Первый боевой трехдневный рейд пришелся на середину лета тридцатого года. Лето то выдалось прохладным и дождливым, однако отсутствие обычной теперь сорокаградусной жары не мешало полковнику гонять своих подопечных по поверхности до седьмого пота, до полной потери чувств и ориентации. Даже наоборот – выходы за гермодвери Убежища участились: полковник мотивировал это приближением, как он выразился, «выпускного сабантуя» и в связи с этим более частые и изматывающие пробежки под прикрытием боевых постов по прилегающей к вокзалу территории счел совершенно необходимыми.

– Тяжело в ученье – легко на работе, – приговаривал он и в очередной раз выгонял пацанов, одетых в полную боевую, и нагруженных по самое никуда. – Вот как уйдем дня на три в рейд – тогда уж устрою я вам выпускной сабантуй со всеми втекающими и вытекающими. Готовьтесь. Морально готовьтесь! Ибо физически к этому подготовиться невозможно! – и он корчил зверскую рожу и злобно пучил глаза.

Родионыч, конечно же, пугал. Физически ребята были сейчас готовы, как никогда прежде. Годы тренировок сделали свое дело – тело радовалось работе и движению, практически мгновенно восстанавливалось после любых перегрузок, организм работал как дорогие швейцарские часы: точно, четко и без перебоев. Многокилометровые пробежки и тяжелые нагрузки стали неотъемлемой частью их жизни, мышцы уже не ныли после трехчасовой тренировки по рукопашному бою, набивки или работы на тренажерах. Услыхав однажды от деда, что раньше мало кто из ребят его возраста мог пожать с груди сто сорок килограммов, ударом ноги сложить пополам набивочный мешок со смесью опилок и песка или пробежать десять километров, не сбив дыхания, Данил был так этим удивлен, что целый день ходил в раздумьях, как же это возможно. Для него это было нормой, и физическое состояние среднего человека он считал чем-то вроде немощи или пожизненной инвалидности.

Сроки боевого выхода были объявлены заранее.

– Неделя у вас на подготовку, – сказал как-то полковник на одном из занятий. – Выходим утром. Все самое необходимое с собой, но не более того. Конечно, каждый может тащить то, что считает нужным, но если отстанете, – ждать не будем.

– Патронов-то хоть получим? – спросил Порох.

Полковник удивленно поднял брови:

– А то как же… Какой же это боевой выход, с пустыми-то стволами?

После той памятной всем засады на Черный караван, полковник раздал каждому участнику боевых действий по блатному противогазу ГП-7В с устройством для питья и по автомату. Объяснил это тем, что у каждого сталкера отныне должен быть свой верный боевой товарищ, с которым и в огонь и воду, и сквозь медные трубы. А вот патронов – патронов не дал. Сказал:

– Патроны сами добывайте, чай, не дети малые. Патрон – это теперь валюта, а у нас, в нашем положении, каждая копейка на счету.

Пацаны не обижались. Было б оружие, а уж чем стрелять – найдем.

– И «девятку» дадите, товарищ полковник? – с надеждой спросил Данил.

Боезапас-то он тогда для ВСС в караване нашел и даже успел выгрести, пока таскали ящики от вокзала до Убежища, – но не так много, как хотелось. Всего-то шесть коробочек по двадцать патронов в каждой, да и те потом почти все по целям на тренировках расстрелял. Но последние две все ж берег – мало ли, пригодятся…

– А вот «девятки», увы, не получишь, – покачал головой Родионыч. – Патрон редкий и мало его на складе. Так что своим обходись. А кстати… – он прищурился, глядя на Данила, будто что-то припоминая. – Ружьишко цело у тебя? Ну, то, что вы с Санькой из дедовой квартиры забрали…

– Конечно, цело, чего с ним будет-то? – пожал плечами Данил, все еще не понимая, куда клонит наставник.

– Ну, вот и хорошо, – кивнул Родионыч. – С ним можешь идти. Картечью только затарься. ВСС для злых дядек возьми, буде такие найдутся, а дробовик – для живности. Самое то по небронированным целям да с близкого расстояния. Я ж разве не учил?

Учить-то учил, и Данил все это прекрасно знал и помнил, но… Это что ж получается, люди добрые? Все, как матерые сталкеры, с калашами, да с полными подсумками патронов пойдут, как в реальном бою, а он – с двустволкой через плечо?! На охоту что ль, по уточке? Данил нахмурился, но промолчал. Пускай уж, чего там. ВСС есть, боезапасец кой-какой имеется – и ладно. Без дробовика обойдемся. Винтовка его любому автомату сто очков форы даст. Разве что патроны экономнее расходовать, очередями не палить, а ювелирно работать, снайперски, по одной пуле в цель класть. Тогда полный порядок будет.

Со снайперской работой, правда, не всегда клеилось. Это Вана епархия, у него отлично получается. Что ни выстрел – то в десятку, причем в самую середину, пулю в пулю на любом вменяемом расстоянии укладывает. А у самого Данила так пока не выходило. На трех сотнях он в десятку через раз попадал, а на четырех – и того меньше, хорошо если три попадания из десяти. Из «калаша», конечно, легче работать. Резанул очередью – патронов-то достаточно – и все, есть попадание.

Правда, к вечеру, подумав немного, решение не брать с собой ружье он поменял на противоположное. А почему бы, в самом деле, и не взять? Убойность у него отличная, по любому мутанту, кроме разве что птицы Рок и куропата, сработает. Да и с птицей можно сладить, если куда надо ударить. Тот зимний выход он отлично помнил и ружьишко тогда им с Санькой ой как помогло. Так что рано его со счетов-то списывать. Взять его можно – вот только модифицировать немного и чехол перешить.

К переделке приступил незамедлительно. Сходил к Робинзону в дизельную, добыл ножовку по металлу – и отпилил к чертовой матери стволы почти под самую антабку. Проделал то же самое с прикладом, подточил немного, на предмет шероховатостей, вскинул пару раз, примериваясь – и остался вполне доволен. Вот теперь самое то – и мобильнее, и удобнее, и боевой потенциал не сказать, чтоб очень уж пострадает. Разброс только чуть увеличится, сноп пошире пойдет, но это даже на пользу – нам из него белку в глаз не бить. Только вот деду решил пока об этой самовольной модификации не говорить. А то осерчает еще дед… А он хоть и постарел уже, но рука все так же крепка и тяжела. Подзатыльники получать не больно охота, особенно, если тебе почти девятнадцать и считаешь ты себя самостоятельным, матерым уже сталкером.

Дед, правда, его чуть не застукал – пришел спустя буквально пару минут после всех проделанных работ, застав в полном разгаре только стадию уборки.

– Ты чего это тут? – проворчал он подозрительно, снимая ботинки и глядя, как внук прилежно подметает пол. – То не заставишь – а то нате вам…

– Скоро в рейд уходим, – ответил Данил. – Вот… Насорил… Готовлюсь помаленьку.

– А, ну-ну… Опять, значит, погонит вас по горам, по долам… Ты чулок-то починил?

Ремешок бахилы ОЗК у Данила оторвался еще с месяц назад – но пришить все как-то времени недоставало. Обходился пока тем, что веревочкой подвязывал. Веревка держала неплохо, но иногда бахил все-таки сползал. Тогда приходилось останавливаться и заниматься устранением. Времени это много не занимало и не сказать, чтоб мешало – но два раза он уже получил нагоняй от деда и один раз от полковника. Понимал, что за дело, но это казалось такой мелочью… да и все руки как-то не доходили. Снаряжение патронов и чистку оружия Данил считал более важным, нежели какую-то там веревку.

– Да ладно дед, чего ты, – отмахнулся он. – Успеется. Неделя еще на подготовку.

– Ну, смотри… – присаживаясь к столу, проворчал дед. – Как вообще… готовы? Нормально пройдет?

– Конечно, готовы, – успокоил старика внук. – Все как по нотам…

К рейду они с Сашкой и впрямь готовились основательно. Понимали, что тяжело будет, потому и старались максимально себе этот выход облегчить. Не первый раз на поверхность, знали, что к чему. Вода, оружие, патроны, защита – это самое необходимое, без этого – смерть. Данил накрутил зарядов с картечью, снарядил запасной магазин ВСС, вычистил оба ствола, наточил нож и лопатку, наполнил водой две фляги – да еще литра четыре в пластиковых бутылках припас. Иринка – она тогда уже появилась в жизни Данила, но одной семьей пока еще не жили – вымыла ОЗК, противогаз, подштопала снарягу… Сунулась было рюкзак укладывать – да Данил ее шуганул. Не умела она тогда еще как положено это делать. Так и норовила наверх всякого барахла пихнуть – тушенки там, или бумагу туалетную… Нет, чтоб патронов, аптечку или фильтр противогазный положить – засунет их аж на самое дно, а наверх всякую дрянь вытащит. Чтоб, значит, на привале далеко не лезть, и пожрамши с удобством в туалет сбегать. И не понимает, что патроны – они поважнее удобств будут. С жопой-то, невытертой, ты на поверхности еще проживешь, а вот с пустым рожком автоматным – это вряд ли.

Женщина, одним словом…

* * *

Вышли они рано утром. Каждый нес на себе автомат, два спаренных подсумка с магазинами на поясе, лопатку, нож, аптечку, дозиметр, фонарь, карту города и прилегающей местности. И рюкзак, в котором была только вода, немного тушенки, мешочек сахара, комплект чистого белья, спальник, фильтры для противогазов и бутыль с раствором для дезактивации ОЗК. Остальной объем занимали патроны. Много патронов, по четыре «сто двадцатых» пакета на каждого. Ребята отлично помнили занятия по тактике малых групп и рассказы полковника об уходящих в разведку бойцах, которые затаривались боезапасом по самое никуда, даже еды почти не брали. Пожрать можно и потерпеть, а вот без патронов долго не вытерпишь.

Сам полковник нес только пулемет с боезапасом, аптечку и свой офицерский планшет, распределив остальную поклажу поровну на всех. Даже радиостанцию его тащил Серега Соник, радист группы.

– Старенький я уже в полном боевом бегать, – с усмешкой сказал Родионыч, хотя ребята прекрасно знали, что он и в свой полтинник сохранил отличную физическую форму и уж если не даст форы, так по крайней мере не уступит никому из своих воспитанников. – Придется уж вам за меня поработать. Поможете старичку, поднесете вещички. Чай, не развалитесь.

И горестно так вздохнул, лицемер.

Перед выходом распределились по боевым тройкам. Делились по желанию – многие группы уже к тому времени сформировались и ребята прекрасно понимали, что в бою лучше работать с тем, кого уже изучил и чью реакцию на внешние раздражители уже знаешь.

Третьим в их с Сашкой пару Данил попросил китайца.

– Бери Ваньку, – выслушав его, кивнул полковник. – Все верно. Снайперской парой, если что, поработаете. Ну а Сашка с «калашом» – в прикрытии да наблюдающим.

