История сербов

Чиркович Сима М.

Известный сербский историк, С.М. Чиркович посвятил свою книгу истории сербского народа. Конечно, сербская государственность и ее исторические перипетии (подробно рассматриваемые в работе) не отделимы от этнической истории сербов, однако первична именно последняя. Автор подчеркивает, что истоки формирования сербской национальной общности восходят к VII в., к эпохе миграции славянских племен на Балканском полуострове, но он утверждает, что процесс формирования сербского народа не закончился ни в XIX, ни в XX в. Драматические события, последовавшие за распадом Югославии, только подтверждают точку зрения автора и придают неоценимое значение его книге, впервые вышедшей в свет в 2004 г. на сербском и английском языках.

 

Предисловие к русскому читателю

Изначально заинтересованность в появлении настоящей книги проявили в той части света, которой далекие Балканы и их жители были мало знакомы. Для англоязычного читателя эта книга предстала в качества самого общего введения. Для русского читателя в таком введении нет необходимости. Балканские славяне, и, прежде всего, их православная часть, уже с XVIII в. были хорошо известны общественности России. Несмотря на географическую удаленность, балканские христиане образовывали тот самый пояс вокруг границ России, в котором она была заинтересована, и за который несла ответственность. Роль защитника покоренных православных народов Россия унаследовала от Византии. Чем сильнее становилась Россия, тем больше она приближалась к этому порабощенному миру, чтобы иногда соединяться с ним, как это было во время Первого сербского восстания 1877–1878 гг. Русские образованные люди активнее других изучали страны, находившимися под османским владычеством, замечали различия между ними, знакомились с их индивидуальностью, помогали исследованиям их истории и укреплению самосознания. Первым произошло знакомство с сербами, рассеянными далеко от своей средневековой родины.

Одним словом русскому читателю не нужно специально представлять сербов. Может быть прежде стоит представить тип историографии, которому следует эта книга, существенно отличающаяся от предыдущих, посвященных сербской истории как целому. Мотивы для другого, отличного историографического подхода пришли из современной культуры, пронизанной рационализмом и критичностью. Стало ясно, что в задачи историографии не входит созидание интегративной идеологии, повышение авторитета науки традиционными конструкциями, базирующимися на проблематичных методологических основаниях. Критический подход, который диктуется современными потребностями, не может удовлетвориться только сбором и анализом исторических источников, проверкой их аутентичности и достоверности, т.е. проведением той работы, которой столь много и упоенно занималась историография, претендовавшая на выработку «критической истории». Базовый критический подход подразумевает изучение и проверку общих средств осмысления и рамок, в которых совершаются действия по реконструкции прошлого. Цель состоит не в том, чтобы раз за разом производить переоценку конкретных результатов, добытых предыдущими поколениями историков, и подвергать их сомнению. Новый критический подход исходит из неизбежной ограниченности исследовательских горизонтов, признает их зависимость от общих идей той эпохи, в которой работали историки, от идеологий, в соответствии с которыми они, чаще всего с неохотой, направляли ход своих мыслей.

Традиционный критический подход выражался в исследованиях отдельных и парциальных аспектов исторического процесса, в то время как попытки реконструкции крупномасштабного целого, как, например, истории народов, стран, великих эпох опирались на идеологические установки. В исторических обобщениях при обрисовке общих линий развития используется немало мыслительных инструментов, терминов, концепций, методологических подходов, мерил, которые подразумеваются по умолчанию и не подвергаются ни сомнению, ни проверке.

Это суждение, прежде всего, применимо к тем народам, в отношении которых предпринимаются попытки написания «национальной истории». Многочисленные варианты таких попыток можно поделить на две основные группы. Согласно одной, понятийный аппарат и осмысление судеб этнических общностей подразумевает существование чего-то большего, чем лишь сообщество кровных родственников, члены которого независимо от индивидуальных различий все вместе обладают общим наследием, поэтому идентичность передается от поколения к поколению. История такого идеального сообщества сводится, в конечном счете, к некоей генеалогии.

Другой подход подразумевает, что племена, народы, нации суть просто социальные группы, которые наряду с совместным проживанием держались вместе за счет осознания и ощущения принадлежности к единому сообществу. Результаты такого осознания проявляются в различных сферах: в общем языке и его диалектах, подчинении одной власти, единых верованиях и обычаях, общих символах, а сопутствует этому объединению ясное понимание различий, которые отделяют данную общность от других. То, что обеспечивает идентичность и продолжительность существования, — не является генеалогической по характеру связью, а представляет собой совокупность изменяющихся общественных структур и культуры, и от которой зависит природа связей, обеспечивающих спайку всей общественной организации.

Из базового негласного представления о народе, как естественном объединении, в противовес к искусственным группам нового времени, следовал постулат, что народ не меняется, несмотря на все то, что происходит с ним и вокруг него. Такое убеждение не могли поколебать ни результаты эмпирических исследований, ни опыт реальной жизни, в которые показывали на примере малых сообществ, на уровне семейном, особенно в миграциях, что народность изменяется на протяжении жизни 2–3 поколений. Последствия догмы неизменности — молчаливое приписывание характера национального государства любым государственным образованиям даже находящимся на эмбриональной стадии, несмотря на то, что исследования доказали, что этническое нивелирование и гомогенизация в рамках большой территории — явление нового времени.

Применение критического подхода к изучению развития сербов как народа означало отход от догмы о неизменности сути, «существа народа» и «духа народа», представлявшимися врожденными особенностями. Подразумевалось, что многочисленное и большое объединение, каким является народ, способно изменяться вплоть до потери собственной идентичности, и что возможно «осербиться» и наоборот. Следя за долгим путем развития от состояния члена сообщества, принадлежащего к племени сербского имени в VII в., идо состояния человека, сознающего себя сербом XIX в., необходимо находить и узнавать не только то, что остается неизменным на протяжении веков, но и то, что менялось и изменилось.

В этой книге я стремился (в той мере, в которой позволяли исторические источники и степень их изученности) осветить, как исторические обстоятельства влияли на тип и силу связей, удерживавших в отдельные эпохи сербов вместе. Вместо исходного предположения о том, что народ сформировался в прародине или в «темные века» после переселения на Балканы, отслеживалось, как он приспосабливался и менялся под воздействием великих исторических переломов в процессе, которому нет конца.

Роль великих переломных исторических событий лучше всего видна на примере принятия христианства, когда подавлялись и искоренялись языческие традиции, и когда было навязано другое видение мира, структурированного светской и церковной иерархией, в которой новообращенные христиане получили свое место. Погруженные в намного более широкий «народ божий», члены сербского племени вместе с письменностью и церковной литературой получили средства для выражения и защиты своей индивидуальности. В сербском случае дело дошло до освящения самого государства правлением династии «святого корня» и созданием автокефальной церкви, в рамках которой в продолжение общехристианской традиции развивалась и поддерживалась особая сербская традиция как часть жизни в вере. В литургическом календаре наряду с общехристианскими находили свое место и народные святые, в основном владыки. Стены церквей были расписаны ликами святителей-сербов и ктиторов вместе со святыми, почитавшимися во всем христианском мире. В этом находятся зачатки и самые глубокие корни той связи между сербским самосознанием и православием, которое останется символом сербства вплоть до великой «секуляризации» XX в., да и после нее.

Эта продолжительная связь имела своим следствием сопротивление, поэтому неудивительно, что одни ее хвалили, другие — оспаривали.

Специфическое сербское самосознание своего особого места и того, что его отличает от других, обогатилось и усложнилось благодаря культурному и материальному взлету незадолго до окончания средних веков. Однако затем последовал развал государства, приведение церкви в подчиненное положение и углубляющаяся нищета — условия, обеспечивающие дальнейшее развитие, исчезли. Церковно-политическая идеология, сформированная и развитая в государствах сербских господарей и в рамках церкви, поддерживалась лишь на рудиментарном уровне — была сведена к формам и ритуалам народной набожности.

Однако и этого было достаточно, чтобы послужить основой новому процветанию для тех сербов, которые, будучи освобожденными от турецкого господства, уже до завершения войны 1683–1699 гг. обрели условия для развития христианского общества. Общественное и культурное развитие сербов в габсбургской монархии привело в конце XVIII в. к результату, схожему с тем, который имел место в конце средних веков. Принадлежность сербской православной церкви и осознание исторической преемственности, усиленные в настоящее время научными историческими трудами, представляли собой отличительные черты сербской идентичности как раз в то время, когда частям территориально разделенного народа давали различные имена (славяносербы, сербы, расциане, илиры). В дальнейшем унаследованные основы общности были еще более расшатаны: важнее принадлежности к церкви стала принадлежность к языковому сообществу и государству, историческая перспектива стала сложнее, далекая средневековая история была потеснена и попала в тень восстания и войн нового времени (начиная с 1804 г.)

Когда к середине XIX в. государство стало способно насаждать национальную идеологию и символику и тем самым обеспечивать и охранять национальную идентичность, проявились последствия предшествовавшего отдельного развития и наличия более чем одного национального центра. Традиции и символы, которые навязывались как существенные особенности сербской идентичности, происходили из княжества Сербии и порождались ее династической историей. Сохранявшиеся старые и образовавшиеся новые традиции и символы в Черногории не нашли соответствующего места в общесербской идентичности, равно как и великое наследство сербов в составе монархии Габсбургов. Последствия всего этого, слабо ощутимые и мало заметные вначале, оказались весьма долговременными.

Сознание и/или восприятие себя и своего места в мире стали у сербов более сложными и реалистичными, обогащаясь идеями, которые притекали из европейского мира вначале лишь скудным ручейком, становясь со временем все более мощным потоком. Некоторые из них работали не на интеграцию, а на разделение и противопоставление частей народной целостности.

Эта книга вырывается из традиции так называемой «национальной истории», традиции изолирования народов и изучения чего-то закрытого в некоей оболочке. Мы попытались рассмотреть и осветить развитие сербов в сравнительной перспективе, принимая во внимание отношения их с окружавшими племенами, народами, государствами, а так же учитывали процессы взаимопроникновения, которые никогда не останавливаются. Для Балкан в целом, а не только для сербов, самой актуальной является проблема потомков древнейшего балканского населения, которые в реконструкциях прошлого по национальным матрицам остались незамеченными, в отличие от европейского Запада, где этническая карта Европы сложилась на основе отношений старожилов провинций Римской империи и германских пришельцев. История сербов рассматривается в книге не только в контексте взаимодействия и взаимообмена с их соседями, но и в сравнительном контексте процессов интеграции и дезинтеграции, самого содержания интеграционных идеологий и их роли.

В обращении к русскому читателю целесообразно указать на место России в динамичном сербском развитии. В исследовании, в котором основной темой была бы дипломатия, о России говорилось бы намного больше и чаще, так же как и в исследовании культуры и искусства. Однако в этой книге я стремлюсь писать общую картину лишь самыми крупными и грубыми мазками, устраняясь от изображения деталей, и показать те влияния, которые определили эпоху и содействовали в становлении основы современной сербской нации. На протяжении всего XVIII в. Россия мощно и продолжительно воздействовала не только на язык и литературу, но и на основы образования, которое переживало невиданный взлет, а так же на артикуляцию и организацию сербского общества. В традиционной сербской историографии осталось незамеченным, что именно в это время сформировалась сербская нация. Это произошло потому, что, с одной стороны, в описании истории доминировало внимание к династиям, выросшим из восстания 1804–1815 гг., а с другой — потому что изъеденный ржавчиной опыт отношений с Австрией во второй половине XIX в. был спроецирован в прошлое, на историю в целом.

Русское влияние на сербскую культуру, самосознание и понимание сербами своего места в мире было непрерывным на протяжении всего XIX в. Россия для Сербии и сербов являлась непересыхаемым источником идей широкого спектра — от крайне консервативных до открыто революционных. Культура европейского Запада, попадавшая в Сербию через людей, публикации, произведения искусства сталкивалась здесь с не менее мощным культурным воздействием России, обеспечивая равновесие, характерное для Сербии и сербов до Первой мировой войны. И на протяжении всего XX в. и в сложной ситуации начала нынешнего столетия тесные связи, плодотворное взаимодействие русской и сербской культуры являются важнейшим фактором развития сербского народа.

В заключение я хочу выразить благодарность московскому издательству «Весь Мир», которое перевело мою книгу на русский язык и предоставило приятную возможность вновь обратиться к моим русским читателям.

 

Предисловие

Эта книга посвящена истории сербов. История их развития была во многом похожа на историю развития других народов, о которой говорится в серии «Народы Европы». Подобно тому как в истории Западной Европы слились романская и германская составляющие, в истории сербов соединились античный и славянский элементы. Сходными также были процессы интеграции у сербов и у других европейских наций. Но сходства в истории сербов и других европейцев не ограничиваются лишь вышеназванными аспектами: схожими являются культура и менталитет, которые формировали народное самосознание, удерживали тот или иной народ вместе и обеспечивали ему самобытность и длительное существование в истории.

И у сербов есть легенда о происхождении своего народа (origo gentis), о его разделении, о переселении с севера под предводительством сына вождя. И сербы после принятия христианства стали ощущать себя как избранный народ, истоки которого восходят к самому началу— к Сотворению мира. Этот народ постоянно ощущал связь с Творцом и верил, что через него осуществлялись замыслы Божественного Провидения. Идея о непосредственной связи с Богом была для многих народов в христианской Европе непременной предпосылкой, с которой начиналось познание себя и своего места в мире. Представление об избранном народе было перенесено с ветхозаветных евреев на христиан вообще, затем на христианскую империю, стремившуюся распространить свое влияние на весь христианский мир, а затем, с течением времени, и на ставшие самостоятельными части этой империи.

У сербов, как и у многих других народов, был период, когда они представляли себя как народ Божий, как «новый Израиль», которому сам Господь дает правителей и просветителей: «и апостолам равных, и мироточивых, и чудотворцев, и других великих учителей и славных архиереев». Более глубоких и прочных оснований народной самобытности сербские ученые не искали вплоть до XVIII столетия.

Когда же возобладали светские взгляды на исторический процесс, сложилось убеждение, что историю Европы и всего мира создают народы, сформировавшиеся когда-то очень давно и с тех пор остающиеся неизменными и проникнутыми особым духом. Именно народы, то переживающие взлеты, то падения, то воюющие, то объединяющиеся, то господствующие над другими, то подчиняющиеся другим, играют главную роль в истории. С течением времени и под влиянием других общественных наук удалось преодолеть этот взгляд, чтобы посмотреть на историю с иной точки зрения и поставить вопрос иначе: может быть, не только народы творили историю, но и история формировала народы? Может, не только народы влияли на историческую обстановку, но и сама историческая обстановка, исторические изменения создавали условия для возникновения и сохранения разных общественных групп? Но среди сербов такой взгляд на историю не утвердился: и в Новейшее время продолжает преобладать мнение, что сербский народ возник в глубокой древности и что он боролся за свое существование и развитие с упорством отдельно взятой личности.

В долгой истории племен, народов, наций — независимо от их названий речь здесь всегда идет о некоторых общественных группах — помимо постоянных или издавна присущих им характерных черт присутствует еще много таких признаков, которые меняются в соответствии с той социально-экономической ситуацией, в которой данная группа существует. Допустима следующая аналогия: в эпоху Великого переселения народов общественные группы представляют собой словно бы жидкую массу вещества, а ее части, растекаясь, приспосабливаются к поверхности и с легкостью переливаются друг в друга. Когда весомая часть этой жидкой массы скапливалась на какой-либо территории, то есть заселенность земель становилась плотнее, а общение теснее, тогда возникало некое «застывание»: общественная группа сама себя воспринимала уже более содержательно и приобретала некоторое постоянство благодаря той «форме», в которой ее застало застывание. Эта фигура речи может облегчить нам представление о том, что, собственно, происходило с народами в Средние века, а заодно привлечь наше внимание к тем историческим факторам (политическим, религиозным, культурным), которые могли сыграть роль той самой «формы». Продолжим аналогию: современные массовые эгалитарные общества, которые располагают большими возможностями для влияния на сознание своих представителей через образование, пропаганду, средства массовой информации, можно сравнить с таким веществом, которое при появлении малейших трещин может легко разрушиться.

Если рассматривать нацию в контексте такой исторической перспективы, она тут же теряет и свою завершенность, и свою многовековую тождественность, которые ей приписываются обыденным сознанием. Если же присмотреться к нации ближе, то окажется, что в нее вливались и в ней постоянно растворялись различные общественные группы, что постоянно менялось не только общественное устройство нации, но и та объединяющая нацию сила, которая обеспечивает ей постоянство и долгое существование, — религиозная и обрядово-символическая культура. Критерии, по которым узнавали тех, кто принадлежал к определенной группе, и тех, кто был вне ее, тоже постоянно менялись. И динамика всех упомянутых изменений, и их содержательный аспект различны у каждой нации и зависят от конкретных исторических обстоятельств, в которых развивалась та или иная общественная группа. Во всяком случае, самобытность нации, ее самоидентичность определяются не только географическим и политическим положением, отношениями с соседями, войнами и самыми различными взаимовлияниями. Специфика каждой нации еще и в том, что своими особыми путями она приходит к той степени интеграции, сплоченности, в которой ее застала современная эпоха.

* * *

В этой книге сделана попытка описать историю сербского народа с точки зрения тех факторов, которые сыграли свою роль в возникновении, развитии и сохранении сербов как общественной группы. Эти факторы приходилось отыскивать и распознавать в конкретных исторических условиях, исходя из степени их изученности и известности, поскольку нет такой теории, в которой подобные факторы были бы сформулированы и в русле которой можно было бы проводить наше исследование. Мы, следовательно, будем искать сведения о зарождении сербского народа не у Плиния или Птолемея и не в праславянской или праиндоевропейской общности, а будем обращаться к самим сербам, которые вместе с другими славянскими племенами поселились на территориях римских провинций в VI–VII вв. н.э. При этом мы вовсе не склонны предполагать, что формирование сербского народа завершилось после его переселения на Балканы, в эпоху «темных веков»: мы старались, следя внимательно за его историей, показать, в какой мере развивались те или иные интеграционные процессы. Объединение сербского народа, несомненно, не закончилось ни в Средневековье, ни в XIX, ни в XX вв.

Важное значение античной составляющей в истории балканских народов, как и германской составляющей в истории романских народов, подобный тип социальной и политической организации общества, постоянное сопротивление империям, стремившимся включить в свой состав балканские и европейские народы, — все это несомненные параллели, которые наблюдаются в истории развития народов европейского Запада и балканских народов. Но помимо этих очевидных параллелей в истории народов Балканского полуострова, в том числе и сербов, имеется целый ряд особенностей, значительно отличающих их от других европейцев. Это прежде всего возникшая в XV в. в результате османского завоевания территориальная, социальная и политическая разобщенность.

Эти особенности наблюдаются и в процессе этнической дифференциации, в котором одинаково важную роль играли как объективно существовавшие различия между соседними этническими группами, так и субъективное восприятие этих различий. Прежде самым значимым фактором в разграничении народов друг от друга считался язык: этническая общность практически отождествлялась с общностью говорящих на одном языке. У сербов, чья история здесь кратко описывается, слово язык также в течение длительного времени употреблялось в значении народ. И сербам было известно и получило широкое распространение библейское предание о возникновении семидесяти двух народов в результате смешения языков при строительстве Вавилонской башни.

При этом именно на Балканах, среди сербов и их южнославянских соседей, обнаружилось, что на фундаменте одного языка, одного диалектного континуума может возникнуть несколько этнических общностей, что на дифференциацию языка, на разграничение его диалектов может повлиять разделенность по другим критериям: религиозным или политическим.

Граница по религиозным критериям, отделявшая католиков-хорватов от православных сербов, а обе эти христианские нации от их принявших ислам соотечественников, которых долгое время считали «турками», оказалась, как это уже давно стало понятным, важнее других границ. Такая граница устанавливается не столько из-за разницы в догматах вероучений, сколько из-за огромного комплекса особых культурных признаков, которые со временем кристаллизуются на территории с одним и тем же вероисповеданием. Серб или хорват, принимавший ислам, хоть и оставался в той же языковой среде, но существенно менял образ жизни и обстановку. А масштабы межрелигиозных различий в тогдашнем обществе нельзя сравнивать с сегодняшними.

Стабильная политическая ситуация, стабильная жизнь, служба своему правителю или династии, общие интересы, которыми живет социум, — все это создает общность между людьми и ведет к социальной интеграции. Однако история сербов показывает, что и этот фактор не может иметь решающего значения: у сербов более 350 лет, в период с XV по XIX в., не было своего государства. Разбросанные на большом пространстве, сербы веками жили под властью чужих правителей и династий. И несмотря на это, они сохранились как народ.

В эпоху борьбы за автономию и независимость сербские государственные деятели и интеллектуальная элита решающую роль в сохранении своего народа отводили государству. На торжественном собрании в декабре 1830 г. по случаю обнародования акта, согласно которому турецкий султан признавал наследственную власть сербских правителей, князь Милош Обренович сказал:

«Вот так, братья, и мы со вчерашнего дня стали народом…» Примечательно, что в это самое время вдвое больше сербов, имевших свой менталитет, свою церковь и свою культуру, жили по другую сторону границы автономного Сербского княжества, находясь под властью Габсбургов. Влиятельный сербский политик следующего поколения Илия Гарашанин, тем не менее, тоже будет утверждать, что «…вне государства у человека нет ни жизни, ни истории».

Подобное преувеличение роли государства не оправдывается фактами из истории сербов. Факты эти показывают, что для судьбы сербского народа важное значение имели как периоды существования без государства, так и те периоды, когда части этого народа жили вне государства, когда оно существовало. Однако и в том, и в другом случае проблема сербской государственности была важнейшей при формировании исторического самосознания народа; такое осознание роли государства поддерживалось и церковью с ее культом сербских святых правителей, а также сохранялось народной культурой с ее эпической поэзией, с героями и властителями из далекого прошлого.

Уже упоминавшаяся разобщенность сербов сказалась на том, что между тем, как описывала события опоэтизированная история, которая долгое время заменяла научную историю, и тем, как эти события реально протекали, зияла огромная пропасть. Никогда не иссякавшее стремление сербов к возрождению государства, королевства, царства, былой славы и величия свидетельствует о том, насколько значимым для этого народа является представление о своей истории. При этом будущее, как уже много раз говорилось, сербы представляли себе в виде возрожденного, реконструированного прошлого. Поэтому в этой книге уделяется особенно много внимания идеям и представлениям сербов о своем прошлом.

Автор попытался привлечь внимание читателя к истории сербов как народа в целом, поэтому, учитывая ограниченный объем книги, ему пришлось пожертвовать многими деталями. Это касается прежде всего сведений об исторических личностях, о системе государственных учреждений тех стран, в которых жили сербы, особенно о внешней политике этих стран. Заинтересованный читатель сможет найти эту информацию в огромной научной литературе, посвященной сербской истории в целом, отдельным ее эпохам, событиям, личностям, явлениям.

 

Введение.

Время, пространство, люди

 

Понять и описать возникновение отдельного народа и его судьбу стало значительно труднее, с тех пор как исчезла вера в «дух народа», а его происхождение или язык перестали рассматриваться как сущностная, вневременная черта народной самобытности. Если воспринимать народ как некую общественную группу, то придется признать, что он подвержен постоянному изменению, постоянному движению. И тогда народ не может ни в одном из исторических мгновений представлять собой нечто завершенное и ограниченное; о нем нельзя сказать, что численность его уже не растет или не сокращается, что уже не возрастает или не ослабевает связь, удерживающая вместе его представителей, что народ уже не меняет своего представления о том, что именно составляет его индивидуальность и чем он отличается от других, что его культурно-обрядовая жизнь уже не изменяется и т.д. и т.п.

Изменения, существенные для сохранения и развития некоторой группы, могут произойти и происходят во все века, поэтому вовсе не верно мнение, что для истории народа значимы только древнейший и современный периоды, как обычно принято думать. Этот процесс не охватывает каких-то особенных, «привилегированных» сфер жизни, меняющихся скорее и прежде, чем другие, таких, как демографический рост или спад, или миграции, или изменения в языке, — далеко идущие последствия для развития народа могут иметь происходящие изменения в экологической ситуации, структуре общества или культуре. В поисках фактора, определяющего сущность народа, ученые обнаружили сходное переплетение самых разных исторических факторов, наблюдать и исследовать которые необходимо в их естественном сопряжении на протяжении многих столетий.

