Разведка. Вымыслы и правда

Чернявский Виталий Геннадьевич

Глава IV. СОВСЕМ ИНОЙ ЗОРГЕ

 

 

Когда началась моя служба в центральном аппарате советской внешней разведки, а это случилось в самом начале марта 1944 года, я ничего не слышал о Рихарде Зорге. Хотя в то время великий разведчик был еще жив и ожидал смерти в одиночке токийской тюрьмы Сугамо. То, что имя Зорге было окутано плотной завесой молчания даже в стенах Центра, казалось странным.

Правда, попал я в политическую разведку, Первое управление Наркомата государственной безопасности, а Зорге числился ПО другому ведомству. Разведывательному управлению Генштаба Красной Армии. Но два родственных департамента не только конкурировали между собой. Они по-деловому контактировали, нередко помогали друг другу, их операции иногда переплетались. Поэтому сотрудники с Лубянки были в курсе дел оперативников, работавших на Знаменке и Гоголевском бульваре, а те, в свою очередь, живо обсуждали проблемы братьев по оружию из ведомства госбезопасности.

И лишь спустя несколько лет мне стало известно о судьбе узника тюрьмы Сугамо. Летом сорок седьмого года я попал в нелегальное управление Комитета информации (КИ) при Совете Министров СССР, а через некоторое время был назначен начальником восточного отдела этого подразделения.

Сейчас мало кто помнит о таком центре внешней разведки (я имею В виду Комитет информации. — В. Ч.), который непосредственно подчинялся руководителю советского государства И. В. Сталину. Это было мощное учреждение закордонной стратегической разведки, созданное в результате слияния Первого управления МГБ СССР и Главного разведывательного управления Генштаба Красной Армии. Председателем КИ был назначен В. М. Молотов, его заместителями — генерал-лейтенант П. В. Федотов (от МГБ) и генерал-полковник Ф. Ф. Кузнецов (от ГРУ). Вопросы закордонной разведки были изъяты из компетенции Министерств государственной безопасности и обороны, что, замечу в скобках, им совершенно не понравилось.

Говорят, что по замыслу руководителей советского государства Комитет информации должен был противостоять Центральному разведывательному управлению США, которое в сентябре 1947 года создали за океаном. Кто кого копировал? Кому принадлежала пальма первенства? Скорее всего, идея возникла, так сказать, синхронно и в Москве, и в Вашингтоне: начинавшаяся «холодная война», в которой секретные службы использовались в качестве главного оружия, заставила хозяев Кремля и Белого дома прийти к одному и тому же выводу.

Однако в отличие от Соединенных Штатов тогдашняя перестройка разведки не обеспечила у нас выполнение задач, которые перед ней ставились. Через два года маршалы потребовали вернуть военную разведслужбу в лоно Министерства обороны, что и было сделано. Статус комитета понизился: его подвели под «крышу» Министерства иностранных дел. А еще через пару лет КИ ликвидировали, и внешняя разведка снова перешла под эгиду ведомства госбезопасности.

Заметки на полях

Федотов Петр Васильевич (1900–1963). Один из руководителей советских органов госбезопасности. Генерал-лейтенант (в 1959 году лишен звания).

Родился в Санкт-Петербурге в семье кондуктора конки. Окончил училище делопроизводства. До 1919 года работал в экспедиции Главпочтамта Петрограда. В 1919–1921 годах служил в Красной Армии.

С 1921 года — в органах государственной безопасности. Начал службу в отделении военной цензуры Особого отдела Кавказской трудовой армии. Затем побывал почти на всех оперативных должностях в территориальных органах ГПУ и ОГПУ Северокавказского и Орджоникидзевского краев. В сентябре 1937 года откомандирован в распоряжение отдела кадров НКВД СССР. С тех пор занимал руководящие посты в центральном аппарате. В феврале 1941 года стал начальником Второго (контрразведывательного) управления НКГБ СССР. С июня по сентябрь 1946 года — начальник Второго управления МГБ СССР, а с сентября 1946 по май 1947 года — начальник Первого (разведывательного) управления МГБ СССР, одновременно с сентября 1946 по июнь 1947 года — заместитель министра госбезопасности СССР.

С мая 1947 по август 1949 года — заместитель председателя Комитета информации при Совете Министров СССР. Позднее вновь служил в МГБ СССР. В марте 1953 года становится членом коллегии МВД СССР и начальником Первого главного (контрразведывательного) управления.

В феврале 1956 года снят с должности, а в мае назначен с большим понижением заместителем начальника редакционно-издательского отдела Высшей школы КГБ. В марте 1959 года уволен в запас по служебному несоответствию. В мае того же года постановлением Совета Министров СССР лишен звания генерал-лейтенанта «за грубые нарушения социалистической законности в период репрессий».

Награжден двумя орденами Ленина, тремя — Красного Знамени, двумя — Красной Звезды, орденом Кутузова 1 степени, орденом «Знак Почета».

Кузнецов Федор Федорович (1904–1979). Один из руководителей советской военной разведки. Генерал-полковник.

Родился в селе Притыкино Московской области в крестьянской семье, в 1931 году закончил рабфак, затем работал парторгом ЦК ВКП(б) на ЗИЛе. С 1937 года — служба в Красной Армии: начальник отдела и заместитель начальника Главного управления политпропаганды. В начале Великой Отечественной войны — член военного совета 60-й армии и Воронежского фронта. С 1943 года — начальник Главного разведуправления Красной Армии и одновременно заместитель начальника Генштаба. 1947–1949 годы — заместитель председателя Комитета информации при Совете Министров СССР. С 1949 года — начальник Главного политического управления Вооруженных Сил СССР. 1953 год — начальник Главного управления кадров Министерства обороны СССР. С 1959 по 1969 год — член военного совета Северной группы войск, а затем начальник Военно-политического управления.

А что же Зорге? После небольшого отступления возвратимся к главному предмету нашего разговора.

 

Ас советской разведки

Итак, полсотни лет назад я смог ознакомиться с материалами дела на Рихарда Зорге, извлеченного из архива. Талантливый разведчик, способнейший журналист, прозорливый аналитик, тонкий политик, неординарная во всех отношениях личность… Таким предстал передо мной токийский резидент Рамзай, он же — Инсон, это оперативные псевдонимы Зорге, с пыльных страниц совершенно секретного дела.

В удивительно короткий срок Рихард Зорге создал в Японии разветвленную и хорошо законспирированную разведывательную организацию. А условия, надо сказать, были труднейшие: полицейский режим в стране считался самым жестким в мире. Вот что сообщал Центру Рамзай в одном из своих писем: «Трудность обстановки здесь состоит в том, что вообще не существует безопасности (для советских разведчиков, естественно. — В. Ч.). Ни в какое время дня и ночи вы не гарантированы от полицейского вмешательства. В этом чрезвычайная трудность работы в данной стране, в этом причина того, что эта работа так держит в непрерывном напряжении и изнуряет».

Тем не менее уже летом 1934 года, всего через десять месяцев после прибытия в Японию, Зорге передавал в Центр большое количество информации. Под его руководством работали две группы подпольщиков общей численностью в тридцать пять человек. Они — за исключением четверых — были японцами: журналисты, научные работники, деловые люди, чиновники. Все они — противники войны, старавшиеся помешать милитаристской клике толкнуть страну на гибельный путь. Около ста шестидесяти источников информации использовал Инсон. Среди них: премьер-министр принц Коноэ, министры, депутаты парламента, генералы, крупные промышленники. Ему удалось получить из посольства нацистской Германии в Токио важнейшие политические и военные сведения. Он стал заместителем руководителя токийского бюро Немецкого информационного агентства, другом и самым близким советником германского посла генерал-майора Ойгена Отта, который делился с ним служебными и государственными тайнами.

В 1952 году в Лондоне вышла книга Чарльза Уиллоуби «Зорге — советский супершпион». Автор — генерал-майор армии США, с 1941 по 1951 год — начальник разведки штаба командующего американскими войсками на Дальнем Востоке и в юго-западной части Тихого океана генерала Маккартура. В своем документальном очерке он использовал материалы японской контрразведки, протоколы следствия и суда по делу Зорге, его собственноручные показания, захваченные американцами при оккупации Токио. Так что Уиллоуби прекрасно знал, о чем писал, и сведений из первых рук у него было предостаточно. Посмотрите, к какому выводу пришел этот ас заокеанской разведки: «Группа, руководимая блестящим, изобретательным разведчиком Рихардом Зорге, совершала поистине чудеса… В течение всех лет деятельности Зорге передал в Москву бесчисленное множество важных сообщений, каждое из которых подвергалось с его стороны скрупулезному анализу и тщательной проверке. Руководители советской разведки и Красной Армии всегда были в курсе планов японских и германских вооруженных сил».

Еще одна оценка. Корифей секретной службы Вашингтона, в течение девяти лет возглавлявший Центральное разведывательное управление, Аллен Даллес в своих мемуарах «Искусство разведки» так пишет о советском разведчике: «Основным достижением группы Зорге было предоставление Сталину в середине 1941 года определенных доказательств, что японцы не имели намерения нападать на Советский Союз и концентрировали свои усилия против Юго-Восточной Азии и района Тихого океана, то есть затевали тактику Пёрл-Харбора. Эта информация была равноценна многим дивизиям».

И наконец, своего рода коллективное — и значит, максимально свободное от субъективных влияний, — компетентное мнение из официальной справки военного ведомства США:

«Вероятно, никогда в истории не существовало столь смелой и успешной разведывательной организации. Начав с нуля в стране, в которой Зорге до этого никогда не бывал, он сумел развернуть всеобъемлющую и успешную разведывательную деятельность».

 

Бесценные донесения

Что ж, американцы-штатники (то есть граждане Соединенных Штатов. — В. Ч.) не кривили душой. Да и зачем им было это делать? Зорге действительно добился поразительных оперативных результатов. Напомню лишь некоторые из важных сообщений, направленных им в Центр.

Май — июнь 1939 года (специальным курьером через Шанхай): информация о подготовке Германии к захвату Польши; нападение начнется в конце августа — начале сентября.

Февраль — апрель 1940 года (специальным курьером через Шанхай): предупреждение о широкомасштабном наступлений вермахта против Франции и Англии, после чего планируется нападение на Советский Союз (обратите внимание: директиву № 21, получившую впоследствии название «План «Барбаросса», план агрессии против СССР, Гитлер подписал лишь в декабре 1940 года. — В. Ч.).

18 ноября 1940 года (по радио): данные о проводимых Германией мерах по подготовке агрессии против СССР.

28 декабря 1940 года (по радио): «На германо-советской границе сосредоточено 80 немецких дивизий. Гитлер намерен оккупировать территорию по линии Харь-ков — Москва — Ленинград».