Маршрут Родионыч проложил серьезный.

– Нам из этого выхода нужно максимум практической пользы извлечь, – предупредил он бойцов. – Не только вам экзамен устроить, но и окрестности изучить. Это сейчас задача первостепенной важности. По карте ориентируемся, а карте той уже сто лет в обед – местность-то как поменялась, а? Так что, вот вам маршрут, – вытащив из планшета карту позиционного района, он ткнул в нее пальцем. – Запоминайте – и на выход.

Маршрут был таков.

В первый день Родионыч наметил прочесать все подступы к вокзалу на глубину в два-три квартала. Прилегающую местность необходимо было знать досконально. А то вот так вот выяснится в самый неподходящий момент, что, к примеру, в мебельном комбинате неподалеку какое-нибудь чудо-юдо гнездо себе свило… Ой, нехорошо тогда может получиться… Второй день планировалось посвятить исследованиям восточной оконечности города, микрорайона с поэтичным названием «Ясенки». Там – завод РОМБ, районная больница, торговые центры. Глядишь – и раздобудут чего полезного. А по пути можно и в здание полиции залезть. Если, конечно, сирены будут рады нежданным гостям.

После микрорайона в восточной части города пунктирная линия на карте вела в северную его часть. Здесь лежал еще один микрорайон, с не менее поэтичным названием – «Березки». Электрические сети, зона, те же торговые центры, автотранспортное предприятие – здесь тоже можно было неплохо поживиться! Ну и напоследок, как самый лакомый кусок, полковник оставил войсковую часть неподалеку от Убежища – ей планировалось заниматься весь третий день.

Впрочем, некоторые участники рейда имели другое мнение.

– Ха! Да тут ходить-то!.. – глянув на карту, усмехнулся Порох. – За пару дней можно все обойти!

– Глянуть оба микрорайона, переночевать где-нибудь – и домой через войсковую часть вернуться! – поддержал его Дума.

Полковник оглядел их оценивающе, переводя взгляд с одного на другого.

– Не хвались, идучи на рать, а хвались идучи с рати, – последнее слово получилось двусмысленно, но никто не засмеялся – все помнили страшную участь Ломтя, сломанного миксером.

* * *

Выбравшись из здания вокзала, Данил первым делом глянул на небо. Сверху капало, денек намечался пасмурный – термометры на посту наблюдающего показывали не больше двадцати, и это было хорошо. Не так тяжело три дня в ОЗК провести, разоблачаясь лишь на сон и отдых. Да и то – разоблачаясь ли? Все зависело от того, сможет ли группа под конец дня найти убежище с фоном хотя бы в один рентген или нет. Шансы, конечно, были – разыскать только невскрытое помещение без вентиляции, куда за эти годы не нанесло радиоактивной пыли, но загадывать заранее – примета, как известно, нехорошая.

Полковник сразу же скомандовал рейдовое построение, наметил передовые и фланговые дозоры, замыкающих. Вперед выдвинулся Ариец сотоварищи, места по бокам группы заняли Тандемы, сзади пристроился Топтун.

– Пункт номер раз – угол Гагарина и Комсомольской, – задал направление Родионыч. – Вперед.

Двигаясь в ядре, Данил внимательно поглядывал по сторонам. Хотя группа и была многочисленной, все ж надеяться на это и расслабляться не стоило. Выродки, к примеру, – твари те еще. Хоть и безбашенные – однако инстинкты у них будь здоров. И засаду могут устроить, и еще подлянку какую преподнести. А уж если начнут камнями пулять – тут хоть носом в землю падай. Разобьют стекло в противогазе или резину камнем прорвут, пыли наглотаешься – и все, ничего тебя больше не спасет. Так и будет она, пыль эта, внутри сидеть и организм твой травить.

– Правый фланг – внимание! – подал голос Родионыч. – Сергей, мебельный комбинат проходим – а ты ворон считаешь…

– Никак нет, товарищ полковник, – донеслось в ответ. – Она там одна. Кружит, тварь такая…

Данил глянул вверх – в серой мгле туч, нависающих сверху, и впрямь ясно просматривалась парящая черная клякса. Птица Рок. Нападать-то она сейчас вряд ли решится – группа слишком многочисленна, примут в двадцать стволов, одни ошметки полетят, но присутствие ее давило на нервы. Все ж-таки кто ее знает, птичку эту, что она там себе в голове думает…

Полковник, видимо, был того же мнения. Задирая то и дело рыло противогаза в небо, он знакомым жестом махнул рукой. «Влево принять», – тотчас же привычно перевел Данил, – и группа сместилась, укрываясь под деревьями вдоль дороги и прижимаясь к стенам домов.

Дойдя до пересечения улиц, остановились.

– Работаем по Комсомольской, – сказал полковник. – Порядок такой: в работе всегда три группы, остальные со мной в ядре – в мобильном резерве или на замене. Чистим дом, входим, располагаемся. Ядро заняло оборону – три группы со связными выходят на зачистку соседних домов. Зачистили – ядро выдвигается в самый дальний зачищеный дом по ходу движения. Группа обеспечивает подход, встречает ядро, остальные присоединяются по дороге. Вошли, заняли оборону – и все заново. Распределяю роли. Первая группа – Добрыня, связной Цукер. Вторая – Ариец, связной Топтун. Третья – Порох, связной Соник. Доклад через каждые две минуты. Работаем.

Данил с усмешкой поглядел на Арийца – не повезло Илюхе со связным. Роман – парень неплохой, но какой-то очень уж медлительный… Тугодум, одним словом. Оно, может, и правильно, что он сначала подумает десять раз, а потом уже делает, но не в критических же ситуациях, когда каждая секунда на счету!

А вообще – вся эта затея с прочесыванием начинала нравиться ему все меньше и меньше. Связи, считай, почти никакой – один связной на группу, да и тот только для внешней связи, с ядром. А внутри группы как быть? Между бойцами – где связь? Как взаимодействовать?

Деваться, однако ж, было некуда – приказ есть приказ. Да, со связью беда, Добрынин это прекрасно понимал. На складах убежища имелись только громоздкие военные Р-109М, и было их не так много, как того хотелось бы, а потому полковник старался обходиться минимумом. Да и потом. Чтоб каждому быть на связи – это надо каждому такую бандуру иметь, а люди и так нагружены неслабо. Подвижность снижается, а это уже прямой ущерб боеспособности. Тогда уж лучше как есть работать, без связи, чем гроб такой на себе таскать…

Угловые дома – трехэтажный дом по левой стороне и двухэтажный по правой – зачищали долго. В квартирах, открытых всем ветрам, было пусто – тут наверняка уже побывали нынешние хозяева жизни – а квартиры с запертыми дверями полковник трогать не велел. Это теперь не квартиры – могильники. Во многих наверняка до сих пор лежали их бывшие владельцы, и разорять такой склеп без особой надобности не стоило.

Обходя квартиры одну за другой, Данил с какой-то тоской, замешанной на жалости, глядел на то, что стало с когда-то обжитым и уютным людским жильем. Теперь квартиры напоминали логово какого-нибудь бомжа-алкоголика: обои прогнили, висят грязными мохнатыми лохмотьями, мебель отрухлявела, тронь – развалится, бытовая техника превратилась в ржавый лом… В одной из квартир все было перевернуто, будто здесь долго и основательно бушевал ураган, а в другой, на первом этаже, в кухне на полу и стенах сталкеры увидели множество длинных рваных борозд – явные следы когтей. Похожие борозды имелись и на полу в прихожей. Создавалось впечатление, что здесь очень долго и основательно один хищник драл другого, а потом, подхватив, утащил куда-то в одном ему известном направлении. И тот второй, которого тащили, пытался вцепиться в пол, зная о печальной судьбе, которая ему уготована.

Кое-где они натыкались на обглоданные костяки бывших хозяев, а однажды нашли мумифицированный труп маленькой девочки. Тельце лежало среди тряпок, на полусгнившей кровати в темной комнате без окон, и на высохшем лице навечно застыла маска тоскливого ужаса и безнадежности. Данил попытался укрыть ее хоть чем-то, однако все, к чему бы он не прикасался, расползалось, падая на пол клочьями ни к чему не годной трухи. В конце концов тело все же получилось накрыть большим куском скукожившегося и высохшего до каменного состояния линолеума.

В доме деда Михи, следующем по улице, пробраться получилось только в один подъезд из имеющихся четырех. Три остальных, в том числе и тот, где они с Сашкой прятались когда-то от выродков, хозяйственно заплел своими лианами разросшийся на крыше вьюн, и попасть теперь туда не представлялось возможным.

– Глянь, какие толстенные, – выходя на крыльцо, зачарованно пробормотал Сашка, и указал на свешивающиеся с крыши стебли. – Слона придушит – не заметит…

Счетчик, шагающий впереди, вдруг упал на одно колено, прячась за парапет крыльца. Трое сталкеров, мгновенно среагировав, попадали тут же.

– В здании детсада – движение! Второй этаж, крайнее правое окно! – прошипел китаец. – Мужик какой-то мелькнул. И, прикиньте, без противогаза!

– Мы тоже без противогазов бродили, – вспомнил Сашка. – Там фон нулевой! Мы ведь рассказывали!

– Да ведь два года прошло! – отмахнулся Ли. – Упомнишь тут…

– Цукер, запроси у полковника – кроме нас из Убежища кто-нибудь вылезал сегодня? – попросил Данил. – Что за чудо там шляется? Ну-ка…

Выглянул осторожно из-за парапета – в указанном окне в самом деле маячил человек без противогаза. От крыльца до детского сада, выходящего во двор тыльной стороной, было метров двести, и подробностей Данил разглядеть не сумел, но темная фигура в комбинезоне ОЗК за бликующими стеклами все ж просматривалась. Человек стоял и спокойно глядел в их сторону, не выказывая никаких враждебных намерений.

– Может, проверим?.. – с сомнением протянул Ван.

– Я не пойду! – тут же решительно отозвался Сашка. – Нахрен. Мне и в прошлый раз хватило! Там такая тварюга сидит – любо-дорого… Как она только этого мужика не сожрала! А Хребет ведь – так и сгинул!

– Так это не Хребет ли часом?! – взволновался Цукер, отрываясь от радиостанции.

– Нет. Хребет тощий был, а там вон какой бычара… Дан, на тебя похож, – удивленно пробормотал китаец. Он уже положил свою винтовку на парапет и сейчас глядел в оптику. – Плохо видно – стекла бликуют, но… Блин, точно вам говорю. Такой же лысый – и ружье в руках.