Говоря о сербах, как и о других балканских народах (за исключением греков), можно утверждать, что пространство, на котором они развивались, весьма мало известно вне их круга и круга их ближайших соседей. Это обстоятельство дополнительно затрудняет понимание сербской истории, долгой и сложной, переменчивой и, как далее будет видно, незаконченной. Стремясь облегчить терпеливому читателю ее постижение, мы стремились в данном введении посмотреть на многие второстепенные факты и события местного масштаба, а также на разного рода специфические проблемы сквозь призму общих проблем, главных событий, лучше известных фактов. Поэтому сначала будут кратко охарактеризованы основные эпохи сербской истории вместе с доминирующими политическими, культурными и историческими факторами, каждый из которых имел свое значение для истории народа в целом, затем мы остановимся на географических особенностях тех земель, которые были естественной сценой сербской истории, и, наконец, охарактеризуем народы, среди которых происходило развитие сербов.

 

Эпохи развития сербского народа

Название сербы связывает представителей нынешнего сербского народа с одним племенем в составе праславянской общности и с эпохой Великого переселения, когда часть этого племени переместилась далеко на юг, на территорию Римской империи. Память об этой племенной миграции осталась в названиях некоторых городов в современной Польше, а также на обширной территории современной Германии, где вдоль рек Эльба (Лаба) и Сала простирался limes Sorabicus и где вплоть до XII в. находились политические союзы сербов (surbi, sorabi, zribia). На одном из маленьких участков бывшей территории сербов до сих пор живут их далекие потомки — лужицкие сербы.

Крайне скудные данные того времени не дают нам представления о том, чем различались между собой славянские племена, как и о том, в чем заключалась самобытность сербов. Связывает ли еще что-нибудь, кроме названия, представителей так сильно удаленных друг от друга во времени и пространстве групп? Когда-то подразумевалось, что эта связь заключается в общем происхождении: бытовало представление, что народ численно приумножался, подобно большой семье, и сохранял самобытность благодаря своему культурному наследию. В эпоху романтизма появилось новое верование, согласно которому каждый народ обладает «народным духом», что, в свою очередь, находит выражение в языке, обычаях и народном творчестве. Однако для лужицких сербов, которые являются потомками сербов с севера, а также для сербов с Балканского полуострова вряд ли возможен общий «народный дух». По данным лингвистов, «в кругу славянских языковых типов лужицкие и штокавские говоры являются по своим особенностям самыми далекими друг от друга» (Павле Ивич). Итак, языковые данные не подтверждают мнение о возможной генеалогической связи между сербами с Балкан и сербами с Лабы; или же мы должны предположить, что за столетия, прошедшие после переселений, язык фундаментально изменился даже в самых своих стабильных элементах.

Во всяком случае, большие расстояния, разделившие племена по завершении переселений, прервали и сделали невозможными связи и взаимовлияние северных и южных славян, при том что последние еще некоторое время помнили о своем северном происхождении. Но в отличие от пространственной и временной разобщенности с предками с севера пространственная и временная преемственность между племенами сербов, поселившихся на Балканах, и сербским народом, который развился здесь в следующих столетиях, сомнений не вызывает. Становится таким образом ясно, что естественной отправной точкой истории этого народа является его переселение на Балканский полуостров в VI–VII вв. н.э.

Такое позднее и скромное начало истории сербов не могло, однако, удовлетворить патриотическую публицистику. Начиная с середины XIX в. стали появляться авторы, оспаривавшие факт переселения и представлявшие сербов автохтонными жителями не только Балканского полуострова, но и значительной части Европы и Малой Азии. Для некоторых из этих авторов все славяне были потомками сербов, ведущих свое происхождение еще с времен строительства Вавилонской башни. Такая псевдоисторическая литература не исчезла и сегодня; в последних публикациях этого направления сделана попытка сместить сербскую историю в глубокую древность, где открывается простор для необузданной игры фантазии.

Несомненно, сербы принесли с собой на Балканы славянское наследие: язык, материальную культуру, языческую религию и легенды о происхождении. Древнейшая материальная культура известна очень слабо, поскольку археологические данные для каких-либо выводов непригодны: поселения первых славянских переселенцев с точки зрения археологии нельзя отличить от других поселений, они не видны, неузнаваемы. О религиозных представлениях можно смутно догадываться по именам языческих божеств, сохранившимся в топонимике и в литературных произведениях позднейших времен. Имена божеств и топонимы свидетельствуют о связи религии сербов с религией остальных славян, но этих данных недостаточно, для того чтобы говорить о различиях в религиозных представлениях отдельных племен. Вопреки усилиям исследователей до сих пор невозможно достоверно сказать, кто был верховным богом сербского языческого пантеона.

Легенды о северном происхождении и переселении встречаются не только у сербов, но и у их соседей хорватов: и у тех, и у других они сохранялись до X в. и стали известными благодаря тому, что были записаны в научном сочинении византийского императора Константина Багрянородного (Порфирогенета). Первые столетия после переселения сербов являются в полном смысле «темными веками», в которых невозможно распознать ни один элемент сербской индивидуальности, кроме имен и легендарных сказаний о происхождении правящих родов, — однако все, что о них известно, мы знаем по свидетельствам других народов.

Первым эпохальным переломом в истории сербов стала христианизация (около 870 г.), принятие религии Писания, сопровождавшееся созданием особых алфавитов, приспособленных к славянским говорам (глаголица и кириллица). Тем самым был заложен фундамент для развития культуры и литературы. В литературе, первоначально состоявшей только из богослужебных книг, вскоре появилась поучительная христианская литература, а затем деловые документы и художественные произведения. Таким образом, вместе с крещением и письменностью у сербов появилась возможность сохранять свою историческую память и самосознание, а вместе с тем и сохраниться как народ.

Вместе с языческими верованиями первые христианские миссионеры вытесняли и племенные обычаи и традиции, устраняли различия между племенами, коренившиеся в язычестве. Но, с другой стороны, с распространением христианства возникали новые различия, связанные с деятельностью разных миссионерских центров: это различия в языке богослужения, в формах письменности (кириллица и латиница), которые впоследствии распространятся на духовную культуру вообще и существенно повлияют на процессы дифференциации и интеграции этнических групп на Балканах.

Христианство повлияло и на изменения в общественной организации, сформировало иное мировоззрение, другой взгляд на себя и свое место в мире. Новая вера узаконила правящие структуры, состоявшие из представителей очень древних родов, включила их вместе с подданными в христианскую Вселенную, которую олицетворяла Римская империя во главе с наместником Христа на земле. Местные правители оказались в положении императорских наместников, и, как показывает история политических отношений, они не всегда таким положением удовлетворялись; среди них бывали и ренегаты, которые объединялись с врагами императора.

Для славян, живших в восточной и центральной частях Балканского полуострова, период с IX в. — времени принятия христианства, до конца XII в. был одновременно периодом абсолютной гегемонии Византийской империи. В течение трех веков Византия непрерывно и сильно влияла на болгар и сербов, в результате чего они восприняли от Византии многие характерные черты. Влияние Византии продолжалось и в следующую эпоху.

Со времени стремительного падения Византии (после 1180 г.) и образования в 1204 г. Латинской империи началась эпоха самостоятельного развития балканских славян (XII–XV вв.), которая стала решающей для формирования индивидуальности и самобытности их народов. Падение Византии создало условия для развития сильных государств с обширными пространствами, а внутри этих формирующихся государств начались процессы — правда, еще не очень активные — общественной интеграции. Правители болгар и сербов — первые с титулом царя, а вторые с позаимствованным с Запада титулом короля — правили «милостью Божьей» своими подданными, верными чадами болгарской и сербской церквей, каждая с собственным руководителем и собором. Как и Византийская империя, эти государства являлись одновременно светскими и религиозными общностями, а их правители были поставлены волею Божьей и непосредственно перед Богом ответственны. В сербской династии правителей появились святые, прежде всего родоначальник династии Стефан Неманя (1166–1196), а затем его сын — первый сербский архиепископ Савва (1175–1236). Культы святых Стефана Немани и Саввы Сербского развили в рамках общей христианской традиции особую сербскую традицию. Эти сербские исторические личности представлены на иконах и фресках, в церковном календаре и в литургических текстах. Возникновение святой династии стало считаться началом собственно сербской истории, а все предшествующие ей события были вытеснены и забыты. Таким образом, облик сербов ко времени существования святой династии был дополнен и обогащен: на фундамент славянского языка и славянских обычаев наслоилась восточная византийская христианская традиция, а в рамках этой традиции сформировались особые черты, которые станут характерными признаками народного самосознания сербов и будут передаваться от поколения к поколению в течение веков.

Определились также и новые границы, которые отделяли сербов не только от тех, которые говорили на другом языке (греки, венгры, предки албанцев — в сербских рукописях арбанасы), но и от тех, кто говорил на понятном сербам диалекте, но у которых было латинское богослужение (славяне в приморских городах и на соседних территориях под юрисдикцией католических центров). В более позднюю эпоху принадлежность к католичеству или православию будет решающим фактором в размежевании сербов и хорватов. С возникновением автокефального сербского архиепископства и унификацией церковнославянского языка сербского извода (редакции) стали также очевидными различия в церковнославянском языковом наследии: сербские переписчики и книжники жаловались на трудности с переводом книг не только с греческого, но и с болгарского (церковнославянского языка болгарского извода).

Чем дольше сохранялась политическая самостоятельность, тем более своеобразно развивалась Сербия, тем стабильнее становилось общество и целостнее культура. Начиная с середины XIV в., когда балканские христианские государства сталкиваются с османским завоеванием, они сближаются, преодолевают существовавшее когда-то соперничество с Византией за гегемонию в регионе и в религиозной сфере; в рамках византийского православия развивается христианская солидарность, не являвшая собой угрозы для самобытности отдельных народов.

Эпоха «турецкого рабства» (XV–XVIII вв.) прерывает интеграционные процессы. Сербы как этническая общность претерпевают большие перемены, поскольку прекращают свое существование государство и его институты, разрушается сложная общественная структура, а дворянство теряет функцию правящего сословия. Единственным фактором преемственности и самобытности остается Сербская православная церковь, осуществляющая свою деятельность в тяжелых условиях. Теократически устроенная османская держава подчеркивала религиозные различия с помощью введения системы неравных прав и обязанностей для своих подданных, а это в свою очередь, привело к тому, что принадлежность к церкви стала решающим фактором этнического самоопределения. Те, кто покидал общество православных верующих, переставали принадлежать к сербскому народу и более не разделяли его традиций, у них было другое отношение к Османской империи и ее властям, они постепенно изменяли и образ жизни. От сербского народа остаются зависимые крестьяне (по-старосербски райя) и намного более свободные скотоводы. И у тех, и у других самоидентичность сохраняется в доме, семье и православной церкви, которая хранит память о правителях, о святых, о славном прошлом, а о героях и воинах хранит воспоминания народная поэзия — существенный элемент народной культуры.

В начале XVIII в. начинается эпоха модернизации и европеизации, которая не завершилась до сих пор и которая открыта будущему. В ней выделяют много переломных событий, из которых важнейшими являются два: 1804 г., когда началась борьба за создание сербского государства, которая объединит разделенную и разбросанную по разным землям сербскую нацию, и 1848 г., когда вместе с разрушением феодальных привилегий и остатков сословного строя нация консолидируется на основе языкового единства и равенства, когда начинается противопоставление религиозных и светских взглядов на признаки сербской самобытности. Эпоха модернизации сначала охватила только ту часть сербского народа, которая освободилась из-под османской власти. Вначале Европу представляют монархия Габсбургов и Россия, которая и сама тогда делала первые шаги по пути модернизации; позже — великие державы, «гаранты» безопасности Сербии, и наконец, весь развитый мир, в который включены сербы.

 

Подвижная Сербия

Большинство европейских народов оказались на той территории, где они живут и сейчас, в результате многочисленных миграций, а нередко и перемещения границ и борьбы за них. Интенсивность миграций сербов характеризуется тем, что сербский народ столетиями не был связан с какой-либо ограниченной территорией; характерным признаком истории развития сербского народа являются, по остроумной формулировке Стевана Павловича, «передвигающиеся Сербии».

Последствиями таких перемещений стали серьезные проблемы с интеграцией сербов как этнической общности, как единого этнического целого. Кроме того, ученым затруднительно следить за ходом истории народа, у которого так часто меняется историческая сцена, и понимать эту историю. Если окинуть взором все территории, важные в историческом плане для сербов, обращают на себя внимание, во-первых, их огромные пространства, а во-вторых, большое разнообразие окружающей среды и климатических зон.

К югу от Савы и Дуная, продолжая обширный Паннонский бассейн, простираются открытые равнины, вполне пригодные для заселения, для строительства дорог и для экономики, основанной на земледелии. Обе реки, долгое время служившие естественными границами государств, впоследствии оказывались в составе какой-нибудь страны. Сначала (XI–XIII вв.) они оказались в составе Венгерского королевства в результате расширения его с севера, когда оно создало южнее Савы и Дуная (на территории современной Боснии и Сербии вплоть до Видина в Болгарии) пояс своих административных единиц — бановин. В начале XVI в. турки, наступая с юга, оставили обе реки у себя в тылу, и большая часть Паннонского бассейна попала под их контроль. Тогда же сербы значительно продвинулись к северу и западу.

Следующую зону расселения и передвижения сербов составляла широкая цепь гор, простирающаяся и расширяющаяся в направлении с северо-запада на юго-восток. Чем дальше к юго-востоку, тем ниже становились горы и плодороднее земли. Эта горная цепь отделяет сухопутную часть полуострова от Адриатического побережья. Являясь высокой преградой, она ослабляет климатическое влияние моря и затрудняет передвижение людей и товаров. И как следствие, в течение веков между побережьем и континентальной частью возникают значительные экономические и культурные различия. Лишь наличие небольшого числа коридоров делало возможным передвижение людей и вьючных животных; с XIX в. караванные тропы заменили железные и автомобильные дороги.

Побережье Адриатики на всем его протяжении от Истрии до Албании было вплоть до XIX в. культурно и экономически отделено от внутренних областей полуострова. Сначала, до середины XII в., прибрежные города были под властью Византии, а затем, начиная с XV и до конца XVIII в., Венеции. Даже когда берег Адриатики находился под контролем континентальных государств — Венгерского королевства на севере и Сербии на юге, их власть была опосредованной, так как в своем управлении они опирались на городские коммуны, постепенно усиливавшие автономию.

Приморский пояс был урбанизирован сильнее, чем территории на полуострове, — на побережье сохранялись остатки античных городов, в которых жили люди, вынужденные «кормиться морем», то есть плавать, торговать, ловить рыбу и производить соль. Только карстовые поля, находившиеся между побережьем и горами, имели благоприятные условия для жизни.

В зоне континентального климата горная гряда была бедна почвой, пригодной для земледелия, но изобиловала пастбищами и лесами и обеспечивала благоприятные условия для скотоводства. Здесь веками, вплоть до современной индустриальной эпохи, практиковалось полукочевое скотоводство: весной скот выгоняли на горные пастбища, а осенью уводили в долины на зимовку.

В той части горного пояса, где Паннонские равнины более всего вытягиваются вдоль речных долин к югу и где рельеф местности слабохолмистый, находятся главные транспортные артерии, проложенные как в направлении восток — запад, так и в направлении север — юг. Их определяют течения рек Южная, Западная и Великая Морава, вдоль которых проходят сухопутные пути. Самой важной является дорога, которая ведет через долину Великой и Южной Моравы к долине реки Вардар и которая имеет ответвления на Салоники и Фессалию. У реки Нишава от нее ответвляется дорога к Софии и центральным областям Болгарии.

Наличие богатых залежей руды являлось для территорий, на которых жили сербы, очень благоприятным фактором. Отмечаются три главных этапа их открытия и разработки: в эпоху Римской империи, затем с середины XIII до конца XVII в. и в эпоху возникновения современной индустрии.

В период борьбы за национальные государства и их границы в XIX и XX вв. интерес к тому, как первоначально распределялись территории славянских племен (а об этом мало что известно) значительно возрос. Некоторые нации заявляли о своих «исторических правах», ссылаясь на те самые племенные территории, а также на территории первых средневековых государств, хотя объективные исторические исследования быстро обнаружили, что между тем, как исконно распределялись территории народов, и этнографической картой XIX в. весьма мало общего.

Издревле хорваты жили в западной части Балкан, на землях у подножия Альп до областей (жупаний) Ливно, Имота (ныне это окрестности одноименных городов в Западной Герцеговине) и Плива (около современного города Яйце в Западной Боснии), а сербы были их ближайшими восточными соседями. В IX в. территория расселения сербов простиралась до города Рас, откуда начиналась Болгария, покрывавшая всю территорию современной Сербии. На территории болгарского государства были и другие славянские племена: северцы (северяне), жившие между Дунаем и Балканским хребтом, и другувиты (драговичи), жившие за побережьем Эгейского моря и в Македонии (последний раз они упоминаются в начале XIII в.).

Древнейшая территория сербских племен с одноименным названием, «Крещеная Сербия», сильно отличалась от занимаемой ею в последующее время: она включала в себя значительную часть современной Боснии, а территории современной Сербии в нее не входили, поскольку являлись частью Болгарского царства. Первая значительная миграция имела курс на восток, к территориям, которые после падения Болгарского царства (1018) оказались под непосредственной властью Византии. Очевидным результатом прорыва сербов на восток было создание сербского политического центра в городе Рас, чье название было перенесено на окрестную территорию в форме «Рашская земля».

Еще до падения Византии под власть Сербского государства попала значительная часть современной Сербии, включая Косово и Метохию вплоть до горы Шар-Планина, естественного препятствия на юге. На севере сербское государство достигало линии Сава—Дунай лишь в конце XIII в., присвоив себе территории Венгрии. Венгрия же не отказывалась от своих прав на данные земли, и это в XIV в. приводило к многочисленным войнам между государствами.

На востоке протяженная горная гряда, простирающаяся в направлении с севера на юг, являясь продолжением Карпат, отделяла Сербское государство от Болгарского царства. Королевство Неманичей включало в свой состав и современную Герцеговину, и побережье Черногории между реками Неретва и Бояна, кроме Дубровника и его области. То, что в XI и XII вв. было центром Сербии, теперь становится периферией, поскольку главное направление расширения Сербского королевства идет к югу, к областям, находившимся под властью Византии. Престолы правителей и архиерейские кафедры перемещаются из Раса в Призрен и Скопле, а также из приграничного города Жича в Печ, где на протяжении многих веков будет находиться кафедра сербских патриархов. Такие перемещения были обусловлены тогдашними географическими условиями: юг был развит, урбанизирован, относительно богат, а север запущен, беден и слабо заселен.

Пик расширения Сербии по направлению к Византии пришелся на время правления Стефана Душана, «царя сербов и греков» (1331–1355), когда в Сербию помимо Македонии и Албании вошли также Эпир и Фессалия. Но уже во время правления наследника царя Душана Сербия теряет обширные территории, подвластные ставшим самостоятельными правителям, и с тех пор начинается вытеснение Сербского государства с юга и востока и продвижение его на север, которое будет длиться вплоть до османского завоевания и продолжится во время переселений сербов на территории христианских государств.

«Крещеную Сербию» IX–X вв. сменила Сербия династии Неманичей XII–XIV вв., в которую входила Македония и часть современной Албании, а ее, в свою очередь, сменила в начале XV в. Сербия эпохи деспотов с намного меньшей территорией и с характерными контурами вытянутого прямоугольника. Во второй половине XIV в. от Сербии была отделена и присоединена к Боснийскому королевству часть территории, составляющей сегодня Герцеговину, а с 1421 г. Сербское государство включало в свой состав и большую часть территории нынешней Черногории.

Сербское государство прекратило свое существование в 1459 г., и с карты исчезли его границы и само название Сербия; сербы оказались рассредоточены по обширной территории, не имевшей никаких границ вплоть до 1557 г., когда с возрождением Печской патриархии они объединились в рамках единого религиозного сообщества. Ненадолго (1718–1739) Сербию возродила империя Габсбургов в скромных границах от Западной Моравы до Савы и Дуная. Спустя сто лет (с 1815 г.) эта территория станет средоточием новой Сербии, которая будет увеличена на четыре округа на юге в 1878 г. и расширена в 1913 г. в результате присоединения Македонии.

В Сербском государстве проживала лишь часть этнических сербов, сначала меньше половины, но, по мере того как ее население быстро увеличивалось, а границы расширялись, доля сербского населения возрастала. Вне Сербии сербы также были серьезно разобщены: Черногория с XVIII в. постепенно освобождалась и формировалась как самостоятельное государство, значительная часть сербов оставалась под властью Османской империи и даже те сербы, которые жили в монархии Габсбургов, находились в различных условиях в Венгрии, Хорватии, Далмации, Боснии и Герцеговине (после 1878 г., когда последняя оказалась под властью Австро-Венгрии).

Сербия как единое целое со своим этническим названием вновь исчезла в 1918 г., когда было создано Королевство сербов, хорватов и словенцев (с 1929 г. Королевство Югославия). В 1944 г. с началом существования федеративного устройства, введенного коммунистами, границы Сербии были изменены, и она оказалась почти в тех же границах, что и государство сербских деспотов первых двух десятилетий XV в., однако границы эти были расширены на севере за счет бывших венгерских жупаний. Это расширение охватило территории восточнее и севернее Дуная, которые в результате разграничения с Венгрией и Румынией достались Королевству сербов, хорватов и словенцев. В состав Сербии в границах 1944 г. входили два автономных края: Воеводина на севере и Косово и Метохия на юге. С 1999 г. Косово находится под международным протекторатом согласно Резолюции № 1244 Совета Безопасности ООН.

 

Сербы и другие

У сербов не было такого периода в их истории, когда бы они жили на какой-либо из своих обширных территорий одни — без других. Представители иных народов во все века жили по соседству, в приграничных областях, или же непосредственно среди сербов. С ними сербы имели самые различные связи и отношения: одних принимали и ассимилировали, а с другими ассимилировались сами, увеличивая их общности.

Уже с самого начала отчетливо определились две составляющие: переселившиеся славяне и автохтонные жители — старожилы, которых славяне застали на своих новых землях. Ни те, ни другие не представляли собой однородных групп. Среди славян было много племен, и сербы являлись лишь одним из них; заселявшее какие-либо земли племя встречалось на этих территориях с частями других племен. Как уже было показано, территория племени сербов прямо не соответствует территории образовавшегося позднее Сербского государства. Такие политические союзы, как княжества неретлян, захумлян и травунян, образовавшиеся на пространстве карстовых полей (области за побережьем Адриатики), имели сербскую этническую основу; впоследствии в этих княжествах сформировались особые этнические группы, долго сохранявшие свою самобытность. Эта самобытность обнаруживается в сербском королевском титуле первой половины XIII в. — «король земель сербских и поморских».

Среди балканских старожилов также было множество этнических групп. Города и острова, где вместе с местным населением сохранялись государственные учреждения, властные структуры и армия, поначалу принадлежали Римской империи. В эпоху переселения славян Восточная Римская империя переживала времена настолько серьезных перемен, что среди населения Балканского полуострова доминирующим стал греческий субстрат, и принявшая ранее христианство империя становится греческой — пришедшие на ее территорию сербы будут воспринимать ее как греческую в течение многих последующих столетий.

Помимо остатков Римской империи на Балканском полуострове сохраняются и многочисленные анклавы провинциального населения, с которыми государственный центр давно потерял связь. Поскольку в предыдущие века эти различные между собой племена жили в Римской империи, все они были в большей или меньшей степени романизированы.

В городах на Адриатическом побережье и на островах долго жили романы, чье наречие, отличное от итальянских диалектов, сохранялось до XIX в. В континентальных частях полуострова славяне столкнулись с влахами, также в значительной степени романизированными. Одна их часть слилась с населением княжеств на восточном берегу Дуная, где позднее возникнет румынский народ; другая — веками жила под именем «влахи» в Восточной Сербии и под именем «аромуны» (цинцары) в Македонии, в то время как основная часть тогдашних влахов в течение веков постепенно растворялась в славянском или греческом окружении. В горной части современной Северной Албании до сих пор живут слегка романизированные албанцы, которых в сербских рукописях называют «арбанасы». В этом этнониме сохранилось древнее имя народа, который в последующие века называл себя shipetar.

В отличие от Италии и западных римских провинций остается неизвестным, чтобы на Балканском полуострове старожилы и переселенцы жили вместе в одном городе или на какой-нибудь одной небольшой территории. Поздние источники (X–XIII вв.) говорят о вражде между славянами и влахами. Видимо, только принятие христианства, создание сильных государств, постоянная торговля и экономическое сотрудничество создали условия для установления более прочных связей и последующего смешения славян с влахами.