5 марта 1941 года (специальным курьером через Шанхай): фотокопия телеграммы министра иностранных дел гитлеровского рейха Риббентропа послу в Токио о том, что фюрер планирует вторжение в Россию на май.

6 мая 1941 года (специальным курьером через Шанхай): «Германский посол Отт заявил мне, что Гитлер иcполнен решимости разгромить СССР. Возможность войны весьма велика. Гитлер и его штаб уверены в том, что война против Советского Союза нисколько не помешает вторжению в Англию…»

20 мая 1941 года (по радио): «Нападение на Советский Союз произойдет 20 июня. Направление главного удара — на Москву».

21 мая 1941 года (по радио): «Прибывшие сюда представители Гитлера подтверждают: война начнется в конце мая. Германия сосредоточила против СССР 9 армий, состоящих из 150 дивизий».

31 мая 1941 года (по радио): «Уточнение. 22 июня Германия без объявления войны совершит нападение на Россию».

15 июня 1941 года (по радио): «Нападение произойдет на широком фронте на рассвете 22 июня».

17 июня 1941 года (по радио): «Повторяю: 9 армий — 150 немецких дивизий совершат нападение на советскую границу 22 июня!»

3 июля 1941 года (по радио): «Япония, несмотря на нажим гитлеровской Германии, пока не вступит в войну против СССР».

30 июля 1941 года (по радио): «Если Красная Армия остановит немцев под Москвой, то японцы не выступят против СССР».

6 сентября 1941 года (по радио): «Если Красная Армия сохранит боеспособность, нападения Японии вообще не последует. Намечается несколько мобилизаций, но их цель — пополнить Квантунекую армию для дальнейших военных действий в Китае. Все это означает, что в текущем году Япония на Дальнем Востоке не выступит».

Заметки на полях

В этой радиограмме изложена главная суть документа «Программа осуществления государственной политики империи», принятой 6 сентября 1941 года на «императорском совещании» в присутствии микадо-императора: Япония воздержится от нападения на СССР в нынешнем году. Участники предшествующего «императорскому совещанию» заседания координационного совета правительства и императорской ставки (оно состоялось 3 сентября. — В. Ч.) пришли к выводу, что «поскольку Япония не в состоянии развернуть крупномасштабные операции на Севере до февраля 1942 года, необходимо за это время быстро осуществить операцию на Юге».

14 сентября 1941 года (по радио, после уточнения и перепроверки информации от 6 сентября): «По данным источника Инвест (речь идет об Одзаки. — В. Ч.), японское правительство решило в текущем году не выступать против СССР, однако вооруженные силы будут оставлены в Маньчжоу-Го на случай выступления весной будущего года, если СССР потерпит поражение от немцев к тому времени…»

Заметки на полях

Это очень важное уточнение. Зорге предупреждал советское командование не оголять безмерно наш дальневосточный фронт, быть достойно готовыми к отражению нападения Квантунской армии, если Токио вдруг сочтет, что для продвижения в Приморье у него осталось достаточно шансов на успех.

Начало сентября 1941 года (по радио): «Если до 15 октября японское правительство не достигнет соглашения с США, Япония начнет на Юге войну против Сингапура (то есть Великобритании. — В. Ч.). Военные действия между Японией и Соединенными Штатами должны начаться в конце года».

Информация Зорге о военно-политических мерах японского правительства и командования вооруженных сил, связанных с подготовкой к вступлению Японии в войну на стороне Германии, была не менее ценной, чем сведения о планировании Германией агрессии против СССР. В феврале — марте 1941 года он направил в Центр по курьерской связи подготовленный для японского правительства доклад о полном боевом составе группировки японской армии в Маньчжурии, Корее, Китае и в собственно Японии; подробные списки командиров дивизий и командующих армиями, а также детальные документальные данные о состоянии и производственной мощности японской авиационной промышленности и танкостроения. В сентябре ушли в Центр сведения о стратегических запасах нефти Страны восходящего солнца.

К счастью, часть информации, переданная резидентом Рамзаем после нападения гитлеровской Германии на Советский Союз, была своевременно учтена Сталиным и Ставкой Верховного Главнокомандующего при принятии решения о переброске 16 полноценных дальневосточных и сибирских дивизий под Москву. Этот маневр, как известно, позволил нам выиграть декабрьское сражение за столицу, отбросить немцев на запад и сорвать молниеносную войну, задуманную Гитлером и его генералами.

Да, результаты деятельности резидентуры Рамзая действительно поражают. И достиг их Зорге не потому, что ему слишком часто улыбалось разведывательное счастье. И не потому, что Меркурий — этот универсальный бог, покровитель, как утверждали древние, не только торговцев, но и шпионов, — ворожил токийскому резиденту. Нет, Рихард Зорге не полагался на слепую удачу. Все это — плод напряженной, творческой работы. Именно творческой, ибо Зорге не только был человеком исключительной отваги и мужества, высокого интеллекта, глубоких и разносторонних знаний. Он являл собой новый тип разведчика, — разведчика-мыслителя, разведчика-ученого. Он так глубоко знал Японию, настолько основательно изучил политику ее правящих кругов, экономику, культуру, психологию и характер японской нации, что точно прогнозировал действия правительства и командования вооруженных сил страны.

Здесь уместно подробнее сказать об оперативно-информационной деятельности Рамзая. Ее можно разделить на две части — шанхайскую (1930–1933 годы) и токийскую (1933–1941 годы). Во время шанхайской командировки резидент получал сведения лично от немецких военных советников и инструкторов, находившихся в китайской армии, немецких и других иностранных и китайских коллег-журналистов, сотрудников иностранных консульств в Шанхае, а также от созданной им сети агентов. Резидентура достаточно быстро и полно освещала такие вопросы, как проникновение в Китай других государств, планы и практические действия японских вооруженных сил в Маньчжурии и Северном Китае, политическая и экономическая обстановка в этих районах, борьба между различными вооруженными группировками в Китае, боевые действия китайской Красной армии, состояние железнодорожных и шоссейных коммуникаций.

Подсчитано: за эти годы Зорге направил в Центр 597 срочных радиосообщений, из которых 235 доложены руководителям Красной Армии, правительственным и партийным высшим инстанциям. Кроме того, через курьерскую связь на Знаменку послано несколько сот фотокопий документов, а также составленных резидентурой (в основном лично Зорге) докладов.

Находясь в Токио, Зорге более двух лет (1933–1936 годы) потратил на легализацию, вербовку источников и налаживание связи с Центром. В этот период от него в Москву, естественно, шло меньше сведений. Зато с 1936 года информационная машина, созданная Рамзаем, заработала вовсю. С января этого года по октябрь 1941-го он послал в Центр 805 срочных радиограмм, из которых 363 были доложены наркому обороны, начальнику Генерального штаба РККА, высоким правительственным и партийным инстанциям. Через курьерскую связь в Москву были направлены более 600 фотодокументов и докладов.

Большинство исследователей считает, что наиболее ценные и достоверные сведения были получены по таким важнейшим вопросам: подготовка и заключение 25 ноября 1936 года антикоминтерновского пакта между Германией и Японией, к которому через год присоединилась Италия; причина и характер военных провокаций японской армии на границах Монголии в первой половине 1936 года и в середине 1939 года; развертывание японских вооруженных сил в связи с разжиганием в 1937 году войны в Китае; подготовка гитлеровской Германии к нападению 1 сентября 1939 года на Польшу; начало наступления немецких войск в 1940 году на Францию и основное направление главного стратегического удара; характер и содержание договора, заключенного в ноябре 1940 года между Японией и созданным японцами на оккупированной территории Китая марионеточным правительством Ван Цзинвея; подготовка Японией в декабре 1941 года нападения на Соединенные Штаты и Великобританию; отсрочка, по крайней мере, на 1942 год агрессии Токио против Москвы; подготовка и сроки агрессии гитлеровской Германии против Советского Союза.

Успех резидентуры Рамзая обеспечила новаторская технология добычи и обработки разведывательной информации, которую придумал Зорге. Подавляющее большинство находившихся за рубежом нелегальных сотрудников советской секретной службы считало: главное — получить сведения и побыстрее направить их в Центр — там разберутся. У Рамзая была другая схема: добыть данные, проверить и перепроверить их, тщательно проанализировать, убедиться в достоверности и уж тогда отправлять в Москву. «Несомненно, — писал Зорге в своих собственноручных показаниях японскому следствию, — сам по себе сбор информации — дело важное, но я считал, что самое важное — умение проанализировать материал и дать ему оценку с общеполитической точки зрения. Я всегда серьезно воспринимал задания… но я считал не менее важным… выявлять новые виды деятельности, новые вопросы, новую ситуацию, возникшие в процессе выполнения задания, и докладывать обо всем этом».

 

Был

ли

Зорге

двойным

агентом?

Рамзай — Инсон показал себя непревзойденным мастером конспирации. Вот почему его организации удалось в течение восьми лет избежать разоблачения, несмотря на плотную слежку, которую японская контрразведка установила за ним и его сотрудниками. Он водил шпиков за нос и передавал в Центр важные сообщения.

Обострившаяся обстановка в мире и Японии не позволяла сократить интенсивность радиообмена с Центром, этой ахиллесовой пяты любой резидентуры, что неизбежно должно было навести контрразведку на группу Рамзая. Так оно и случилось. Кольцо вокруг Зорге стягивалось все туже. И он знал об этом. Но ни на минуту не прерывал своей опаснейшей работы: информация должна поступать в Центр без перерыва — война была на пороге. Зорге вел себя, как те солдаты-разведчики на фронте, которые вызывали огонь на себя, чтобы нанести удар по врагу. Он сохранял бодрость духа, стойкость и ясность мысли. Он поддерживал своих товарищей перед лицом смертельной опасности. Более того, в этот полный драматизма момент он сумел добыть сведения исключительной важности: Япония сосредоточивает силы для войны на Тихом океане и готовит нападение на базу американских военно-морских сил в Пёрл-Харборе на Гавайях.

Если бы не это, то Зорге, может быть, и удалось уцелеть. Но он пожертвовал собой, чтобы не только помочь выстоять советской столице: ведь информация и неона о том, что Япония не вступит в войну против СССР, сыграла, как теперь документально известно, немалую, если не главную роль в принятии Сталиным решения перебросить свежие, хорошо обученные дивизии из Сибири и с Дальнего Востока под Москву. Недавно выяснилось: Зорге поставил на карту жизнь свою и своих сотрудников и для того, чтобы помочь Соединенным Штатам, в которых он уже тогда определенно видел потенциального союзника СССР в борьбе против гитлеровской Германии.