Данил вздрогнул от неожиданности, и смутная догадка вдруг забрезжила в его голове… С прошлого их похода в детский сад минуло уже порядочно, многое подзабылось, и сейчас он не мог уже точно сказать шел ли он тогда с ружьем или с ВСС – но то, что по детсаду они с Сашкой бродили без противогазов, мог сказать наверняка. И в окнах они тогда очень уж много непонятного видели. Так, может…

– Полковник с Убежищем связался. Говорит – на выходе вообще никого! Проверили по журналу, – доложил Цукер. Сквозь стекла противогаза видны были его полные тревоги глаза. – Отходить приказывает.

– Значит, не наш это! В таком случае лучше стрелять сначала, а уж потом разбираться, – пробормотал Счетчик, глядя в прицел. – Вобью ему пулю в башку – и вся недолга…

БА-БАХ! Данил, не ожидавший, что Ван действительно выстрелит, дернулся, врезавшись фильтром противогаза в бетон парапета.

– Твою мать! Почему без приказа! – яростно зашипел он, ухватив китайца за руку.

– Пуля стекло не пробила… – растерянно пробормотал Ван, оборачиваясь. – Это как так может быть?..

– Там все что угодно может быть, – усмехнулся Сашка.

– Ты зачем стрелял? – уже спокойнее спросил Добрынин.

– Там второй появился… – ответил китаец. Он уже сидел, привалившись спиной к парапету, и разглядывал винтовку, будто это она была причиной его неудачного выстрела. – Вынырнул из глубины комнаты и автомат вскинул! Так я не понял – почему не пробила-то?!

– Там стеклышки такие… волшебные. А стрелял ты только что в меня… – нервно захихикал Сашка. Он, тяжело дыша, сидел, привалившись спиной к парапету, и бешеными глазами глядел на китайца. – Дан, ты вообще понял, что сейчас произошло?

Данил сглотнул – горло вдруг как-то мгновенно пересохло – и почувствовал, как по спине побежали ледяные мурашки.

– Точно… Один в один ситуация. Ты тогда эксперимент еще затеял – вот пуля тебе в ответ и прилетела…

– Как это – в ответ? – оторопел Ван. – Он вот сидит…

– Да так! Мы когда там бродили – все это и видели! – заорал Сашка, уже не сдерживаясь. – Мы же рассказывали тогда!

– Да ведь никто не поверил! – тотчас же начал оправдываться Ван. – Решили, что монстр вас загипнотизировал, морок навел! Ну кто же мог подумать, что все это правда! Я и сейчас не больно-то верю!..

– А веришь ты, что СВД твоя стекло не пробьет? – парировал Данил. – Обычное оконное стекло!..

Ван подавлено молчал, не зная, как ему реагировать на открывшиеся обстоятельства.

– Вот то-то же…

– А из-за чего мы туда полезли – помнишь? – спросил Сашка, глядя на товарища. – Я вот только сейчас вспомнил… Караванщики тогда полковнику донесли, что в детском саду лысого мужика без противогаза видели. Там же, на втором этаже. Вот он нас и заслал. И учитывая, что мы только одни такие смелые там побывали, вывод сам собой напрашивается…

– Вообще херня получается, – поежился Ван. – Это что же?.. Вас там видели до того, как вы там появились? Бред какой-то… И теперь вы снова там?.. И там – и здесь?!..

– Да нет, что ты! На тебя монстр сейчас морок навел, – наверное, самым ядовитым тоном, на который он был способен, сказал Санька. – Или газ…

– Это ты с нами внутри не бывал, – криво усмехнулся Данил. – Я после той ночи уже и не сомневаюсь, что возможно все. Ну то есть – вообще все!.. Там со временем и пространством жуткие вещи творятся. Идешь – а туда, куда нужно не приходишь, попадаешь совсем в другое место…

– А окна – это и не окна вовсе, понял, – присовокупил Сашка страшным голосом. – В них все что угодно можно увидеть!

– Ладно, не пугайте… – усмехнулся Ван, но Данил отчетливо видел, что китайцу не по себе, – он даже усмехнулся как-то натужно и неестественно.

– Полковник опять по связи выходит, – подал голос Цукер. – Про выстрел спрашивает. И не нужна ли нам помощь…

– Скажи – отходим, – отозвался Данил. Высунулся, поглядел еще раз на здание детского сада, на окна. – Все, хватит. Пошли отсюда.

– Те домишки не будем прочесывать? – спросил Юрка, кивнув на два двухэтажных домика, стоящих справа углом к пятиэтажке.

– А ты не в курсе разве, кто там живет-поживает? Там в прошлый наш с Санькой визит выродки обитали. Так что, если тебе кишки жмут – можешь туда прогуляться.

Цукер опасливо поглядел на темные провалы подъездов и быстро помотал головой:

– Ну нет. Полковник приказал – значит, возвращаемся!

– Вот и я о том же, – усмехнулся Данил.

Ядро во главе с Родионычем за прошедшие полтора часа продвинулось недалеко, и теперь группа в полном составе сидела в угловой квартире пятиэтажного дома на втором этаже.

Родионыч был встревожен.

– Что там у вас, докладывайте. Кто стрелял, почему?

– Выродок, – метнув быстрый взгляд на своих, ответил Данил. Вся эта история с детским садом отчетливо попахивала… И вроде бы давно уже пройденный этап, а тут приходится назад возвращаться… Закопать ее уже поглубже – и дело с концом. – Из подъезда вылез – Ван его там же и положил.

Родионыч одобрительно кивнул.

– А вы почему так мало продвинулись? – спросил Данил, мысленно возблагодарив Цукера и Ли за молчание и спеша побыстрее оставить щекотливую тему. Отошел, присел у стенки, подтягивая так и не починенный бахил. – Сколько времени прошло – а мы все на месте топчемся.

– Это вы там топчетесь, – проворчал вместо полковника сидящий тут же, у окна, Дума. – Ариец уже три дома проверил вдоль по улице, а Порох аж до общаги нефтебазы дошел. Теперь назад возвращается.

– Почему? Дальше не идем?

– По этой улице – нет, – ответил Родионыч. – Дальше – уже войсковая часть, а она на последок запланирована. Чистим вдоль Гагариной еще на два квартала, а потом уходим по маршруту.

* * *

Следующие шесть часов прошли в непрерывных чистках. Скучно не было. Да и когда тут скучать, если на поверхности кипела теперь совершенно иная, но оттого не менее бурная жизнь? Несколько раз группы натыкались на мелкие гнездышки выродков в подвалах, которые ликвидировались сразу же, безжалостно, не дрогнувшей рукой, хотя среди крупных особей почти всегда попадались и детеныши. Они ползали по темному помещению – тощие, грязные, обросшие, обернутые в ветхое расползающееся тряпье, скалили свои мелкие зубки в ответ на направленные на них фонари, либо, поскуливая, забивались под ржавые трубы центрального отопления, но автоматные очереди доставали их и там. В такие моменты Данил думал, что выродки, пожалуй, имеют полное право ненавидеть людей всей душой – если, конечно, она еще у них оставалась. Сам он по мелким больше не стрелял – это было неприятно, на душе после первого и единственного выстрела остался какой-то горький, противный осадок – хотя и понимал прекрасно, что спустя три-четыре года из такого вот щенка вырастет здоровенная, мощная боевая машина, гораздо лучше приспособленная к жизни на поверхности и оттого составляющая человеку серьезную и жесткую конкуренцию. Это был настоящий геноцид – одна раса убивала другую во имя выживания. Во имя собственного права на жизнь.

Три раза сталкеры были атакованы крупными собачьими стаями. К счастью, происходило это на открытом пространстве, посреди улиц, а не в тесных дворах, заросших подлеском и заваленных битым кирпичом с крошащихся от времени зданий. После каждой такой бойни приходилось отходить в ближайший дом, организовывать оборону и перезаряжаться. Данил, сжегший за полдня с полсотни патронов и ощущающий, как постепенно тяжелеет правая рука, принимающая на себя всю отдачу двенадцатого калибра, мысленно в который уже раз благодарил себя за предусмотрительность. Не будь ружья – много бы он навоевал с двумя штатными магазинами к ВСС?

Благодаря высокой организации и умелому командованию потерь не было. Разведка всегда предупреждала ядро группы заранее и отходила под огневое прикрытие, дразня и выманивая стаю на себя. Дальше следовала непродолжительная и жестокая мясорубка, после которой на земле оставались десятки собачьих тел, изорванных пулями, изгвазданных кровью и грязью, – человек, как и всегда, во все времена силой доказывал природе свое право на существование.

Чудовище, похожее на курицу, но размерами с грузовик, они заметили лишь однажды. Было это уже в районе улицы Гоголя, куда группа добралась только часам к пяти вечера. Мутант стоял под деревом и задумчиво ковырялся четырехпалой лапой в земле, отбрасывая с каждым гребком в сторону объем, равный, наверное, объему ковша экскаватора. Родионыч, осознав, что стычка в этот раз может окончиться не в их пользу, спешно увел группу в случившийся поблизости крепкий еще пятиэтажный дом. Забравшись на третий этаж, сталкеры, организовав боевое охранение, встали на недолгий привал.

Из окна мутант был виден как на ладони. Небольшой толстый клюв, мелкий бурый пушок, покрывающий тело, коротенький хвостик – и две мощные ляжки. Чудо-юдо топталось себе под деревом, поквохтывая и нагибаясь иногда всем корпусом, чтобы подобрать что-то с земли. Данил пригляделся – ну так и есть. Останки выродка жрет, тварь такая!

Мутант тут же метко был окрещен куропатом – слово пришло на ум Дуремару.

– А кто же еще, если не куропат, – прошептал он, наблюдая, как здоровенная туша, не обращая внимания на остатки заборов и прочие условные преграды, прет напролом через заросшие огороды частного сектора. – Ты гляньте – копия! Крылья, правда, почти исчезли… Зато вон, остатки гребешка на башке мотаются.

Привал был недолог. Перезарядка, несколько глотков сладкой воды для восполнения сил – и вперед. Даже поесть не удалось – мешала пыль. В квартире, где сидела группа, ее было порядочно, да и фонило здесь… Наглотаешься радиоактивной пыли – никакая бэха не спасет.

– Время, ребята. Дела наши здесь закончены, дальше движемся по маршруту, – сказал перед выходом полковник. – Прямо, через пустырь мимо бассейна, через Шишковский овраг. Дойдем до катка – а там и ЦРБ недалеко.

К оврагу шла широкая дорога, и Данил сразу же обратил внимание на то странное обстоятельство, что она по какой-то причине совершенно не заросла деревцами и подлеском. На этой улице не росло даже травы, а сама земля была потрескавшейся, словно после долгой засухи.

– Хоть немного по ровной поверхности пройдем, – проворчал топающий рядом Цукер. – Задолбался уже по развалинам ползать. Скорей бы на ночлег, что ли…

– Овраг перейдем – отдохнем, – отозвался всеслышащий полковник. – Скоро…

Однако через овраг пройти не удалось – уже даже на подходе стало видно, что сунуться туда решился бы только полный отморозок, совершенно не дорожащий своей жизнью. Овраг, словно кастрюля заботливой домохозяйки, весь был полон странной красноватой мглой. Она тяжело, тягуче, словно кисель, ворочалась у ног людей, и на поверхности ее временами появлялась крупная рябь, будто кто-то огромный дул на этот кисель, пытаясь его остудить. Где-то в самой глубине, на дне, что-то равномерно металлически пощелкивало, скрежетало, скрипело, и время от времени оттуда же сквозь мглу пробивались сполохи кроваво-красного света.