Исторические исследования о происхождении наций, населяющих Балканский полуостров, начали появляться только в XVIII и XIX вв. Тогда они касались лишь тех народов, которые уже сложились; те же этнические группы, которые в ту эпоху еще не сложились в отдельный народ с особой культурой и литературой, остались не замеченными историками. Историческую роль влахов как самой распространенной и самой многочисленной группы автохтонных жителей Балкан открыли лишь исследования XX в. Вокруг них возникли споры в историографии. Под «влахами» имелись в виду скотоводы, участвовавшие в переселениях сербов в XV–XVI вв., бесспорно, имевшие славянские имена, говорившие на славянском языке, приверженцы православной веры. Между тем многие зарубежные ученые отрицали, что влахи были сербами. Сербская же сторона доказывала, что название «влах» означало статус, а не этнос, что влахи как этнический фактор вообще не существовали в столь позднее время (XV–XVI вв.).

Тем не менее особое название «влахи» сохранялось, пока представители этой группы занимались особым видом деятельности, вели другой образ жизни и имели особые формы общественной организации. Когда эти отличия потеряли значение, исчезло и название «влахи». Процесс славянизации влахов длился веками. Уже в XII в. существовали этнические группы влахов со славянскими названиями вождей (челник, воевода, судья). В следующем столетии уже встречаются славянские названия общин влахов — катунов, что свидетельствует об определенной степени славянизации. От столетия к столетию все больше влахов перестают быть изолированными, смешиваются со славянским окружением и растворяются в нем.

Когда Сербское государство было «царством сербов и греков», ему принадлежала самая большая территория за всю его историю. Выражение «царь греков», вошедшее в титул сербского правителя на том основании, что Сербия владела греческими территориями, должно было, помимо прочего, оправдывать имперские претензии Сербии. Однако другими в тот период были для сербов далеко не только греки: об этнической пестроте сербского средневекового государства свидетельствуют тексты указов и законов. В одной из грамот 1300 г. говорится о потенциальных посетителях рынка в Скопле: «…и грек, и болгарин, и серб, и латин, и арбанас, и влах должны платить законную пошлину». Под названием «латин» подразумевались купцы-католики из Италии и приморских городов, а также переселенцы из континентальной части Сербии, осевшие в приморских городах и принявшие католичество. С середины XIII в. в Сербии появляются саксонцы — германские рудокопы, а с конца XIV в. — турки, сначала как путешественники и торговые люди. Когда турки станут хозяевами на сербской земле, их число будет очень велико.

У Сербии того времени не было цели унифицировать, объединять различные части общества. Наоборот, она уважала права отдельных этнических групп точно так же, как и права отдельных сословий. Власть осуществляла подобную политику, чтобы удержать в обществе равновесие, стремясь наладить отношения и найти механизмы решения споров между представителями разных этнических групп, имевших каждая свои особые права.

Развитие сербского народа было прервано турецким завоеванием (1459). Сербия как самостоятельная держава перестала существовать, ее правящий класс был искоренен, а государственные учреждения уничтожены. После многочисленных переселений сербы оказались разбросанными на огромной территории — вплоть до словенских земель, Центральной Венгрии и Трансильвании. На каждой из этих территорий они жили в меньшинстве, их анклавы не были связаны между собой. До 1557 г. — времени возрождения Печской патриархии — у сербов не было ни внутренних связей, ни внешних границ. Лишь под властью патриархов они стали религиозным объединением, которое связывала церковная иерархия.

На сербскую землю пришли завоеватели— турки из Малой Азии, а с ними и принявшие ислам их подданные из ранее завоеванных областей Европы. В сербских городах поселяются армянские, греческие, еврейские и аромунские (цинцарские) купцы, и повсюду на территории страны обосновываются группы цыган, которые, до сих пор никем не принятые и не признанные, остаются на обочине общества.

Религиозные различия, значимые для подданных и в более ранние периоды, выдвигались теперь — в османской системе привилегий и обязанностей — на первый план. Хотя исламизация насильно не проводилась, принятие веры хозяев страны давало новообращенному многие преимущества в общественной жизни, поэтому в ислам переходили постоянно. В отдельные периоды (XVI–XVIII вв.) в некоторых регионах (Босния, Албания) этот процесс протекал особенно интенсивно. Балканских христиан, принимавших ислам и перенимавших соответствующие обычаи и образ жизни, остальные христиане переставали считать своими соплеменниками, на них смотрели как на турок. С другой стороны, такой значимый церковный центр, как Печская патриархия, был мощным фактором, влиявшим на исчезновение различий в рамках христианского сообщества, на слияние малых этнических групп с основной массой христиан. Так, среди сербов растворились не только этнические группы поздно славянизированных влахов, но и небольшие греческие сообщества, а ассимиляция цинцар (аромун) продолжилась до Новейшего времени.

Война конца XVII в. (1683–1699) ознаменовала собой великий перелом, поскольку часть сербов вновь оказывается под христианской властью. Они начинают развиваться в условиях, значительно отличающихся от условий, в которых жили сербы, оставшиеся под властью турок. Такая раздельная жизнь длилась больше двух столетий и впоследствии стала препятствием к национальному объединению. Религиозный критерий снова вступил в силу: сербам, находившимся под властью Габсбургов, обещали, что монархи будут уважать веру и церковную жизнь своих новых подданных. Сербское общество, все более динамичное в своем развитии, продолжало оставаться по сути церковным, сакрализованным. Это обстоятельство станет позже препятствием для принятия новых идей о нации как об общности людей, говорящих на одном языке, и помешает широким интеграционным процессам. Под властью Австро-Венгрии сербы перегруппировываются также и территориально — они уходят из периферийных областей и концентрируются в области Военной границы и на территориях вдоль границы с Османской империей (с 1804 г.; с 1815 г. это уже граница с Сербией). Такому передвижению непосредственно способствует колонизация, интенсивно проводимая правительством Габсбургов во второй половине XVIII в. У сербов появляются новые соседи в лице немцев, румын, венгров, словаков, русинов.

Великим переломом в истории сербского народа стало создание государства: сначала автономного княжества (1815), затем независимого княжества (1878) и, наконец, королевства (1882). Возрожденное Сербское государство постепенно перенимает созданное в XVIII в. сербами в Венгрии культурное наследие, развивает его и становится центром сербского объединения. Наблюдая за политическими событиями в тогдашней Европе (объединение Германии, Италии) и участвуя в некоторых из них (волнения 1848 г. в монархии Габсбургов), сербы приходили к выводу, что их дело правое и что борьба за освобождение и объединение частично порабощенного и разделенного народа необходима и оправданна.

Борьба сербов за освобождение еще со времен Первого сербского восстания (1804–1813) воспринималась в Европе как революционное движение, которое нарушало отношения между государствами; не важно, были ли эти государства связаны формальными обязательствами, как в Священном союзе, или же они были действительно заинтересованы в сохранении европейского равновесия. Поначалу сербы воевали в основном с Османской империей, но со времени оккупации Боснии и Герцеговины (1878) Австро-Венгрия также становится неприятелем Сербии. Тогда же от турецкого владычества пытались освободиться и другие народы: греки, болгары, с некоторым опозданием и албанцы. Однако каждый из этих народов определял границы своего государства, в котором должен был начаться процесс национальной интеграции, исходя из своих «исторических прав», так что конфликты между ними становились неизбежными.

Ценой огромных жертв в двух Балканских войнах (1912–1913) и в Первой мировой войне (1914–1918) сербы наконец преодолели свою веками длившуюся разобщенность и разделенность границами, они оказались практически все в одном государстве— в Королевстве сербов, хорватов и словенцев (1918–1929), а затем в Королевстве Югославия (1929–1941). Начиная с этого периода времени становится очевидным, что единое государство унаследовало от предшествовавших эпох не только национально-культурное достояние, но и тяжелые проблемы. Становится ясно, что препятствием к интеграции являются не столько сами преодоленные границы, сколько различия, возникшие в результате существования этих границ и неодинаковых условий развития народа, жившего по разные их стороны. В ходе политической и партийной борьбы наряду с антагонизмом между нациями (словенцы, хорваты, сербы) обнаруживались и конфликты внутри отдельных наций, вызванные региональными различиями: среди сербов такие трения происходили между так называемыми «сербиянцами» и «пречанами», то есть жителями Сербии и сербами — бывшими подданными Австро-Венгрии. Трения возникли и среди черногорцев: между теми, кто был недоволен принципами объединения, с одной стороны, и всеми остальными — с другой. Жители территорий, присоединенных к Сербии в 1913 г., официально считались сербами, жителями Южной Сербии, но это не соответствовало фактическому положению дел, поскольку значительная часть населения Южной Сербии считала себя либо болгарами, либо македонцами.

Нелегко было изменить и другой аспект исторического наследия — распространение сербов по территории нового государства и смешанность их с представителями других народов. В государстве, образованном в 1918 г., относительная однородность сербского населения была достигнута— путем использования средств, которые тогда были обычными в европейских национальных государствах, — лишь на давно освобожденных территориях Сербии и Черногории (включая области, приобретенные в 1878 г.). В национально неоднородной Воеводине сербы не составляли даже половины населения. В Хорватии они компактно проживали только на территории бывшей Военной границы, оставаясь во всех хорватских городах в меньшинстве. Территорию исторической Боснии и Герцеговины сербы делили с мусульманами и хорватами, а в Косово и в так называемой Старой Сербии за это время ощутимо возросла численность албанцев.

Отсутствие единства во взгляде на то, каковы критерии отличия сербов от других народов, также одна из проблем исторического наследия. В то время как Сербская православная церковь доказывала, что сербами можно считать только приверженцев православия, светские политики, политические движения и партии боролись за то, чтобы включить в их число и «сербов-католиков», и мусульман — как «сербов-магометан». Большая часть католиков и мусульман так и не интегрировалась в сербскую нацию. Мало того, последующие исторические события, особенно после 1944 г., показали, что немалое число сербов могли быть и атеистами.

Если взглянуть на события 1918 г. с позиций сегодняшнего дня, то становится очевидным, что сербы, оказавшись вместе в одном государстве, тем не менее не были в достаточной степени консолидированы как нация. Тогдашняя политическая и культурная элита не осознавала, насколько необходимо продолжать интеграционные процессы среди самих сербов. Вместо этого была выбрана ориентация на интеграцию сербов, хорватов и словенцев, на создание единой южнославянской нации. В то время, как у других югославянских народов этот проект поддерживало меньшинство интеллектуалов, среди сербов создание единой нации являлось высшей целью государственной политики, чему сопротивлялось лишь меньшинство интеллектуалов. Но «южнославянского синтеза» не получилось, противоречия между нациями усилились, а среди сербов вновь произошло разделение на сторонников югославизма и на охранителей сербских традиций. Как следует из заключительных глав данной книги, это разделение останется актуальным до самого последнего времени.

 

1. Античное наследие

 

Римские провинции

Сербские племена частично оказались среди тех славян, которые, двигаясь на юг, перешли границы Римской империи, и на ее территории начался новый цикл в их развитии. Во времена переселений славян вдоль пограничной линии империи тянулся долго строившийся лимес (limes)— оборонная линия, состоявшая из крепостей с размещенными в них гарнизонами, перед которыми стояла задача одновременно предотвращать нападения варваров и наблюдать за соседними территориями. Оборонную мощь лимеса усиливала пойма Дуная, огромного естественного препятствия, вдоль которого были расположены римские укрепления.

Со строительством лимеса завершился долгий процесс установления римской власти на Балканах. Римляне расширяли свою власть постепенно, начиная с запада и прибрежных областей Адриатики и заканчивая континентальной частью полуострова. Переломным моментом в установлении римской власти над Балканами явилось подавление Иллирийского восстания в начале I в. н.э., а завершением — установление единообразного провинциального порядка.

Перешедшие лимес славяне были подвержены постоянному влиянию различных факторов, сложившихся на данной территории в течение нескольких предшествующих столетий римского правления. Заселенные ими территории были испещрены остатками римских городов, изрезаны римскими дорогами, все вокруг хранило следы прежнего быта, усилий человека по обустройству окружавшей его среды. Сербы вместе с представителями других славянских племен в корне изменили свою жизненную среду: из зоны слабой заселенности, эфемерного и нестабильного политического устройства без устоявшихся названий и постоянных границ они перешли в зону структурированную и стабильную, где помимо материальных фрагментов быта они обнаружили и названия поселений, провинций, областей, которые хранила память поредевшего и обедневшего провинциального населения.

Некоторые из этих названий напоминали о племенах, которые оказались подчинены власти римлян. В названии Иллирик, обширной провинции, которая сначала охватывала все завоеванные римлянами территории от Адриатического побережья до Паннонской низменности, сохранилось общее название многочисленных этнических групп иллирийцев, живших в центральных и западных частях Балканского полуострова. В I в. н.э. Иллирик был разделен на две провинции: Далмацию и Паннонию, которые своими названиями также напоминают о древних этносах — далматах и паннонцах. Эти провинции разделяла пограничная линия, тянувшаяся параллельно течению Савы и проходившая в 50–60 километрах южнее реки. По названию паннонского племени меза получила свое название провинция Мезия, разделенная около 86 г. н.э. на Верхнюю Мезию (территория в сегодняшнем Поморавье) и Нижнюю Мезию (на территории современной Болгарии). Позже из Мезии была выделена Дардания, находившаяся между Западной и Южной Моравой, Ибаром и Северной Македонией; в этом топониме сохранилось название дарданцев, племени, о принадлежности которого к фракийской или иллирийской группе племен до сих пор ведутся споры. Нет единого мнения и по поводу происхождения трибалов, когда-то населявших Мезию, на борьбу против которых Александр Великий посылал свои военные отряды.

Появившиеся на этих территориях славяне не имели контактов с упомянутыми племенами. Они могли встретиться лишь с их далекими потомками, сильно изменившимися под влияниям пятисотлетнего римского правления и римской цивилизации. И тем не менее эти названия, известные из топонимов и произведений античных писателей, переносились на сербов и связывались позднее именно с сербами, которые в текстах византийских писателей чаще всего именуются трибалами, а иногда далматами. Имя «иллирийцы» вплоть до XIX в. приписывалось и западной части южных славян, хотя со Средневековья оно преимущественно служило для обозначения албанцев. Искусственно созданный с помощью топонимов и поддерживаемый в византийских ученых кругах взгляд на преемственность сербов по отношению к племенам, жившим на этих землях до эпохи римского господства, как и во время его, не учитывал ни исторических преданий самих сербов, ни их мнения о своем происхождении.

Территория Балкан до римского завоевания была заселена неравномерно, но почти во всех частях полуострова существовало множество укрепленных поселений племенных вождей (oppidiит, teichisma), из которых они управляли окрестными областями. И под властью римлян эти укрепления оставались административными центрами, из которых велось управление племенными сообществами. Нередко эти исконные поселения туземцев превращались в очаги романизации — в римские города, располагавшие всеми достижениями римской цивилизации и обладавшие большими экономическими возможностями.

Далмация и другие балканские провинции, а тем более области внутри полуострова не были серьезно колонизированы переселенцами из Италии. Здесь, как и в других частях Империи, селились отслужившие свой срок солдаты (ветераны), которые получали землю и привилегии. Процесс римской урбанизации протекал спонтанно и в значительной мере зависел от природных условий, экономического потенциала и развития коммуникаций. Очевидно, что он шел медленнее, чем в центральных областях Империи, набирая обороты постепенно, но зато продолжился и тогда, когда другие ее части были охвачены кризисом.

Все три провинции, о которых идет речь, — Далмация, Верхняя Мезия и Дардания — славились богатыми залежами руды, так что производство благородных и других металлов играло важную роль в их экономике, способствуя возникновению на данных территориях городских поселений. Города, в которых добывали золото, серебро, медь или железо, росли вместе с увеличением численности населения. Горняки, жившие в этих городах, устанавливали тесные связи с близлежащими областями, которые снабжали их всем необходимым; опосредованно это влияло и на рост уже существующих поселений городского типа. Города, занимавшиеся горными разработками и добычей руды, в римской системе управления имели особенности в местном административном устройстве — в них присутствовали представители императорской власти, они отличались большей централизацией; все это впоследствии привело к появлению районов с местными деньгами и ценами, усиленным таможенным надзором и др.

Карта 1.1. Римские административные единицы на Балканском полуострове после реформ императора Диоклетиана 1. Границы Римской империи; 2. Границы диоцезов; 3. Границы провинций; 4. Римские дороги 

Кроме прибрежного пояса, наиболее сильно урбанизированного и колонизированного, большим числом многолюдных городов отличались также территории, по которым пролегали важнейшие магистральные пути, прежде всего дороги, построенные параллельно течению Савы, Дуная и Моравы или же связывавшие Визант (Царьград, Константинополь) с далекими приграничными областями на севере (via militaris). Здесь выросли города, оснащенные всем, что было создано римской цивилизацией. Некоторые из них, например Виминаций (Viminacium, близ современного города Костолац), стали средоточием провинциальных властей, другие, например Сирмий (Sirmium, ныне Сремска-Митровица), даже столицами одного из четырех тетрархов. Вдоль течения Дуная возникли такие города, как Bassiana (достаточно далеко от реки, около Путинаца, Рума), Singidunum (Белград), Магдит (Дубравица около Орашья), Aquae (около города Прахово), а на уже упоминавшейся дороге на Царьград находились Horreum Margi (Чуприя), Naissus (Ниш), Remesiana (Белая Паланка).

Города Municipium Dardanorum (Сочаница на реке Ибар), Ulpiana (Липлян в южной части Косова), Municipium Malvesatium (Скелани на реке Дрина), Domavia (близ города Сребреница на реке Дрина), вероятнее всего, были более тесно связаны с горным делом; в городе Domavia находилась резиденция управляющих рудниками всего Иллирика. Отдельные крупные поселения известны исключительно по археологическим данным, например Коловрат близ города Приеполе и Висибабе близ города Пожеги; древние названия этих поселений не сохранились. Сохранившаяся в некоторых местах поврежденная надпись позволяет прочесть лишь первую букву названия, например: Aquae S…. на Илидже близ Сараева, или Municipium S…. в Коминах близ города Плевле.

Одни города процветали за счет своего выгодного географического положения (через них проходила одна из важнейших дорог, либо они находились на перекрестке путей), другие — за счет того, что оказывались центрами какой-либо административной единицы. В любом случае в этих городах находились форум, храмы, водопровод, большая общественная баня— словом, все необходимое для соответствия статусу римского города и образу жизни в нем. Многочисленные постройки пережили римское владычество. Развалины разоренных и покинутых городов не привлекали славянских переселенцев. Только в тех областях, где в более поздние века установилось византийское господство, развалины римских городов иногда заново заселялись. Славяне сторонились развалин овеянных легендами античных поселений, в названиях которых иногда сохранялось и имя какого-нибудь царя (царь Дуклянин, царь Траян).

Отдельные городские поселения оказывали, в свою очередь, влияние на расширение и увеличение дорожной сети. Римские дороги, технически унифицированные и рационально проложенные, подчинялись нуждам государственного центра. Они также пережили Римскую империю, определяя в последующие столетия основные направления миграций людей и движения товаров. Крупные города на Адриатическом побережье, до которых легко было доплыть по морю, служили исходными пунктами тех путей, которые вели в глубь полуострова. Некоторые магистральные пути заслуживают отдельного внимания из-за своей огромной роли в последующие времена: одна дорога шла параллельно Адриатическому побережью, довольно близко от него, другая — по течению Савы в глубине полуострова. Магистральная дорога вдоль долины Моравы приобретала все большее значение по мере смещения центра Византийской империи к востоку. Связав Белград с Константинополем, она получила название «военная дорога» (via militaris); вплоть до Нового времени это был главный путь, по которому войска шли на Центральную Европу в одном направлении или на Османскую империю, в другом.

Первоначальная вражда между римлянами и покоренным местным населением со временем была преодолена. Местные жители входили в состав провинциальных органов власти, многие даже шли служить в императорскую армию. Мужчины из местных жителей, годные к военному делу и имеющие к нему склонность, проводили значительную часть жизни в войнах в разных частях Римской империи. Они не только обороняли границы Империи, но и распространяли римский образ жизни. В покоренных областях Рим сохранял элементы местного племенного управления в виде конвентов и декурий, которые часто носили название в соответствии с названием племени.

Со временем местные жители все больше интегрировались в римскую систему, о чем свидетельствовало повышение статуса населенных пунктов в структуре административного управления. При этом высшим общественным достижением было вхождение в муниципий римских граждан, а высшим личным достижением — право на обретение римского гражданства. И часто обретавшие это право местные жители брали себе имя того императора, при котором они его получали, что очевидным образом означало продвижение по социальной лестнице. Так, многочисленные Aelii [4]Элий (Aelius) — родовое имя императора Адриана (76— 138). — Примеч. ред.
говорят нам с каменных памятников о времени приобретения своего гражданства. С начала III в., а точнее со времен эдикта 212 г., право получения гражданства стало распространяться на всех свободных жителей Римской империи.

Открытым, однако, остается вопрос о том, в какой степени были романизированы племена, жившие за пределами городов и урбанизированных областей, и насколько прочно у них сохранились племенные традиции, язык и элементы древней культуры в условиях длительного римского господства, когда его оплотом были города, а другие территории оно затронуло крайне поверхностно. Потомки жителей римских провинций, с которыми славяне столкнулись после своего переселения на Балканы, были романизированы в разной степени. Причина этой неравномерности заключалась не только в том, что местные племена имели различные социальные и культурные традиции и что вследствие этого интенсивность романизации была неодинакова. Дело еще и в том, что в южной и восточной частях Балканского полуострова широкое распространение получил греческий язык, так и не вытесненный Римом из древних эллинских и эллинизированных областей. Благодаря сохранившимся надписям на камне, на путевых указателях, общественных зданиях и надгробных памятниках можно узнать, где на Балканском полуострове проходила линия разграничения между областями романизации и эллинизации. Граница, разделявшая эти области, начиналась с побережья около города Котор и шла к городу Ниш, а оттуда по Балканскому хребту к Черноморскому побережью. Западнее и севернее этой границы говорили на латинском языке, а южнее и восточнее — на греческом.

Далмация и соседние с ней провинции в центральной части Балкан, несомненно, отставали от других провинций в процессе урбанизации и распространения римской цивилизации, но зато в этих землях наблюдалась большая сопротивляемость кризисам, сотрясавшим Римскую империю в III и IV вв. Судя по скудным данным письменных источников и по надписям на камне, важным свидетельствам тех времен, рудники в этих областях работали и в кризисные эпохи, тогда же продолжали строиться дома и дороги, серьезного демографического кризиса не произошло, экономическая жизнь тоже не была парализована. Отсюда ясно, почему провинция Иллирик стала играть значительную роль в жизни Римской империи.

Такую роль Иллирика можно обнаружить по целому ряду очевидных признаков, и прежде всего по заметной роли, которую играли в римской армии воины из этих земель и которые провозглашали императоров из рядов своих командиров («иллирийские императоры»). Увеличивается значение административных единиц Иллирика, провинция получает новый статус, став одной из четырех префектур, на которые делилась Римская империя. Сирмий становится резиденцией цезаря, одного из четырех членов коллегии, управлявшей Империей. Правители начинают строить в этой, еще недавно отсталой части Империи свои резиденции: Диоклетиан воздвиг дворец рядом с провинциальным центром Салона (дворец Диоклетиана, Аспалон, Сплит), а его наследник Галерий — резиденцию Felix Romuliana (Гамзиград близ города Заечар). Возможно, по примеру этих императоров Юстиниан I (527–565) возвысил свой родной город Justiniana Prima (Царичин-град близ города Лесковац). Этот город сыграл позже значительную роль в истории церкви. Наконец, на Босфоре была основана новая столица, что подтвердило растущее преимущество восточных частей Империи над западными. Эта столица получила название Константинополь, а для славян она в течение многих веков будет просто городом царя — Царьградом.

В кризисные времена в системе управления Римской империи происходили перемены. В столице возникла почти неограниченная власть императора, окруженная священным ореолом, в провинциях военная власть была отделена от гражданской, границы административных единиц часто перекраивались. Помимо уже упомянутого выделения Дардании из области Верхняя Мезия во время правления Диоклетиана, важным событием стало образование отдельной провинции Praevalitana, расположенной на территории современной Черногории и Северной Албании.

Когда в V в. под ударами варварских племен Западная Римская империя пала, Восточная Римская империя продолжила свое существование, то и дело пытаясь возродить целостность и единство когда-то огромной державы. Тогда же с очевидностью начинают проявляться особенности восточной части рухнувшей Империи: Восток унаследовал все государственные традиции, вместе с тем он был христианизирован и опирался на греческий культурный фундамент, который включал, помимо прочего, и христианские традиции отцов церкви. Жители Восточной империи назывались ромеями, правители были императорами ромеев. Но сербы, как и другие славяне, гораздо лучше ощущали культурную самобытность ромеев, нежели их имперские претензии, и ромеи для сербов были просто греки (название было воспринято через латинское graecus). Ромеи, принадлежавшие к интеллектуальной элите, часто называли столицу Восточной империи Визант — по названию города, который был прежде на месте города Константина. Постепенно для Восточной империи установились названия Византия и Византийская империя; начало этому положили византийские авторы.