Дошла ли чрезвычайной важности информация до Вашингтона? Поделился ли ею Кремль с Белым домом? Пока не обнаружено документальных данных на сей счет. Скорее всего — нет: в октябре — ноябре 1941 года состояние советско-американских отношений не позволяло Москве отважиться на такой шаг. Высказывают предположение: Зорге, мол, не спрашивая Центр, сам предупредил об этом американцев-штатников. Что ж, такое нельзя отметать с ходу. Возможности у него были — его помощник Бранко Вукелич, работавший под прикрытием журналиста и занимавший должность заведующего токийского отделения французского информационного агентства Гавас, имел деловые контакты с американскими корреспондентами и дипломатами, среди которых наверняка были агенты и сотрудники разведывательных органов США. И сейчас вряд ли стоит винить Зорге в таких контактах. Наоборот, нужно отдать должное политической прозорливости Рамзая: он оказался дальновиднее многих тогдашних советских руководителей.

Ныне немало людей задаются вопросом: почему командование Красной Армии и советское руководство не использовали своевременно точную, подробную, проверенную и перепроверенную информацию группы Рамзая о сроках нападения фашистской Германии на СССР, о стратегических и оперативных планах немецкого командования? Ведь первые сведения о подготовке нацистской агрессии Рамзай радировал в Москву еще в апреле 1940 года — за восемь месяцев до утверждения Гитлером плана «Барбаросса», директивы о молниеносной войне против Советского Союза, и более чем за год до 22 июня — трагической даты, когда гитлеровский вермахт вторгся на землю нашей Родины. Все дело в том, что Зорге не доверяли. Не доверял Сталин, которому разведчик был известен. Сомневалось и руководство Разведывательного управления Красной Армии уже потому, что Рамзаю не верил «вождь народов», считая, что он двойной, да что там — даже тройной (?!) агент, который помимо советской, работает также на немецкую и американскую секретные службы.

Судите сами. Все важные сообщения из Токио немедленно докладывались хозяину Кремля. И вот что пишет в своих мемуарах «Воспоминания и размышления» маршал Георгий Жуков, бывший перед войной начальником Генерального штаба Красной Армии. Он докладывал Сталину незадолго перед гитлеровской агрессией свои материалы, и тот раздраженно заметил: «Один человек передает нам очень важные сведения о замыслах гитлеровского правительства, однако на этот счет у нас имеются некоторые сомнения. Мы им не доверяем, потому что, по нашим данным, это двойник». Маршал высказывает вполне оправданное предположение: «Вероятно, он имел в виду Рихарда Зорге, о котором я узнал только после войны. Его фактически обвинили в том, что он работал и на нас, и на Гитлера… Сегодня настало время признать тогдашнюю главную ошибку, ставшую причиной и многих других: неверное прогнозирование возможных сроков нападения фашистских войск».

Этот случай, кстати сказать, ярко иллюстрирует и тот факт, что самая ценная и своевременная информация от надежнейшего разведчика рискует превратиться в никому не нужный архивный документ, если не будет достаточно глубоко осмыслена и использована для принятия соответствующих политических, военных и экономических решений высшими государственными инстанциями.

Достоянием исследователей уже стали полученные от Зорге радиограммы о готовящемся нападении на Советский Союз, на которых имеются высокие и высочайшие резолюции, вроде такой: «В перечень сомнительных и дезинформирующих сообщений Рамзая». (Начертано на радиограмме от 1 июня 1941 года рукой тогдашнего начальника Разведывательного управления Красной Армии генерал-лейтенанта Ф. Голикова, который впоследствии занимал ряд важных постов и дослужился до Маршала Советского Союза. — В. Ч.) И это несмотря на то, что в распоряжении советских руководителей имелись сообщения из других источников, в частности из берлинской резидентуры Арвида Харнака — Харро Шульце-Бойзена (внешняя разведка НКГБ) и парижской Леопольда Треп-пера (советская военная разведка).

Вообще-то, если встать на позиции конца тридцатых — начала сороковых годов, если окунуться в атмосферу советского общества того времени, можно понять настороженность иных сотрудников Центра по отношению к Зорге, в Москву поступали, скажем, сведения из Германии, в которых разведчик проходил как токийский агент Главного управления имперской безопасности и абвера, снабжавший нацистскую разведку первоклассной информацией о положении в Японии, японо-германских отношениях, об обстановке в Китае и Тихоокеанском регионе. Об этом можно прочитать, например, в вышедших после войны мемуарах бригадефюрера СС Вальтера Шелленберга, бывшего начальника VI (разведывательного) управления этого главка. Зорге действительно снабжал информацией и германскую секретную службу, и военную разведку, и дипломатическое ведомство рейха, и канцелярию национал-социалистической партии. Да иначе и быть не могло. Он должен был это делать. Ведь Зорге прикрывался деятельностью немецкого журналиста, личиной активного нациста и друга немецкого посла в Японии Ойгена Отта, который до этого был военным атташе и руководителем токийской резидентуры абвера. И нужно было вести себя соответственно, чтобы не быть разоблаченным, чтобы не провалить своих помощников, свою разведывательную организацию.

В Центре знали это, но не все хотели понять, особенно после того, как Сталин в августе 1939-го пошел на мировую с Гитлером. Когда вождем советского народа овладела навязчивая идея: германский фюрер старается избежать войны на два фронта, а пока он воюет с западными демократиями, военной конфронтации с СССР не будет. Сам кремлевский властитель, прекрасно осведомленный о военно-экономических слабостях нашей державы, как огня боялся столкновения с мощным и отмобилизованным нацистским рейхом и старался не дать ни малейшего повода германскому правительству для агрессии на Восток. Любые сведения о том, что немцы готовятся выступить против восточного колосса, он рассматривал как дезинформацию западных держав, в первую очередь Англии. Британцам, мол, выгодно было столкнуть Советский Союз с Германией, чтобы отвлечь от себя значительные силы вермахта и отвести угрозу поражения.

Поэтому когда Зорге в самый разгар советско-германского флирта передал первое предупреждение о том, что Гитлер готовит нападение на Советский Союз, Сталин решительно отмел его. Поскольку Рамзай продолжал упрямо доказывать, что его сведения подтверждаются, и приводил все новые и новые факты, диктатор зачислил своего токийского резидента в двойники; он-де работает на империалистическую разведку. Я не исключаю, что не все руководители Разведуправления Красной Армии разделяли подозрение Сталина, но перечить ему, конечно, не стали. Раз вождь сказал — никто не мог ослушаться. В противном случае любой сотрудник советской разведки, независимо от должности и звания, рисковал головой.

Так гордость нашей секретной службы Рамзай попал в число сомнительных и ненадежных. Мнение «вождя народов» дамокловым мечом висело над Разведуправлением. Непосредственные руководители Зорге переносили оценку Сталина на свои отношения с разведчиком. Информация Рамзая не использовалась. Были вдвое сокращены и без того скромные ассигнования на работу токийской резидентуры. Она отвлекалась на выполнение второстепенных заданий, на бесконечные проверки и перепроверки полученных материалов. В конце концов руководство Разведуправления приняло решение отозвать Зорге из Японии. Его донесения генерал Голиков перестал докладывать Сталину.

Зорге чувствовал, как вокруг него все туже сжимается не только удавка японской контрразведки, но и кольцо подозрений Центра. Представляете, как ему было тяжко и обидно. Ну хорошо, пусть японцы ведут охоту — это в конце концов неизбежно и понятно. Но свои? За что?

Миф о том, что Зорге был агентом-двойником, сочиненный в кремлевских кабинетах и подхваченный угодниками на Знаменке и Лубянке, продержался довольно долго — до первой половины шестидесятых годов. С этой гнусной мистификацией было покончено, когда Зорге вернули из небытия и сделали Героем Советского Союза.

В это время достоянием журналистов и исследователей стал рассекреченный документ из архива ГРУ Генштаба, в котором упоминалось, что руководство военной разведки, конкретно ее начальник армейский комиссар 2-го ранга Ян Берзин, разрешил Рамзаю снабжать по своему усмотрению информацией о положении в Японии, японо-немецких отношениях, действиях японской армии в Китае, а также политическими и экономическими обзорами о развитии событий на Дальнем Востоке и районе Тихого океана германскую военную разведку и контрразведку — абвер, внешнюю разведку гитлеровской Службы безопасности, международный отдел нацистской партии и дипломатическое ведомство «великогерманской империи». Делалось это для того, чтобы укрепить прикрытие своей главной деятельности — сбор секретных данных для советской военной разведки.

Следовательно, немецкие спецслужбы не знали, что токийский корреспондент крупной германской газеты «Франкфуртер цайтунг» — сотрудник советского военного разведцентра, и считали, что Зорге работает только на них. А что из этого следует? Да то, что Рамзай никогда не был агентом-двойником и тем более слугой трех и более господ, как утверждали некоторые недобросовестные журналисты. Что это так, убедительно доказывает документ из архива штаба рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. Это письмо, которое значится под номером 104/42 с пометкою «государственная тайна», подписанное лично Гиммлером. 27 октября 1942 года его направили нацистскому министру иностранных дел Иоахиму фон Риббентропу.

Во вступительной части рейхсфюрер СС резко критикует шефа дипломатического ведомства за то, что в Японии столько лет терпели журналиста, который вошел в доверие высокопоставленных чиновников немецких и японских имперских учреждений. Гиммлер негодовал, что министерство иностранных дел доверяло человеку, прошлое которого не было достаточно проверено. Ведь Рихард Зорге под своей настоящей фамилией работал в Коммунистической партии Германии консультантом, а в 1923 году редактировал коммунистическую газету «Бергише арбайтерштимме». Позже он попал, опять под своей собственной фамилией, в Москву.

«Из надежных источников, — писал разъяренный верховный шеф эсэсовцев, — нам известно, что Зорге с тридцатых годов работал в советской разведке…

Он публично выступал как преданный сторонник Гитлера и нации, а на самом деле в сотрудничестве с югославом Вукеличем, несколькими японцами и иностранцами вел работу против Германии и Японии. Под руководством Москвы он добывал сведения о военной, политической и экономической жизни Японии и передавал в основном радиотелеграфом…

…Так как Зорге, — писал Гиммлер в заключение, — был информирован из лучших немецких источников о политике и их намечаемых шагах, то это дело стало большой политической опасностью. Вследствие этого я должен принять меры, чтобы на немецкую дипломатическую службу не попадали люди, не проверенные Службой безопасности. Только так можно в будущем предотвратить подобные неприятности, которые ощутимо вредят германской империи и ее союзникам».

 

Мерзкие мифомахеры

Казалось, теперь предельно ясно: лживый миф о том, что Зорге — двойной агент, не имеет под собой никакой основы и является голой выдумкой досужих до дешевых сенсаций журналистов и исследователей, занимающихся историей спецслужб. После публикации в 1966 году письма Гиммлера они надолго приумолкли. Но в наши дни снова стали муссировать лживые слухи по сему ново-ду. В качестве примера можно привести пространную статью («Молодая гвардия». 1991. № 10) «Крушение мифа. Если бы Сталин поверил Зорге…» Валентина Сахарова (похоже, он не удосужился ознакомиться с документами, о которых я упомянул в этой главе. — В. Ч.). Автор пытается реанимировать гнусную байку о «двойном агенте Зорге».