– И ниспал огонь с неба от Бога и пожрал их; а диавол, прельщавший их, ввержен в озеро огненное и серное, где зверь и лжепророк, и будут мучиться и день и ночь во веки веков, – прошептал вдруг Сашка странным голосом.

Данил вздрогнул.

– Это батины слова, – повернувшись, сказал напарник и указал под ноги, на убегающую в красную мглу дорогу. – Ворота Преисподней. Отец всегда говорил, что наш мир стал чистилищем. А раз он чистилище – то и вход в преисподнюю где-то должен быть. Ну так – вот он. Парадные ворота. Добро пожаловать…

Внизу вдруг завыло – глубоко, отчаянно, тоскливо, и земля на краю оврага задрожала. Сталкеры попятились…

– Спускаемся по Красной, – прислушиваясь и держа пулемет на изготовку, подал команду Родионыч. – Через полицию пройдем. Может, и найдем чего полезного. Ну его к дьяволу этот овраг…

Держась подальше от жуткого места, сталкеры спустились по улице Красной вниз, миновали центральный перекресток города и ушли влево, к зданию полиции.

Однако и здесь группу поджидала неудача. На крыше желанного здания, густо утыкав ее своими черными телами, сидели сирены – особей тридцать, не меньше – и придавалась своему любимому занятию: пели.

Данил, шедший в это время со своей группой в передовом дозоре, глянув издали, понял, что дело это бессмысленное. Даже сейчас численный перевес был за противником, а ведь наверняка это еще не все. Оглянулся на всякий случай на Саньку – не зацепило ли того, как и в прошлый раз, – однако напарник не проявлял никаких признаков ступора, спокойно наблюдая за разевающими рты мутантами.

Пришлось обходить.

По улице Куйбышева группа поднялась в гору, прошла мимо каланчи пожарной части и ушла вправо, вновь выходя на улицу Ленина. Данил глянул вниз с горы, на здание полиции – сирены, поднявшись на крыло, кружили над своим жилищем. Даже отсюда было видно, что их здорово больше тридцати – уж слишком многочисленной была стая.

«А той зимой их гораздо меньше было. Плодятся, сволочи, – с тревогой подумал он. – Как бы не пришлось охоту открывать…»

К ЦРБ пробиться не получилось. Уже на подходе, когда группа миновала треснувшее пополам, словно по нему врезали гигантской кувалдой, здание школы № 10, Данилу вдруг показалось, что он слышит со стороны районной больницы какое-то странное шипение… Звук иногда прерывался с тем, чтобы спустя несколько мгновений возникнуть вновь. Он то становился громче, то тише, и временами на него накладывались подобные же звуки, но немного другой тональности… Поочередно подав знаки «остановиться, рассыпаться, занять круговую оборону», Данил с Сашкой, страхуя друг друга, вдоль длинного кирпичного забора добрались до перекрестка улиц Сорокина и Слепцова. Данил выглянул за угол – и натурально обалдел… Корпуса больницы – разваливающиеся, заросшие мелким вьюном и здоровенными одуванчиками, – стояли вдоль дороги, а на самой дороге, прямо посреди улицы, извивался клубок здоровенных змеюк. Данил почувствовал, как от страха холодеет кожа на затылке и покалывает мелкими иголочками загривок. Зрелище внушало какой-то иррациональный, первобытный ужас и отвращение. Толстенные шланги змеиных тел свивались невообразимыми кольцами, терлись друг о друга ромбовидными чешуями, издавая тот самый шум, что привлек сталкеров на подходе к ЦРБ. Из клубка вдруг выпросталась змеиная голова – огромная, с холодными черными глазками – и, словно перископ, начала медленно поворачиваться, оглядывая улицу. Тотчас же рядом с ней появились и заплясали два длинных тонких щупа. Данил пригляделся – щупы росли из основания головы, и оттого мутант поразительно походил на Змея Горыныча из сказок.

Рядом тихо ойкнул Сашка. Данил обернулся – напарник тянулся из-за угла, смотрел на змеюк во все глаза.

– Вот это да!.. – зачарованно прошептал он. – Ты глянь, какие! Полметра толщиной, может, даже больше… Задавит – пикнуть не успеешь.

– Здесь не пройдем, – сказал Данил. – У них тут, похоже, гнездо, – и он указал на трещину в кладке фундамента здания больницы, откуда, струясь черным телом, выбиралась еще одна змея, поменьше.

– Гляди, гляди! – вдруг возбужденно зашипел напарник, теребя товарища за плечо и показывая куда-то между корпусами ЦРБ. – Выродки!

Данил глянул, куда указывал напарник, – и впрямь. Небольшая стайка мутантов, вынырнув из глубин заросшего подлеском больничного двора, наткнувшись на змеюк, проявила невиданное до сих пор благоразумие. Попятились, пытаясь отойти назад, в заросли… и уже почти скрылись в густых дебрях подлеска – однако не преуспели. Змеиный ком распался – оказалось, что он состоял из трех особей – и черные, лоснящиеся тела рванулись к выродкам.

Такой скорости Данил не видел еще не у одного хищника поверхности. Мелькнув черной молнией, буквально размазавшись в воздухе, чудовища ударили прямо в центр пытающейся отойти стайки. Выродки брызнули в разные стороны, однако три тела уже лежали на земле, корчась в судорогах и пуская пену. Две змеюки тут же принялись за ужин, а третья, свившись в кольцо и мгновенно развернувшись на месте, плюнула в спину улепетывающим без оглядки мутантам тонкой струей слюны. Серебристая нить попала одному из них на спину, и он, сделав еще пару шагов, вдруг остановился, пошатнулся – и, судорожно подергиваясь, медленно опустился на землю.

Напарники переглянулись – и осторожный Сашка потянул товарища за рукав комбинезона.

– Отходим, Дан. Как бы не почуяли… С этими змей-горынычами даже ты со своей скоростью не справишься. А они еще и дрянью какой-то плюются… Не иначе – паралитическая какая-то хрень. Читал я про таких змей.

После представления, устроенного «горынычами», связываться с ними не хотелось. Следовало просто принять установку, что ЦРБ теперь – запретная территория. Или, по крайней мере, запретная для тех малых сил, коими явились сюда сталкеры. Родионыч – как и всякий благоразумный и расчетливый командир – услышав доклад передового дозора, не стал лезть на рожон, а увел группу назад, обходя районную больницу большим крюком.

Между тем время близилось к восьми, и нужно было искать место под ночную стоянку. Прошерстив несколько домов вдоль улицы, группа, наконец, наткнулась на подходящее помещение. Нашли его, можно сказать, случайно – Локатор, обратив внимание на темное пятно в зарослях кустарника у подъезда одного из домов, решил полюбопытствовать. Сунулись – и обнаружили вход в подвал, который перегораживала мощная стальная плита двери. Славка дернул, дверь, немилосердно скрипя проржавевшими петлями, подалась немного, приоткрыв щель, чтоб только руку просунуть, – и встала в мертвую.

– «Подростковый клуб “Атлант”, – прочитал Данил на облезшей вывеске. Она была намертво прикручена к двери саморезами и закрыта толстым прозрачным пластиком, и лишь поэтому, вероятно, надписи на ней сохранились до сих пор и были вполне удобочитаемы. – Режим работы – с шестнадцати до двадцати одного часа».

– Еще успеваем, – пошутил стоящий рядом Дуремар. – Час до закрытия…

– Нам хватит, – отозвался Ариец. Просунул руку с дозиметром в приоткрывшуюся щель. – Ого! И фон подходящий, пол-рентгена всего. Вскрываем?

Родионыч, подумав секунду, кивнул:

– Вскрываем. Меньше – найдем ли еще, не известно, а время уже к ночи.

За дверью открылась лестница вниз, небольшой тамбур и еще одна дверь. Ариец с Локатором, первыми спустившиеся вниз и держа наизготовку автоматы, приоткрыв, замерили фон за второй дверью.

– Семьсот микрорентген! – радостно сообщил Илюха. – Отличное место, можно отдыхать! Добро пожаловать!

Внутри клуб представлял собой две большие комнаты, уставленные тренажерами и гантелями на стойках. На стенах висели стенды со слегка поблекшими, но вполне различимыми еще фотографиями чемпионов и рекордсменов клуба, полки с наградными кубками, грозди медалей за призовые места. Кроме того, имелась небольшая тренерская комната, раздевалка и туалет.

Чтобы не тащить грязь с ОЗК и снаряги в дальнюю комнату, которую решено было использовать для ночлега, их, не снимая, чистили в тамбуре. По принципу: протри товарища – а он протрет тебя. Это, конечно же, не являлось панацеей от загрязнения, но хоть так, чем совсем никак. После этой процедуры сразу же шли в раздевалку, скидывая все, кроме оружия, здесь, а затем уже направлялись в дальнюю комнату.

Посты снаружи решено было не выставлять – хватит и того, что здесь, внутри, в первой комнате будут дежурить три человека и в тамбуре еще двое. Если что – людей вполне достаточно, чтобы сдержать атаку, пока проснутся остальные.

Расположились с удобством. Снять снаряжение, противогаз и комбинезон после дня работы на поверхности – уже само по себе наслаждение. А уж если после этого растянуться в полный рост на горизонтальной поверхности – так и вообще запредельное удовольствие!

Данил, лежа на полу, на раскатанном спальнике, блаженствовал. Хотя и привык уже к нагрузкам, однако каждый раз после такого вот дня организм, почувствовав себя в безопасности, максимально расслаблялся, словно понимая, что за короткое время, отпущенное на отдых, нужно полностью восстановиться. Тем более и денек-то сегодня выдался – не соскучишься. Не бывало еще такого. Можно сказать, полдня через территорию противника с боями прорывались. Какую территорию зачистили, сколько зверья положили – не счесть!

Назвать ужин обильным – язык не поворачивался. Банка тушенки, сухарь, немного шоколада и вода с сахаром. Однако для восстановления сил – самое то. Быстрые углеводы, дающие энергию, – и мясо. Данил выскреб свою банку за полторы минуты и теперь сидел, обмакивая сухарь в оставшийся еще на дне жирный бульон. Четверть плитки шоколада лежала рядом, на спальном мешке, здесь же – бутылка с водой, в которой еще оставался целый литр, и он время от времени, предвкушая, бросал на лакомство плотоядные взгляды.