Римское наследие. Вход в Felix Romuliana — дворец императора Галерия (305–311). Гамзиград, Восточная Сербия. Фото Б. Стругара  

Тем не менее кризисы, сотрясавшие Римскую империю, сказались в конце концов и на ситуации в балканских провинциях. Варварские племена все активнее наступали на дунайскую часть лимеса, и пограничные укрепления не всегда выдерживали их натиск. Под натиском готов граница лимеса в восточной части была в конце концов прорвана, а самим готам после 375 г. был придан статус федератов [5]Федераты — юридический статус времен поздней Римской империи, по которому пришлые племена занимали определенную территорию и были обязаны защищать ее от других захватчиков. — (Прим. пер).
, и они составили значительную часть римской армии. Их уход в Италию и захват Рима в 410 г. дали возможность Восточной империи оправиться и прийти в себя, но не освободили ее от присутствия готов в Паннонии и Далмации — часть готов по-прежнему оставалась в этих провинциях. Во второй раз граница лимеса была прорвана под натиском гуннов в 448 г., когда пострадали города и население на территории современной Сербии.

В конце V — начале VI в. готы владели западными балканскими провинциями. Они были в значительном меньшинстве по сравнению с численностью жителей этих провинций и заметных следов после себя не оставили. Помимо некоторых характерных археологических находок на остатках древнехристианской церкви в городе Бреза (Центральная Босния) были обнаружены выгравированные руны (готское письмо). С этнонимом готы и с готским языком связываются названия городов Гацко и Анагастум (первоначальное название города Никшич).

Господство готов над западными балканскими провинциями закончилось в 535 г., когда в одной из своих многочисленных войн их разбил император Юстиниан I, всеми силами стремившийся возродить империю в Италии, Испании, Африке. Во время правления Юстиниана I в балканских провинциях было спокойно. Император возродил не только города вдоль лимеса, но и большое число крепостей на полуострове. Около своего родного местечка он построил город Юстиниана Прима. Этому городу было предназначено стать резиденцией префектов и архиепископов, под чьей юрисдикцией оказались все диоцезы между Паннонией и Македонией. Позже город будет стерт с лица земли, а с ним и церковная организация, но сохранятся императорские законодательные акты, в которых перечислены права архиепископа. Через четыре столетия эти акты окажут влияние на организацию церкви и ее иерархию. Прекрасный город Юстиниана существовал чуть меньше ста лет; к тому времени, как он был построен, новая волна варваров уже вплотную подошла к лимесу.

 

Заселение Балкан славянами

Переселения славян стали завершающим этапом в процессе, названном в истории Великим переселением народов. Славяне начали свое мощное движение, когда большинство других народов и племен уже нашли новое пристанище в разных областях Римской империи. Направления миграций славян известны еще меньше, чем волны перемещений большинства германских племен и других участников Великого переселения. Распространяясь за пределы своей загадочной, недостоверно известной «прародины», находившейся, по разным предположениям, где-то между Вислой и припятскими болотами, славяне заполняли пространства, которые покидали германские племена, продвигавшиеся на запад и устремленные вглубь Римской империи. На юг, к дунайскому лимесу, шли два потока славян: один, проходя восточнее Карпат, достиг Нижнего Дуная, другой спускался через Среднеевропейскую и Паннонскую низменности. Поражение Гепида в войне с лангобардами (567) и уход лангобардов в Италию помогли славянам в Среднем Подунавье достичь границ Римской империи.

На границах Восточной Римской империи славяне сталкивались с другими племенами, также стремившимися продвинуться на ее территорию. Самым крупным среди них были авары: они достигли Подунавья в 558 г. и подчинили себе славян, оказавшихся к ним ближе всех остальных. Нередко отряды славян под предводительством аваров совершали набеги на византийские территории.

В VI в., в период тяжелых кризисов в Византии, начинают появляться упоминания о славянах в сочинениях византийских ученых и писателей. Редкие свидетели тех событий главным образом описывают то, что больше всего их волновало: страдания людей в провинциях, увод их в рабство, опустошение и разорение. На основе рассеянных по их сочинениям свидетельств можно составить неполную хронику нападений варваров на территорию Империи. В то время, согласно этим источникам, у варваров не было завоевательных целей: они довольствовались захватом имущества и рабов и увозили добычу обратно через границу.

Лишь немногие из таких набегов отличались глубиной проникновения на территорию Империи или массовым характером. Например, в 550 г. славяне достигли устья реки Места, в 558 г. дошли до Фермопил, а в 550–551 гг. они впервые перезимовали на византийской территории «как на своей земле».

В последнее десятилетие VI в. войскам Империи, благодаря тому что она заключила краткосрочный мир с Персией, удалось перейти в наступление и не только вернуть уже заселенные к тому времени аварами важные приграничные города Сирмий и Сингидунум, но и перенести центр военных действий на другой берег Дуная. Таким образом Империя ослабила натиск на свои границы, разбив самые близкие к ним отряды варваров. Однако случилось так, что именно это наступление в 602 г. привело к нежелательному повороту событий: солдаты, которых заставляли зимовать на вражеской территории, подняли восстание и сбросили с трона воинственного императора Маврикия (582–602), а главное — армия покинула область лимеса, отправившись в Константинополь с целью обеспечить власть вновь провозглашенному императору Фоке (602–610).

Именно после волнений на границе славяне, словно бурный поток, хлынули на территорию Византии и за несколько лет дошли до самых дальних уголков Балканского полуострова. Около 614 г. под их натиском прекратил свое существование город Салона (Солин близ современного города Сплит) — столица одной из провинций; около 617 г. они осаждали Салоники; около 625 г. нападали на острова в Эгейском море, а в 626 г. вообще поставили под угрозу существование Византии, осадив, под предводительством аваров, одновременно с пришедшими из Малой Азии персами, Константинополь.

Славяне, находившиеся тогда в основном в подчинении у аваров из Подунавья, сопровождали их в набегах, а в серьезных военных операциях обеспечивали армии аваров массовость. Славяне хорошо владели искусством ведения боя на воде и нападали на крепостные стены византийских городов с моря, в то время как на суше в бой вступала ударная сила — отличавшаяся прекрасной маневренностью аварская конница. После победы авары обычно возвращались с добычей в паннонские степи, а славяне оставались на завоеванной территории и обосновывались там.

Византийская империя в те годы потеряла все территории в континентальной части Балканского полуострова; ей подчинялись лишь прибрежные города на всех четырех морях (Эгейском, Средиземном, Адриатическом, Черном) и острова, с которыми Константинополь поддерживал связь благодаря своему мощному флоту и преимуществу на море. Пережив в 626 г. один из самых серьезных кризисов, Византия во время правления императора Ираклия (610–641) постепенно пришла в себя и, благодаря сохранившемуся преимуществу в Малой Азии и внутренним реформам, консолидировала оставшиеся земли, а затем начала упорную, длившуюся столетиями борьбу за возвращение утраченных провинций.

Славяне не могли полностью и равномерно заселить обширные и многообразные пространства Балканского полуострова. По всей видимости, они двигались по древним римским дорогам и селились в тех областях, которые уже были некогда освоены и оказались пригодны для жизни. За спиной славян или среди них оставались небольшие анклавы с остатками древнего населения провинций. Количество этих туземных «островков» и их местонахождение в окружавшем их славянском море по позднейшим данным установить уже невозможно. Очень вероятно, что в самый ранний период заселения славянами Балкан большая часть автохтонного населения оставалась в горах и других труднодоступных местах. Известно, что немалое их число проживало на территории современной Северной Албании, в соседних с ней областях Македонии и в Фессалии, которая в эпоху раннего Средневековья называлась «Великая Валахия». Скорее всего, некоторые группы автохтонного населения еще в раннем Средневековье жили на всем протяжении Динарского массива до Истрии. Они встречались там и в эпоху позднего Средневековья.

На своей новой родине сербы, как и большинство других славянских племен, встретились со многими народами и племенами. Прежде всего, это были ромеи, подданные византийских императоров, затем романы, жители приморских адриатических городов и островов, сохранившие в византийскую эпоху свой язык, происшедший от вульгарной латыни. Это были также влахи, или мавровлахи, которые жили небольшими группами внутри полуострова и не имели связи с византийскими центрами, и, наконец, арбанасы (албанцы), жившие в горной местности за городом Драч. Они были близки к влахам по образу жизни и по экономическому устройству, но отличались от них тем, что сохранили свой архаичный язык, романизированный лишь частично.

Нет данных о самых ранних контактах славян с остатками старого балканского населения. Предания гораздо более поздних времен говорят о вражде между местными христианами и пришельцами-язычниками. Некоторые представления об этих контактах можно получить по языковым данным — по следам взаимовлияний и заимствованиям. Было, например, выявлено, что названия больших рек славяне заимствовали из автохтонных языков, а маленькие притоки получили славянские названия. Названия значительного количества гор и городов также романского происхождения. Даже славянский этноним для эллинов — грек, греки — происходит от латинского graecus. Некоторые романские и албанские элементы в сербской скотоводческой терминологии и славянские элементы в аграрной терминологии влахов и албанцев тоже обязаны своим происхождением эпохе заселения Балкан славянами.

 

Склавинии

О составе праславянской общности и о том, что она из себя представляла как социальная структура до ее разделения в результате переселений на восточную, западную и южную ветви, известно так же мало, как и о прародине славян. С помощью исследования древнейших языковых пластов удалось достоверно установить только то, что изначально различались восточная и западная славянские общности. Этот вывод соответствует данным, полученным в результате попыток реконструкции древнейших пластов славянской религии.

Современники переселений славян называют их тремя общими именами: венеды, склавины и анты. Первое название употреблялось у западных соседей славян, другие два использовались их южными соседями. Последнее название — анты — было впоследствии быстро забыто, так что самым распространенным этнонимом, несомненно, предшествовавшим по времени именам отдельных славянских племен, оказался этноним славянского происхождения — склавины. Славяне стали известны другим народам под своим общим именем, и оно веками служило арбанасам, влахам и романам для обозначения ближайших к ним славянских соседей. Название скье у влахов и арбанасов, производное от слова «склавины», служило обозначением сербов. У романов как в сочинениях писателей, так и в древнейших правовых документах соседи назывались славяне (sclavi, slavi), и лишь намного позже появятся хорваты на севере и сербы на юге. Итальянцы и западные авторы называли именем Sclavonia всю западную часть Балканского полуострова, а для венецианцев и дубровчан Sclavonia являлась территорией сербского государства и в XIV и в XV вв. (царь Душан — Imperator Sclavonie, а правители XV в. — despoti Sclavonie). В настоящее время память об общеславянском названии удержалась только в этнониме Славония (гедпит Slavonie, Slovinje) — так называется территория между реками Драва и Сава.

Внутри восточной и западной групп праславянской общности еще до эпохи Великого переселения существовали племенные союзы, названия которых позднее встречаются в разных частях заселенных славянами территорий. Названия хорваты, северцы (или северяне) и дулебы засвидетельствованы у восточных, западных и южных славян; названия сербы и ободриты — у западных и южных; название другувиты (или драговичи)— у восточных и южных. Современная наука не дает никаких достоверных данных о различиях между ними. Вероятно, это действительно были племенные союзы, существовавшие длительное время и осознавшие, что именно делает их одной общностью и отделяет от других. Важную роль в этом осознании, вероятно, играли легенды о происхождении, верования и символы культуры.

О том, насколько велико было участие в процессе переселений того или иного племенного союза, можно судить по территории, которую он в результате занял. Распространенность самоназвания племени на обширной территории говорит о том, что здесь селилась значительная его часть. Но и на таких территориях остались свидетельства о присутствии также других племен. Так, части древнего племени хорватов оставили следы в топонимике Эпира и Косова поля; следы сербской топонимики сохранились на хорватских землях (жупа Срб в Средние века), а также в Фессалии близ местечка Србица и по соседству с другувитами, заселившими территории Македонии и Фракии.

У нас нет никаких сведений, относящихся к эпохе переселений, и мы не можем сказать, как именно протекал этот процесс. Сохранились только записанные много позднее предания о том, как пришли на Балканы племена сербов и хорватов. В сочинении византийского императора Константина VII Багрянородного (Порфирогенета) (913–959) рассказывается о том, что хорваты и сербы пришли на Балканы во время правления императора Ираклия (610–641), то есть в период, когда первая волна славян уже прокатилась по всему полуострову. В данном сочинении говорится, что сербы откликнулись на приглашение императора и пришли в качестве его союзников и помощников в защите Византийской империи. Они переселились на полуостров из так называемой «Белой Сербии», находившейся по соседству с «Франачкой» (землями, которые впоследствии заселят венгры) и с «Белой», или «Великой», Хорватией. Однажды сын вождя «взял половину народа» и пришел к императору Ираклию, который его принял и дал ему для заселения край, прозванный Сервия (Србица) близ Салоник. Но здесь сербы долго не задержались: спустя некоторое время они захотели вернуться и уже перешли Дунай, но внезапно передумали и вновь потребовали от императора дать им землю. Тогда император предоставил сербам опустевшие пространства между Савой и Динарским массивом, выходившие к морю, по соседству с хорватами, которые также переселились на полуостров (из «Белой Хорватии») под предводительством троих братьев и двух сестер и несколько лет воевали с аварами.

У славянских племен, обосновавшихся на пространствах Балканского полуострова, не было единой политической организации. На территории их поселений вскоре возникло достаточно много больших и маленьких княжеств, что дало византийцам повод называть все эти земли характерным словом во множественном числе — склавинии. Известно, что первоначально словом «склавинии» византийцы называли славянские территории на другом берегу Дуная. Из всех тогдашних славянских поселений только об этом сохранились некоторые сведения благодаря одному византийскому руководству по военному искусству, предназначенному для воевавших против славян византийцев. Это сочинение носило чисто практический характер и потому содержало информацию только о конкретных врагах — славянах, а не о варварах вообще. В нем помимо прочего говорится, что славяне селились вблизи рек и лесов; что их поселения были расположены так, чтобы они могли поддерживать связь друг с другом; при этом они были хорошо защищены естественными препятствиями. Упоминается также, что славяне были земледельцами и хранили в своих жилищах запасы продовольствия и что помимо земледелия они занимались разведением скота. Как воины, славяне обладали упрямством и хитростью и владели особой тактикой. У них было легкое вооружение и легкие доспехи (разумеется, с точки зрения византийцев).

Пространства по другую сторону Дуная были испещрены большим количеством рек, территория между которыми была заселена множеством мелких племенных союзов. Ими управляли местные князья (архонты, reges). Одних византийцы покоряли, а других склоняли на свою сторону, опасаясь, что эти племена могут объединиться в своего рода «монархию» — сильную политическую структуру с единоличной властью.

После того как славяне расселились по всему Балканскому полуострову, в византийских источниках появляются упоминания о множестве «склавинии» на пространстве от Салоник до Константинополя, а позднее также в районах, расположенных выше далматинских городов. Сведения о славянах в период «темных веков» (после заселения ими Балкан) остаются скудными и соответствуют тому, что о них было известно, когда они еще проживали вне границ Византийской империи. Тем не менее уже около 670 г. появляются сведения об отдельных славянских племенах, населявших Салоникский регион. Некоторые вожди славян воюют с византийцами, другие ведут с ними переговоры. В то время как одни славянские племена держат Салоники в осаде, другие снабжают город продовольствием.

Карта 1.2. «Крещеная Сербия» и ее соседи. Около 950 г. 

У нас нет сведений о количестве балканских «склавиний». Весьма приблизительную и неполную карту можно лишь отчасти реконструировать на основании скудных данных того времени, а также благодаря возникшим позднее названиям административных единиц, епископств и географических областей. На пространстве от Венского леса до Черного моря сохранилось около двадцати названий когда-то существовавших славянских княжеств и племенных союзов. У некоторых из них были названия общеславянского происхождения, например хорваты, сербы, северцы, драговичи, дулебы; у других названия возникли уже на новом месте обитания. Иногда они образовывались от древних названий рек (стримонцы, неретляне), иногда от древних названий населенных пунктов (карантанцы — от названия civitas Carantana, дукляне — от названия античного города Доклея).

На пригодных для земледелия пространствах в карстовых полях между Динарским массивом и побережьем Адриатики, заселенных сербами, возникли княжества неретлян (от реки Цетина до реки Неретва), захумлян (от Неретвы до окрестностей Дубровника) итравунян (от Дубровника до Боки Которской). Сними непосредственно соседствовало княжество дуклян (в долинах рек Зета и Морач его граница тянулась от Боки до реки Бояна). В глубине полуострова все эти княжества граничили с обширной территорией, сохранившей племенное название Сербия. Преемственность сербам обеспечивала династия правителей, состоявшая из потомков того самого «сына вождя», который привел их на Балканский полуостров. Это весьма обширное сербское княжество Константин VII Багрянородный (Порфирогенет) называет «Крещеная Сербия», в отличие от некрещеной «Белой Сербии» на севере. На западе «Крещеная Сербия» граничила с Хорватией, прежде всего с ее наиболее продвинутыми на восток жупаниями Плива, Хлевена (Ливно) и Имота. Восточной приграничной областью «Крещеной Сербии» был Рас (близ современного города Нови-Пазар), за которым начиналась Болгария.

Но долго в таких протяженных границах княжество сербов не просуществовало. К середине X в. внутри него уже наметились контуры области Босния, находившейся у истоков реки с тем же названием. Впоследствии Босния начнет самостоятельное развитие и расширит свою территорию. Еще позднее (XII–XIII вв.) на севере «Крещеной Сербии» появится земля Усора, простиравшаяся от Врбаса до Дрины. А когда-то приграничный город Рас станет центром восточносербских земель.

Славянским племенным союзам (склавиниям) угрожала опасность со стороны трех главных противников. С одной стороны, это были уже упоминавшиеся авары, под частым предводительством которых славяне осваивали Балканы. С конца VII в. мощь аваров ослабевает, а в следующем столетии их государство уничтожают франки, которые таким образом становятся непосредственными и весьма опасными соседями славян, прежде всего хорватов. А сербы подвергаются еще более сильной угрозе со стороны двух других центров — Болгарии и Византии. Болгария возникла в 680 г., когда протоболгары завоевали семь славянских племен (одним из них было племя северцев), живших между Дунаем и Балканскими горами. Они не вмешивались во внутреннее устройство покоренных славянских племен, но использовали их в качестве военной силы при завоевании славян-соседей.

Земли «склавиний» с юга поглощала Византия, постепенно расширяясь за пределы своих опорных пунктов — приморских городов. Византийские императоры обычно превращали завоеванные славянские княжества в военно-административные единицы — фемы. Фемами управлял стратег, которого назначал император. В названиях отдельных фем сохранились славянские этнонимы; например, фема Вагенетия (напротив острова Корфу) получила название от славянского племени ваюнитов, а фема Стримон — от княжества струмлян. Завоевание «склавиний» шло постепенно. Триумфом стал прорыв армии императора Юстиниана II (685–695) по суше от Константинополя к Салоникам в 689 г.

Государство протоболгар, покоряя славян с севера, столкнулось с Византийской империей, которая расширялась с юга. Бывало, что нападения протоболгар приводили к массовым миграциям славян (например, в 762 г. более 200 тысяч человек, по оценкам источников того времени, перешли на византийскую территорию и поселились в Малой Азии); но чаще они наступали осторожно и постепенно, назначали правителями покоренных славянских земель своих людей, а племенных князей превращали сначала в своих вассалов, а затем в местных управляющих. Постепенно протоболгары, изначально имевшие другую веру, другой образ жизни и говорившие на другом языке, все более растворялись в славянской массе и в результате переняли ее язык, оставив ей свое название.

Восточная часть Балканского полуострова была поделена на болгарскую и византийскую части в результате византийско-болгарских договоров о мире. Протоболгары, встретив сопротивление византийцев на юге, повернули на запад; некоторое время они были в Паннонии, назначали славянских вождей на реке Драва (827–829), а во второй половине IX в. проникли на Ионическое побережье современной Албании.

Поскольку пространства, заселенные сербами, оказались на пути экспансии болгар, нет ничего удивительного в том, что первые сведения о сербских правителях относятся к периоду войн с болгарами. Согласно преданиям самих сербов, которые нашли отражение в уже упомянутом сочинении Константина VII Багрянородного, «Крещеной Сербией» правили потомки того самого «сына вождя», который привел сербов на Балканы. Этот «сын вождя» был еще жив, когда в 680 г. болгары перешли Дунай и покорили славян. О первых наследниках сербского вождя ничего не известно, даже имена их не сохранились. За ними пришли трое, их звали Вышеслав (Вишеслав), Радослав и Просигой, но более ничего конкретного сказать нельзя. Вероятно, один из них княжил в Сербии, когда в 822 г. хорватский князь Людевит Посавский после трехлетнего сопротивления франкам покинул Сисцию (нынешний город Сисак) и попросил убежища у сербов. Он обманул и убил местного сербского жупана и завладел его областью, а затем вернулся в Хорватию, где был предательски убит.

В середине IX в. в Сербии княжил Властимир, который был вынужден постоянно защищаться от болгар. Целых три года (в период приблизительно между 836 и 852 гг.) он успешно держал оборону. Наследниками Властимира стали трое его сыновей: Мутимир, Строимир и Гойник, которые, как нередко случалось в династиях того времени, разделили страну. Во время совместного правления (безусловно, под предводительством Мутимира) сербские князья отбили еще одно нападение болгар: тогдашний болгарский правитель (хан) Борис (852–889), впоследствии принявший христианство и получивший имя Михаил, направил против Сербии большую армию, которая потерпела поражение, а сын хана Владимир вместе с двенадцатью самыми знатными боярами попал в плен. После заключения мира состоялись, согласно обычаю, обмен дарами и освобождение пленников, которых проводили до границы — до города Рас. Эта деталь свидетельствует о том, где проходила восточная граница Сербии во второй половине IX в.

Время совместного правления братьев Мутимира, Строимира и Гойника закончилось междоусобным конфликтом, из которого победителем вышел Мутимир. Своих братьев он сдал болгарскому правителю, оставив у себя только племянника — Петра Гойниковича, который вскоре сбежал в Хорватию. С тех пор междоусобицы внутри сербской правящей династии переплетаются с борьбой Византии и Болгарии за господствующее влияние на сербское княжество. Константинополь у сербов пользовался наибольшим авторитетом, но у Византии не было непосредственных границ с Сербией, так что Империя вынуждена была поддерживать с нею контакт через свои города-крепости на Адриатическом побережье, составлявшие фему Далмацию. Таким образом, более сильное влияние Византии ощущали соседние с Далмацией славянские княжества Захумле, Травуния и Дукля.

 

Христианизация

Сложилось так, что крещение пришлых варваров и язычников стало частью политической борьбы за господство на Балканском полуострове. Под видом христианизации ромейские императоры возвращали себе власть над территориями Балкан. Политический подтекст крещения был очевиден и тем, на кого этот процесс был направлен, — болгарам и славянам. Когда хан Борис был готов ввести в Болгарии христианство, он обратился к священникам из далекого государства франков, а когда в 864 г. Болгария все же была крещена усилиями византийских миссионеров, Борис-Михаил апеллировал к Риму, чтобы пресечь вмешательство враждебной Византии в дела Болгарии. Этим он спровоцировал первый серьезный кризис в отношениях Рима и Константинополя.

С другой стороны, в 862 г. византийский император отозвался на просьбу великоморавского князя Ростислава, который просил прислать миссионеров для укрепления веры и церкви в его стране, ранее уже принявшей крещение от франков. Император поручил эту миссию братьям Мефодию и Константину, сыновьям своего влиятельного чиновника Льва, знавшим язык славян. Братья подготовились к миссии чрезвычайно основательно: они создали особую азбуку, приспособленную к передаче звукового строя славянского языка, и перевели на него важнейшие богослужебные тексты. Церковные власти Великой Моравии, находившиеся под юрисдикцией Рима, прервали успешно начавшуюся миссионерскую деятельность братьев: чтобы прояснить ситуацию, Мефодий и Константин отправились в Рим. По пути они посетили князя Нижней Паннониии Коцеля, который, как и Ростислав, хотел, чтобы братья проповедовали на его земле. Папа римский одобрил миссионерскую деятельность Мефодия и Константина. В Риме Константин постригся в монахи с именем Кирилл и вскоре умер, а Мефодий с учениками продолжил миссионерскую деятельность. Он стал архиепископом возрожденного архидиоцеза в городе Сирмий. Но и здесь ему всячески препятствовали. Поэтому реальные плоды деятельности братьев станут очевидны лишь при жизни поколения их учеников, которые найдут приют в уже принявшей в 885 г. крещение Болгарии.

