного соседа действовало немало выдающихся советских разведчиков. П. Журавлев, И. Агаянц и В. Вертипорох, безусловно, самые крупные из них. Автор этих строк сделал такой вывод не только потому, что тщательно изучил архивные документы и воспоминания ветеранов разведки. Мне довелось сталкиваться с ними по работе в сороковых-пятидесятых годах прошлого столетия, что позволило составить собственное мнение. Особенно это относится к Ивану Ивановичу Агаянцу. Когда в 1953 году он стал начальником европейского отдела внешней разведки, я был назначен к нему заместителем. А вскоре после того, как И. Агаянц занял должность помощника начальника разведывательного главка, меня перевели на его место. И конечно, без ведома Ивана Ивановича, без его положительной характеристики обо мне такого никогда бы не произошло.

Осыпая наших героев хвалебными эпитетами, говоря об их исключительных профессиональных качествах, я, конечно, вовсе не хочу приобщить их к лику святых, как это нередко делают мои коллеги по перу и электронным средствам массовой информации, считая, что только таким путем можно воспитывать молодое поколение в патриотическом духе. К сожалению, они, журналисты и писатели, глубоко ошибаются и достигают прямо противоположного результата. Читатели, слушатели и зрители им не верят. И правильно делают. Жизнь наших героев все равно достойна подражания, несмотря на некоторые их недостатки, дурные привычки, слабости и даже ошибки. Так что их, я имею в виду отрицательные черты, нечего скрывать. Наоборот, прекрасно легендированная судьба, жизнь без сучка и задоринки, ангельский характер синтезированного героя-разведчика, как бы ни старался автор, не убеждают поклонников литературы о разведчиках. Пример — похождения всем известного советского суперразведчика штандартенфюрера СС Штирлица (он же — полковник Максим Исаев).

 

Штирлиц без прикрас

Что там говорить, Юлиану Семенову удалось создать выразительный, запоминающийся образ героя секретной службы Кремля. Он настолько хорошо вылеплен автором, что в массе своей россияне убеждены: Штирлиц списан с реально существовавшего супершпиона, сумевшего глубоко внедриться в руководящие круги нацистской тайной службы и получать из первых рук важнейшую секретную информацию о замыслах гитлеровской верхушки.

Кое-кто из бывших сотрудников советской разведки считает, что прообразом Штирлица послужил один из руководителей Первого главного управления (внешняя разведка) НКГБ — МГБ — МВД — КГБ СССР, ныне покойный, генерал-майор Александр Коротков, длительное время возглавлявший нелегальную службу. Но это не так.

Видимо, их сбила с толку некоторая внешняя похожесть исполнителя роли Штирлица в телесериале «Семнадцать мгновений весны» Вячеслава Тихонова и выдающегося советского разведчика, действовавшего до войны нелегально в Австрии, Германии, Франции и Швейцарии.

Не выдерживает критики и другая версия, по которой Юлиан Семенов скопировал Штирлица с ценного агента внешней разведки Вилли Лемана (оперативный псевдоним — Брайтенбах). Здесь нельзя найти ни малейшего внешнего сходства. Единственное, что объединяет Брай-тенбаха и Штирлица, так только то, что оба служили в Главном управлении имперской безопасности. С той разницей, что первый был хауптштурмфюрером СС (по военной мерке — капитаном) и занимал скромную должность заместителя начальника реферата, а второй — штандартенфюрером СС (полковником) и принадлежал к категории ответственных сотрудников. Короче говоря, немецкий контрразведчик Вилли Леман никак и ничем не мог походить на советского разведчика полковника Максима Исаева, который прикрывался легендой опытного гитлеровского шпиона Штирлица.

Почему-то вымыслы о делах спецслужб — весьма прилипчивая штука. Удивительно, но в наши дни нередко можно встретить людей, которые считают, что советская разведка до конца войны располагала в Германии ценными агентами, имевшими доступ к важным секретам. Однако эти констатации документально не подтверждены. Наоборот, теперь, как мы точно знаем, гитлеровской контрразведке с декабря 1941 года до осени 1943-го удалось ликвидировать разветвленную агентурную сеть московских разведцентров. И на досужие выдумки не стоило бы обращать внимания. Но, к сожалению, некоторые из них плод мемуарного творчества лиц, занимавших высокие посты в советских спецслужбах.

Прежде всего я имею в виду одного из корифеев разведки НКВД — МГБ СССР генерал-лейтенанта в отставке Павла Судоплатова, ныне покойного. В своей книге «Специальные операции. Записки нежелательного свидетеля», он утверждал, что у него в период войны имелась «личная агентура», которая им использовалась и в послевоенный период.

Другой заместитель начальника внешней разведки, возглавлявший несколько лет нелегальную службу и проработавший в разведывательных структурах полвека, с 1938 по 1988 год, то есть почти в два раза дольше, чем П. Судоплатов, генерал-лейтенант в отставке Виталий Павлов в своей книге «Операция «Снег», появившейся в 1996 году, резко возражает «нежелательному свидетелю». Он, Павлов, свидетельствует: его старший по возрасту коллега, возглавляя, скажем так, специфические подразделения ведомств внутренних дел и государственной безопасности, не имел агентуры ни по политическому, ни по научно-техническому, ни по какому-либо другому направлениям разведки. В его распоряжении находились лишь нелегалы — кадровые сотрудники органов безопасности или спецагенты, — выполнявшие «боевые задания». Во всех случаях «главному террористу» требовались надежные агенты за рубежом, и он получал их, когда это было нужно, из линейных отделов внешней разведки.