– Хорошее место, – разглядывая при свете фонаря комнату с развешенными по стенам регалиями, одобрительно проворчал Ариец. Он сидел у дальней стены под лесенками шведской стенки, где на перекладинах уже висели на просушке его комок и тельник. Свою долю Илья сжевал и теперь, похоже, не знал, чем занять себя на время, оставшееся еще до отбоя. – Жили люди, тренировались, призы брали…

– Ты глянь, какой у них тренер молодец был, – сказал Родионыч и посветил на центральный стенд с большой фотографией мужика в очках. – Такой маленький городок, а столько кандидатов и мастеров вырастил! И ведь наверняка на голом энтузиазме работал, грантами да спонсорской помощью перед Началом нас правительство не больно-то баловало… – он злобно выматерился. – Ладно, чего уж теперь… Вы, кстати, ребятушки, помещеньице себе на заметочку возьмите. Уж если повезло, нашли в другом конце города схрон, где пересидеть можно, – так почему б его под постоянную базу не оборудовать? Вот так случись чего, – здесь и заночевать можно или раненого оставить, пока сам за помощью до Убежища доберешься. Да мало ли, зачем еще может понадобиться…

Данил, занятый шоколадом, не сразу вник в слова полковника. Да, хорошее помещеньице… Сделать из него запасной аэродром… Он вдруг заморгал, оторопев от вскочившей внезапно в голову мысли, и посмотрел на Сашку, сидящего напротив. Напарник, встретившись с ним взглядом, залыбился и понимающе закивал. А ведь верно! Сколько они по поверхности уже лазят? Дай Бог памяти – года три, если не больше. И до сих пор в голову не приходило… Вот скудоумные! Как же он раньше-то башкой своей не дотумкал?! Дело-то нужное и даже, можно сказать, – первостепенное! Найти в дебрях городской застройки помещение под личный схрон труда не составит, а пользы от этого может быть вагон! Там и личные вещи можно хранить, и припасы кой-какие, да и просто на ночь остаться, если маршрут далекий выпал и возвращаться приходится по темноте. И, опять же, почему только на ночь?

Оборудовать постоянное, личное жилище, куда можно свалить из надоевшей коммуналки Убежища и жить отдельно, одной семьей. Ну, или двумя, не бросать же Саньку… С Иркой у Данила уже все к тому идет, что семьей заживут, да и Санька с Маринкой тоже от родителей отделяться собрались. Вот и основать этот… как бишь его… хутор! Он усмехнулся – так, глядишь, и снова весь город заселят. Дернулся было пододвинуться к товарищу и поделиться этой гениальной мыслью – но Сашка, вытянувшись во весь свой немалый рост и запрокинув голову назад, уже спал, посапывая, как младенец, изредка всхрапывая и дергая правой ногой от избытка дневных впечатлений. И тогда Данил, поставив себе галочку непременно обдумать и обсудить с товарищем пришедшую сегодня идею, следуя его примеру, откинулся на спальник и закрыл глаза. Завтра предстоял тяжелый день.

* * *

Помещение клуба, вроде бы достаточно просторное, все же для группы было маловато. Уже часам к трем от испарений, поднявшихся за ночь с сушащихся комков, от людского дыхания и пота, воздух стал спертым и влажным. Данил с Сашкой, Ли и Цукером, поднявшись в четыре утра с тяжелыми головами, возблагодарили Бога, что дежурить им выпало уже под утро. Оделись полностью, упаковались в защиту – и на улицу.

Солнце встало и уже карабкалось вовсю по небосводу вверх, в зенит. С запада навстречу ему напирали толстые, степенные, важные, как большой начальник, и такие же пузатые тучи, и становилось ясно, что сегодня их ожидает вчерашняя прохладная погода.

Только разошлись по намеченным точкам, угнездились, настраиваясь на дежурство, – из подвала один за другим полезли сталкеры. Не выдержали, значит, микроклимата. Завидев, как бойцы, едва выбравшись наружу, тут же падают на землю где придется и трясут чугунными головами, Данил пометил себе выменять для будущего жилища – идея эта его так и не оставила и даже продумались кой-какие подробности – баллон с кислородом для обогащения и фильтров побольше. Месяца четыре назад, по снегу еще, караван проходил, назад обещались тем же путем. У них он такие фильтры и видел. Значит, нечего теперь дома штаны просиживать, почаще надо на поверхность выбираться. Хабара набрать на бартер – и обменять.

Для того, чтобы отдышаться и прийти в себя, ребятам понадобился час. Полежали на утреннем холодке, подышали свежим хоть и отфильтрованным воздухом и начали потихоньку шевелиться. Ровно в шесть Родионыч скомандовал построение.

– Ставлю задачу на сегодня, – глядя на шеренгу, сказал он. – В ЦРБ нам попасть не удалось, а значит, по большому счету делать здесь больше нечего. Я, признаться, думал полезного чего раздобыть, да посмотреть, как там и что, – Айболит просил, но, видимо, не получится в этот раз. Раз уж там серьезный противник засел, то и браться за него будем основательно. Только сейчас мы к этому не готовы, а потому – меняем маршрут. К вечеру нам нужно быть в «Березках», но маршрут будет не прямой, а из пупка через макушку, вниз по спине до пятки левой ноги.

В шеренге послышался смех – полковник любил иногда блеснуть изощренным военным юмором.

– Значит, так. Выдвигаемся на восток, делаем крюк километров в тридцать с одним привалом – и входим к вечеру в город через северную окраину. Первые полчаса – бегом, после ночи в духоте мозги надо основательно прочистить свежей кровушкой. Потом переходим на рваный темп. Отстающих тащим на себе. Передовой дозор – группа Арийца, замыкающий – Порох. Тандемы по флангам. Бегом марш!

И группа рванула вперед, на выход из города.

Первые десять минут дались тяжело – после ночи в закрытом помещении с избытком углекислого газа организму совсем не хотелось напрягаться. Хотелось упасть куда-нибудь и полежать, потягивая ляжки. Однако сталкеры настырно продолжали бежать вперед, не забывая, впрочем, и по сторонам оглядываться, – местность незнакомая, и вероятность нарваться на зверюшек особенно велика.

Минут через двадцать, наконец, полегчало. Организм начинал врабатываться постепенно, да еще и сладкая вода помогала, давая столь необходимые «быстрые углеводы». Данил, потягивая время от времени по глоточку через шланг, протянутый от фляжки к питьевому устройству противогаза, чувствовал, как уходит постепенно чугунная тяжесть и тело наливается привычной легкостью и бодростью.

– Все вышли в ИСКПЕДИЦИЮ, Считая и меня. Сова, и Ру, и Кролик, И вся его родня [27] …

– слышалось рядом Санькино бормотание.

Данил улыбнулся – напарник всегда пел эти строки про медвежонка с опилками в голове, когда приходилось бегать на длинные дистанции. Повторяя до бесконечности одну и ту же строфу, бегун вгонял себя в некое подобие транса, и переносить нагрузку оттого становилось намного легче, чем если думать на какие-нибудь философские темы. Опять же и за окружающей обстановкой проще следить – концентрация таким образом достигалась наивысшая.

Передовому дозору, пожалуй, приходилось особенно тяжело. Тут и темп на тебе висит, и передовое охранение, и назад будь добр изредка посматривай, и дорогу выбирай, да еще и за дозиметром следи, чтоб в локалку не влететь. Данил видел, что пацанам после тяжелой ночи приходится несладко – движения становились вялые, тягучие, падал постепенно темп… Поэтому когда отмеренные полковником полчаса наконец-то закончились и группа перешла с бега на быстрый шаг, ребята вздохнули с облегчением.

Из города они вышли, и теперь группа шла по насыпи, оставшейся от проложенной тут когда-то автомобильной дороги, зарастающей постепенно молодыми деревцами. Когда-то тут, видимо, было поле, но со временем лес, стоящий чуть поодаль от дороги, начал постепенно завоевывать позиции, и теперь молодые деревца подступали практически к самой насыпи.

Данил, вытащив карту, развернул, прикинул направление – ну да, вот она, бывшая дорога. Вот край города, вот пометка «бывш. РЛС» – это те самые развалины, которые они прошли минут десять назад… Теперь дорога шла все время прямо, до населенного пункта с надписью «Студёновка». На карте по сравнению с городом она выглядела совсем маленьким пятнышком…

– Внимание! Даю вводную! – это полковнику, похоже, надоело двигаться просто так, и он решил все ж помучить воспитанников. – Противник на три часа!

Данил тут же упал на спину, сбрасывая рюкзак, срывая «винторез» и разворачиваясь ногами в сторону «противника». Пополз, толкаясь лопатками от земли и помогая себе ногами, стараясь как можно быстрее укрыться за насыпью.

– Выстрел! Выстрел! Очередь! – заорали вразнобой бойцы, имитируя стрельбу.

Все они так же, как и Данил, уже лежали в разных позах на земле – кто-то укрылся за валуном и, выставив ствол автомата, «стрелял» по воображаемому противнику, кто-то прятался за кочкой или втиснулся в случившуюся поблизости ямку, кто-то отползал под прикрытие насыпи… Группы Арийца и Пороха, ставшие теперь фланговыми, расходились в стороны, растягиваясь цепью, прикрывая друг друга, охватывая противника слева, буквой «L» и накрывая его перекрестным огнем.

– Осколки! – заорал вдруг справа Санька.

Приподнялся – и кинул в заросли какой-то кирпич.

– Внимание! Даю вводную! Попович – ранение в грудь! Потеря сознания!

Данил чертыхнулся – а ведь почти дополз до обочины! Перевернулся, чиркая подсумком на пузе по земле, пополз к товарищу… Сашка, отыгрывая тяжелое ранение, лежал навзничь, раскинув руки в стороны. В нем явно пропадал хороший актер – не пошевелился даже, когда товарищ начал переворачивать его на спину.

– Прикройте! – заорал Данил.

– Дым! – тут же выкрикнули в три голоса Дума, Лимонадный Джо и Сундук, выкидывая в сторону воображаемого противника попавшиеся под руку камни, имитирующие дымовые гранаты.

– Дым пошел, – подтвердил Родионыч.

Данил, подхватив Сашку под мышки, взгромоздил на себя и начал отползать в прежнем направлении. Эх, как жаль, что полковник разгрузов не дал из закромов захваченного каравана – не пришлось бы вот так извращаться. А ведь там разные были и хватило бы на всю группу. С разгрузом-то сподручнее. Ухватил за эвакуационную петлю на загривке – и волоки куда хочешь.

– Противник уничтожен! – донесся откуда-то из лесочка крик Арийца. – Потерь нет!

Добравшись наконец до обочины, Данил сполз на заднице за насыпь, бережно поддерживая «раненного» товарища. Тут же к нему подобрались и Дуремар с Шалтаем – помогать.

– Что делать будете? – вездесущий полковник уже стоял над ними, контролируя процесс.