Встав в позу сокрушителя мифа о выдающемся советском военном разведчике, автор старается доказать, что резидент Рамзай вел двойную игру, что немецкие специальные службы использовали его, чтобы внедрить в руководящие политические и военные круги СССР нужную Берлину дезинформацию, что Сталин вовремя почувствовал недоверие к Зорге и отказался принимать во внимание его сведения. И если бы кремлевский властитель не сделал этого, то Советский Союз наверняка потерпел бы поражение от гитлеровской Германии.

И смех и грех! Ведь Сталин в конце концов вынужден был поверить Рамзаю и использовал его информацию для принятия решения о переброске шестнадцати свежих дивизий из Сибири и Дальнего Востока под Москву. Они переломили в декабре 1941 года ход сражения за советскую столицу в нашу пользу. Тем самым гитлеровский план молниеносной войны провалился, поскольку немцы перешли к длительной обороне.

Ныне любому здравомыслящему человеку ясно, что если бы Сталин с самого начала должным образом оценил детальную информацию Зорге, полученную весной и летом 1941 года, наверняка ход войны сложился бы по-иному и нам не пришлось бы так долго воевать и потерять по меньшей мере 27 миллионов своих граждан.

Кстати, «сокрушитель мифов» Валентин Сахаров вовсе не оригинален. В своей работе он перепевает нацистских пропагандистов, которые после ареста Зорге, когда выяснилось, что он видный советский разведчик, чья деятельность причинила немалый ущерб фашистской Германии и милитаристской Японии, распустили слухи, что Рамзай работал-де и на немецкую, и на американскую, и на английскую разведки, дабы скомпрометировать его.

И напрасно автор делает неуклюжие реверансы в сторону советских спецслужб вроде того, что «я не имею основания утверждать, что наша разведка вообще работала плохо. Я этого не утверждаю. Приведенный мной материал и сделанные выводы касаются только одной грани из многих неведомых мне граней ее работы. Но факт непреложен: на стол И. В. Сталину ложилась не просто неточная информация, а дезинформация, которая тщательно готовилась такими «поварами», как Гитлер, и проводилась такими мастерами, как Канарис. Они в своем деле толк знали».

Удивительно, откуда все это известно В. Сахарову? Ведь даже главный нацистский супервраль, имперский министр пропаганды Йозеф Геббельс, в своем подробном дневнике не упоминает о таких эпизодах, хотя немало его страниц посвящены маскировке планов нападения фашистской Германии на Советский Союз.

Еще более странной, если не сказать по-простому — глупой, выглядит статейка «Агент семи разведок», принадлежащая перу Евгения Жирнова. Этот немолодой и достаточно опытный журналист мнит себя (не знаю уж почему! — В. Ч.) специалистом в области деятельности спецслужб. На самом деле он таковым не является, а спе-диализировался на создании всяких сенсационных небылиц, главным образом о советской разведке и контрразведке, нередко перевирая открытые архивные документы, попавшие к нему в руки, и факты, которые из добрых побуждений доверили ему некоторые ветераны спецслужб.

Жирнову было мало назвать Рихарда Зорге двойным или тройным агентом. И он фантазирует: выдающийся советский военный разведчик был «агентом семи разведок». Вот так, не больше и не меньше! Такого во многовековой истории тайных служб, пожалуй, еще не было. А он, Евгений Жирнов, сверханалитик среди пишущей братии, открыл то, мимо чего прошли самые знаменитые исследователи разведывательного дела.

Технология фабрикации сенсаций у этого автора незамысловата. Вот как он сделал Зорге «слугой семи хозяев». Из одного рассекреченного документа, находившегося в деле разведчика, стало известно, что в свое время руководитель Разведывательного управления Красной Армии Ян Берзин разрешил Рамзаю в целях прикрытия и приобретения новых источников установить контакты с германскими специальными и дипломатическими службами. Кроме того, короткое время при наркоме внутренних дел Ежове военная разведка подчинялась НКВД СССР. Значит, делает вывод из двух этих фактов Жирнов, Зорге подчинялся пяти спецучреждениям «великогерманской империи» — военной разведке и контрразведке (абверу), военно-морской разведке, внешней разведке Службы безопасности, иностранному отделу НСДАП (Национал-социалистической рабочей партии Германии), разведывательному бюро имперского министерства иностранных дел — и двум советским разведывательным ведомствам — внешней разведке НКВД и Разведуправлению Красной Армии.

В итоге: пять плюс два — всего семь разведывательных учреждений. Вот и вся нехитрая арифметика Жирнова.

Удивляя читателей сенсационными эпизодами из жизни великого разведчика, «знаток спецслужб» не один раз ссылался на весьма компетентный источник, на отставного генерал-лейтенанта из органов госбезопасности, который якобы возглавлял «подразделение, условно именовавшееся личной разведкой Андропова».

Откуда Жирнов взял, что у Председателя КГБ Ю. В. Андропова имелась «личная разведка»? В наши дни уже доказано-передоказано, что никаких «персональных разведслужб» или «разведсетей» ни у Берии, ни у Андронова, ни у «диверсанта № 1» Павла Судоплатова, ни у какой-либо другой руководящей фигуры в органах государственной безопасности не было. Существовала лишь одна внешняя разведка ВЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ — МВД — КГБ, которая обеспечивала агентурными кадрами все другие подразделения (самостоятельные отделы, бюро), занимавшиеся внешними делами. Повторяю, самостоятельных личных разведывательных структур никогда не было.

И не мог сказать ничего такого генерал, который будто бы является главным источником, посвятившим Жирнова во многие тайны Лубянки. Подтверждаю не голословно, поскольку хорошо знал этого генерала. Речь идет о генерал-лейтенанте Евгении Петровиче Питовранове, длительное время занимавшем должность начальника Второго (контрразведывательного) главного управления МГБ СССР. При министре госбезопасности В. Абакумове он был его заместителем, а несколько месяцев, с января по март 1953 года, когда Сталин затеял свою последнюю реорганизацию ведомства госбезопасности, являлся начальником Первого (разведывательного) управления Главного разведывательного управления МГБ СССР. В мае 1953 года Е. Питовранова назначили уполномоченным МВД СССР в Германии и он пригласил меня возглавить разведслужбу его аппарата в Берлине. Я прослужил под его началом до 1956 года и должен сказать: это время было одно из самых плодотворных в моей оперативной биографии.

У Евгения Петровича было чему поучиться. И оперативной сметке, и смелости в проведении сложных операций, когда он нередко всю ответственность брал на себя, и умению работать с подчиненными, терпеливо выслушивать их, поддерживать инициативу. Питовранов обсуждал оперативные дела не только с начальниками подразделений, но обязательно и с сотрудниками, ведущими конкретные досье, пусть те занимали самые низкие ступени в служебной иерархии. Вот почему оперативный состав безмерно уважал генерала. Ему, а не ставленнику Никиты Сергеевича Хрущева — генералу Ивану Серову нужно было бы возглавить Комитет государственной безопасности. Наша держава и, главное, ее люди только бы выиграли от этого.

Но Евгения Петровича, не знаю уж почему, не жаловали на Старой площади. Поэтому как только предоставилась возможность — служебная выслуга перевалила за двадцать пять лет — полного сил пятидесятилетнего генерал-лейтенанта освободили «по сокращению штатов» (!) и предоставили возможность работать в качестве заместителя председателя Торгово-промышленной палаты СССР. Затем он стал председателем этого важного экономического учреждения — вплоть до выхода на пенсию.

Откуда Евгений Жирнов взял, что Е. Питовранов был «руководителем личной разведки Андропова», — трудно сказать. Любому здравомыслящему человеку ясно, что будь генерал хоть семи пядей во лбу, ему было бы просто физически невозможно сочетать масштабную деятельность руководителя огромного союзного учреждения с архитрудными обязанностями шефа разведывательной структуры, встроенной в Торгово-промышленную палату.

Конечно, вполне допустимо, что внешняя разведка КГБ и Главное разведывательное управление Генштаба использовали возможности Торгово-промышленной палаты, как и любого другого советского учреждения, действовавшего за границей, в качестве прикрытия для своих сотрудников и проведения закордонных агентурных операций. Очевидно, это так и было. Но журналист Жирнов, творческая личность, узнав нечто подобное, быстренько сфантазировал очередную сенсацию о личной разведке Председателя КГБ.

Возникает вопрос, каким образом Жирнов установил тесный контакт с Е. Питоврановым и поначалу добился его доверия? В 1996–1997 годах я несколько раз беседовал с генералом на эту тему по его просьбе. Вот что он рассказал мне. Ему хотелось написать книгу воспоминаний и для этой цели нужен был литературный помощник. Кто-то порекомендовал Питовранову Евгения Жирнова. Генерал согласился и в начале девяностых годов приступил к работе. Он, как водится, передавал литобработчику свои наброски на бумаге и магнитофонной пленке. Поначалу работа шла довольно споро, но после подписания договора, по которому автор передавал право на издание своих мемуаров на семь (!) лет литобработчику, тот прекратил показывать готовые части рукописи и стал уклоняться от встреч с генералом. Вот тогда-то — было это осенью 1996 года — Е. Питовранов обратился ко мне и попросил помочь получить у Жирнова свою рукопись. Я согласился, и такая встреча состоялась в присутствии генерала. Но она ни к чему не привела: литобработчик отказался дать генералу готовый материал, мотивируя тем, что у него на сей счет имеется специальный договор, подписанный автором, и просил его по этому вопросу не беспокоить.

Короче говоря, стало совершенно ясно, что Е. Питовранов попал в руки нечистоплотного литератора. Я посоветовал генералу обратиться за помощью в пресс-бюро ФСБ. Там было горячо взялись за дело, но потом почему-то остыли. Время шло, а между тем здоровье Евгения Петровича начало быстро сдавать, его тяжелая болезнь прогрессировала.

В декабре 1999 года Евгений Петрович Питовранов скончался, так и не увидев не только книгу своих воспоминаний, но и рукопись. А Евгений Жирнов потихоньку стал использовать литературное наследство генерала, давать в периодической печати перевранные эпизоды, о которых будто бы поведал ему бывший начальник «подразделения, которое условно именовали личной разведкой Андропова».

Заметки на полях

Питовранов Евгений Петрович (1915–1999). Один из руководителей советских органов безопасности. Генерал-лейтенант.

Родился в селе Князевка Петровского уезда Саратовской области в семье сельских учителей.