Сербия в IX в. также приняла крещение: об этом свидетельствует, в частности, тот факт, что внуков Властимира, родившихся около 870 г., называют христианскими именами Петр и Стефан. В Византии тогда правил император Василий I, которому и приписывают христианизацию южных славян, поскольку первое крещение сербов и хорватов, происшедшее во времена их переселения на Балканы, не имело серьезных и долгосрочных последствий. В биографии Василия I связываются воедино успешное крещение славян, установление над ними императорской власти и узаконение правящих династий в славянских княжествах. Как говорится далее в биографии, император стремился дать власть не тем, кто приносил бы ему большие доходы, обирая своих подданных, а тем, «которых они (славяне) выберут сами и возведут на престол по своим обычаям». Таким образом, власть византийского императора над славянскими переселенцами осуществлялась опосредованно, через их князей. Подобный тип верховной власти весьма устраивал славян — в их среде не появлялись правители-чужеземцы, никто не покушался на их обычаи и образ жизни. Покорность славян византийскому императору подтверждается и сведениями о том, что, когда в 870 г. король Людвиг воевал с арабами, ему на помощь в Южную Италию были отправлены корабли, на борту которых находились хорваты, сербы, захумляне, травуняне, конавляне, дукляне и неретляне.

Принятие христианства постепенно приводило к большим переменам в жизни славянских племен. Прежде всего, должно было фундаментально измениться отношение к собственной традиции. Каждый из новокрещеных славянских князей сталкивался с необходимостью — как это стало ясно уже во время крещения короля франков — почитать то, что до сих пор преследовалось, и преследовать то, что до сих пор почиталось. Это требование, безусловно, не имело отношения к славным предкам славян, но зато относилось к славянским божествам, о которых мы, впрочем, имеем весьма скромные сведения.

Согласно византийскому автору VI в. Прокопию, славяне верили, что «верховным богом, единственным владыкой мира был бог — творец молнии. Они приносили ему в жертву быков и других животных». Помимо этого славяне «обожествляли реки. Были у них и другие божества, менее высокого ранга, и всем им славяне приносили жертвы, а их именами заклинали и творили заговоры». О том, каковы были религиозные представления древних славян, мы можем судить лишь на основании тех данных, которые сохранились в языке, в названиях некоторых местностей, в некоторых обрядах, обычаях, верованиях, иногда даже в характерных атрибутах отдельных христианских святых из последующих эпох. Несомненно, что сербам были известны Перун, Белее, Вид (Свантовид), Мокошь, Дабог (Даждьбог). По крайней мере, имена этих богов впоследствии появлялись в более поздних источниках — в переводах текстов, где упоминались божества античного пантеона.

Принятие христианства означало и большие материальные затраты на постройку храмов и приобретение церковной утвари, но из-за нищеты и нехватки средств обеспечение славянских земель всем необходимым для церковной жизни происходило весьма медленно. Нехватка средств ощущалась и значительно позже: об этом свидетельствует фрагмент из жития святого Саввы Сербского (начало XIII в.), в котором говорится, что там, где святой Савва не мог построить каменную церковь, он строил деревянную, а где и того не мог, ставил крест. В IX и X вв. материальное положение Сербии было гораздо более скромным, чем в XIII в. Памятники архитектуры того времени практически не сохранились, за исключением церкви святого Петра в городе Рас и отдельных фрагментов зданий, в архитектуре которых особенно заметно подражание церквам Константинополя.

В устройстве церковной организации сталкивались две тенденции: с одной стороны, надо было продолжать традиции тех церковных центров, которые уже занимали видное место в истории церкви, а с другой — епископствам необходимо было приспосабливаться к границам новых государств и к политике их центров.

Новокрещеные князья были заинтересованы в том, чтобы подле них находился свой архиерей. Но если на побережье, где христианство существовало непрерывно еще с античных времени епископские кафедры были в каждом городе, то земли, вновь принявшие крещение и взятые в целом, составили бы только один диоцез. Так, в актах папы римского упоминаются в качестве епископств княжества Сербия, Захумле, Травуния. Сначала все новые епископства были подчинены митрополичьей кафедре в городе Сплит, унаследовавшем ее еще со времен древнего города Салон. Известно, что в соборах 925 и 927 гг. в Сплите, на которых ставились вопросы церковной дисциплины и в качестве языка богослужения была провозглашена латынь, участвовал князь захумлян Михаил Вишевич (первая половина X в.), при котором существовала епископская кафедра в городе Стон.

Принятие славянами христианства открывало дорогу проникновению в их земли имперской идеологии Византии, усвоению идеи о том, что император ромеев — наместник Христа на земле, отец и предводитель всех христианских правителей. За императора возносились общецерковные молитвы, его постоянно поминали на литургии. Процесс христианизации подчеркивал неравноправие славянских княжеств и Византии: славянам навязывалась точка зрения, согласно которой византийский император считал славянских князей своими чиновниками, получавшими от него определенное место в придворной иерархии, дары и символы власти.

Крещение Болгарии не привело к прекращению византийско-болгарского соперничества, в которое была втянута и Сербия. Частые междоусобицы внутри сербской правящей династии давали повод византийцам и болгарам вмешиваться во внутренние дела страны. Когда в 891 или 892 г. умер князь Мутимир, княжить стал его сын Прибислав, но правил он очень недолго, поскольку был свергнут с престола двоюродным братом Петром Гойниковичем (892–917). Некоторое затишье в византийско-болгарских отношениях, наступившее в годы правления Петра Гойниковича, обеспечило ему в течение длительного времени удержание престола.

Однако новые военные столкновения болгар и византийцев, а также амбиции наследника хана Бориса — Симеона (893–927), который желал стать царем и добился коронации в Константинополе в 913 г., привели к серьезному обострению византийско-болгарских отношений. Обострение это отразилось также на Сербии. В то время Петр Гойникович распространил свою власть на княжество неретлян и тем самым вступил в конфликт с князем захумлян Михаилом Вишевичем. Вишевич донес царю Симеону, что Петр Гойникович вместе с венграми что-то замышляет против болгар. Симеон послал против Петра войско во главе с родственником сербского князя Павлом Брановичем (917–920), который был возведен Симеоном на сербский престол, а Петр был отправлен в Болгарию. Византия же выдвинула против новоявленного сербского князя, находившегося под болгарским покровительством, Захарию Прибисавлевича. Однако Павел Бранович захватил Захарию в плен и передал его болгарам. Но затем он признал над собой власть византийского императора, и тогда Симеон направил в Сербию Захарию Прибисавлевича, дав ему в поддержку болгарские отряды. Захария правил Сербией в течение 920–924 гг. Укрепившись в качестве правителя, он предал Симеона и перешел на сторону Византии, чем только упрочил свою власть.

Монотонная хроника конфликтов и смен князей в Сербии показывает, что, несмотря на то что сербы пользовались более действенной поддержкой и помощью болгар, они, тем не менее, всегда предпочитали покровительство Византии. Первое войско, которое Симеон направил против Захарии, потерпело поражение. В 924 г. он послал второе войско, в составе которого находился член сербской династии Часлав Клонимирович. Его Симеон использовал как приманку— он якобы прочил Часлава в сербские князья, но вместо этого захватил в плен всех жупанов, собравшихся для представления новому князю, и подчинил себе всю Сербию. Болгария стала соседом Хорватии, и вскоре Симеон отправил армию и против нее.

Но Сербия находилась в полном подчинении у Болгарии недолго — до смерти Симеона в 927 г. Последствия болгарского господства дали о себе знать прежде всего в церковной и культурной сферах. В созданном Симеоном царстве «болгар и греков» в полной мере проявились результаты миссии Кирилла и Мефодия, и стало очевидным ее огромное значение для развития культуры в Юго-Восточной и Восточной Европе. Постепенно пополнялся фонд церковнославянских книг, а славянское богослужение беспрепятственно упрочивало свои позиции, развивалось и распространялось, особенно во время относительно спокойного периода правления Петра (927–969) — наследника Симеона, который приходился зятем византийской императорской семье.

Часлав Клонимирович (927 — ок. 950), которого ранее болгары прочили в сербские князья, обратил сумятицу, наступившую в Болгарии после смерти Симеона, в свою пользу. Ему удалось вырваться из заточения и с помощью византийского императора, с которым он поддерживал хорошие отношения, возродить сербское государство. Клонимировичу также был выгоден мир между Византией и Болгарией, поскольку в этот период (начиная с 896 г.) в Паннонской низменности, на землях, некогда заселенных аварами, обосновались племена венгров. В течение десятилетий конные отряды венгров совершали со своей территории набеги во всех направлениях, в том числе на запад и на юг. И Сербия, и Византия неоднократно подвергались их страшным опустошительным нападениям. Во время одного из таких набегов князь Часлав погиб.

На Чаславе информация о первой сербской династии прерывается. Остались ли наследники этой династии, обосновался ли кто-либо из них где-то в «Крещеной Сербии» — неизвестно. Нет никаких данных и о том, что происходило в течение следующих почти ста лет во внутренних областях Сербии: тогда внимание византийских авторов было приковано к княжествам на побережье.

Как раз в этот период вновь вспыхнуло жестокое противоборство между Византией и Болгарией. История Сербии того времени представляет собой темное пятно, но надо полагать, что она была втянута в это противоборство, по крайней мере, в такой же степени, как и в первой половине X в. Некоторые политические силы в Византии проводили по отношению к Болгарии воинственную политику, стремясь сломить и полностью подчинить ее себе. Ради этого Византия заключила военный союз с русским князем Святославом, и в 969–971 гг. ей удалось отвоевать у Болгарии немало территорий и выйти на границу вдоль Савы и Дуная. Но там Византия долго не удержалась: уже в 976 г. на юге Болгарии вспыхнуло восстание.

Пользуясь тем, что в Византии наступил период внутренних неурядиц, стоявший во главе восстания болгарский царь Самуил (976–1014) быстро распространил свою власть вплоть до Аттики, Фессалии и Ионического побережья. Некоторое время в его руках находился и город Драч. Войска Самуила проникали даже в византийскую фему Далмацию. Он подчинил себе Дуклянское княжество, назначив вассальным правителем своего зятя, князя Иоанна (Йована) Владимира. Выход Самуила к Далмации подразумевает, что Сербия была тогда в его власти, как и во времена Симеона.

Византии удалось перейти в наступление только в самом конце Хв.(после усмирения своих внутренних смут. Стой поры начинается последовательное вытеснение Болгарии с завоеванных территорий, не прекращавшееся вплоть до полного триумфа Византии. Самуил терпел поражение за поражением и умер в 1014 г., потерпев неудачу в очередной битве на реке Беласица. Его наследники, сначала сын Гавриил Радомир, а затем племянник Иоанн (Йован) Владислав, были уже не в состоянии сопротивляться Византии, ив 1018 г. она окончательно ликвидировала Болгарское царство, надолго закрепившись на приграничной линии вдоль Савы и Дуная.

 

Фема Сербия и княжество Сербия

Победа Византии над Болгарским царством стала одним из самых значительных переломных моментов в истории Балканского полуострова, имевшим серьезные последствия как для самой Византии, которая осуществила свои вековые устремления, так и для Болгарии, которая в течение почти двух следующих столетий будет частью Византийской империи, и, наконец, для сербов, оказавшихся непосредственными соседями Империи, что существенно изменило их положение. Новая граница с Византией разделила сербов, и территория, где впоследствии будет развиваться Сербское государство, почти целиком отошла в начале XI в. под власть императора.

О размерах сербской территории, оказавшейся в руках византийцев, можно судить по переписи епископств автокефального Охридского архиепископства. Это архиепископство основал в 1018 г. победитель Болгарии император Василий II (976–1025), чтобы восполнить потерю Болгарской патриархии (времен независимого Болгарского царства). Границы наиболее выдававшихся на запад епископств, на которые распространялась юрисдикция Охридского архиепископства, в общих чертах совпадали с границами новых византийских владений. Западная граница, по всей видимости, проходила за городами Сирмиум (современная Сремска-Митровица), Рас (современный Нови-Пазар) и Приздриана (современный Призрен). Точно известно, что северная граница Византии после победы над Болгарией проходила вдоль течения реки Дрина: об этом упоминается в одном из источников XII в.

Остальные границы можно определить лишь приблизительно. Очевиден и тот факт, что на территории Византии оказался город Рас вместе со своим епископством, основанным во время правления болгарского царя Петра. Этот город впоследствии сыграет большую роль в истории Сербии.

Итак, часть потомков заселивших Балканы сербов и подданных сербских князей оказалась вначале XI в. под непосредственной властью Византии. Император Василий II распространил на захваченные сербские территории византийскую административную систему: он образовал на них фемы намного более обширные, чем прибрежные, и сделал центрами вновь основанных фем древние римские города Сирмий, Скопле и Дуростолон (современный Дрстар или Силистрия). Правителями фем он назначил своих наместников: стратегов и дуксов. У стратега, имевшего резиденцию в городе Сирмий, название Сербия фигурировало в официальном титуле («стратег Сербии» или «дукс Салоник, Болгарии и Сербии»), что являлось достоверным свидетельством того, что часть сербских территорий попала под непосредственную власть Византии.

Основание Охридского архиепископства впоследствии оказало существенное влияние на межконфессиональные отношения. Земли к западу от трех упомянутых епископств (в городах Сирмий, Рас и Призрен) были под юрисдикцией приморских церковных центров, на которые распространялась власть папы римского. Экспансии католичества из Венгрии в то время еще не было (в ней только в XI в. было учреждено католическое архиепископство в городе Калоча и намного позже — в начале XIII в. — было образовано епископство в Среме). Когда в 1054 г. произошел окончательный раскол между Римом и Константинополем, границы юрисдикции православной и католической церквей стали проходить через сербские области.

Приморские славянские княжества, расположенные за западной границей Византии, были ее вассалами. Известно, что под властью Византии находилось Дуклянское княжество; в 1034 г. его правитель поднял восстание против византийцев, воспользовавшись сменой императоров на константинопольском престоле. Но у Византии не было широкого доступа к приморским княжествам: в ее распоряжении находились лишь укрепленные пункты в небольших по размеру областях, прилегавших к Дубровнику и Драчу. Оттуда императорские стратеги выступали в походы, пытаясь навязать соседям византийскую власть.

С другой стороны, оставшиеся области «Крещеной Сербии» подвергались экспансии со стороны Хорватии, уверенно расширявшей в XI в. свою территорию, продвигаясь из приграничных областей Имота, Ливно, Плива и Псет. Еще более серьезной и длительной была венгерская экспансия. Около 1000 г. венгры приняли христианство, и Венгрия превратилась в централизованную монархию. Первый король Венгрии Стефан I (1000–1038) занимался тем, что укреплял свою власть внутри страны, а после его смерти в Венгрии наступил период междоусобиц. Только в 70-х годах XIв., вовремя правления Ладислава и Коломана, потомков Стефана, Венгрия вновь усиливается и начинает представлять угрозу для соседей. В 1091–1095 гг. под власть венгерских королей попадает Славония с городом Загреб, которая становится плацдармом для дальнейшей экспансии в направлении приморских княжеств. К морю венгры вышли в 1105 г., завоевав города Далмации, уже после того, как в 1102 г. они подчинили себе Хорватию.

Земли, оставшиеся от «Крещеной Сербии», оказались таким образом между молотом и наковальней — между Византийской империей и Венгерским королевством. Уже со второй половины XI в. Византия и Венгрия вступают в жестокое противоборство, однако неизвестно, как конкретно оно протекало и как отражалось на внутреннем состоянии Сербии, поскольку источников, подобных тем, в которых содержится описание византийско-болгарских войн, в нашем распоряжении нет. Византийские авторы того времени следили за политикой императоров в областях Адриатического побережья, а описанием войн с Венгрией на полуострове они занялись позже.

Результаты происшедших изменений — разделения Балкан на своего рода сферы влияния — стали очевидными к концу XI в. Тогда в восточной части полуострова, на границе с Византией, наблюдается активная деятельность сербских великих жупанов (мегажупанов, архижупанов), у которых, по всей видимости, находились в подчинении жупаны, местные правители (те самые, что в 924 г. должны были принять в качестве нового князя Часлава Клонимировича). В западной части бывшей «Крещеной Сербии» в XII в. появляются, в качестве вассалов венгерских королей, боснийские баны. Очевидно, Босния, о которой как о некой самостоятельной единице писал еще в середине X в. Константин Багрянородный, стала к тому времени независимой и, по всей вероятности, вышла за пределы своих первоначальных границ.

Если византийская фема Сербия находилась на севере полуострова, то Сербия великих жупанов должна была иметь свой центр на юге. Но ни одного описания границ Сербии великих жупанов у нас нет; лишь один источник свидетельствует о том, что в середине XII в. Дрина отделяла «Боснию от остальной Сербии». Но речь здесь, возможно, идет о северной ее части, где были проложены дороги в направлении с востока на запад, в то время как в центральной части сообщение сильно затруднял горный массив. Однако в Верхнем Подринье (местность за Дриной) и Полимье (за долиной реки Лим) существовало несколько коридоров, которые впоследствии использовали купцы и путешественники. Тут, несомненно, были и дороги. Они вели на восток, и по ним сербы уходили от византийцев в периоды конфликтов. Судя по торговым путям, относящимся к более поздним эпохам, самый важный из коридоров вел из долины реки Лим к городу Рас (название Но-ви-Пазар впервые появляется только в 1455 г.). Через плоскогорье Пештер можно было попасть в долину реки Ибар, а оттуда открывался путь на юг, в Косово, и на север, к долине реки Морава.

Некоторые другие пути на территории Сербии великих жупанов находились еще южнее. В 90-х годах XI в. часть земель великого жупана Вукана оказалась в соседстве с областью, которой управлял наместник византийского императора (ее центром был город Драч). О последнем говорится, что он «отвоевал у Вукана многие крепости». Средоточием конфликта между Вуканом и императорским наместником стала территория Косово— между крепостью Звечан и резиденцией наместника в городе Липлян, который то и дело переходил из рук в руки. Кроме того, Вукан со своим войском проникал на византийскую территорию, доходя до городов Вранье и Скопле и опустошая их окрестности.

На основании скудных источников того времени можно сделать вывод о том, что границы между Сербией великих жупанов и Византией были постоянными и устанавливались на основе договоров, которые заключались между сербским правителем и византийскими наместниками. Лояльность по отношению к византийской власти обеспечивалась тем, что византийцы брали у сербов заложников, среди которых находились родственники правителя и жупаны. Вукан, как только император поднимал против него армию, демонстрировал свою покорность, однако соседей-византийцев не любил и жаловался на них, оправдывая нападения на византийскую территорию их поступками по отношению к Сербии.

События конца XI в. — это лишь прелюдия к тому, что будет происходить в XII в., в период великого противостояния между Венгрией и Византией за господство на Балканах.

 

Королевство Далмация и Диоклития

Решительная победа Византийской империи над Болгарией в начале XI в. оказала косвенное влияние и на положение прибрежных княжеств. В ходе своих административных реформ император Василий II основал еще одну фему Далмацию (Верхняя Далмация), стратег которой имел резиденцию в Дубровнике. Этот город, известный тогда под названием Рагусион (Раусион), становится таким образом наряду с Драчем главным опорным пунктом византийской власти в Далмации. Ни у одного другого приморского византийского города не было столь обширной территории в глубине побережья, откуда византийцы могли бы совершать нападения на соседей, как у Драча и Дубровника. Несмотря на то что Империя была много сильнее, чем небольшие славянские княжества, император Василий I в свое время был вынужден платить правителям Хорватии дань в 10 мерных литров (фунтов) золота (720 золотых). На долю Дубровника приходилась лишь небольшая часть этой дани (один фунт золота, или 72 золотых) — наместники платили ее князьям Захумле и Травунии, чьи территории смыкались за городом, в глубине побережья.

Об отношениях между самими княжествами мы знаем очень немного. Известно, например, что княжество неретлян в XI в. оказалось на пути экспансии Хорватии и было включено в Хорватское королевство. С той поры за поясом между реками Цетина и Неретва благодаря его приграничному положению закрепилось название Крайна. Среди жителей Крайны выделялось племя качичей, потомков одного из древних хорватских племен.

Неясно также, какие перемены произошли в княжествах Захумле и Травуния начиная с середины X в., когда у них возникли собственные правящие династии. Захумская династия хвалилась своим происхождением «от жителей на реке Висла» и время от времени вступала в конфликты с князьями Сербии. В отличие от нее правящая династия в Травунии находилась под патронатом сербских князей и была связана с ними родственными узами. Под властью князей Травунии находились в первой половине X в. область Конавле.

В первой половине XI в. ситуация в приморских областях изменилась. Информация о первом и единственном восстании против власти Византии связана с именем князя Воислава, или Стефана Воислава, который, воспользовавшись сумятицей из-за смены на византийском престоле, поднял в 1034 г. мятеж. Восстание было подавлено, а сам Воислав взят в плен и отправлен в Константинополь. Ему удалось бежать, и в конце 1037 г. или в начале 1038 г. он поднял новое восстание против византийцев, совершая нападения и на покорных императору сербов.

Если мы сравним политическую карту Адриатического побережья в Х и XI вв., то увидим такую картину: три самостоятельных в X в. княжества — Дукля, Захумле и Травуния оказались век спустя под властью Воислава. Согласно хорошо осведомленному источнику, ему была подвластна не только Зета, находившаяся в самом центре Дуклянского княжества, но он правил и в Стоне, где находилась резиденция епископов и, вероятно, князей Захумле. А значит, его владения простирались от Неретвы до Бояны. Неизвестно, однако, откуда был родом Воислав: иногда византийские авторы называют его «Стефан Воислав, архонт сербов», иногда он упоминается у них как «травунянин серб», а иногда как «Воислав дуклянин». В пользу дуклянского происхождения Воислава может свидетельствовать и тот факт, что потомки его впоследствии жили только в южной части его обширного государства.

Во время правления Воислава периоды мира и добрососедских отношений с византийскими стратегами то и дело сменялись периодами непокорности, как, например, в 1039 г., когда он не хотел возвращать императорское золото с корабля, разбившегося у его берегов. Еще одно столкновение было у Воислава с Кекавменом, стратегом в Дубровнике: Кекавмен пытался захватить Воислава в плен, но в результате сам стал пленником хитрого и осторожного славянского правителя и был отправлен в Стон. Бушевавшее в 1040–1042 гг. на полуострове восстание под предводительством Петра Оделяна, стремившегося возродить Болгарское царство, было весьма выгодно Воиславу: предпринятый против него амбициозный поход многочисленного византийского войска, выступившего из Драчской и окрестных фем, закончился в 1042 г. полным поражением императорской армии и гибелью многих византийцев.

Предположительно в середине XI в. на престол взошел сын и наследник Воислава Михаил (ок. 1055 — ок. 1092), названный в честь одного из византийских императоров. Поначалу, сразу после прихода к власти, Михаил был в хороших отношениях с византийцами: он считался одним из союзников и друзей ромеев и получил титул протоспатара. Неизвестно, сохранил ли он все владения своего отца. О его деятельности в Захумле нет никаких сведений. Почти все, что известно о князе Михаиле, связано с югом; конфликт с Византией также произошел у него из-за города Драч. Однако нельзя игнорировать тот факт, что значительную роль в церковной политике Михаила играли Дубровник и прилегающая к нему область.

Об амбициях Михаила свидетельствуют его действия в 1072 г., когда он попытался распространить свою власть на внутренние области Балкан. Этому способствовал ряд обстоятельств. В 1071 г., после поражения Византии в войне с турками-сельджуками в Малой Азии и в атмосфере серьезного недовольства фискальной политикой Империи, в Скопле был организован заговор с целью поднять против Византии восстание и возродить Болгарское царство. Заговорщики обратились за помощью к Михаилу, и тот направил им в поддержку войско во главе со своим сыном Константином Бодином, а также вспомогательные отряды, состоявшие из итальянских наемников. Молодой Бодин был провозглашен царем под именем Петр. Вместе с вождями восстания ему удалось нанести серьезный урон Византии: армия наместника византийского императора была разбита под Призреном, и город Скопле перешел в руки повстанцев. Бодин с половиной своей армии вел успешные боевые действия в районе Ниша, но в то же время его воевода Петрило, направивший свои силы на Охрид, Девол и Костур, потерпел там поражение и вернулся в Дуклю. Тогда Бодин пошел на Скопле, которым снова завладели византийцы, но близ местечка Пауни (южная часть Косово) был разбит и взят в плен. После этого поражения он находился в заточении в Константинополе и Антиохии, пока его не освободили венецианские купцы. Подавление восстания сказалось и на положении Михаила: драчский наместник предпринял против него поход и подчинил все города власти императора. Центр государства Михаила ощутимо сдвинулся к морскому побережью, о чем свидетельствует тот факт, что его княжеские дворы были в Которе и Прапратне — жупе между городами Бар и Улцинь.