– Проникающее ранение в грудь, – отрапортовал Данил. – Пузыри, подсасывание воздуха через рану. Вкалываю промедол. Герметизирую рану – накладываю стерильную повязку, фиксирую тянущимся бинтом.

– Хорошо. Дальше?

Данил поднялся, отряхивая комбинезон.

– А чего ж тут дальше… Хирурга в составе группы нет, он Айболиту помогать остался. Все, эвакуация. Грузим на носилки и уматываем домой.

– Еще варианты? – покачал головой Родионыч.

– Еще варианты – делим группу. Часть сходит с маршрута, возвращаются с раненым, остальные продолжают движение.

– Еще?

– Оставить в оборудованном укрытии, забрать на обратном пути.

– Еще? – полковник был неумолим.

Данил скривился, понимая, что ждет от него наставник.

– Пристрелить, чтоб не мучился и группу не сдал.

Родионыч кивнул:

– Усвоил, наконец?

– Так что сейчас-то делать? – проигнорировал этот вопрос сталкер.

– Грузите. Только не домой, а по маршруту дальше.

Санька, лежа на земле, тихонько захихикал:

– В прошлый раз тебя таскали, быка здорового, а теперь я тоже хочу. Грузите – и без разговоров.

Делать нечего – пришлось грузить. Данил, мстительно ухмыляясь под резиновой харей противогаза, распотрошил рюкзак напарника и вытащил оттуда спальный мешок. Сашка, наблюдавший эту картину, горестно вздохнул, но промолчал – ну в самом деле, не с боеспособного же члена группы носилки требовать? Раненному может уже и не понадобиться, а тому, кто в строю, спальник всегда пригодится.

– Первая четверка – я, Цукер, Ли, Дума, – хватаясь за угол спальника, сказал Данил. – Устраивает расклад? Через двадцать минут меняемся.

– И сколько его тащить? – поинтересовался Юрка.

– Столько – сколько надо, не больше и не меньше, – отрезал полковник, и Цукер заткнулся. – Направление и порядок движения прежний. Вперед.

* * *

Часам к десяти, двигаясь рваным темпом – чередуя бег и ходьбу, – они добрались, наконец, до Студёновки. Здесь Сашка, чудесным образом «исцелившийся» после команды Родионыча, встал на ноги и тут же в составе своей группы был отправлен в передовой дозор. Сменившиеся бойцы Арийца с явным облегчением отодвинулась в ядро – задание им досталось хоть и сложное, но все ж отработали они на твердую пятерку и заслужили, наконец, долгожданный отдых. Дальше в передовом дозоре предстояло работать Данилу.

В деревушку с речушкой на задах заходить не стали, обошли. Делать там было нечего – за двадцать лет, прошедших с Начала, лес, не оставляя селению никаких шансов, захватил его полностью, заставив капитулировать, и деревья с кустарником росли теперь где придется – из-под фундаментов, из окон и даже сквозь остатки крыш, взламывая обомшевшие шифер и рубероид. Да и неизвестно еще, кто там прячется в этих черных развалинах домов-призраков. Лучше обойти, не лезть на рожон без необходимости.

Взглянув на часы и что-то там себе прикинув, Родионыч дал команду уклониться к северу.

Лес остался слева, западнее, и сзади. Теперь сталекры двигалась по полям.

Местность эта до Начала, скорее всего, использовалась под сельское хозяйство – на карте, составленной в те еще годы, были четко видны квадраты полей, распланированные заботливой человеческой рукой, – но теперь, естественно, власть здесь захватила совсем иная растительность.

Странная эта была местность. Неуютная. Ни птиц, ни зверушек, ни насекомых… Даже вездесущих бабочек или других каких букашек-таракашек – и тех нет. Угрюмое серое небо, нависающее над головой; непрерывный, дующий – будто включили где-то гигантский пылесос – с одной и той же постоянной силой ветер; буйное разнотравье, с растениями преимущественно какого-то траурного черного цвета; островки жесткого, цепляющегося корявыми ветками за снарягу кустарника… и радиация.

Фон здесь стоял пониже, чем в городе, но локалок было почему-то больше. Из того часа, что уже двигалась здесь группа, примерно полчаса было потрачено на обходные маневры – четыре раза цифры в оконце дозиметра подскакивали до трехзначных величин и приходилось, нащупывая путь, обходить эти пятна, выбираясь потом на прежний маршрут.

Доставая время от времени карту и сверяя направление, Данил вел группу строго на север. Дело тут было не только в приказе, но и в целесообразности – если уж это выпускной экзамен, то и планировать маршрут нужно соответствующе. Любой, даже самый плохонький командир понимает, что вести группу в боевом рейде по открытой местности – самоубийство. Издали заметят и издали же положат. А между тем, судя по карте, впереди имелся длинный извилистый овраг, начинающийся километрах в десяти к северу, у поселка, отмеченного на карте как «Зеленый Дол» и заканчивающийся неподалеку от Студеновки. Именно по нему и текла речушка, проходящая по задам деревушки, и именно к нему сейчас вел группу Данил.

Карта не врала – овраг здесь был. Но скорее не овраг – а мелкий распадок с пологими склонами, усеянными островками цветущего шалфея. По дну его, там, где протекал, петляя, ручей, виднелись густые заросли подлеска и покачивающиеся тут и там под ветром гигантские пушистые головы одуванчиков на двухметровых толстых стеблях.

Данил еще пару лет назад в один из выходов на поверхность заприметил эти растения. Рассказал тогда деду, на что тот, очень удивившись таким размерам, ответил, что до Начала рост их не превышал полуметра. По всему видать – радиация помогла, что ж еще… В городе они почему-то попадались довольно редко – к тому же и не таких размеров, а помельче – и приглядеться к ним поближе все времени не доставало. Теперь же, раз уж все равно по пути, Данил решил немного отвлечься от маршрута и вплотную познакомиться с очередным феноменом поверхности. Тем более и опасности вокруг вроде бы не наблюдалось.

Просигналив ядру, следующему в некотором отдалении, стандартное в таких случаях «остановиться, рассыпаться, занять круговую оборону», Данил, подав напарнику знак, осторожно двинулся вперед. Счетчик с Цукером замерли на месте, присев на одно колено и настороженно оглядываясь по сторонам.

– Дан, в чем дело? – сразу же насторожился Сашка, догоняя напарника и пристраиваясь рядом. – Тихо вроде…

– О дуваны гляну, все равно мимо идем…

Сашка, щелкнулв фастексом тактического ремня, тут же взял автомат наизготовку.

– Ты чего? – удивился Данил.

– Не нравятся они мне, – сообщил ему напарник. – Который год уже – если замечаю на поверхности – обхожу. Мне в библиотеке как-то книжка попалась, там пишется, что это «многолетнее травянистое растение» не помню уже какого там семейства, «высотой до шестидесяти сантиметров». Понял? А эти в четыре раза выше. Значит – мутировали, ежу ясно…

– Ну да… Сейчас подойдем – а они как клыками ощерятся, – усмехнулся Данил. – Как потянутся своими листьями, щупальца выпростают и сожрут. Или выдернуться корнями из земли и на нас бросятся…

– Ну да… – в тон ему ответил друг. – Про миксера в домике у элеватора тот раз ты тоже не поверил…

Данил, словив этот щелчок по носу, умолк. Сколько раз Санька доказывал, что интуиция у него просто фантастическая – пора бы уже и привыкнуть…

Вблизи о дуваны казались даже больше, чем на самом деле. Всему виной, видимо, были здоровенные белые шары, качающиеся над головами напарников – именно они зримо увеличивали размеры растений, потому как стоящий рядом о дуван, лишенный семян с парашютиками, выглядел как-то куце, убого и сиротливо.

– Не трогай лучше, – предупредил Санька, завидев, как товарищ потянулся к пушистой белой шапке растения. – Ну их…

Однако Данил уже опустил руку на пуховую голову растения и провел по ней ладонью. Один из парашютиков, отделившись от головки, завис на мгновение в воздухе, а потом, гонимый ветром, полетел куда-то в сторону ручья, неся под собой темно-коричневую семечку.

– Ну и что? Где твоя интуиция в это раз? Дрыхнет? – усмехнулся Добрынин.

– Скажи спасибо, что обошлось, – огрызнулся Санька. – А все равно давай-ка на маршрут быстрее возвращаться. Ботаник ты, хренов…

– Э, народ! Вы чего тут зависли? – послышалось сзади. Данил обернулся – Соник стоит. – Родионыч там уже икру мечет. И не дозваться вас – радиостанцию-то вы не взяли…

– Возвращаемся, – кивнул Данил.

– Нет, а чего вы тут приметили-то? Из-за одуванчика, что ли, весь сыр-бор? – он подошел и похлопал по толстому зеленому стеблю.

Белая шапка качнулась, и парашютики весело заколыхались, норовя отделиться от головки.

– Вот это хреновина, – уважительно покачал головой сталкер.

– Ладно. Позабавишься – догоняй, – усмехнулся Данил. – Пошли, Санька.

Напарник бочком-бочком попятился от растения, и только отойдя метра на три, облегченно выдохнул:

– Я и говорю – пошли уже, чего тут делать…

– Я сейчас только пару семечек возьму – в Убежище покажу, – сказал Серега. – Как бы тут их… Ага!

Он прицелился – и врезал ногой по стеблю растения. Парашютики сорвались со своих гнезд на головке о дувана и облепили его с ног до головы, цепляясь за комбинезон, противогаз и снаряжение. Сталкер засмеялся, отмахиваясь…

То, что случилось дальше, Данил запомнил, наверное, на всю оставшуюся жизнь.

Соник внезапно ойкнул – испуганно, недоверчиво, непонимающе, а потом вдруг зашелся в истошном, полном дикого ужаса крике, и быстрыми-быстрыми, какими-то дергаными движениями принялся охлопывать себя по всему телу, пытаясь смахнуть семечки. Данил глянул – и обмер… Семечки, коснувшись резины ОЗК и зацепившись ворсинками, тут же выпускали крохотные усики, буквально на глазах укоренялись, врастая прямо в тело человека. Серега упал, захлебнувшись криком, раздирая на себе ОЗК. Резина, поврежденная корешками, лопнула, пошла дырами, словно швейцарский сыр… Сталкер, уже совершенно ничего не соображая от жуткой боли, причиняемой упрямо лезущими в плоть отростками, ухватился за первую попавшуюся семечку и с нечеловеческой силой рванул, пытаясь выдрать паразита из своего тела. Чавкнуло – сочно, влажно, тошнотворно – семечка подалась и полезла наружу. Соник завизжал, срывая связки, забил ногами, но продолжал исступленно тянуть. В грудной клетке его вдруг что-то мерзко хрустнуло – Данил почувствовал, как от этого звука у него сводит челюсти и рот мгновенно наполняется кислой слюной – и из раны, оплетенный корешками, показался окровавленный осколок ребра… Соник замер на мгновение, выгнувшись дугой, отпустил семечку и тяжело, хрипло, с присвистом, задышал. Из раны, пузырясь воздухом, толчком плеснуло кровью.