Оперативные дела на агентуру тоже отсылались в руководимые Судоплатовым структуры, пишет В. Павлов. После выполнения заданий секретных сотрудников обычно возвращали обратно. Однако в делах никаких отметок о пребывании в спецподразделениях и тем более о том, чем агенты там занимались, никогда не делалось. Но бывало и другое. Иногда агенты вообще не возвращались. Тогда сотрудники линейных отделов догадывались, что они погибли или оставлены за рубежом на длительное оседание.

Сразу после выхода в свет американского варианта воспоминаний П. Судоплатова в России появился другой мемуарный труд с еще большими выдумками о внешней разведке. Имеется в виду книга «Мой отец — Лаврентий Берия». Автор — сын Л. Берии, Серго, рассказывает в ней о своем отце и его делах, секретных и даже сверхсекретных. Замечу сразу: удивительнейшим образом Берия-младший был посвящен в них чуть ли не с пеленок! Вещь невероятная! Судите сами: мог ли Лаврентий Берия делиться архиважными государственными делами со своим отпрыском, пусть даже тот был супервундеркиндом. Одно лишь это заставляет думающего читателя не принимать всерьез мифы Берии-младшего о делах своего родителя. В том числе и утверждение о том, что «шпион номер один» Советского Союза располагал сетью нелегальных помощников по всему свету, о которой-де не знали ни во внещней разведке госбезопасности, ни в разведывательных структурах Генщтаба.

Действовала эта планетарная щпионская организация — Серго Берия называет ее «стратегической разведкой» — очень эффективно и даже во время войны обеспечивала Сталина первоклассной секретной информацией из Германии, поскольку располагала источниками в окружении Гитлера, Геббельса, Бормана и других правителей нацистской империи. С гибелью Берии, так можно понять из рассказа его сына, организация перестала существовать. Тем самым безопасности советского государства был нанесен колоссальный ущерб. Кремль лищился надежных глаз и ущей во всем мире. Ведь Лаврентий Павлович унес с собой в могилу сведения о своих агентах.

Берия-младщий, чтобы напомнить о заслугах своего батющки, назвал некоторых источников «стратегической разведки». Это — знаменитый американский физик Роберт Оппенгеймер, отец атомной бомбы, и кое-кто из западных политических деятелей, вроде французского министра авиации Пьера Кота и звезд немецкого театра и кино Ольги Чеховой и Марики Рёкк.

На самом деле после тщательной проверки исследователи убедились в том, что никто из этих лиц никогда не был советским агентом и вообще не имел никакого отношения ни к политической, ни к военной разведслужбам Москвы. На сей счет представители внешней разведки Российской Федерации дали недвусмысленные официальные разъяснения. Хотелось бы добавить собственные суждения, основанные на опыте моей работы на немецком направлении в разведслужбе НКГБ — МГБ — МВД — КГБ СССР в сороковых и пятидесятых годах прошлого века.

П. М. Фитин,начальник внешней разведки СССР (1939–1946)

А. Μ. Коротков,заместитель начальника внешней разведки СССР

А. Г. Орлов,начальник Разведуправления Красной Армии (1938–1939)

И. И. Проскуров, начальник Разведуправления (1939–1940)

Ф. И. Голиков,начальник Разведуправления(1940–1941)

А. Π. Панфилов, начальник Разведуправления (1941 — 1942)

И. И. Ильичев,начальник Разведуправления(1942 — 1945)

Ф. Кузнецов, начальник Разведуправления(1945–1947)

Подготовка плана операций вермахта против Советского Союза.

Справа налево: начальник верховного командования вермахта генерал-фельдмаршал Кейтель, Гитлер, начальник генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Гальдер. 1940 г.

 Советский разведчик В. М. Зарубин

Старший правительственный советник Арвид Харнак (Корсиканец)

Обер-лейтенант ВВС Харра Шульце-Бойзен(Старшина)

Харро Шульце-Бойзен со своими сотрудниками в министерстве авиации

Записка П. М. Фитина генерал-майору Панфилову с просьбой об установке радиосвязи с берлинской резидентурой

Берлинский резидент Ильзе Штёбе (Альта)

Рудольф фон Шелия (Ариец)

Резидент во Франции и Бельгии Л. 3. Треппер (Отто)

Радист резидентуры в Бельгии М. В. Макаров (Карлос Аламо)

Резидент в Бельгии А. М. Гуревич (Кент)

Резидент в Голландии и Бельгии К. Л. Ефремов (Паскаль, Поль)

И. В. Сталин, шах Ирана Реза Пехлеви, В. М. Молотов. Тегеран, 1943 г.

Отто Скорцени, диверсант № 1 гитлеровской Германии

И. И. Агоянц, резидент в Тегеране (1942 — 1943)

П. М. Журавлев, главный резидент в Тегеране (1942 — 1943)

В. И. Вертипорох, резидент в Машхеде (1942 — 1945)

Герой Советского Союза Г. А. Вартанян, сотрудник тегеранской резидентуры (1941 — 1945)

Η. П. Лысенков, резидент в Тегеране (1943 — 1945)

А. М. Отрощенко, резидент в Тегеране (1937–1939), руководитель специальной группы во время Тегеранской конференции

Маршал Советского Союза М. Н. Тухачевский

Командарм 1-го ранга И. Э. Якир

Командарм 1-го ранга И. П. Уборевич

Командарм 2-го ранга А. И. Корк

Комкор Р. П. Эйдеман