Правители Дукли, в результате подчинения отдельных приморских городков и установившихся в этой связи более тесных отношений с Италией и папством, были втянуты в церковные споры.

Весьма обширный архидиоцез Сплит, с целым поясом прибрежных городов и огромной территорией в глубине полуострова, уже не соответствовал практическим нуждам в изменившихся условиях. У Сплита очень быстро появились конкуренты. Размещение «столицы» фемы Верхняя Далмация в Дубровнике повлекло за собой повышение статуса этого города, а вслед за тем (1023) — возведение прелата Дубровника в сан архиепископа, под юрисдикцией которого кроме самого города находились «три страны» (tria redna) — Травуния, Захумле и Сербия.

Сплит таким образом перестал быть церковным центром для приморских городов на юге. Согласно преданию сплитской церкви, сохранявшемуся до середины XIII в., южные епископства отделились от Сплита из-за того, что в 1045 г. в результате кораблекрушения у острова Хвар их епископы, следовавшие на заседание провинциального синода, погибли. То же предание гласит, что эти епархии (в Которе, Баре, Улцине и Сваче) по решению папы были подчинены архиепископу в Баре.

На самом деле церковная иерархия к югу от реки Неретва устанавливалась медленно и с большим трудом. Церковные документы того времени свидетельствуют, что во второй половине XI в. между церквями в Дубровнике и Сплите возник формальный спор, в который был втянут и Михаил Воиславлевич. В самом начале 1077 г. папа Григорий VII обратился к Михаилу с посланием, назвав его в нем «королем славян» и сообщив, что папский легат Петр еще не прибыл в Рим, но послал папе письмо, которое настолько отличалось от письма Михаила, что он не мог решить спор в пользу какой-либо из церквей. Необходимо было провести расследование дела таким образом, чтобы спор между Сплитом и Дубровником за главенство решился согласно правилам Римской курии. Михаил, несомненно, представлял интересы Дубровника: церковный статус (honor regni) его государства (Дукля) зависел от ранга и юрисдикции архиепископа Дубровника. Из всего этого следует, что Михаил имел тесные связи с Дубровником и, возможно, даже некоторое время им владел.

Письмо папы Григория VII, написанное в 1077 г., сыграло большую роль в формировании исторических взглядов на протяжении XIX и XX вв.: из его содержания следовало, что Михаил получил от папы корону и знаки королевской власти. То, что он уже был королем, подтверждается и формой обращения к нему — «король славян». Из содержания письма далее следует, что Михаил хотел получить от папы знамя святого Петра— не как свидетельство его отличия как правителя, но как знак покровительства папы и вступления в вассальные к нему отношения. Как бы то ни было, правитель дуклян, получив от папы королевский титул, перестал быть византийским протоспатаром, перейдя в западную иерархическую систему, в рамках которой император и папа, как бы соревнуясь друг с другом, раздавали короны и королевские титулы мелким правителям и тем самым подчиняли их себе.

Пока правители на Далматинском побережье боролись между собой за церковную юрисдикцию, по соседству появились норманны. Они завладели Южной Италией (областями Калабрия, Аггулия, Бари), вытеснив оттуда Византию. Время от времени они проникали на противоположный берег Адриатики; папы и византийские императоры, а также соперничавшие друг с другом претенденты на папский престол часто использовали их в качестве политического орудия. Наиболее желанными для норманнов были византийские территории: они нападали на Драч, откуда начиналась древняя античная дорога via Egnatia, которая вела в Салоники.

Между тем давление Византии на Дуклю ослабло, и не только из-за отступления из Италии, но и в силу затяжной борьбы за императорский престол (1078–1081), а также в силу миролюбивой политики ставшего самостоятельным наместника в Драче. С норманнами, новыми хозяевами противоположного берега Адриатики, Михаил установил тесные контакты. В апреле 1081 г. он женил своего сына Бодина на дочери одного из главных приверженцев норманнов в Бари. И тем не менее, когда на византийский престол взошел император Алексий I Комнин (1081–1118), Михаил и его сын Бодин оказались в числе сторонников Византии, вместе с Венецией и Албанией. Бодин постоянно совершал нападения на норманнов, однако в решающей битве сними 18 октября 1081 г. участия не принял, что повлекло за собой поражение византийской армии и падение Драча.

После захвата Драча норманны дошли до Охрида и Скопле, но уже в следующем году временно прекратили свой поход, а в 1085 г. были окончательно остановлены. Византийская армия во главе с императором Алексием I, энергичным и талантливым военачальником, вытеснила норманнов с захваченных ими территорий и вернула Драч, а также Дубровник (последний сдался норманнам в 1081 г.). Тем временем Михаил умер, и власть полностью перешла к его сыну Бодину. В соседнем Драче тогда правил наместник Иоанн Дука, родственник императора и тоже энергичный и талантливый полководец. Дука постоянно нападал на соседей и даже отвоевал несколько городов у великого жупана Вукана. В одной из стычек, предположительно между 1085 и 1090 гг., Дука разбил войско Бодина, а его самого взял в плен, но затем с согласия императора оставил на княжеском престоле. Другими сведениями о конфликтах Бодина с Византией мы не располагаем.

Бодин был также втянут в борьбу городов за сферы церковного влияния, но в отличие от отца, отстаивавшего права Дубровника, он энергично поддерживал Бар, находившийся, судя по всему, под его властью. В 1089 г., обойдя Урбана II, законного наследника Григория VII и впоследствии главу католической церкви, Бодин обратился к ставленнику немецкого короля Клименту III. Ему удалось получить от антипапы буллу, согласно которой епископ Бара получал сан архиепископа, а Бар, соответственно, наделялся статусом архиепископства, имевшего церковную юрисдикцию над епископствами Дукли, Бара, Котора, Улциня, Свача, Дриваста, Пилота, а также над Сербией, Боснией и Травунией (три последние раньше находились под юрисдикцией Дубровника).

С этого времени начинается долгая борьба между Дубровником и Баром за церковную юрисдикцию над южными приморскими городами и примыкающими к ним территории. Поскольку подлинная булла Климента III— непризнанного папы — законной силы не имела, власти Бара начали составлять ложные буллы и приписывать их законным папам, в том числе и давно умершим. Дубровник в этом отношении не отставал от Бара, так что в обоих городах возникла весьма пристрастная судебная документация, затрудняющая понимание того, как в действительности протекали события.

Бар претендовал на статус архиепископства в качестве наследника разрушенного города Доклея, а Доклея, как утверждалось, была когда-то столицей, подобно Салоне. Но реальной основой для этих претензий, в том числе и для оказания влияния на ряд территорий в глубине полуострова, было то, что Бар был столицей королевства Бодина. В действительности же область юрисдикции Бара не простиралась дальше Пилота, равнины севернее Скадарского озера. А Дубровнику были подчинены епископства Захумле, Травунии и Боснии. Босния в папских документах отождествлялась с Сербией (regnuт Servillie quod est Bosna). Позднее, в начале XIII в., события в Боснии покажут, насколько неудовлетворительным было состояние в землях, расположенных западнее Охридского архиепископства.

Европейский Запад и христианский и мусульманский Восток близко соприкоснулись во время Первого крестового похода. Одна часть крестоносцев шла на юг через Белград, Браничево и Ниш, а другая, под предводительством Раймонда Тулузского, двигалась вдоль Адриатического побережья. Раймонд Тулузский посетил Бодина. Хронограф того похода весьма резко отозвался о поведении его подданных по отношению к крестоносцам, но в то же время очень хвалил гостеприимство самого Бодина. Описание этой встречи зимой 1096/97 года является одновременно и последним упоминанием о Бодине. У него остался наследник Джордже, носивший королевский титул. Титул этот известен и по печати, и по упоминаниям в более поздних документах, являвшихся фальсификатами.

 

Рас и Рашка

Редкие и фрагментарные сведения о событиях XI в. дают возможность предположить, что столкновения Византийской империи с сербами происходили в двух различных регионах: во-первых, в поясе Драча и Дубровника, где в качестве противников византийцев выступали наследники Воислава, и, во-вторых, в Косово и долине реки Ибар, где неприятелем был великий жупан Вукан. С начала XII в. в византийских хрониках внимание сосредоточено уже не на конфликтах с сербами в приморских областях, а на войнах с венграми. Поле битв Византии смещается внутрь полуострова, на границу с Венгрией вдоль Савы и Дуная. Оно оказывается весьма обширным и часто требует личного участия императоров во главе своих армий.

Двух великих соперников— Византию и Венгрию разделяла длинная буферная зона, простиравшаяся от Далмации до Карпат; в ней располагались Босния с венгерской стороны и Сербия с византийской. Еще до 1138 г. Босния попала под власть венгерских королей, которые сначала назначали ее правителями представителей собственной династии, а затем ставили в качестве своих наместников — банов. Летописец византийско-венгерских войн XII в. Иоанн (Йован) Кинам, описывая события 1154 г., упоминает среди прочего, что Дрина отделяла Боснию от остальной Сербии. В то же время в его хронике говорится, что Босния не была в подчинении у сербского архижупана и что у ее народа другой образ жизни и другая система управления. Босния уже в то время развивалась самостоятельно; этот путь она продолжит до конца Средневековья.

В течение XII в. Венгрия и Византия воевали между собой несколько раз, и почти в каждой из этих войн сербы выступали на стороне венгров. В первой войне (1127–1129), которая велась в основном близ Белграда и Браничево, а также на венгерском берегу Дуная, сербы захватили и сожгли город Рас, до того находившийся в руках византийцев.

В тот период сербы ассоциировались с Расом, особенно с точки зрения европейцев, живших западнее Балкан. История этого города во многом неясна. Известно, что болгарский царь Петр основал в Расе епископство. В 1020 г., после завоевания Болгарии Византией, оно было подчинено Охридскому архиепископству. Некоторое время в городе находился центр катепаната Раса, византийской административной единицы. Город Рас с подконтрольными епископству окрестными территориями оказался первой крупной административной единицей, которую сербы отвоевали у византийцев. Затем сербские правители разместили в Расе свою резиденцию, и в латинских источниках сербов начинают называть Rasciani, а их государство — Rascia. Эти названия у венгров и (при их посредничестве) у немцев сохранятся вплоть до XIX и XX вв. Название города и епископства Рас вскоре перешло на всю область, как это было и с другими городами, имевшими церковные резиденции (Срем, Браничево, Призрен). Таким образом, у государства сербских великих жупанов возникло название Раса, или земля Рашка (Рашка). Оно употреблялось и в титуловании самих великих жупанов, чередуясь с названием сербские земли. Источники на латинском языке также приводят то одно, то другое наименование, в то время как византийцы продолжают употреблять понятие Сербия.

Когда византийско-венгерская война 1127–1129гг. завершилась заключением мира, сербы остались один на один с намного превосходящими их по силам византийцами. Византийские войска разорили страну и переселили часть ее жителей в Малую Азию. Такой исход событий неоднократно повторялся и позднее, и все-таки это не влияло на тесную связь между сербским и венгерским дворами. Так, появление имени Урош у сербских правителей приписывают венгерскому влиянию, что неудивительно, поскольку членов обеих династий связывали тесные родственные узы. Елена, дочь великого жупана Уроша I, была женой одного и матерью другого венгерского короля, а ее брат Белош занимал самые высокие должности в Венгерском королевстве (бан, палатин). При посредничестве венгров сербы установили связи с норманнами и со Священной Римской империей. Эти связи отразятся на событиях середины века, хотя существенно не улучшат положения сербских правителей: как ближайшие соседи Византии они всегда первыми сталкивались с ее превосходящей силой.

В следующей византийско-венгерской войне (1149–1151) великий жупан Урош II выступает в качестве союзника венгров и норманнов, но обещанной помощи от них не получает, и тогда воинственный византийский император Мануил I Комнин (1143–1180) выставляет против него свои главные силы. Рас опять захвачен византийцами, военные действия ведутся близ Галича в долине реки Ибар, а сербскому правителю угрожает плен. В 1150 г. Урош II получает в помощь отряд венгров, но терпит вместе с ними поражение на реке Тара в Западной Сербии. Заключенный после победы византийцев на Таре мирный договор возлагал на сербского правителя двойные обязательства — численность вспомогательного отряда, который великий жупан должен был предоставлять императору для военных действий в Малой Азии, возрастала с трехсот до пятисот человек, а для военных действий Византии в Европе Урош обязан был выделять Византии 2 тысячи воинов.

Но и этот горький опыт не отвратил великого жупана от сотрудничества с врагами Византии. Тем временем Мануил I все сильнее вмешивался в династические распри в Венгрии. Ему удалось перенести центр военных действий в области за Савой. С сербами византийский император вел себя как полновластный хозяин и судья, тем более что повод для этого ему давали конфликты внутри сербской правящей династии. Мануил I смещал одних правителей и назначал других. Так, он сместил Примислава, преемника Уроша II, и поставил вместо него Белоша, брата предыдущего великого жупана. Когда Белош отправился в Венгрию, Мануил I Комнин назначил великим жупаном Десу, обязав его быть верным Византии и расторгнуть договоры с Венгрией. В 1163 г. великий жупан Деса был осужден на императорском суде. Его обвинили в том, что он поддерживал отношения с алеманами (немцами), намереваясь взять жену из их среды, и считал венгерского короля своим господином. Деса был взят под стражу и отправлен в Константинополь.

После ареста Десы византийский император привел к власти Тихомира, сына Завиды, по всей видимости, младшего брата предыдущих великих жупанов, что имело далекоидущие последствия. Новый великий жупан правил совместно с братьями Страцимиром, Мирославом и Неманей, которым он предоставил во владение так называемые чести — различные части государственной территории. Самый младший брат Стефан Неманя правил на крайнем востоке государства, в Топлице. Он устанавливает тесные отношения с византийским императором, из-за чего братья начинают подозревать его в заговоре и заключают в тюрьму. НоНеманя сумел освободиться и вступил с братьями в открытое противоборство. В битве под Пантином близ Звечана Тихомир погиб, а остальные братья покорились Немане, который становится великим жупаном (1166–1196).

Несмотря на то что Стефан Неманя приходит к власти в период больших успехов Византии и весьма слабой активности Сербии в ходе византийско-венгерских войн, он, тем не менее, как и его многочисленные предшественники, начинает сотрудничать с врагами императора. Неманя устанавливает отношения с императором Священной Римской империи Фридрихом Барбароссой и с Венецией, но в 1172 г. он остается без поддержки, иМануил1 вынуждает его покориться, отправляет в Константинополь, где подвергает унижениям, но в конце концов возвращает на престол.

Ситуация меняется только в 1180 г. со смертью Мануила I. В Византии начинается период внутренних смут, и это снова дает Немане возможность найти политическую опору в союзе с Венгрией. Уже в 1183 г. он участвует в походе венгерского короля против Византии и доходит вместе с ним до Софии. Кроме того, у него появилась возможность распространить свою власть в Приморье, где влияние Византии хоть и не исчезло полностью, но очень ослабло. Уже в 1181 г. он нападает на Котор, а вскоре и на Бар — опорный пункт «великого князя» Михаила (так он сам себя величал), потомка дуклянской династии, которому Неманя и его братья приходились дядьями со стороны матери. Кроме Котора и Бара они совершали нападения на Корчулу и Дубровник, перешедший к тому времени под власть южноитальянских норманнов. В 1186 г. Неманя заключил с Дубровником мирный договор. Из его текста следует, что город был окружен территориями, находившимися под властью Немани и его брата, хумского князя Мирослава, которым принадлежала также и долина Нижней Неретвы.

В период продвижения государства Стефана Немани к морю стало очевидно, что еще задолго до его правления были тесно связаны между собой города на южном побережье Адриатики и лежащие за ними области на полуострове. Сербские, латинские и греческие авторы единодушно свидетельствуют, что из приморских городов и этих областей образовалось некое территориальное объединение под названием Королевство (regnum) Далмации и Диоклитии. При византийской власти административной единицей Далмация и Диоклития управлял дукс (1166). Очертания бывшего Королевства Далмации и Диоклитии сохранились и во время правления Немани. Эту территорию — «Зету с городами» — он передал своему старшему сыну Вукану, имевшему титул короля. Кроме того, память о когда-то существовавшем королевстве сохранялась впоследствии в титуловании правителей и архиепископов: в их титулах различались «сербские» или «рашские» и «поморские земли».

Следующим шагом в антивизантийской политике Стефана Немани было установление отношений с западноевропейскими государствами. Неманя отправил послов к императору Священной Римской империи Фридриху Барбароссе с обещанием подчиниться его верховной власти. Когда Барбаросса, возглавлявший Третий крестовый поход, появился в Сербии, Неманя встретил его в Нише как своего повелителя и предложил ему военную помощь. Но тот, не желая вступать в конфликт с византийским императором-христианином, отказался от предложенной Неманей помощи. Когда крестоносцы покинули Сербию, Неманя своими силами отвоевывал у Византии окрестные области Болгарии. Но вскоре Фридрих Барбаросса погиб, и Неманя оказался один против Византии, ослабленной, но имевшей еще достаточно сил, чтобы наказать непокорного вассала. В 1190 г. войска Немани были разбиты на реке Морава около города Вранье, и сербский правитель был вынужден покориться императору и вернуть ему только что завоеванные болгарские территории.

Но и после поражения 1190 г. и потери болгарских территорий у Немани остались ранее покоренные им пограничные области вдоль Южной Моравы, в Косово и в приморских областях. Таким образом во власти Немани и его семьи оказалась территория бывшей «Крещеной Сербии» и приморских княжеств (Захумле, Травуния, Дукля), увеличенная за счет отвоеванных у Византии земель, простиравшихся до Западной и Южной Моравы и горы Шар-Планина, но без тогдашней Боснии, которая находилась под властью венгерского короля и развивалась самостоятельно. Однако территория, находившаяся под властью Немани, не составляла единого, монолитного государства: разные его части имели отличные друг от друга историю и традиции, ими управляли разные люди, так что все это государственное образование постоянно подвергалось опасности распада из-за внутренних междоусобиц, что и проявилось после смерти Немани.

Лояльность Немани по отношению к Византии должен был укрепить брак его второго сына Стефана и племянницы византийского императора. Этот брак приобрел еще большее значение, когда Алексий III Ангел сверг с престола своего брата Исаака II Ангела и Стефан стал зятем императора. Это повлияло как на личное положение Стефана, так и на отношение Византии к Сербии. Стефану как зятю императора следовал титул севастократора, а являясь мужем византийской принцессы, он имел преимущество в наследовании престола. Чтобы обеспечить сыну власть, его отец, великий жупан Стефан Неманя, отрекся от престола с намерением провести остаток жизни в монашестве, следуя примеру многих видных представителей византийской элиты того времени. На соборе 1196 г. в городе Рас Неманя провозгласил Стефана своим наследником и потребовал от всех, в первую очередь от старшего сына, Вукана, покориться новому правителю.

Стефан Неманя и его супруга Анна оставили мирскую жизнь и приняли постриг под именами Симеон и Анастасия. Симеон нашел приют в монастыре Студеница, своей задужбине, которую он построил еще в 1183 г. Но в братстве Студеницы Симеон оставался недолго: в 1198 г. он отправился на Святую гору, чтобы быть там вместе со своим младшим сыном Растко, который оставил должность наместника в Хумской земле, тайно ушел на Святую гору и принял в этом монастыре постриг под именем Савва.

Пребывание Немани на Святой горе, куда он отправился из личных побуждений, сыграло значительную роль в истории Сербии: на Афоне он и его сын Савва основали монастырь Хиландар, в котором должны были находиться монахи из числа сербов. С тех пор сербы заняли собственное место в стране православного монашества, в которой помимо греков свои монастыри имелись у болгар, русичей и иберов (грузин). Материальную поддержку Хиландару обеспечивал великий жупан Стефан, а разрешения на постройку сербского монастыря добился в Константинополе у своих царственных родственников монах Савва. Неманя-Симеон умер в Хиландаре 13 февраля 1199 г. и был похоронен здесь же, хотя, согласно традиции, предполагалось, что он будет погребен в Студенице.

 

2. «Святая» династия

 

Наследие Стефана Немани

Время правления Стефана Немани явилось переломным моментом в истории сербского государства, хотя все последствия происходивших кардинальных изменений стали очевидны только при его наследниках. При этом эпоха Немани имела гораздо большее сходство с временами его предшественников, а не потомков, и прежде всего в характере отношений с Византийской империей. Неманя признавал верховную власть византийских императоров и таким образом оказывался (как с символической точки зрения, так и с точки зрения реальных отношений с Империей) включенным в византийскую иерархическую систему, то есть считался чем-то вроде наместника императора в провинции.

Но по сравнению с предыдущими эпохами соотношение сил в период правления Стефана Немани в корне изменилось. В то время как сербское государство расширяло свои территории и укреплялось, ослабевшая Византия быстро и неудержимо клонилась к закату. Сначала Империя была вытеснена из своих периферийных областей близ Савы и Дуная. Белград и Браничево, еще в 1198 г. находившиеся под властью Византии, спустя несколько лет вошли в состав возрожденного Болгарского царства (оно снова появилось на политической карте в 1185 г.), а в следующие десятилетия стали яблоком раздора между Венгрией и Болгарией. На просторах вдоль Савы вместе с городом Сирмий был образован королевский домен — сначала как приданое венгерской принцессы Маргареты (Марии), супруги императора Исаака II Ангела, а позднее как удел ее наследников. Этот королевский домен просуществует вплоть до начала XIV в.

Во времена правления первого наследника Немани Византия уже была вынуждена оборонять свои границы во Фракии и в Македонии, хотя и недолго, поскольку в 1204 г., вследствие внутренних междоусобиц и вмешательства участников Четвертого крестового похода под предводительством венецианцев, Империя временно перестала существовать. На ее развалинах возникли государства крестоносцев со столицами в Константинополе, Салониках и на полуострове Пелопоннес. В Малой Азии и в Эпире также образовались самостоятельные области, которыми правили потомки императорской династии или местные вельможи.

Сербия не была втянута в события византийского кризиса и фундаментального изменения карты Балканского полуострова — она сама была раздираема серьезными внутренними противоречиями. С разгромом Византии Стефан Неманич, зять императора и севастократор, лишился последней опоры, на которой покоилась его власть; первоначально опору он потерял в феврале 1199 г. со смертью своего отца Немани.

Самое позднее в 1202 г. в Сербии вспыхнула война: Вукан Неманич стремился пересмотреть порядок наследования власти, установленный его отцом в совершенно иных условиях. Союзником Вукана была Венгрия, в то время как Стефан Неманич заручился поддержкой противников венгерского короля, как временных (боснийский бан Кулин), так и постоянных (болгарский правитель Калоян, правивший в 1197–1207 гг.). Около 1202 г. Вукан сверг своего брата Стефана с престола и завладел всем государством, став великим жупаном. Тогда же венгерский король внес название Сербия в венгерский королевский титул и сделался помимо прочего тех Servie. С тех пор часть титула тех Servie будет присутствовать у всех венгерских королей вплоть до 1918 г.

Благодаря поддержке болгар Стефан Неманич вернулся в Сербию и продолжил борьбу за власть. Эта война нанесла государству тяжелый экономический ущерб. Закончилась она в конце 1204 г. или в начале 1205 г. Условия заключения мира, судя по всему, диктовал Стефан Неманич: он стал великим жупаном и правителем всей страны, а Вукан с титулом «великий князь» остался в своем уделе. Но примирение и восстановленное единство между братьями опять-таки должен был закрепить Стефан Неманя, на этот раз как небесный защитник своей страны и своих сыновей. Братья попросили Савву (Растко) перенести мощи Симеона в Сербию, тем более что в Хиландаре они начали в это время мироточить (источать миро, благовонное масло), что считалось знаком Божьей милости и святости.

Образец набожности правителя. Монастырь Студеница, задужбина Стефана Немани. Центральная Сербия, конец XII в. Фото Б. Стругара  

Мощи Немани-Симеона были с почестями встречены в Сербии и похоронены в монастыре Студеница, в давно приготовленной могиле. Признаки святости — мироточение — проявились и в Студенице, появился культ Симеона Мироточивого, который с тех пор будет считаться небесным защитником своих потомков, их посредником у Христа и Богородицы, молитвенником за весь свой род. Жития, необходимые для прославления памяти нового святого, создателя монастырей Студеница и Хиландар, были написаны двумя сыновьями Немани — Саввой и Стефаном. Они состяли из двух произведений (Житие святого Симеона Немани и Житие Симеона Немани) и стали первыми оригинальными сербскими литературными сочинениями.