В органах государственной безопасности с 1938 года. С декабря этого года по август 1941 года занимал различные оперативные должности в УНКВД — НКГБ по Горьковской области. В августе 1941 года — заместитель начальника этого областного управления НКВД. Декабрь 1942 года — начальник УНКВД по Кировской области. С марта 1944 года — начальник УНКГБ по Куйбышевской области, а с февраля 1945 года — нарком, затем министр госбезопасности Узбекской ССР.

С июня 1946 года — заместитель начальника, а с сентября того же года — начальник Второго главного управления МГБ СССР. С января 1951 года — заместитель министра и член коллегии МГБ СССР.

28 октября 1951 года Е. Питовранов был арестован по делу бывшего министра госбезопасности В. Абакумова. Обвинялся в антисоветской деятельности, вредительстве, участии в «антисоветском заговоре в МГБ». До ноября 1952 года находился под следствием. Из заключения направил Сталину письмо со своими предложениями по улучшению работы разведки. В ноябре 1952 года по указанию Сталина выпущен на свободу. С 20 ноября этого же года — член комиссии ЦК КПСС по организации Главного разведывательного управления МГБ СССР. С 5 января 1953 года — начальник Первого управления по разведке за границей этого главка. С 17 марта 1953 года — заместитель начальника Второго (разведывательного) главного управления МВД СССР, а с 21 мая 1953 года — первый заместитель начальника Первого (контрразведывательного) главного управления МВД СССР.

С 16 июля 1953 года — уполномоченный МВД СССР в Германии. С 10 мая 1954 года — начальник Инспекции по вопросам безопасности при Верховном комиссаре СССР в Германии. С декабря 1955 года старший советник КГБ при МГБ ГДР.

27 марта 1957 года назначается начальником Четвертого управления и членом Коллегии КГБ при Совете Министров СССР. С марта 1960 года — начальник аппарата представительства КГБ при внешней разведке Китайской Народной Республики.

С 27 февраля 1962 года — начальник и председатель совета Высшей школы КГБ СССР.

14 декабря 1965 года решением ЦК КПСС освобожден от работы в КГБ и 1 февраля уволен в запас по сокращению штатов.

С марта 1966 года до выхода на пенсию работал заместителем председателя и председателем президиума Торговопромышленной палаты СССР.

Награжден двумя орденами Красного Знамени, орденом Трудового Красного Знамени, двумя орденами Отечественной войны I степени, тремя орденами Красной Звезды, орденом «Знак Почета».

Похоронен на Ваганьковском кладбище в Москве.

Однако вернемся к главному герою нашего очерка. Как же реагировал Зорге на то, что его сообщения с исключительно важной военной и политической информацией оставались без внимания в Центре и отправлялись в архив? Он считал, что произошла какая-то чудовищная ошибка. Вот что вспоминает его ближайший помощник и радист Макс Кристиансен-Клаузен: «Ведь мы еще несколько месяцев до этого (нападения нацистской Германии на СССР. — В. Ч.) сообщали, что у границы Советского Союза сосредоточено по меньшей мере 150 дивизий и что война начнется в середине июня. Я пришел к Рихарду. Мы получили странную радиограмму, ее дословного содержания я уже не помню, в которой говорилось, что возможность нападения представляется Центру невероятной. Рихард был вне себя. Он, как всегда, когда сильно волновался, вскочил и воскликнул:

— Это уж слишком!

Он отчетливо сознавал, какие огромные потери понесет Советский Союз, если своевременно не подготовится к отражению удара».

Зорге, безусловно, знал о сталинских репрессиях в Советском Союзе, о том, что они широко затронули командование Красной Армии, руководство советской разведки, многих оперативных работников, разведчиков-нелегалов. Ведь за рубежом, и в частности в Японии, о московских судебных процессах, тотальных чистках тогда писали много. Знал и о перебежчиках — крупных работниках советской разведки: Вальтере Кривицком — резиденте в Западной Европе, Александре Орлове — шефе советской агентурной сети в Испании, полномочном представителе НКВД по Дальнему Востоку комиссаре госбезопасности 3-го ранга Генрихе Люшкове, переметнувшемся к японцам, и других перебежчиках. И нельзя исключать, что у Зорге не возникали мысли о том, что и ему не избежать трагической судьбы многих советских разведчиков, безжалостно расстрелянных или брошенных на длительные сроки в гулаговские лагеря, если бы он вернулся в Советский Союз. Ведь это факт, что Берия, ненавидевший крупнейшего советского разведчика, после его провала отыгрался на Екатерине Максимовой — жене Рихарда Зорге, которая осталась в Москве. Ее сослали в лагерь близ Красноярска, где она погибла в 1944 году.

Но Рамзай продолжал честно выполнять свой долг. Он не стал в позу обиженного. Стиснув зубы, он продолжал работать с удвоенной энергией. Не верят? Он найдет новые доказательства, неоспоримые факты! Он заставит Центр поверить!

Жизнь скоро подтвердила правоту Рамзая. Нападение на Советский Союз произошло в тот день и, можно сказать, даже час, о которых заранее информировал резидент. и наступление развивалось по тем планам, о которых он своевременно докладывал в Центр. Руководство Разведывательного управления, а главное — сам Сталин вынуждены были признать: Рамзай оказался прав. Вот почему телеграммы, которые он посылал в Москву после 22 июня 1941 года, немедленно шли в ход. Вот почему его информация о том, что Япония не начнет войну против Советского Союза, легла в основу важнейшего решения о переброске свежих сибирских и дальневосточных дивизий под Москву.

Рамзай мог торжествовать. Но величие этого выдающегося человека сказалось и в его скромности. Вот как он сам оценивал коллективный вклад своей резидентуры: «Конечно, я не считаю, что мирные отношения между Японией и СССР сохранились только благодаря деятельности нашей группы. Однако она несомненно способствовала этому».

Сейчас с позиций нашего нового времени, когда мы уже многое узнали, можно без ложного пафоса сказать: Зорге одержал верх в противоборстве с японской контрразведкой. Но не только с ней. Он выстоял в войне нервов с аппаратом Центра, потрафлявшим сумасбродным идеям Сталина. Он не согнулся перед самим «великим кормчим».

Люди должны знать об этом тройном подвиге великого разведчика Рамзая — Инсона.

 

Месть диктатора

Но Сталин был не той личностью, которая может забывать обиды. Он был вынужден смириться с Зорге, но простить ему не мог. Если бы не это, выдающийся разведчик нашего времени остался бы жив и разделил с нами радость великой Победы.

Часто задают вопрос: можно ли было спасти Зорге? Ведь вызволили советских разведчиков Джорджа Блейка, приговоренного британским судом к сорока двум годам тюремного заключения, и Хайнца Фёльфе, получившего четырнадцатилетний срок в ФРГ? Или же Вильяма Фишера (Рудольфа Абеля), отбывавшего тридцатилетнее заключение в Соединенных Штатах, и Конона Молодого, который должен был провести в английской тюрьме четверть века?

Многие исследователи, и я принадлежу к их числу, считают, что можно было спасти Зорге из токийских застенков. В связи с этим приведу мнение такого компетентного специалиста, как бывшего заместителя Председателя КГБ СССР генерал-полковника в отставке Н. С. Захарова. «На мой взгляд, — сказал он, — японцы не торопились приводить приговор в исполнение (токийский суд приговорил Рихарда Зорге к смертной казни через повешение 20 октября 1943 года, а казнили его 7 ноября 1944 года. — В. Ч.) по двум причинам: во-первых, положение на фронте разрушило миф о победе Германии, и японцы предусматривали возможность послевоенных переговоров с СССР, в которых жизнь разведчика могла иметь некоторое значение; во-вторых, Зорге можно было обменять на высокопоставленных японцев, оказавшихся в советском плену. Именно в это время в нашей стране находились два японских адмирала, которых вполне можно было обменять на Рамзая—Инсона, но ни военная разведка, ни политическое руководство не предприняли никаких шагов, чтобы спасти Зорге и членов его резидентуры. Убедившись в бесперспективности обмена, японцы с иезуитской изощренностью назначили дату казни — 7 ноября 1944 года, в 27-ю годовщину Октябрьской революции в России, день, священный для всех коммунистов и людей левых взглядов во всем мире».

А еще один великолепный знаток японских дел, генерал-майор в отставке Михаил Иванов, бывший начальник японского направления военной разведки, который вел дело Зорге в начале сороковых годов, на заданный ему в наши дни сакраментальный вопрос: «Могли ли Зорге спасти?» — не колеблясь ответил: «Мое мнение — да!.. Даже в день, предшествующий смерти…»

Михаил Иванович имел в виду следующий, ставший теперь историческим эпизод. 6 ноября 1944 года советское посольство в Токио устраивало прием в честь октябрьских торжеств и впервые за годы войны на него явился высокопоставленный чиновник — министр иностранных дел Мамору Сигемицу. Во время беседы с послом СССР Я. Маликом он пространно говорил о том, что-де между нашими странами никогда, кроме 1904–1905 годов, не было военных конфликтов, высказывал мирные устремления, напоминал о давней дружбе.

«Он чего-то ждал с нашей стороны, — уточнил Иванов, присутствовавший при этом разговоре. — Замолви мы слово о Зорге — и казни на следующий день не состоялось бы. Но никто нас на это не уполномочивал…»

Кстати сказать, некоторые журналисты и исследователи спецслужб считают, что Сталин и руководители воен-ной разведки правильно делали, что не предлагали японцам устроить обмен Рихарда Зорге. У советской разведки, утверждали они, был, мол, неписаный закон: не признавать своих провалившихся сотрудников и не обменивать их на арестованных советской контрразведкой агентов иностранных спецслужб. Это не совсем так. Такого закона, ни письменного, ни устного, не было. Но бывало, что Центр отказывался вызволять своих арестованных противником сотрудников. Так что Зорге — не единственный случай.

И все-таки обычно руководство советской разведки предпринимало меры к освобождению своих оперативных работников и агентов. Можно назвать немало таких случаев. Полагаю, что хватит и одного. Речь идет о моем первом резиденте, с которым мы работали вместе в 1945–1946 годах в Румынии, Дмитрии Георгиевиче Федичкине. В 1936 году он находился в Польше в качестве заместителя руководителя варшавской резидентуры внешней разведки НКВД. Польская контрразведка подставила ему провокатора, Федичкина арестовали и заключили в тюрьму. Центр быстро принял меры к его освобождению. Буквально через месяц его обменяли на задержанного с поличным польского разведчика, действовавшего в Киеве под дипломатическим прикрытием.

Но с Зорге, повторяю, было совсем иначе.

Заметки на полях

Блейк Джордж (1918). Настоящее имя — Жорж Бехар. Советский разведчик-нелегал.

Родился в Роттердаме (Нидерланды). Отец еврей-сефард из Египта, британский подданный, мать — голландка.