– Добрыня…

Данил, все эти мгновения стоявший в каком-то ступоре, вздрогнул – сталкер звал его…

Соник, тяжело ворочаясь на земле, медленно повернул голову и взглядом, полным нечеловеческой муки, поглядел прямо ему в глаза.

– Добры… Да-а-ан… Больно… Конец мне… Убей…

Слова получались у него с трудом, хрипло и неразборчиво – корни, раздирая внутренности, видимо, пролезли уже достаточно глубоко, мешая теперь говорить – но Данил понял.

Убить…

Колебался он лишь мгновение. Стоило только представить, что чувствовал сейчас Сергей, – и все колебания исчезли. Тяжелыми непослушными руками, глядя на себя будто со стороны, Данил, не раздумывая больше ни мгновения, поднял обрез, и, приставив к голове сталкера стволы, спустил разом оба курка. Сзади что-то орал Сашка, многоголосо кричали подбегающие бойцы… а он стоял в ступоре, глядя на лежащее у его ног тело, и ничего из окружающего его совершенно не волновало. Смерть, поджидавшая свою жертву за углом, выскочила внезапно и стремительно, и, пожалуй, именно эта внезапность и ужасала больше всего. Несколько мгновений – и человека не стало. Поверхность в который уже раз подтвердила, что расслабляться здесь нельзя ни на минуту, и единственная, даже самая маленькая ошибочка обязательно будет стоить жизни.

* * *

К городу они подошли уже ближе к вечеру.

Для Данила весь остаток пути прошел как сквозь серую пелену. Он смутно помнил, что сначала они долго бежали по дну распадка; потом отстреливались от невесть откуда вынырнувших выродков числом около десятка – и положили всех; потом полковник заставил несколько раз перейти вброд речушку, и это пошло вроде бы на пользу – вода даже сквозь комки и резину ОЗК приятно охлаждала разгоряченное тело, – но потом затею эту пришлось оставить и со всех ног удирать от здоровенных комаров размером с два кулака, так и норовивших отведать сталкерской кровушки; после этого дорога пошла вроде бы гладко, но спустя некоторое время вновь пришлось основательно попотеть – Родионыч, решив, что нагрузки недостаточно, вновь скомандовал «атака с фланга» и надавал столько вводных, что у воспитанников вскоре языки ниже пояса болтались. И под занавес пришлось долгим крюком обходить невероятно огромную проплешину с остекленевшей, спекшейся от запредельной температуры землей и гигантской воронкой в центре – память об одной из упавших на город бомб.

Воспринимая все это как во сне, Данил работал в каком-то отупелом оцепенении, на автопилоте, но выполнял все распоряжения четко и быстро – натренированный до автоматизма организм не подвел. Однако всему есть предел, и ему, организму, видимо, надоело такое безразличное к себе отношение со стороны хозяина, – вынырнув вдруг из ступора, Данил понял, что группа уже проходит разрушенный мост на входе в город. Почувствовав на плече чью-то руку, он повернул голову – слева, поддерживая товарища, двигался верный Сашка. Тут же, в ядре, и вся команда Арийца в сборе – идут, поглядывают на него время от времени.

– Ну что, ты как? – сразу же спросил Санька, заметив, что товарищ, наконец, начинает постепенно интересоваться окружающей действительностью.

Данил отвернулся – говорить не хотелось.

– Что скажешь, дружок? – послышался справа мрачный голос полковника. Добрынин оглянулся – Родионыч, с пулеметом наперевес, шагал рядом и глядел на своего воспитанника. Сквозь стекла противогаза Данил разглядел его полные горечи глаза. – Понял теперь? Погано? Да, погано, знаю. Сам это прошел. Но запомни – ты все сделал правильно. Именно о таких случаях я вам и говорил. Это было гораздо милосерднее, чем предоставить Сереге умирать самому.

– Оно, может, и милосерднее… – прохрипел Данил пересохшими связками и поперхнулся, закашлявшись. – Оно, может, и милосерднее – да мне от этого не легче…

Родионыч философски пожал плечами и вздохнул:

– Война. Ты просто прими это – ты помог человеку. Ты не убил – ты избавил его от мук. Он был уже мертв, когда ты выстрелил. Дело было только во времени…

– А где… тело? – напрягшись, сумел все-таки выговорить это тяжелое слово Данил. – Оставили?

– Сожгли, – ответил полковник. – Не тащить же… Да там уже и не осталось ничего. Семечки как закрепились – сразу же в рост пошли, соки начали сосать. Он уже мумифицироваться начал, кожа, как пергамент…

Данил скривился.

– Картина, конечно, жуткая была, – подал голос идущий тут же Ариец. – Сухой весь сразу стал, будто старик, пожелтел, а семечки эти пухнут, раскрываются…

– Вот такие у нас теперь одуванчики… – сказал Бармаглот.

– Да. Смерть – не позавидуешь, – отозвался Илюха.

– Сколько лет мимо этих цветочков ходили – и ведь никто не знал… – поежился Сашка. – А они и в городе попадаются…

– Зато теперь будем знать, – мрачно ответил ему Локатор.

– У меня отец говорит: правила техники безопасности – они кровью писаны, – добавил Бармаглот. – Вот и мы, похоже, такими правилами обрастать начинаем…

– А я ж и сам их трогал, – вспомнил вдруг Данил. – Вот ведь… Одно только неверное движение…

Его передернуло.

– Близёхонько безносая прошла, – покивал Сашка. – Везунчик ты…

– В рубашке родился, – усмехнулся Ван.

Полковник вдруг предостерегающе поднял руку, прислушиваясь к наушнику, радиостанция Соника висела теперь у него на спине, но покачал головой:

– Отбой. Собаки впереди прошли, небольшая стайка. Сначала к нам дернулись, но потом, похоже, решили не связываться. Ты как вообще себя чувствуешь? – поглядел он на воспитанника.

Тот неопределенно пожал плечами.

– Ну и – все. Хватит. Отживел – давай, включайся в работу. Я все понимаю – в первый раз, шок и все такое – но никто тебе больше времени на самокопания не даст. Потеряли бойца, товарища – да, тяжело. Но это – война, и никто не застрахован…

– Да я в норме уже, – ответил Данил, прислушиваясь к себе.

Отупение постепенно проходило, переходя в какую-то исчезающую легкую грусть. Да, товарищ погиб буквально у него на руках, и он сам помог ему, выполнил последнюю волю, но такова жизнь и отмотать назад не получится. Забывать нельзя, но и помнить, держать в себе всегда – невозможно…

– Вот и хорошо, – кивнул Родионыч. – Тогда давай-ка ты со своей группой в передовой дозор, смените Тандемов. Там киснуть некогда. Не до того… Да и места опять пошли – сам видишь. Город…

Данил кивнул:

– Так точно.

Переломил обрез пополам, проверяя патроны – ну да. После последнего дуплета обе стреляные гильзы так в стволах и торчат. Выдернул, меняя на новые, а эти выкинул побыстрее, словно боясь обжечься.

– Какой маршрут?

– Сначала ищем убежище на ночь. Маршрут сам выбирай. Чем быстрее найдем – тем больше у нас времени полезные места пролезть. Сердобские электрические сети и торговый центр «Березка» у нас на сегодня.

Определенный резон в этом предложении был. Уж лучше и впрямь найти сначала место для ночлега, а уж потом, если время останется, прошерстить все вокруг, налегке, скинув пожитки в найденный схрон и выставив охранение.

Убежище нашлось, но нашлось слишком поздно, чтобы успеть пройти еще и намеченные цели. Скинув пожитки и оставив в охранении Тандемов, сталкеры добрались только до электрических сетей неподалеку, но входить за ворота не рискнули – уже на подходе стало видно, что территорию предприятия оккупировала какая-то странная аномалия. Все здания, деревья, стоящая рядами техника, столбы и даже земля здесь светились каким-то призрачным голубоватым светом и временами в глубине территории, в тумане, проплывали призрачные бесплотные фигуры. Четко идентифицировать их не удавалось, было даже не ясно, действительно ли глаз видит этих призраков или это всего лишь иллюзия, и сталкеры, понаблюдав с крыши пятиэтажного здания напротив за этим странным явлением, на территорию решили не соваться. Пришлось возвращаться.

Убежище в этот раз было даже получше предыдущего. Обосновалась группа в одном из домов на улице Быкова. Залезли на самый верх, на пятый этаж. Квартира была огромная, четырехкомнатная, площадью квадратов сто. Видимо, хозяева уехали незадолго перед Началом, ну и, понятно, назад уже не вернулись. Вот и простояла квартира двадцать лет словно на консервации. Поначалу, когда дверь только вскрыли, дозиметр показал два рентгена. Неприятно, при условии, что находиться здесь придется всю ночь, да еще и без противогазов и ОЗК. Но когда сталкеры произвели небольшую уборку, протерев стены и пол, и выкинули из окна основные пылесборники – отрухлявевшую и разлезающуюся мебель и ковры, – фон резко упал до двухсот миллирентген, и это уже было вполне приемлемо. Тем не менее пришлось глотнуть на ночь «бэху» и прочие сопутствующие, для профилактики. Валяться после рейда в лазарете у Айболита никому не хотелось.

Выставив охранение на лестнице, расположились на отдых. Напарники, слопав аж по две банки тушенки на брата – все равно на завтра возвращение в Убежище запланировано – расстелив спальники, прикорнули в уголке, в самой большой комнате. День выдался хотя и не тяжелее, чем вчера, но тоже событий хватило. Сморило, и проснулся Данил только под утро, благо ночное дежурство его группу сегодня миновало – вчера свое оттарабанили.

Еще ворочаясь в теплом гнезде спальника, услышал он неспешный тихий говор. Прислушался – разговор шел о Начале. Иногда слышались голоса Думы, Лимонадного Джо и Шалтая, но говорил в основном полковник.