Только с появлением культа Симеона Мироточивого стал в полной мере очевиден переломный характер эпохи правления Немани. Он явился родоначальником «святородной династии», или «династии святого происхождения», в которой и позднее появлялись новые святые. Ореол святости, окружавший всю династию в целом и отдельных ее представителей, способствовал тому, что на основе общехристианской традиции постепенно выстроилась особая сербская христианская традиция, а история сербов стала частью общехристианской сотериологии (истории спасения), хранимой и передаваемой церковью во все времена, даже тогда, когда уже не существовало ни Сербского государства, ни сербской династии. С тех пор укоренилось убеждение, что история сербов началась со Стефана Немани. Это мнение стали подвергать критике только в научных исторических сочинениях XVIII в.

Примирение Стефана и Вукана Неманичей и укрепление авторитета династии способствовали сохранению достижений времени правления Немани в последующий период, полный бурных и драматичных перемен. Сербии постоянно угрожали различные опасности. Конфликт между братьями со всей очевидностью показал, насколько уязвимо государство, в котором разные его части, каждая со своими давними и довольно устойчивыми региональными традициями, вступают в противоборство и стремятся к отделению. Еще более серьезная опасность угрожала Сербии со стороны соседей, то и дело сменявших друг друга в стремлении утвердить свою гегемонию на всем Балканском полуострове.

Триумф крестоносцев, завладевших в 1204 г. Константинополем, длился недолго: их разбил воинственный болгарский царь Калоян. Но после гибели Калояна под Салониками (1207) в Болгарии начался период внутренних трудностей, что дало возможность Ангелам, потомкам византийской императорской династии, продвинуться из Эпира далеко на север и восток в попытке возродить Византийскую империю.

А тем временем события, имевшие место в княжестве Хум, показали, сколь ненадежными в правящей династии могут быть родственные узы. Вдову хумского князя Мирослава и его сына Андрию попытался свергнуть с престола их родственник Петр. Стефан Неманич был вынужден пойти против Петра войной, но смог отвоевать для наследника Мирослава и своего кузена Андрии лишь часть Хумского княжества — Хумское приморье и Попово поле.

Серьезные перемены происходили и на Адриатическом побережье обширного государства Немани. Два главных опорных пункта Византии — Дубровник и Драч попали под власть Венеции. После падения Византии резко усилилось влияние вождей области Арбан (Рабан): им тогда принадлежали Верхний и Нижний Пилот, расположенные на равнинах к северу от Скадарского озера. С одним влиятельным арбанасским родом Неманичи установили родственные связи: дочь Стефана вышла замуж за пангиперсеваста [9]Пангиперсеваст — четвертый по значению после императорского титул в Византии. — Примеч. ред.
Димитрия, сына Прогона. Насколько был силен и влиятелен Димитрий, явствует из содержания договоров, которые заключали с ним многие приморские города, в их числе и Дубровник. В то же время у арбанасов и Неманичей появился серьезный противник в лице Михаила I Ангела, правителя Эпира. Михаил I начал войну против Стефана и отвоевал у него Скадар, но вскоре после этого умер (1214).

На полуострове самым мощным соседом Сербии была Болгария. В ней тогда правил Борило (1207–1218), царь слабый и нерешительный, против которого выступил влиятельный вельможа Стрез. Резиденция Стреза находилась в городе Просек (современная Демир-Капия) на реке Вардар. Сначала Стрез попросил убежища у Стефана Неманича, но затем, собрав силы в Македонии, направил их против сербского правителя. Миссия брата Стефана — Саввы, пытавшегося примирить противников, успеха не имела, и Стефан избежал серьезных потрясений лишь благодаря гибели Стреза около 1212 г.

Итак, Стефан Неманич оказался свидетелем огромных перемен, происшедших всего за одно десятилетие. Исчезла империя, благодаря которой он возвысился и взошел на престол, миновав старшего наследника. В корне изменилась политическая ситуация: вместо одной мощной империи по соседству Сербию теперь окружало множество мелких политических образований, каждое со своими собственными интересами и амбициями. Стефан Неманич сумел договориться с ними и таким образом сохранил в целости наследие Немани, владея примерно той же территорией, что и отец. Родственников в Хуме и Зете он также подчинил своей власти.

После падения Византии на Балканах стал доминировать Запад. Константинополь на некоторое время оказался в руках победителей-крестноносцев, но их влияние не было столь серьезным, как влияние Венецианской республики, ставшей «хозяином четвертой части и еще половины» империи ромеев, а тем более папы, чьи претензии на мировое господство, казалось бы, осуществились. Вполне понятно, что в этих изменившихся условиях сербский правитель, некогда ставленник восточных императоров, стал искать новой прочной опоры в Венецианской республике и папстве.

 

Самодержавное королевство

Ориентация Сербии на Запад выразилась еще и в том, что Стефан Неманич заключил брак с Анной Дандоло, внучкой венецианского дожа, который организовывал походы на Задар (1202) и Константинополь (1204). От этого брака у Стефана были сыновья Урош — будущий король, и Предислав (Савва), впоследствии получивший сан архиепископа. От первого брака с Евдокией Стефан имел сыновей Радослава и Владислава. Некоторые средневековые авторы утверждали, что с помощью брака с Анной Стефан стремился к осуществлению своего давнего желания, которое разделял также Вукан, — стать королем-самодержцем.

Вукан носил королевский титул. С этим титулом он упоминается в надписи 1195 г. на церкви святого Луки в Которе вместе с отцом, Стефаном Неманей, который упомянут только как великий жупан. Согласно титулу, Вукан был «королем Диоклитии, Далмации, Травунии, Топлицы и Хвоено». Но, несмотря на это, в 1199 г. он просил у папы Иннокентия III знаки королевской власти. Тогда же он просил назначить в Бар папского легата, а также просил паллий (специальную накидку, знак архиепископского достоинства) для барского первосвященника. Последние две просьбы Вукана были исполнены, но знаков королевской власти папа ему не дал. Стефан стал действовать по примеру брата: еще до конфликта с Вуканом он просил для себя папских легатов и корону. Легат уже был назначен (1201–1202), когда папа отступился от своего намерения из-за недовольства венгерского короля Эмерика. Во время своего краткого правления Сербией Вукан носил титул великого жупана и снова требовал у папы корону, но ему было вновь отказано, поскольку Эмерик этому противился.

Венгерские короли считали сербских правителей своими вассалами: название Сербия, как уже говорилось, было тогда включено в их титулатуру. Если бы сербские правители были коронованы вселенской властью, которую олицетворял папа, они стали бы равными по статусу венгерским королям. Тогда всем был еще памятен пример болгарского правителя Калояна, которого папский легат короновал в 1204 г., присвоив ему титул короля, хотя сам Калоян в Болгарии называл себя царем, продолжая традиции Симеона, Петра и Самуила. Одновременно с коронацией Калояна болгарский прелат был возведен в сан архиепископа, хотя сам себя называл патриархом, с чем позднее смирились и византийцы.

То, что не получилось при папе Иннокентии III, удалось сделать при его преемнике Гонории III. Воспользовавшись долгим отсутствием венгерского короля Андрея II (1205–1235), участвовавшего в крестовом походе, папский легат в 1217 г. доставил в Сербию корону и короновал великого жупана (где именно проходила коронация — неизвестно).

Андрей II вернулся из крестового похода в 1218 г. и, узнав о коронации Стефана, пошел на него войной, которую удалось остановить, вероятно, только в 1220 г. благодаря дипломатическим усилиям брата Стефана — Саввы. Но венгерские короли оставили название Сербия в своем титуле, продолжая и в дальнейшем считать сербских правителей вассалами и демонстрируя такое отношение к Сербии при любой возможности.

Стефан провозглашал себя в грамотах первым венчанным королем, и потомки стали называть его «Стефан Первовенчанный». Не совсем ясным остается отношение сербских правителей к титулу «король Диоклитии», который носили Вукан и его первые наследники. С уверенностью можно говорить, что Стефан и Савва, прося у папы корону, ссылались на то, что Диоклития, где родился их отец, называлась «великим королевством от начала», однако очевидно и то, что данный титул не признавался на общегосударственном уровне. Об этом лучше всего свидетельствует тот факт, что Вукан, завладев всей страной, имел титул великого жупана, а позднее (с 1209 г.) — великого князя.

Итак, новый титул сербского правителя гласил: «венчанный король и самодержец всей сербской земли и поморской». Хотя, став королем, сербский правитель выбывал из византийской иерархии, он все же позаимствовал термин автократор (часть титула византийского императора), переведя его как самодержец, по-сербски самодржац, — это означало в то время, что носивший данный титул правитель ни от кого не зависел и не был подчинен ни одному другому правителю. Уже намного позже это понятие приобретет внутриполитический смысл: носители титула самодержец будут восприниматься как обладатели абсолютной, единоличной власти. А в Средние века термин самодержец имел внешнеполитический оттенок и в полной мере соответствовал учению, согласно которому власть дается непосредственно от Бога, как это утверждалось в одной хиландарской грамоте 1198 г.: «Премилостивый Бог сделал греков императорами, венгров королями, разделил народы, дал каждому народу закон и учредил устои и правителей над ним по обычаю и закону поставил своей премудростью».

Карта 2.1. Королевство Сербия и государство боснийских банов. Около 1220 г. 

Отдельное упоминание «сербских» (или «рашских») и «поморских» земель, которое сохранится в титуле сербских королей до эпохи Сербского царства (XIV в.), обобщенно отражало всю предшествующую историю, когда земли в глубине полуострова и приморские области рассматривались как отдельные политические образования. Наряду с упомянутым способом титулования вплоть до периода правления Владислава I употреблялась и более широкая форма, в которой словосочетание «поморские земли» заменялось их перечислением: Диоклития, Травуния и Захлмия (Захумле), в точности как в X в. при Константине Багрянородном.

Вместе с коронацией правителей среди сербов установилось представление о короне (она чаще называлась по-сербски венац (венец) или свети венац (святой венец), sacra corona) как о символе власти как таковой, власти, которая не зависит от личности отдельного короля, поскольку каждый человек смертен. Такое понимание власти вело, в свою очередь, к иному пониманию сущности государства: оно теперь рассматривалось как всеобщее и неделимое, подчеркивался его общественный характер. С тех пор как Стефан стал «первовенчанным королем», Сербия больше не делилась на уделы (чести), как это было при Стефане Немане и его наследниках до коронации. Уже при сыновьях Стефана Первовенчанного были отстранены от власти самостоятельные до той поры потомки побочной династической ветви в Зете и Хуме.

 

Автокефальное архиепископство

Территория, которую приобрел Стефан Неманя, а его сын Стефан сохранил в целости, укрепили возвысил с помощью королевского титула, в церковном отношении была неоднородна. Центральная часть территории Сербии, отвоеванная в течение XI и XII вв. у Византии, принадлежала древним епископствам в городах Рас, Липлян и Призрен, причем епископство в Расе считалось в церковных кругах Охрида «епископством Сербии». Все три епископства входили в состав автокефального Охридского архиепископства, находившегося под юрисдикцией Константинопольской вселенской патриархии. Области, до которых в 1018 г. Византия не добралась, остались под юрисдикцией церковных центров, расположенных в городах Приморья и подчиненных папе. У епископства Сплита еще до эпохи Немани были отторгнуты многие области, так что за церковное господство над «тремя странами» (tria regna Травуния, Захумле и Сербия; последняя в то время в папских документах отождествлялась с Боснией) боролись только Дубровник и Бар.

Эта церковная разобщенность нашла символическое отражение в личности самого Стефана Немани, родоначальника династии, впоследствии признанного святым. По словам сына, он был крещен в городе Рибница (у современной Подгорицы) «латинскими иереями», а намного позднее заново крестился в Расе. Этот факт свидетельствует как о понимании различий между католичеством и православием, так и о реальной конфессиональной разделенности государства. Складывается впечатление, что своим новым крещением Неманя хотел исправить какую-то ошибку.

Самое важное конфессиональное различие касалось отношения к славянскому языку богослужения и, соответственно, к алфавиту и богослужебным текстам. В областях, подчиненных папе, со священниками, служившими на славянском языке, а также с распространением славянских богослужебных книг велась борьба. Еще в 927 г. собор в Сплите постановил запретить рукоположение священников, не знавших латинского языка. Эта ситуация обострилась еще более в XI в., когда на территории Адриатического побережья стали сказываться последствия разделения церквей. Употребление в областях, подчиненных папе, глаголицы, славянского письма из наследия Кирилла и Мефодия, ограничивалось узким поясом северной части Адриатического побережья и прилегающих к нему островов.

Иерархи Константинопольской патриархии относились к богослужению на славянском языке более терпимо; особенно это касалось обширной территории Охридского архиепископства, где сохранялись традиции славянского богослужения болгарского периода. И даже несмотря на то, что следствием терпимого отношения к славянскому языку была языковая пропасть, возникшая между образованными иерархами-греками и их славянской паствой, вследствие чего греческие священники чувствовали себя среди славян как в изгнании, славянское богослужение все же продолжало распространяться. В восточных и центральных частях Охридского архиепископства славянские тексты писались уже на кириллице и приобретали черты разговорного языка той местности, в которой использовались. Об этом свидетельствуют такие памятники, как Мирославово Евангелие конца XII в., Вуканово Евангелие начала XIII в. и некоторые другие древние рукописи.

На территориях Сербского королевства, находившихся в церковной юрисдикции Византии, существовала целая сеть приходов, через которые оказывалось влияние на верующих. В приморских католических епископствах подобной организации, где бы с верующими занимались католические священники, не было. Христианскую жизнь здесь поддерживало местное монашество; прибывшие в эти земли в начале XIII в. посланники папы застали его, однако, в весьма запущенном состоянии. Состояние паствы в Боснии как с точки зрения дисциплины, так и в отношении сопротивляемости различным ересям тоже было крайне неудовлетворительным, хотя формально католический епископ Боснии подчинялся архиепископу Дубровника. Около 1230 г. прибывшие в Боснию папские делегаты обнаружили, что боснийский епископ не знает формулы крещения и живет в одном селе с еретиками-дуалистами.

Состояние церкви было, неудовлетворительным и в приморских городах. Это стало очевидно на местном соборе, состоявшемся в 1199 г. в Баре под патронатом Вукана Неманича и в присутствии папского легата. На соборе обсуждались как общие вопросы дисциплины среди священников и отношений церкви с миром, так и ряд конкретных проблем, связанных прежде всего с устранением сильного светского влияния на церковь. Особенно собор настаивал на отмене практики покупки церковных чинов за деньги (симония).

Конфессиональная разделенность, по всей видимости, не миновала и членов правящей сербской династии. Вукан называл себя «верным сыном римской церкви», но, когда он стал правителем всей Сербии, папа все-таки потребовал от него и всех его подданных присягнуть на верность Риму (1203), стремясь тем самым укрепить их в «истинной вере». Стефан Неманич писал, обращаясь к папе, что также хотел бы назваться «верным сыном римской церкви». Однако это ничуть не помешало ему вместе с братом обратиться с целью решения проблемы церковной организации в Сербском королевстве к византийской стороне.

После падения Константинополя и резкого увеличения числа областей, попавших под юрисдикцию римской церкви, некоторые греческие архиереи и часть греческого священства признали верховную власть папы и согласились присягнуть ему на верность при условии, что он пообещает не касаться их вероучительных истин, обрядов и традиций. Преемники же константинопольских патриархов и греческие священники, не признавшие власть папы, вынуждены были удалиться в необжитые области, и, таким образом, резиденцией вселенского (византийского) патриарха стал город Никея в Малой Азии. Никейский патриарх признавал законными тех самопровозглашенных императоров, которые боролись за возрождение Византийской империи.

Следует отметить, что на востоке Империя понималась как политический и церковный союз, в котором император и патриарх в полном согласии (симфонии) друг с другом выполняют каждый свои обязанности. Империя, понимаемая таким образом, служила идеальным образцом государственного устройства для всех стран и политических объединений. Было вполне естественным считать, что в систему государственного устройства должна входить и автокефальная церковь. В житии Саввы, написанном его учеником Доментианом, говорится, что Савва, обращаясь к византийскому патриарху с просьбой учредить сербскую автокефальную церковь, произнес следующие слова: «Надо, чтобы сербский архиепископ был посвящаем в сан в своем отечестве, поскольку оно “с Божьей помощью самодержавное”».

Город Рас, центр сербского государства, находился в области юрисдикции православной церкви. Некоторые члены правящей сербской династии были православными монахами. Это обстоятельство, а также чисто практические выгоды способствовали ориентации сербской династии при решении церковных вопросов на Восток. Королевскую корону просили у папы, а по вопросу изменения церковного статуса и улаживания церковных дел обращались к наследникам византийских императоров и преемникам византийских патриархов в Никее.

Миссия по изменению статуса церкви в сербском государстве была поручена брату короля, архимандриту Савве. Прибыв в Никею, Савва попросил императора и патриарха рукоположить какого-нибудь монаха из числа сопровождавших его в архиепископы. Просьба Саввы была услышана, но император хотел, чтобы архиепископом стал именно он. Патриарх вместе с епископами рукоположили Савву, и он, следовательно, стал первым архиепископом «сербских земель и поморских». Тогда же Савва испросил для своей страны привилегию, чтобы его преемников избирали посвящал в сан архиепископа не византийский патриарх, а местный собор. Соответственно преемники Саввы уже не должны были прибывать в резиденцию византийского патриарха для рукоположения. В этом и заключалась суть автокефальности. Теперь руководство жизнью церкви и выборы архиерея были в компетенции местного церковного собора, а это значило, что распространение христианского вероучения и христианского образа жизни можно было проводить с учетом социальной и культурной специфики народа. А родные братья, один из которых был королем во главе государства, а другой — архиепископом во главе автокефальной церкви, олицетворяли собой идеал «симфонии».

Выполнив свою важную миссию, Савва возвращался из Никеи через Святую гору и Салоники. По дороге он собирал для церковных нужд книги и нанимал грамотных людей. Под его руководством был переведен Номоканон — особая версия сборника церковных и мирских предписаний, необходимая тем, кто управляет церковью. Позднее Номоканон будет назван Светосавской Кормчей. С Афона Савва повел с собой учеников, доверив им впоследствии различные должности в своем архиепископстве, и прежде всего он выбрал тех, которые были достойны занять должность епископа. Резиденция сербского архиепископства была размещена в монастыре Жича (близ современного города Кралево), который в те годы построил Стефан Неманич.

Выделив из состава Охридского архиепископства уже существующие епархии, Савва добавил к ним семь новых епископств. Их резиденции размещались в монастырях. Западнее бывших охридских епископств были основаны Дабарское, Будимлянское и Моравическое; на территории между старыми епископскими центрами Расом и Нишем — Топлицкое, а между Расом и Призреном — Хвостанское. Территории еще двух вновь основанных епископств прилегали к прибрежным католическим городам: первым по значимости было Зетское с кафедрой на Превлаке в заливе Бока Которска, а вторым — Хумское с кафедрой в городе Стон. Резиденция католического епископа, находившаяся до этого в Стоне, переместилась на остров Корчула, а епископ из Требинье переехал в Дубровник, формально оставаясь требиньским владыкой и получив в качестве диоцеза остров Мркан.

Таким образом границы православия вплотную придвинулись к Боснии и к стенам приморских городов, которые, несмотря на то что подчинялись сербскому королю, и дальше оставались под властью католической церкви: в них размещались резиденции католических прелатов. Расширение православного пространства, последовавшее за установлением сербского автокефального архиепископства, не вызвало реакции со стороны католиков; возможно, в силу того, что все это происходило на фоне крупных перемен, когда после 1204 г. юрисдикция римской церкви распространилась до Константинополя и Святой горы.

Однако реакция Димитрия Хоматиана, с 1216 г. архиепископа Охридского, у которого с установлением сербского автокефального архиепископства были отняты три диоцеза, была жесткой. Димитрий осуждал рукоположение Саввы в архиепископы, утверждая, что оно было неканоническим, требовал уважения к правам охридской церкви и грозил Савве отлучением. Разгневанный Хо-матиан ставил вопрос о том, может ли считаться праведной жизнь Саввы. Архиепископ Охридский сравнивал аскетическую молодость Саввы, когда он «оставил свою землю, своих родных и все отцовское наследие», ушел на Святую гору и «прослыл подвижником среди монахов», с последующим периодом жизни сербского архиепископа; когда «любовь к отечеству пленила его и отняла у Святой горы, и он опять поселился в Сербии». Любовь к родине, по словам Хоматиана, превратила аскета и подвижника Савву «в исполнителя и управителя земных дел и сделала его послом у земных правителей». Гнев на Савву имел в своей основе и лично враждебное отношение Хоматиана к патриарху Никейскому и императору, поскольку сюзереном архиепископа Охридского был Феодор I Ангел, правитель Эпира, которого впоследствии короновал императором Хоматиан. Неизвестно, какие последствия имело выступление Хоматиана. Ясно только, что Савва не отступился от своей деятельности по организации сербской автокефальной церкви. Известно также, что в самые древние переписи сербских епископств не были включены Липлянское и Призренское, а Неманичи после 1220 г. находились в тесных отношениях с эпирскими Ангелами. Так, наследник Стефана Радослав являлся зятем императора Феодора I Ангела и обращался к Хоматиану за советами по церковным вопросам.

Из житий Саввы можно понять, какие вопросы в реорганизованной сербской церкви считались самыми насущными. Сербский архиепископ созвал собор в Жиче и произнес проповедь о чистоте веры, против ереси. А затем последовало решение и вопроса о браке — семейную жизнь, брачные отношения церковь стремилась построить на христианских началах. По всей стране были воздвигнуты многочисленные «малые церкви», для венчания тех пар, что ранее вступили в брак по местным обычаям, но без участия церкви.

Наряду с «малыми церквами» началось строительство и «больших церквей»: теперь архиепископ и его иерархи несли ответственность за количественный рост церковных учреждений и за подготовку людей, которые должны были возглавить их. Во многих частях страны истинная христианская жизнь началась только со времени основания сербского архиепископства. Авторы житий, следовательно, не без оснований восхваляют и возвеличивают Неманю и Савву: они действительно были просветителями своей земли.

Потребность в богослужебных книгах активизировала деятельность переписчиков и переводчиков. Уже практиковавшийся в тот период особый сербский извод (редакция) церковнославянского языка, сформировавшийся в результате проникновения в церковнославянские тексты элементов сербского разговорного языка, был провозглашен официальным и стал подвергаться дальнейшей кодификации.

Если королевская власть представляла собой прочную основу для формирования единого политического устройства, единых правовых норм и установлений для создания и культивирования особых традиций, то еще более прочной основой, в рамках которой шло формирование единой культуры, была власть архиепископа. В областях, находившихся под юрисдикцией сербского архиепископства, действовали одни и те же нормы правописания, одни и те же формы подготовки священства, одна и та же богослужебная практика.

Вполне естественно, что в таких условиях в областях, подчиненных сербскому архиепископству, сформировались значительные культурные отличия от соседей. Это ясно видно из отношения к жителям приморских городов: в глазах православных сербов они из-за латинского языка богослужения и некоторых других отличий так и остались «латинянами» (католиками), причем латинянами считались не только представители романских народов, исконные жители приморских городов, но и люди любой другой национальности, поселившиеся там и принявшие католичество. Латинянами считались также соседние албанцы, бывшие в тот период католиками, с особым языком и особым образом жизни. Их священников сербы называли «попами латинскими».

Церковные реформы Саввы имели серьезные последствия для Боснии, чья граница с Сербией была одновременно границей юрисдикции автокефальной сербской церкви. Босния в тот период находилась в церковном подчинении у католического архиепископа Дубровника, хотя в ней практиковалось славянское богослужение и монашество восточного типа. Еще в конце XII в. в Боснии разразился церковный кризис: ее правителей обвиняли в том, что в стране укореняется ересь (один из обвинительных актов составил Вукан Неманич). Речь шла о дуалистической ереси, приверженцев которой в Боснии, как в Италии и Далмации, называли «патарены». Боснийский бан Кулин (1180–1204) отверг эти обвинения, заявив, что его подданные — правоверные христиане, и пригласил в страну папского легата. В 1203 г. легат прибыл в Боснию и добился от местных монахов обещания, что они будут придерживаться правил и традиций римской церкви. Но кризис этим исчерпан не был; в 1221 г. обвинения в ереси возобновились, и Венгрия организовала крестовые походы против еретиков Боснии. В 1247 г. боснийское католическое епископство было изъято из юрисдикции Дубровника и включено в состав католического архиепископства Калоча в Южной Венгрии.