После оккупации немецкими войсками Голландии включился в движение Сопротивления. Был связным, подпольным распространителем антифашистских листовок. В 1942 году бежал в Англию, поменял фамилию и в 1943 году поступил на службу в британский военно-морской флот. Окончил военно-морское училище, в августе 1944 года зачислен в голландскую секцию английской разведки.

В октябре 1948 года назначен резидентом в Сеуле (Южная Корея). После начала войны между Северной и Южной Кореей и освобождения Сеула от проамериканского марионеточного режима интернирован и попал в лагерь. Здесь был завербован советской разведкой, сообщил ценные сведения о британских спецслужбах.

После подписания перемирия в 1953 году освобожден из лагеря, вернулся в Лондон и продолжил службу в английской разведке. Вскоре был назначен заместителем начальника отдела технических операций за границей. Заранее проинформировал советскую разведку о готовящейся операции американской и английской разведок по прокладке тоннеля к линиям связи советских войск в ГДР (оперативное название операции — «Золото»). В результате советская разведка смогла провести крупномасштабную операцию по дезинформации противника. Такую же операцию («Серебро») американская и английская спецслужбы провели в Австрии против дислоцированных там советских войск. И благодаря Блейку внешняя разведка КГБ также смогла повернуть дело в свою пользу.

Только на территории Восточной Германии по данным Блейка было обезврежено более 200 агентов английской и американской разведок.

В результате предательства одного из руководителей польской разведки М. Голеневского весной 1961 года Д. Блейк был арестован. Английский суд приговорил его к 42 годам тюремного заключения. В тюрьме Блейк сумел войти в доверие к ирландскому националисту Шону Берку. Тот в 1965 году организовал побег Блейка. Ирландские националисты перебросили его через Берлин в Москву. Здесь Блейк работал консультантом внешней разведки КГБ, а с 1978 года — в Институте мировой экономики и международных отношений Академии наук СССР.

Автор книги «Другого выбора нет» (1991).

Награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны I степени, медалью «За личное мужество». Живет в Москве.

Фёльфе Хайнц (1918). Оперативный псевдоним — Курт. Ценный агент внешней разведки МГБ — КГБ СССР.

Немец. Родился в Дрездене (Германия) в семье чиновника полиции. Будучи юношей, в начале тридцатых годов попал под сильное влияние нацистской пропаганды. В 1936 году вступил в милитаризированный автомотоклуб СС. По окончании средней школы получил специальность механика по точным оптическим приборам. В 1939 году вступил в армию и был направлен на польский фронт, но тяжело заболел и был освобожден от военной службы. По выздоровлении мобилизован на службу в полицию. В 1941 году получил свидетельство о полном среднем образовании и был направлен в Берлинский университет (на юридический факультет), параллельно проходил курсы комиссаров уголовной полиции. По окончании курсов служил в полиции Дрездена.

В августе 1943 года направлен в VI (разведывательное) управление Главного управления имперской безопасности. Служил в швейцарском отделении. Позже стал его начальником. В конце войны в чине хауптштурмфюрера СС (соответствует армейскому званию — капитан) командирован в Нидерланды (организовывал заброску диверсантов в тыл американских и английских войск). Попал в плен к англичанам, полтора года содержался в лагере военнопленных. После освобождения занимался журналистикой и продолжал учебу в Боннском университете.

В январе 1951 года дал согласие сотрудничать с советской разведкой. По ее заданию устроился на службу в созданную американцами разведывательную организацию (ОГ) генерала Гелена, которая в 1956 году была преобразована в Федеральную разведывательную службу (ФРС) Федеральной Республики Германии. В ОГ и ФРС быстро сделал успешную карьеру, заняв должность начальника контрразведывательной секции советского отдела западногерманской разведки. Его разведывательная деятельность в пользу СССР продолжалась десять лет. В общей сложности он передал советской разведке пятнадцать тысяч фотокассет и двадцать тысяч микрокассет звукозаписи.

В ноябре 1961 года в результате предательства был арестован и приговорен к четырнадцати годам лишения свободы. В 1969 году его обменяли на двадцать одного арестованного агента западногерманской разведки.

После освобождения жил и работал в ГДР. Доктор права, профессор. Преподавал криминалистику на юридическом факультете Берлинского университета имени Гумбольдта.

Автор книги «На службе у противника» (1986).

Фишер Вильям Генрихович (1903–1971), Оперативный псевдоним — Марк. Имя, взятое при аресте в США, — Абель Рудольф. Полковник.

Родился в городе Ньюкастл-на-Тайне (Англия) в семье русских политических эмигрантов. Отец — уроженец Ярославской губернии из обрусевших немцев, мать — русская из Саратова. В 1920 году вернулся с родителями в Советскую Россию и стал ее гражданином.

В 1924 году поступил в Институт востоковедения на ин-достанское отделение. После первого курса его призвали в Красную Армию. Здесь он получил специальность радиста. После демобилизации работал в Московском научно-исследовательском институте Военно-Воздушных Сил РККА.

С 1927 года служит в Иностранном отделе (ИНО) ОГПУ. Был радистом в двух резидентурах. В декабре 1938 года в звании лейтенанта госбезопасности (соответствовало армейскому капитану) уволен из разведки без объяснения причин. Работал во Всесоюзной торгово-промышленной палате, затем на авиационном заводе.

С сентября 1941 года восстановлен в органах госбезопасности, занимается подготовкой разведывательно-диверсионных групп (по линии Четвертого управления НКВД— НКГБ), действовавших в тылу немецких войск. После войны переведен в нелегальную службу Первого управления МГБ. С ноября 1948 года назначен руководителем нелегальной резидентуры внешней разведки в Нью-Йорке.

В 1957 году в результате предательства своего помощника Хейханена (оперативный псевдоним — Вик) был арестован американскими властями. Суд вынес приговор: тридцать лет тюремного заключения. 10 февраля 1962 года обменен на осужденного американского летчика-шпиона Фрэнсиса Пауэрса. До конца жизни служил в центральном аппарате внешней разведки.

Награжден орденами Ленина, тремя Красного Знамени, Отечественной войны I степени. Красной Звезды. Похоронен на Донском кладбище в Москве.

Молодый Канон Трофимович (1922–1970). Оперативный псевдоним — Бен. Советский разведчик-нелегал.

Родился в Москве в семье научных работников. После окончания средней школы в 1940 году призван в Красную Армию. Во время Великой Отечественной войны служил в войсковой разведке. Последняя должность — помощник начальника отдельного разведывательного дивизиона. После демобилизации в 1946 году поступил на юридический факультет Московского института внешней торговли.

В конце 1951 года направлен во внешнюю разведку. По-еле спецподготовки в 1954 году нелегально переброшен в Канаду, а затем с документами на имя Гордона Лонсдейла перебрался в Англию, где стал руководить нелегальной резидентурой. В Лондоне создал коммерческое прикрытие, основав фирму по продаже и обслуживанию игровых автоматов. В течение шести лет резидентура успешно действовала, обеспечивая Центр ценной секретной информацией.

В 1961 году в результате предательства одного из руководителей польской разведки М. Голеневского, завербованного ЦРУ США, К. Молодый был арестован и осужден на двадцать пять лет тюремного заключения. В 1964 году был обменен на английского разведчика Гревилла Вина, арестованного в Москве по делу предателя Пеньковского.

После возвращения на Родину служил в центральном аппарате внешней разведки.

Награжден орденами Красного Знамени, Трудового Красного Знамени, Отечественной войны I и II степени. Красной Звезды.

Похоронен на Донском кладбище в Москве.

Иванов Михаил Иванович (1912). Ответственный сотрудник советской военной разведки. Генерал-майор.

После окончания в 1932 году военного училища связи служил в войсках. В 1937 году в составе Интернациональной бригады воевал на стороне республиканцев в Испании. В 1938 году поступил в Военную академию имени М. В. Фрунзе. По-еле ее окончания в 1940 году — служба в Разведывательном управлении Красной Армии. В 1941 году командирован в Японию сотрудником резидентуры под прикрытием должности секретаря консульского отдела советского полпредства, а затем вице-консула. Участвовал в организации контактов с Рихардом Зорге и его помощником Максом Клаузеном.

Михаил Иванов со своим напарником Германом Сергеевым, помощником советского военного атташе, были первыми из наших граждан, которые побывали на второй день в городе Нагасаки у места взрыва сброшенной американцами первой атомной бомбы. Советские разведчики выполнили важное задание нашего Генштаба: взяли все необходимые пробы. И конечно, получили огромную дозу облучения. Оба они заболели лучевой болезнью, напарник позже погиб от этого, а М. Иванов чудом выжил.

По возвращении в Москву М. Иванов занимал оперативные должности в центральном аппарате военной разведки, был руководителем японского направления. Службу в армии закончил преподавателем Военно-дипломатической академии.

Кандидат военных наук. Автор книги и ряда журнально-газетных статей о Японии.

Федичкин Дмитрий Георгиевич (1902–1991). Оперативный псевдоним — Дон. Руководящий сотрудник советской внешней разведки. Полковник.

Родился в крестьянской семье в деревне Марлеево Московской губернии. Вместе с родителями переехал на Дальний Восток. Три года обучался в учительской семинарии. С мая 1921 года, после захвата власти во Владивостоке белогвардейцами, стал бойцом, а затем комиссаром комендантской команды партизанского отряда. Попал в плен к белым, бежал. С весны 1922 года разведчик партизанского отряда. Вскоре был направлен на службу в органы госбезопасности. Там занимал ряд оперативных должностей по линии контрразведки. Несколько раз выезжал в зарубежные командировки в Маньчжурию (города Сахалян и Цицикар).

В апреле 1931 года откомандирован в Москву. Здесь некоторое время работал в Центральной школе ОГПУ. В феврале 1932 года переведен в распоряжение Иностранного отдела (ИНО) и направлен в загранкомандировку в Эстонию в качестве руководителя легальной резидентуры. В июле 1934 года вернулся в Москву и назначен помощником начальника одного из отделений И НО.

С сентября 1934 года — заместитель резидента в Варшаве под прикрытием должности секретаря консульского отдела в советском полпредстве. В июне 1936 года польская контрразведка подставила ему провокатора. Д. Федичкин был арестован и заключен в тюрьму. Через месяц его обменяли на задержанного с поличным в Киеве польского разведчика, который действовал под дипломатическим прикрытием, и он вернулся в Москву, в январе 1937 года командирован помощником резидента в Рим. С 1938 года — резидент внешней разведки в Италии (прикрытие — заведующий консульским отделом полпредства).

В 1940–1941 годах служил в контрразведывательном отделе ГУГБ НКВД, а затем в контрразведывательном управлении НКГБ — НКВД СССР заместителем начальника отделения. В июне 1941 года ранен во Львове при бомбежке. По выздоровлении занимался организацией польских воинских формирований. В январе 1942 года назначен заместителем начальника 1-го отдела Четвертого управления НКВД СССР, занимался организацией разведывательно-диверсионной деятельности в тылу немецких войск, с ноября 1943 до сентября 1944 года — резидент в Болгарии под прикрытием должности советника советской миссии, в 1944–1945 годах работал в центральном аппарате внешней разведки, а затем был резидентом в Румынии. С 1948 года — заместитель начальника европейского управления Комитета информации при МИДе СССР. В 1955 году — резидент в Италии. В 1957–1977 годах — преподаватель Краснознаменного института ПГУ.

Награжден орденом Ленина, орденом Октябрьской РевоЛЮЦИИ, двумя орденами Красного Знамени, двумя орденами Отечественной войны I степени и орденом Отечественной войны II степени.

Автор книг «У самого Тихого…» (1977) и «Чекистские будни» (1984).

Вот так обстояло дело с освобождением Рихарда Зорге. Точнее — никак. Глухо отмалчивалось наше полномочное представительство в Токио. Оно и бровью не повело, хотя после провала точно выяснилось: Зорге — советский гражданин. Да и сам он не скрывал этого — куда деваться против неоспоримых фактов и неопровержимых доказательств: очевидное не скроешь! Насколько сейчас известно, ничего не предпринималось советской стороной и по неофициальным каналам, напрямую или через третьи страны. Ведь при желании и старании можно было бы организовать обмен Зорге и его ближайших помощников — Вукелича, Макса и Анны Клаузен на японских агентов, провалившихся в Советском Союзе.

Но ничего не было сделано. И вывод может быть только один: Сталин не желал признавать разведчика, сделавшего столь много для нашей Родины. Он решил уничтожить Рамзая руками палачей тюрьмы Сугамо.

 

Заслуженная награда

Методы разведывательной работы Зорге вызывают у зарубежных профессионалов разведывательного ремесла безмерное удивление. Но и огромное уважение. Рамзай и его помощники никогда не прибегали к насилию, подкупу, шантажу, диверсиям, террору и другим грязным приемам. Зато они широко использовали творческую выдумку, изобретательность, глубокий анализ, твердую дисциплину и безукоризненную конспирацию.

Руководил организацией человек неординарный. Сейчас, в наше время прагматизма и цинизма, его назвали бы фанатиком. Да, он не принадлежал самому себе. Он был коммунистом, отдавшим себя целиком делу служения партии, беспредельно преданным своей Родине — Советскому Союзу. Он был беззаветным борцом с фашизмом.

Не сочтите за банальную высокопарность, но иначе не скажешь: группа Рамзая вела смертельную битву с поджигателями войны. Разведчики, входившие в эту группу, не жалея себя, защищали социалистическое государство, как бы плохо сейчас о нем ни говорили. Тогда для них в России был настоящий социализм, а Советский Союз являл собой единственный оплот мира. И во всяком случае, для нас и в те времена, и ныне СССР был и есть одной

И той же Родиной — иной не будет! и организация Зорге не жалела ничего, отстаивая это наше единственное Отечество. И в этом величие ее подвига.

Не за деньги, не за награды рисковали жизнью Рамзай и его соратники. Генерал Уиллоуби, этот повидавший виды ас американской разведки, с удивлением констатировал: «Это успешное достижение практически ничего не стоило Советскому Союзу… Центр в 1940 году приказал, чтобы часть доходов от Клаузена шла в организацию (помощник Зорге в качестве прикрытия создал прибыльную фотофирму. — В. Ч.). Одзаки, например, никогда не получал ни гроша…»

А генерал Маккартур, шеф Уиллоуби, был поражен той суммой, которую тратил на себя Зорге. «Мой водитель в Соединенных Штатах получает больше», — констатировал генерал.

Не удивляйтесь таким официальным данным: с 1937 по 1941 год резидентура Рамзая получила из Центра 40 тысяч долларов, около 10 тысяч ежегодно. Действительно, немного. Но хочу подчеркнуть: организация Зорге не была единственным исключением. Так действовала в те времена советская разведка — на принципе максимальной экономии. Я сам, например, находясь в сороковых-пятидесятых годах на службе в нелегальном подразделении, следуя полученным из Центра указаниям, таким образом старался организовать прикрытие для нелегалов, чтобы через некоторое время они могли приносить доход. Полученные средства шли на оперативные нужды. Не все, конечно, получалось, но были и положительные результаты.

Читатели, ознакомившиеся в последнее время с всевозможными «достоверными» сведениями средств массовой информации о неимоверных денежных расходах советской разведки (одни «откровения» экс-генерала КГБ О. Калугина чего стоят! — В. Ч.), может быть, и отнесутся к моим словам с недоверием. Но мне, как говорится, терять нечего, карьеру не делать — что было то было и что есть то есть.

в 1964 году в Советском Союзе рухнула стена молчания вокруг имени Рихарда Зорге. Случилось это так, как должно было Произойти при тоталитарном режиме. Волюнтаристское указание поступило с самого верха в результате произвольно сложившихся, спонтанных обстоятельств.

Вот что рассказал по сему поводу бывший первый заместитель Председателя КГБ, генерал-полковник в отставке Николай Степанович Захаров: «Французский кинорежиссер Ив Чампи в 1961 году закончил работу над фильмом «Кто вы, доктор Зорге?». Год спустя он привез свою ленту в Москву и предложил Министерству культуры СССР для широкого показа в нашей стране. Комитета по делам кинематографии тогда еще не было. Фильм был просмотрен сотрудниками Министерства культуры во главе с министром Е. Фурцевой. К сожалению, из КГБ на просмотр никого не пригласили. А фильм минкультовцами был отвергнут.

Лента Ива Чампи продолжала с большим успехом демонстрироваться по всему миру. Между тем в Советском Союзе был создан Комитет кинематографии, и режиссер решил предложить свою работу новому министру. На этот раз на просмотр пригласили сотрудников внешней разведки КГБ, которые могли профессионально оценить фильм. Он им понравился, хотя имел ряд недостатков, и они высказались за то, чтобы приобрести ленту для широкого проката. Н. Захаров тотчас позвонил председателю Комитета кинематографии А. Романову и спросил:

— Ну что, Алексей Владимирович, как фильм?

— Знаете, Николай Степанович, по-моему, Фурцева была права, что отказалась его покупать. В нем много серьезных недостатков и есть такие фрагменты, которые не принято показывать.

— А мне докладывают, что фильм хороший. Давайте так, ленту я заберу и покажу ее руководящему составу КГБ. Если фильм понравится, покажем его на субботнем просмотре членам Политбюро…

В Комитете госбезопасности фильм одобрили. Я попросил начальника личной охраны Н. С. Хрущева познакомить Никиту Сергеевича с аннотацией фильма. Его должны были показать в Доме приемов, но начальник охраны доложил мне, что накануне Хрущев лишь бегло просмотрел мою записку и не проявил никакого интереса.

Всем собравшимся на просмотр разнесли чай и список десяти готовых к демонстрации фильмов. Среди них ленты о Зорге не было. Стали обсуждать, что бы сегодня посмотреть, как вдруг Никита Сергеевич сказал:

— А вот Захаров рекомендует фильм о разведчике Зорге. Может, посмотрим?

Все согласились.

Когда фильм закончился, все вышли в фойе и окружили Хрущева.

— Ну, как фильм? — спросил Никита Сергеевич. И не дожидаясь ответа, подвел черту: — А по-моему, фильм хороший. Мне, например, понравился.

Присутствовавшие присоединились к мнению Первого секретаря ЦК КПСС.

— Захаров, — обратился ко мне Хрущев, — передайте Романову: фильм нами одобрен. Его надо купить, перевести на русский язык, скорректировать отдельные эпизоды и выпустить на большой экран…»

Некоторые очевидцы добавляют, что после просмотра фильма тогдашний импульсивный советский лидер даже вскричал: «Зорге — это герой! Почему его подвиг так долго скрывали от нашего народа?!»

И пошло — поехало… Во всех советских газетах и журналах появились материалы о великом разведчике, его соратниках, родных и знакомых, воспоминания друзей и сослуживцев. Затем все это повторилось в государствах советского блока, особенно в ГДР.

Резиденту Рамзаю посмертно присвоили звание Героя Советского Союза. Его помощники, погибшие и оставшиеся в живых, были награждены боевыми орденами. Справедливость восторжествовала. Поздно, конечно, но лучше поздно, чем никогда.

Внешняя разведка КГБ, как свидетельствуют ее ветераны, способствовала положительному решению партийных и правительственных инстанций о присвоении Рихарду Зорге высокого звания. Так, начальник Первого главного управления генерал-лейтенант А. М. Сахаров-ский выступил С инициативой присвоить посмертно Зорге звание Героя Советского Союза за разведывательную деятельность в Китае и Японии. Эта инициатива была поддержана руководством Генерального штаба Советских Вооруженных Сил. Кстати, это не первый случай, когда Лубянка проявила заинтересованность в положительном решении судьбы Рамзая. Известно, что при докладе важных сведений, добытых токийской резидентурой в воен-ном ведомстве Японии, Сталин заявил начальнику Разведуправления Красной Армии Ф. Голикову, что такие материалы может передавать только дезинформатор. На основании этого руководители военной разведки приняли решение отозвать Рамзая из Японии и прекратить докладывать его материалы хозяину Кремля. Все это стало известно начальнику внешней разведки НКВД — НКГБ Павлу Фитину, занимавшему этот пост с 1939 по 1946 год. Он обратил внимание Ф. Голикова на то, что сведения, полученные Лубянкой от своих японских источников, полностью подтверждают информацию Зорге. Следовательно, так считал Фитин, недоверие к токийскому резиденту военной разведки не обосновано. Этот эпизод совпал по времени с получением Рамзаем важных данных о том, что Япония в 1941 году не нападет на Советский Союз, а направит свою агрессию против Соединенных Штатов и Великобритании.

Недавно скончавшийся известный немецкий исследователь секретных спецслужб доктор Юлиус Мадер посвятил два десятка лет изучению жизни и судьбы великого разведчика. Он написал большой документальный труд «Репортаж о докторе Зорге». В нем помещена самая полная библиография о резиденте Рамзае. Это более шести десятков книг, половина которых появилась с начала пятидесятых годов в США, ФРГ, Японии, Англии, а другая с середины шестидесятых в Советском Союзе и государствах Восточной Европы. Среди них небольшие и поверхностные брошюры и покитбуки, толстые документальные труды, беллитризированные биографии, повести и романы, щедро нашпигованные выдумками и лживыми историями с фантастическими эпизодами.