Но епископство со славянским богослужением в Боснии сохранилось. Оно называлось «церковью боснийской» и попало под влияние дуалистов, удержавшихся только в этом уголке Европы. Сербская церковь считала представителей боснийской церкви «треклятыми еретиками», проклинала их и пыталась обратить их в «истинную веру». Некоторые сербские правители, как, например, король Драгутин, пользовались ради этой цели поддержкой католических миссионеров. Таким образом, религиозная разобщенность сербов в Сербском королевстве и сербов в Боснии оказалась сильнее, чем общая племенная традиция. Боснийские баны XIII в., например Матия Нинослав, еще называли своих подданных сербами, а для бана Степана II (1314–1353) они уже были боснийцы (бошняни). При этом Степан называл язык своих грамот сербским, а правитель Сербии был для него «царь рашский». Границы боснийского государства и боснийской церкви оказались таким образом теми границами, дальше которых интеграция сербов не пошла, и жители Боснии стали прежде всего бошнянами.

Территории, оказавшиеся под юрисдикцией Сербского архиепископства, несмотря на региональные особенности, постепенно стали единым культурным образованием с едиными традициями, единой верой, обрядами и языком богослужения. В этих условиях постепенно переставали быть определяющими некогда существенные различия между разными частями государства. В символическом плане архиепископство было средоточием объединения всех верующих. Вслед за культом Симеона был установлен культ его сына Саввы: Савву, скончавшегося в 1236 г., вскоре после смерти причислили к лику святых (позднее как святых будут почитать еще нескольких человек из «святой» династии). В церковном календаре появились дни памяти этих святых, в храмах стали писать их иконы: все это придало Сербской автокефальной церкви особый характер и впоследствии стало важным фактором в сохранении национальной самобытности.

 

Испытание стабильности

Королевство Сербия и его «первовенчанный» правитель приобрели большой авторитет среди других государств, но это никак не гарантировало Сербии безопасность в постоянно меняющейся политической ситуации. Приблизительно в то же время, когда был коронован Стефан Неманич, начался стремительный взлет Эпира, над которым тогда властвовал Феодор I из династии Ангелов. В 1224 г. Феодор I Ангел завоевал Салоники, был коронован и стал императором. Он владел обширной территорией от Ионического моря до Эгейского и обладал мощной военной силой. Феодор I стремился завладеть Константинополем и был тогда ближе к цели, чем его соперники в Малой Азии.

По отношению к Сербии Феодор I Ангел не вел завоевательную политику: его связывали с семьей сербского правителя родственные узы. Старший сын Стефана Радослав был женат на дочери императора Анне. Эти узы приобрели еще большее значение, когда через несколько лет после своей коронации Стефан тяжело заболел и еще при жизни назначил Радослава своим наместником. Радослав фактически правил вместе с отцом, они вместе издавали указы. Зять влиятельного и сильного Феодора I Ангела, Радослав был своего рода щитом, обеспечивающим Сербии безопасность в отношениях с другими государствами.

Но это политическое равновесие было нарушено в 1230 г., когда в войне с болгарским царем Иваном Асеном (1218–1241) Феодор I потерпел поражение и был ослеплен. Роль самого сильного правителя на Балканском полуострове перешла к болгарскому царю: он завладел территорией от Черного моря до Ионического. Положение Радослава было поколеблено, а в 1233 г. произошел переворот — недовольные королевской политикой вельможи свергли Радослава и возвели на престол Владислава, зятя болгарского царя. Радослав нашел убежище в Дубровнике, а затем в Драче. Архиепископ Савва I благословил и эту смену власти на престоле, покинув вскоре архиепископский трон и посвятив в архиепископы своего ученика Арсения. Затем Савва отправился в новое путешествие в Святую землю. Возвращаясь из этого паломничества, он на некотрое время остановился в Болгарии, но заболел и умер в 1236 г. в городе Тырново. Спустя год его мощи были перенесены в Сербию и похоронены в монастыре Милешево, задужбине Владислава. Вскоре после этого к культу святого Симеона присоединился и культ святого Саввы.

Татаро-монгольское нашествие 1241–1242 гг. привело к серьезным потрясениям на всем европейском юго-востоке. Венгерское королевское войско было разбито, и Венгрия, располагавшаяся на доступной равнинной местности, была почти полностью опустошена. Король Бела IV спасся в Далмации, а затем удалился на острова. Татаро-монголы дошли до Адриатического побережья и разорили некоторые сербские приморские территории; особенно пострадали Котор и небольшие города в Зете. В 1242 г. отряд татаро-монгол, возвращаясь с Адриатики на север, опустошал и собственно Сербию. Болгария пострадала еще больше — ее территории были доступнее для возникшего на Черноморском побережье государства Золотая Орда.

Тем временем в Сербии по совершенно непонятным причинам произошел новый конфликт между сыновьями Стефана Первовенчанного, а затем и переворот. Владислава свергли, а на престол был возведен Урош I (1243–1276). Общая ситуация на Балканах тогда вообще отличалась сложностью, так как силы государств полуострова были приблизительно равны, и не было страны, которая бы значительно превосходила по своей мощи соседей и могла диктовать им свои условия. Только никейские греки в это время укрепили свои позиции, завоевав некоторые европейские территории.

Что касается Сербии, то на ее положение все большее влияние оказывала Венгрия, оправившаяся после вторжения татаро-монгол и укрепившая свои позиции на сербской территории южнее Савы и Дуная. В этой области были образованы Мачванская и Кучевско-Браничевская бановины, служившие Венгрии пограничным оборонным поясом. Венгерский король Бела IV (1235–1270) сделал правителями Мачвы свою дочь Анну и зятя Ростислава Михайловича, изгнанного из Галиции. Старый королевский домен таким образом приобрел новых хозяев.

В конфликтах друг с другом правители Балканских государств охотно привлекали на свою сторону короля Уроша I. Однажды, будучи союзником никейских греков, он внезапно перешел на сторону эпирских греков и, использовав сложившуюся ситуацию, на короткое время захватил Скопле. Но в принципе вплоть до эпохи завоеваний Милутина граница Сербского королевства проходила у города Липлян на юге Косово. Когда в 1261 г. никейским грекам удалось завоевать Константинополь и возродить Византийскую империю, ситуация в Сербии стала напоминать ситуацию, сложившуюся во времена Стефана Немани: Урош I оказался как бы зажатым между двумя мощными соседями — Венгрией и Византией. Существенное различие состояло, однако, в том, что держава Уроша I по сравнению с государством великих жупанов XII в. была неизмеримо более мощной.

Анализ скудных данных из немногочисленных источников той эпохи позволяет сделать вывод, что Урош I пытался стать единоличным правителем над всей территорией Сербии. Он вел борьбу против своих родственников, удельных правителей, все еще пытавшихся проводить самостоятельную политику, заменяя их своими наместниками. Поводом для замены правителя Зеты Георгия, сына Вукана, носившего до середины XIII в. титул короля, стал для Уроша I застарелый конфликт между Баром и Дубровником, боровшимися за церковную юрисдикцию над южными приморскими городами. К тому времени расположенные выше за прибрежным поясом области уже вошли в состав Сербского архиепископства, а Босния по указу папы римского была подчинена католическому архиепископству в городе Калоча (Венгрия).

Тогдашние католические архиепископы Дубровника претендовали на юрисдикцию и над самим Баром, считая, что в нем не было собственного архиепископства, а только епископство. Перед папой города вели формальную судебную тяжбу, но сами при этом жестоко конфликтовали. У каждого была своя опора. Бар поддерживали сербский король Урош I и его брат, бывший король Владислав, а Дубровник нашел союзников среди болгарских правителей и князей Хума. Кроме того, в защиту Дубровника выступала Венецианская республика, под чьей властью город тогда находился. Отношения были настолько враждебными, что Урош I три раза нападал на Дубровник, который, в свою очередь, в 1253 г. заключил союз с болгарским царем Михаилом Асеном с целью свергнуть сербского короля с престола.

Но в результате конфликта никаких изменений не произошло. Судебная тяжба затянулась, а затем и вовсе прекратилась; архиепископам Дубровника, следовательно, не удалось удовлетворить свои амбиции. Бар также не получил тогда юрисдикции над католическими областями на полуострове, поскольку они входили в юрисдикцию епископства Котора, которое еще в XI в., именно вследствие конфликта между Дубровником и Баром, подчинилось архиепископу итальянского города Бари. Католический архиепископ Бара стал действительным primas Servie (то есть старшим из архиепископов) только во второй половине XV в.

В этой длительной борьбе родственник короля Уроша I Георгий, сын Вукана, занял сторону Дубровника и признал главенство его архиепископа от имени города Улцинь. Скорее всего, Георгий был наказан за это, поскольку ни о нем самом, ни о его потомках в Зете в источниках более не упоминается. Брат Георгия Стефан присутствует в них уже не как король, а как князь в своей задужбине, монастыре Морача, а третий сын Вукана Димитрий имел титул жупана, а затем стал монахом.

В Хуме во время войны Уроша I с Дубровником в 1254 г. правил жупан Радослав, сын князя Андрии. Радослав выступал в качестве «верного союзника венгерского короля» и принял обязательство не прекращать боевых действий, пока воюет Дубровник. В дальнейшем сведения о том, что Радослав правил Хумом, отсутствуют; власть над Хумом перешла в руки королевского казначея (по-сербски казнац). Потомки князя Мирослава потеряли высокий статус и утратили политическое влияние, оказавшись в положении местных феодалов-землевладельцев в области Попово поле.

Твердая рука короля Уроша I ощущалась и в церковных делах. На архиепископский престол взошел брат Уроша Савва II, четвертый сын Стефана Первовенчанного. Идеал «симофнии» снова казался осуществившимся: один брат был на королевском, а другой на архиепископском престоле.

В конце концов, стремление сохранить государственную территорию в целостности и не возвращаться к старой практике раздробления ее на уделы привело Уроша I к конфликту со старшим сыном Драгутином, в результате чего он был свергнут с престола. Цепь событий, приведших к перевороту, началась с конфликта в отношениях между сербским и венгерским королевскими дворами. Несмотря на то что Урош I был вассалом венгерского короля, он, однако, совершил внезапное нападение приблизительно в 1268 г. на Мачву, которой управляли внуки короля Белы IV. Венгерский король выступил в поход против Уроша I, и сербский правитель, потерпев поражение, попал в плен. Затем отношения были восстановлены, но их необходимо было закрепить с помощью женитьбы старшего сына Уроша I Драгутина на внучке Белы IV Каталине (Катарине). Драгутин стал по венгерскому образцу «молодым королем», предназначенным быть наследником престола. По случаю заключения брака Урош I обязался выделить часть государственной территории Драгутину для самостоятельного управления. Но сербский король постоянно откладывал исполнение данного обязательства вопреки требованиям сына и оказываемого со стороны Венгрии давления. В конце концов в 1276 г. Драгутин восстал против отца и с помощью венгерского короля и куманских наемников нанес ему поражение у города Гацко и сверг его с престола.

Ни один из сыновей Стефана Первовенчанного не остался королем Сербии до конца жизни: все они были свергнуты. Неудовлетворенные амбиции отдельных членов династии, которые затевали ссоры и перевороты, привлекая на свою сторону придворных и воевод, не могли обуздать ни чувство семейной солидарности, ни христианская мораль. Междоусобицы вспыхивали и раньше, при жизни поколения отцов и дедов, они продолжились и среди наследников Уроша I.

 

Два королевства

В отличие от отца, который стремился удержать в своих руках всю полноту власти, Драгутин, взойдя на престол, отдал во владение матери Зету вместе с приморскими городами и еще несколько областей. Таким образом территория, которой когда-то правила дуклянская династия, стала сначала землей королевы Елены (1276–1308), а затем областью, которой владели престолонаследники, «молодые короли». Драгутин за время своего короткого правления (1276–1282) успел восстановить отношения с Дубровником и войти в число врагов Византии, сотрудничая с представителями рода Анжу из Южной Италии, родственниками своей матери.

В 1282 г. Драгутин, едва отметив пять лет со дня своего восшествия на престол, упал с коня и повредил ногу. По словам биографа Драгутина, король увидел в этом происшествии Божий промысел: он посчитал, что Бог наказал его за то, как он поступил с отцом. Драгутин почувствовал необходимость покинуть престол и потребовал, чтобы вместо него королем стал его брат Милутин (1282–1321). Сам Драгутин объяснял впоследствии все происшедшее иначе: он утверждал, что уступил престол брату лишь до тех пор, пока не поправится. Драгутин получил во владение часть территории на западе Сербии и посвятил все свое время лечению. Уже в 1284 г. он стал править Мачвой и соседними областями — территорией, которую венгерские короли обычно уступали женщинам из королевской династии и которой до Драгутина владела его теща, венгерская королева-мать Елизавета.

Милутин, как и его брат, остался в числе врагов Византии. Вскоре после своего восшествия на престол он отправился в большой поход на Византию и завоевал Северную Македонию вместе со Скопле. В декабре 1282 г. император Михаил VIII Палеолог, реставратор Византии, предпринял поход на Фессалию и во время этого похода умер. Его наследник Андроник II послал против Сербии наемников, но они не смогли добиться серьезных успехов. В 1283 г. Милутину удалось продолжить свой поход и достичь Эгейского побережья близ города Христополь (Морунац, Кавала). Тогда же он завоевал среднюю Македонию и прочно в ней обосновался, и с тех пор граница Сербии с Византией проходила не у Липляна на юге Косово, а близ ущелья Просек и города с тем же названием. С этого же времени граничившая с Византией область в Македонии и Албании станет территорией постоянных пограничных конфликтов. Около 1294 г. сербский король Милутин даже ненадолго завладел Драчем.

Большое влияние на ход событий имела помощь, которую Милутин оказал своему брату Драгутину в войне с болгарскими вельможами Дрманом и Куделином, правителями городов Кучево и Браничево (современная Северо-Восточная Сербия). Дрман и Куделин постоянно переправлялись на другой берег Дуная и нападали на Венгрию. Около 1290 г. Драгутин и Милутин нанесли Дрману поражение, изгнав его, а подчинявшуюся ему область присоединили к владениям Драгутина. Реакция Болгарии не заставила себя долго ждать: войско болгар вторглось в Сербию и опустошило ее земли вплоть до города Хвостан. Затем болгары сожгли резиденцию сербских архиепископов в Жиче. Тогда Милутин снова прорвался к Дунаю, победил видинского князя Шишмана, обратив его в бегство, но затем примирился с ним и породнился.

Таким образом, область владений Драгутина увеличилась от Усоры и Соли в Северной Боснии вплоть до Джердапа. Это случилось в последнее десятилетие XIII в., когда вследствие внутренних междоусобиц Венгерское королевство распалось на территории «олигархов» — богатых владетельных феодалов знатнейших родов, обладавших большими земельными владениями и высшими титулами и ставших самостоятельными правителями обширных областей. Вышло так, что и бывший сербский король Драгутин сделался одним из таких «олиграхов» и стал владеть территорией на южной окраине Венгерского королевства.

Области у рек Сава и Дунай были тогда теснее связаны с южными территориями: их заселяли устремившиеся с юга потоки мигрантов. Продолжительное владычество Венгрии не повлияло на состав населения и не оставило следов в топонимике этого края. После вытеснения отсюда Византии город Сирмий утратил прежнее значение. Его название в форме Срем еще раньше было перенесено на всю область к северу и к югу от Савы, где когда-то существовало Сирмийское епископство. Роль Сирмия перешла к городу-укреплению Мачва на Саве, точное местоположение которого неизвестно.

Земли Драгутина в районе Савы и Дуная и завоеванные Милутином области в Македонии, вместе взятые вдвое увеличили бывшую территорию государства Немани и создали условия, для того чтобы центр страны переместился на восток. Теперь магистральные направления на юг через Косово и Македонию и часть военной дороги от Белграда до Константинополя находились в центральной части Сербии. Немного раньше центр страны переместился к югу: символически это выразилось в том, что резиденция сербских архиепископов была перенесена из Жичи в Печ. Город Рас утратил роль столицы государства и был забыт. Королевские дворцы (Пауни, Сврчин, Неродимля, Штимля) воздвигаются теперь вокруг озера в Косове (окрестности современного города Урошевац), а также в Призрене и Скопле. В то время были созданы условия для последующего перемещения центра государства к областям у реки Дунай, где будет средоточие державы деспотов. Только в конце XIII — начале XIV в. началось формирование той самой Сербии, которая станет известна в последующие эпохи.

Но задолго до того, как сказались благоприятные последствия включения в состав Сербии земель Драгутина и Милутина, в стране начался кризис, причиной которому была разобщенная политика двух правителей, действовавших параллельно, несмотря на то что они были родными братьями. В 1299 г., когда Милутин заключил мир с Византией и условился о браке с дочерью императора Симонидой, конфликт между братьями уже назревал. Непосредственная причина охлаждения отношений между Драгутином и Милутином неизвестна: возможно, его оборотной стороной было древнее византийское требование, которое императоры выдвигали при заключении династических браков, — у потомков византийской принцессы должно быть преимущество в престолонаследии.

Карта 2.2. Королевство династии Неманичей. Около 1300 г.

1. Территория короля Стефана Драгутина, состоявшая из части земель Венгерского королевства и областей, отвоеванных у болгарских аристократов; 2. Территория короля Стефана Уроша II Милутина, состоявшая из земель, переданных по наследству, и областей, отвоеванных у Византийской империи; 3. Территория, утраченная в 1326 г.  

Когда закончилась долгая приграничная война с Византией, в Сербии началась междоусобная война, длившаяся целое десятилетие (1301–1311) и шедшая с переменным успехом. Драгутин оказался между двух огней: воюя на юге с братом, на севере он вступил в конфликт с новым венгерским королем Карлом Робертом (1309–1342), поскольку стал прочить своего сына Владислава на венгерский престол. Драгутин не добился успехов ни на севере, ни на юге, но свою территорию сохранил. У Милутина, несмотря на то что его покинули сторонники, оставались наемники и превосходящее по силе войско, так что он вынудил брата к заключению мира.

К периоду войны между Милутином и Драгутином относится любопытное свидетельство одного французского монаха. В 1308 г., будучи в Сербии, он застал двух правителей и считал Драгутина королем Сербии, а Милутина королем Рашки. По словам этого монаха, Драгутин утверждал, что он уступил престол Милутину лишь до своего выздоровления, а брат не вернул его до «сегодняшнего дня». В результате заключения мира в 1311 г. каждый из братьев остался с тем, с чем начинал войну: каждый сохранил свою территорию. Нерешенным остался и самый болезненный вопрос — о наследнике престола.

 

Подъем экономики

Территории, вошедшие в состав государств двух королей, из которых впоследствии возникнет Сербия Нового времени, сильно различались между собой. Области в Македонии, дольше всего принадлежавшие Византии и завоеванные последними, были гуще заселены, более развиты в экономическом отношении и в большей степени урбанизированы. В эпоху византийского владычества и в северных областях Сербии античные города Сирмий, Белград и Браничево получили вторую жизнь — в мирное время через них проходили византийские и венгерские торговые пути. И все-таки эти города оставались на окраине Империи, в пограничных областях, которые были непривлекательны для заселения. Византийцы специально оставляли эти края в диком состоянии: они были труднопроходимыми. Когда в XII в. крестоносцы двигались по долине Великой Моравы, им приходилось продираться сквозь дебри мрачного «болгарского леса». Но до XV в. пейзаж этих мест в корне изменился. Французский рыцарь Бертрандон де ля Брокиер, проходя по этому же пути в 1433 г., видел «много больших лесов, холмов и долин, а в этих долинах — великое множество сел и хорошей еды, а особенно хорошего вина».

Изменения в этих краях произошли уже в XIII и XIV вв.: периоды мира и непрерывная связь с областями на юге создали условия для притока населения. Ранее византийцы поселили в Северо-Восточной Сербии группу армян, а во время вторжения татаро-монгол 1241–1242 гг. туда пришли куманы; позднее в эти края хлынул поток колонистов из соседних сербских и болгарских областей, среди которых помимо славян были и влахи. Данные монастырских грамот, датируемых последней четвертью XIV в., свидетельствуют о существовании густой сети поселений, окрестности которых соприкасались друг с другом.

Увеличение численности населения — главное условие внутренней колонизации и появления поселений неаграрного типа — было обусловлено не только возросшим количеством посевных площадей, но и прогрессом в аграрной технике и технологии обработки почвы. Начали применяться усовершенствованные орудия для вспашки (плуг с лемехом и колесами), севооборот (так называемая система трехполья) с озимыми и яровыми посевами и третьей частью земли под паром. Больше всего выращивалось зерновых культур (пшеница, овес, ячмень, рожь), причем некоторые из них — в комбинации пшеница и ячмень или пшеница и рожь — росли одновременно на одном поле. Затем шли просо и бобовые культуры (бобы, турецкий горох, чечевица, фасоль, ноне современная, а родственная бобам), а также некоторые виды технических культур (хмель, лен, конопля). Виноград сербы начали выращивать, только уже живя на Балканах, и в течение всего Средневековья эта культура распространялась по стране и появилась даже в областях с неблагоприятными условиями для ее выращивания.

В Сербии было два типа организации сельского хозяйства. Первый, о котором известно по королевским указам, применялся в больших монастырских владениях. Второй, о котором мы узнаем из сохранившихся городских архивов, — в небольших пригородных имениях Приморья, где была каменистая почва и мало плодородной земли. Монастырские владения, по желанию ктиторов, обеспечивались всем необходимым для ведения сельского хозяйства: полями, садами, пастбищами, землями под сенокос, источниками воды, ветряными мельницами, охотничьими и рыболовными угодьями. Монастырские владения располагались в основном вблизи монастыря, а чтобы в них могли работать зависимые от него люди, то они размещались и рядом с селами земледельцев и рыбаков, скотоводов, пасечников, ремесленников. Примером тому могут служить владения монастыря Дечаны, которые в год его основания (1330) состояли из 2166 домов земледельцев и 266 домов скотоводов. В Законнике царя Душана (1349) предписывалось содержать 50 монахов на 1000 домов.

В то время как крупные монастырские владения существовали за счет трудовых и натуральных повинностей (работа и поданак), которыми облагались люди, жившие на монастырской земле или подаренные монастырю вместе с ней, в небольших пригородных имениях Приморья между хозяином и крестьянином заключался договор, в котором прописывались обязанности обеих сторон. Хозяин должен был предоставить крестьянину помимо земельного участка, дом, сад, часть семян, а крестьянин (посадник) в ответ отдавать хозяину часть урожая, преподносить дары в течение года и выполнять за хозяина некоторые работы.

Основной и самой тяжелой трудовой повинностью была пахота. Каждый зависимый земледелец (меропх, сокалник) должен был вспахивать определенную площадь земли, а с середины XIV в. меру вспашки стали считать и в днях (крестьянин должен был пахать два раза в неделю). Другие, менее тяжелые трудовые повинности могли быть различными и зависели от того, чем занималась отдельная семья или отдельное село: иногда повинностями облагали отдельные семьи, а иногда каждого, «кто может держать косу». Были и всеобщие трудовые повинности, как, например, участие в охоте на зайцев, от которой освобождались только священники.

Среди натуральных податей самой распространенной была десятина, которую отдавали продуктами овцеводства, свиноводства, пчеловодства, а также хлебом и вином. За предоставленный для обработки земельный участок платили четвертую часть (четвртину) урожая. Натуральные повинности, так же как и трудовые, зависели от того, какой работой занимались в селах и кто в них жил — крестьяне или ремесленники.

Важную роль в экономике Сербии играло скотоводство — продукты скотоводства (копченое мясо, сыр) и изделия (шкуры, грубые шерстяные ткани — раша, скьявина, клашне, пуст [10]Раша, скьявина (названия известны по документам из Дубровника) — ткань для женской одежды. В Дубровнике ввезенную из Сербии и Боснии ткань называли «склавина» и «раша», обозначая таким образом ее происхождение. Клашне — грубое сукно из черной шерсти, использовавшееся прежде всего для изготовления мужской одежды и монашеских ряс. Пуст — ткань из непряденой шерсти, которую поливали теплой водой и мяли; многоцветная ткань.
), изготовленные в Сербии, стали первым товаром, шедшим на экспорт и включенным в международный торговый оборот. Скотоводы были потомками автохтонного населения Балкан — влахов и арбанасов. Весной влахи и арбанасы выгоняли овец и лошадей на горные пастбища и оставались там вместе с ними до осени, а осенью возвращались в долины, где находились их зимовья. В поисках подходящих пастбищ скотоводы часто оказывались в непосредственном соседстве с земледельческими областями. А некоторые скотоводческие братства не спускались в долины и жили в горах, имея там постоянные пастбища. Их основной натуральной повинностью была десятина, а трудовой — перевозка грузов. Влахи, принадлежавшие какому-либо феодальному владению, должны были заниматься разведением лошадей для господ.