Все эти произведения имели много недостатков, а главное, были написаны необъективно, авторы слишком уж идеологизировали и политизировали своего героя. Повальная болезнь эпохи «холодной войны»! В книгах, изданных на Западе, Зорге почти обязательно наделялся несвойственными ему эгоистичными и анархистскими чертами. Его изображали грубым, деспотичным сверхчеловеком, циничным прожигателем жизни, изощренным авантюристом.

На самом деле это не так. Какой бы исключительной личностью ни был Зорге, в одиночку он не сделал бы и сотой доли того, что совершил для победы над фашизмом и милитаризмом.

Авторы в Советском Союзе и зависимых от него восточноевропейских государствах впадали в другую крайность. Они чересчур идеологизировали токийского резидента, изображали его эдаким «твердолобым» коммунистом-интернационалистом, поборником сверхпролетарской солидарности, без недостатков, слабостей, ошибок, сомнений, создав образ новоявленного святого великомученика, в который ни один здравомыслящий человек не верит.

Как все это далеко от действительности! Конечно, Зорге был выдающейся личностью, наделенной исключительными качествами. Но он был и просто человеком, со свойственными обыкновенным людям слабостями и недостатками. Он, например, по свидетельству хорошо знавших его лиц, не прочь был выпить спиртного. Он любил женщин, и у него их было много, как это кажется людям пуританского склада. Японская контрразведка зафиксировала, что Зорге за время пребывания в Стране восходящего солнца — это восемь лет — встретился с тремя десятками представительниц прекрасного пола. Его за это осуждали. Я же убежден: он специально натягивал на себя личину донжуана, выпивохи, рубахи-парня, чтобы надежней замаскироваться, чтобы как можно дольше выстоять в смертельной схватке с японскими ловцами шпионов. Кто подумает, что человек таких «слабых качеств» может серьезно заниматься разведкой?

Зорге тоже ошибался и сомневался. И не один раз. Он исправил немало ошибок, своих и чужих, и преодолел много сомнений. Обо всем этом нужно знать, чтобы еще глубже понять величие его подвига.

 

Кто в ответе за токийский провал?

к началу Великой Отечественной войны Рихард Зорге сумел создать в Японии на диво эффективную и разветвленную разведывательную организацию. Теперь признано, что такой не имела ни одна из спецслужб мира, даже самая многоопытная шпионская структура Великобритании. Токийская точка советской военной разведки включала 36 активных членов и более 160 источников. Ее превосходила по численности лишь берлинская разведывательная организация Лубянки, которую возглавляли видные нелегальные разведчики Арвид Харнак (Корсиканец — Балтиец) и Харро Шульце-Бойзен (Старшина). Что касается организационного построения, конспирации, проверочного аппарата и аналитического подхода к оценке информации, детищу Рихарда Зорге не было равных.

Жесткие условия конспирации обеспечивались концентрическим построением резидентуры. Ядро ее составляли шесть человек, которым было известно, что работают они на советскую военную разведку и которые знали друг друга. Это — резидент Рихард Зорге, его помощники — Макс Клаузен (он же — радист) и Бранко Вукелич, курьер — Анна Клаузен (жена Макса Клаузена), главный источник и аналитик — Ходзуми Одзаки и групповод — Иотоку Мияги.

Заметки на полях

Вукелич Бранко (1904–1945). Оперативный псевдоним — Жиголо. Сотрудник советской военной разведки.

Хорват по национальности, французский гражданин. Член югославской, а затем французской компартии.

К работе с Разведуправлением Красной Армии привлечен в начале 1930 года. В феврале 1932 года Центр принял решение направить Вукелича на нелегальную работу в Японию под прикрытием корреспондента французских и югославских журналов. С декабря 1932 года он — сотрудник, а затем заместитель руководителя корпункта французского информационного агентства Гавас. У Зорге был хозяином конспиративной квартиры, переснимал на фотопленку все документы, собирал информацию среди сотрудников французского, американского и английского посольств, корпуса иностранных журналистов в Японии. В октябре 1941 года арестован японской тайной полицией, осужден на пожизненное заключение. Скончался в тюрьме в 1945 году.

Награжден (посмертно) орденом Отечественной войны I степени.

Клаузен Макс Готфрид Фридрих (1899–1979). Настоящая фамилия — Кристиансен. Сотрудник советской военной разведки.

Родился в области Северная Фризия (Германия) в семье каменщика. В 1917 году призван в немецкую армию, окончил курсы радистов. После демобилизации жил в Гамбурге, работал портовым рабочим, затем механиком на торговых судах. В 1927 году вступил в компартию. Через год побывал в СССР, прошел обучение в разведшколе Красной Армии. В марте 1929 года командирован в Китай радистом резидентуры.

В сентябре 1935 года выехал в Японию, чтобы обеспечить радиосвязь группы Зорге. В целях прикрытия создал в Токио фирму по изготовлению фотографической и множительной техники «Макс Клаузен сокан». Арестован японской тайной полицией в октябре 1941 года. Приговорен к пожизненному заключению. Освобожден в сентябре 1945 года.

С 1946 года жил в Берлине.

Награжден орденом Красного Знамени.

Клаузен Анна (1899–1978). Урожденная Жданкова. Сотрудница советской военной разведки. Жена М. Клаузена.

Родилась в Новосибирске. В 1918 году эмигрировала в Китай. Здесь она вышла замуж за Макса Клаузена и стала работать на советскую военную разведку. В 1936 году послана в Японию. Работала курьером в резидентуре Р. Зорге, обеспечивая в том числе связь с точкой Разведуправления Красной Армии в Шанхае, служившей перевалочным пунктом между Токио и Москвой. Арестована в 1941 году японской тайной полицией. Приговорена к семи годам тюремного заключения. Освобождена в сентябре 1945 года.

С 1946 года жила в Берлине.

Награждена орденом Красной Звезды.

Одзаки Ходзуми (1904–1945). Оперативные псевдонимы — Отто, Инвест. Литературные псевдонимы — Сирока-ва, Дзиро, У Цзоси. Ценный агент советской военной разведки. Журналист, прозаик и поэт.

Родился в семье журналиста. Окончил Токийский университет. Доктор юриспруденции.

С ноября 1928 года — корреспондент в Шанхае. В 1930 году познакомился с Рихардом Зорге, стал его другом и товарищем. С 1934 года сотрудничает с Рамзаем в Токио и вскоре становится его ближайшим помощником. Работал в газете «Токио асахи симбун» и в Обществе исследования проблем Восточной Азии. С 1937 года сотрудничал в Исследовательском обществе «Сева». Одновременно являлся сотрудником аппарата японской секретной службы.

В 1938 году Одзаки назначают советником премьер-министра принца Коноэ по вопросам Китая. Он также — консультант Исследовательского бюро Южно-Маньчжурской железнодорожной компании, которое выполняло разведывательные функции. Получал важную политическую и экономическую информацию в японских правительственных кругах от консультанта министра иностранных дел и кабинета министров Кинкадзу Сайондзи, депутата нижней палаты парламента Инукаи, бывшего в 1931–1932 годах премьер-министром, и других видных политиков и высокопоставленных правительственных чиновников.

Арестован в октябре 1941 года японской тайной полицией. В 1943 году приговорен к смертной казни. Повешен 7 ноября 1944 года вместе с Рихардом Зорге.

Мияги Потоку (1903–1943). Оперативные псевдонимы — Джо, Интелли. Агент советской военной разведки.

Родился на острове Окинава в крестьянской семье. Вместе С родителями переехал в Калифорнию (США) и стал американским гражданином. В 1925 году окончил Высшую школу искусств в Сан-Франциско. Художник, писал и продавал картины. Член Компартии США с 1931 года. В 1933 году был привлечен к работе на советскую военную разведку и переброшен в Японию.

В резидентуре Рамзая был групповодом, добывавшим в основном военную информацию — о боевом составе, дислокации, вооружении, переброске войск, мобилизационных мероприятиях, организации японской армии. В октябре 1941 года арестован японской тайной полицией. После попытки покончить с собой брошен в тюрьму без следствия и суда.

Погиб в заключении в августе 1943 года.

К этому оперативному ядру сходились нити от источников, находившихся в аппарате премьер-министра, министерствах и ведомствах, оккупационных вооруженных силах в Китае, на важных промышленных объектах, среди дипломатического корпуса и иностранных журналистов, аккредитованных в Японии. Ценные сведения шли, например, от премьер-министра принца Коноэ, его предшественника Сайондзи, ставшего затем депутатом нижней палаты парламента; начальника Главного управления военного министерства генерала Муторена и некоторых других важных представителей политической и военной элиты. Следует упомянуть, что многие источники были привлечены к работе на советскую военную разведку под «чужим флагом». Другими словами, они не знали, что потребители их информации находятся в Москве, а считали, что имеют дело с дружественной немецкой тайной службой.

В японской контрразведке поначалу тоже придерживались мнения, что Зорге если и не сотрудник немецких спецслужб, прикрывающийся аттестацией видного журналиста-международника, то ценный агент гитлеровской Службы безопасности или абвера. И японские ловцы шпионов терпели соглядатая дружественного Третьего рейха, пока не убедились, что Зорге занимается совсем иным делом.

Рихард Зорге (Рамзай)

Екатерина Александровна Максимова, жена Р. Зорге

 Кристиана, первая жена Рихарда Зорге. Фото 1960-х годов

Иосио Ханако, подруга и помощница Р. Зорге. 935 ן г.

Макс Клаузен, радист Зорге в Шанхае и Токио

Анна Клаузен, жена М. Клаузена, связник-курьер

Японский журналист и политолог Ходзуми Одзаки (Инвест) с дочерью Еко. Шанхай, 1932 г.

Радиограммы Зорге,

предупреждающие Кремль об агрессии Германии против СССР

Посол Германии в Японии генерал-майор Ойген Отт

Премьер-министр Японии принц Фузиморо Коное

Советник премьер-министра Ходзуми Одзаки, главный источник резидентуры Рамзая

Югославский журналист Бранко Вукелич, помощник Рамзая

Художник Иетоку Мияги Могила Рихарда Зорге на токийском кладбище Тама

Одна из последних фотографий Рихарда Зорге. 1941 г.

 Могила Рихарда Зорге на токийском кладбище

«Шагнувший в бессмертие…»

Памятник Герою Советского Союза Рихарду Зорге в Москве

Отто Ион — первый президент Ведомства по охране конституции (1950–1954). Фото 1954 г .

Студент Отто Ион со старшим братом Хансом

Полковник Клаус Шенк, граф фон Штауффенберг — один из руководителей «заговора 20 июля», подложивший бомбу в зале совещаний Гитлера

Помещение в ставке где проходило совещание, после взрыва

Западноберлинский врач Вольфганг Вольгемут — посредник, организовавший 20 июля 1954 г. встречу Отто Иона с советскими представителями

Отто Ионсо своим адвокатом после освобождения из тюрьмы. Фото 1957 г.