– …мы были в готовности, армия хоть и бедствовала тогда, да и ядерный щит мы попилили, но средства, чтобы сдачи дать, имелись, – рассуждал Родионыч. – «Тополя» на вооружении стояли, их не дали сократить, да и еще кое-что в заначке сохранилось…

Ну да ладно, мы ж не о том…

Я тогда как раз в отпуск уехал. Отправили меня в санаторий Минобороны. Провалялся две недели на песочке, в полной изоляции, будто из жизни выпал, – а потом вызвали. Так-то я все по окраинам мотался, да по заграницам. Боевиков вылавливал в Чечне и Дагестане, за бугром частенько бывал – имелись и там кой-какие дела… А тут вдруг в Центр вызывают… Я сразу понял – дело нечисто. Да и витало что-то такое в воздухе… Мы-то воробьи стреляные, сразу чуем, как попахивать начинает. Обычно по телевизору про забугорье постоянно новости крутили – президент Обама в турне поехал или, там, Уго Чавес опять америкосов отбросами с трибуны поливает… А тут как отрезало. Как не включишь телик – все наших обормотов показывают. Президент то, президент сё… Про землетрясения, про светские рауты попсы да про высокие удои коров в Ярославской области… Правда, помню еще – истерию начали раздувать, что де в Штатах демократия неправильная. Однобокая. Политика двойных стандартов, признание гомосексуальных браков и всякие прочие мерзости… Обычно-то мы с ними, при последнем президенте, вежливый нейтралитет соблюдали, а тут вдруг жесточайший прессинг и столько негатива… Это я уж потом понял, что информационная компания началась для наращивания патриотических настроений, а тогда хотя и напрягся, и удивился очень, но сразу четко и не сообразил. Но, кроме этого, никаких новостей про забугорье. Цензура жесткая была, ни единой крупицы не просочилось. Сомневаюсь, что в стране вообще кто-то знал, что война началась, – кроме тех, кому положено. А она началась, я теперь не сомневаюсь. Это по всем косвенным признакам понятно. Гражданских-то можно провести, а нас не проведешь.

Полковник замолчал.

Данил выбрался из спальника – Родионыч, сидя на подоконнике, глядел за окно на стремительно синеющее небо.

– Ну, так и что же, Сергей Петрович? – спросил Дума. – Почему от обычной войны к атомной перешли? Ни с того ни с сего?

Полковник развел руками:

– А вот этого я уже, Тарас, не знаю и на кофейной гуще гадать не буду. Все могло случиться. Жизнь не запланируешь, как бы того не хотелось. Видимо, и впрямь не так что-то пошло. Или слишком уж быстро все развивалось. Я уж не знаю, как там дальше было, – но результат налицо, – Родионыч ткнул пальцем за окно. – Именно поэтому мы последние двадцать лет такой вот пейзаж за окном и имеем. И иметь будем еще ой как долго – уровень хоть и падает, но до нормального еще далеко.

– А мне, товарищ полковник, вот что не понятно, – зевая и сворачивая спальник, вступил в разговор Данил. – Давно хотел у вас спросить, да все как-то… То забудешь, то некогда… В том пособии по РХБЗ, что вы нам читать давали, черным по белому написано, что период распада радиоактивных элементов после ядерного удара составляет не так уж много времени. Там даже нормы приводились и было что-то, кажется, про две-три недели – а потом уж можно и из укрытия выходить… А мы вот уже двадцать лет почти под землей сидим и если выбираемся – то только в защите. А фон если и падает – то как-то уж очень неуверенно.

– Ну почему ж неуверенно, – перебил его Дума. – На момент удара-то под полторы тысячи светимость была – я журналы наблюдательные глядел, – а теперь на улице порой и до пяти-семи опускается. Разве только в локалках под тысячу шпарит, да внутри зданий еще держится, куда пыль с улицы надуло да по щелям забило…

– Это только одна сторона, – кивнул полковник. – Но есть и другие. Во-первых – и это уже не первый проходящий караван отмечает – фон у нас почему-то гораздо выше, чем должен бы быть в таком вот провинциальном городке. Почему – я не знаю, но лупили по нам прицельно. Вспомните хотя бы ту проплешину, что мы вчера обходили. И она наверняка не одна такая. А во-вторых… Дело в том, что период полураспада у каждого радиоактивного элемента разный. Например, период полураспада полония-212 меньше микросекунды, а период полураспада тория-232 превышает миллиард лет. Элементы, образующиеся в результате ядерных реакций присоединения – нептуний, плутоний, америций, – имеют периоды полураспада от нескольких минут до десятков тысяч лет. А еще есть такое понятие, как «грязная бомба». Специально для того и сделана, чтоб народу побольше выжечь. Таких бомб на вооружении ядерных держав, по официальным данным, не состояло – но кто ж им верит, официальным данным? И даже если и допустить, что данные эти верны… ударь по атомной электростанции – вот и получишь «грязную бомбу», только масштабами куда как серьезнее. Ближайшая такая от нас – в Балаково, километров двести – двести пятьдесят, а вообще таких электростанций понастроено было… дайте-ка припомнить… – Родионыч на секунду прищурился, вспоминая, – четыре с лишним сотни по всему миру, по данным на две тысячи девятый год. Вот и получается, что даже от уничтожения одних только АЭС радиационный фон до небес взлетит.

Или – «кобальтовая бомба». Если уж этой дрянью шибануть – и десять лет фонить будет, и двадцать, и все пятьдесят. Чего только не придумал человек – и все себе на погибель. В закромах у держав столько накопилось, что и на десяток планет таких, как наша, хватит. Так что долго нам еще на такой пейзаж любоваться, ой долго…

Он сполз с подоконника, глянул на часы – и громко хлопнул в ладоши:

– Все, хватит политинформации. Подъем орлы – пять утра! Нам сегодня еще войсковую часть обшарить надо, а это дело небыстрое! Час на сборы, в шесть выдвигаемся!

* * *

Подобраться вплотную к забору войсковой части сталкерам удалось лишь к обеду. С самого утра, часов с семи, они искали проход, тычась, как слепые котята, то в одном направлении, то в другом, но пройти сквозь барьер из локалок удалось лишь со стороны перекрестка улиц Балашовской и Гоголя. Здесь вплотную к забору примыкали домики частного сектора и фон почему-то был ниже, чем в других местах. Этим и воспользовались.

Оставив позади основную группу, расположившуюся в переулке неподалеку и занявшую круговую оборону, передовой отряд в составе групп Добрыни и Арийца выдвинулся на разведку.

Промерили фон на подходах – тридцать рентген. Многовато, конечно, но в других местах и того выше – за четыреста уползает. Пришлось идти здесь.

– Если недолго – не так уж и опасно, – с сомнением в голосе, глядя в окошко дозиметра, сказал Илья. Обе группы расположились на чердаке прижавшегося к забору войсковой части домика, наблюдая за ее территорией сквозь дыры в шифере крыши. – «Бэху» мы приняли… Входим?

– Дозиметры слушайте, – напомнил Данил. – До сотки доводить не будем – сгорим нахрен за полчаса. И так у Айболита валяться…

– Ну так давайте двигаться уже, – проворчал Локатор. – Пять минут прошло. Лишнюю дозу ловим…

– Ничего не чувствуешь? – спросил его Илья.

Славка помолчал немного, прислушиваясь к своим ощущениям, – и помотал головой:

– Ты ж знаешь, что у меня зона ограничена. Семьдесят метров максимум, дальше пустота. Да и то не все вижу. Ты глянь, что там творится, – он ткнул пальцем в дыру. – Там же черт ногу сломит, на территории! А если преграда серьезная – бетон или куча песка – для меня это слепое пятно.

– Но сейчас-то ничего не чувствуешь? – настойчиво переспросил Ариец.

– Нет. Пусто.

– Полковник запрашивает, – прижав наушник плотнее к уху, сказал Цукер. – Что доложить?

– На чердаке сидим, – оторвавшись от бинокля, ответил Данил. – Готовимся. Скоро входим.

Цукер послушно забубнил что-то в микрофон.

– Кто первый? – спросил Ариец, глядя на Данила. – Ты или я?

– Я, – поразмыслив, ответил Данил. – У нас с Санькой уже три выхода за этот месяц, а у тебя – ни одного. Соответственно и дозу мы больше набрали. Что там за забором, какой фон – хрен его знает, может три-пять всего. А здесь – сам видишь. Так что, чем меньше мы тут сидим, – тем лучше.

– Разумно, – тут же кивнул Илья. Было видно, что лезть в первых рядах на неизвестную территорию ему не улыбалось. – Ладно, выдвигайтесь. А мы уж тут прикроем. Как за забором будете – плацдармчик там зачистите, укрепитесь – и нас вызывайте.

– Не первый раз замужем, – ответил ему Ли. – Что ж ты нам прописные истины талдычишь? Мы входим – вы прикрываете. Потом наоборот. Все как положено.

Выбравшись из домика и добравшись до забора, Данил увел группу правее, до деревянной вышки, возвышающейся на добрых пять метров. Здесь группа остановилась. Сашка, покопавшись в рюкзаке и добыв веревку с «кошкой», размотал ее, бросил, зацепив за распорное бревно между опорами вышки и, упираясь ногами в бетонную секцию забора, ловко забрался на гребень. Повертел головой вправо-влево и, перевалив через край, спрыгнул с той стороны.

– Ну, что там? – шепотом крикнул Данил, услышав, как ноги товарища бухнули в землю.

– Порядок, – глухо послышалось в ответ. – Лезьте.

Один за другим сталкеры перебрались через забор.

Оказавшись на территории войсковой части, Данил тут же увел группу глубже – пятачок там, где они перелезли, был почти гол, а вот чуть дальше, метрах в сорока, виднелись мощные штабеля бетонных плит, горы разнокалиберных деревянных ящиков, ряды пушек с зачехленными, упертыми в небо стволами, и даже несколько здоровенных тягачей с порванными траками.

Сталкеры рассыпались, занимая позиции и стараясь перекрыть внешние сектора обзора, чтобы не осталось слепых зон. Данил расположился у стопки плит на левом фланге, Санька и Цукер – в кузове замершей навеки многотонной туши тягача по фронту. Счетчик, забравшись на пушку, взял правый фланг – уселся на затвор, полностью скрывшись за броневым щитом, и выставил ствол винтовки в окошко наблюдения.

Замерив фон, – дозиметр показал два рентгена, – Данил осмотрелся. Лабиринты гниющей под открытым небом техники тянулись метров на шестьсот, до самых ангаров вдали. За ангарами просматривался кусок трехэтажного здания с высоченным флагштоком – там, скорее всего, когда-то был штаб. С западной стороны – но далеко, не меньше чем в полукилометре, – виднелась открытая территория, что-то вроде стоянки. И от этой стоянки вдоль забора вела широкая дорога, по которой, вероятно, на склады когда-то везли-вывозили технику. Враждебной флоры и фауны вроде бы не наблюдалось, кроме нескольких о дуванов, качающихся неподалеку у забора на ветру, да небольшой стайки собачек, крутившейся на стоянке, но даже и не дернувшейся в сторону сталкеров. То ли не заметили, то ли голодными не были. Но то, что на территории части мутанты все ж есть, – следовало взять на заметку.

– Передай Арийцу – ждем. И полковнику брякни, чтоб подтягивался, – осмотревшись, окликнул Цукера Данил.

– Сделаю! – послышалось из кузова.

– Добра тут – вагон! – высунувшись из-за бронированного борта и вертя головой по сторонам, пробормотал Сашка. – А ведь мы тогда и здесь тоже пролезть пытались… Помнишь тот выход, когда нас чуть птица не склевала?

– Тогда в тех домиках рентген триста было, – ответил Данил. – Точно не помню уже. Но раз не пролезли – значит, были причины.

– Эх… Добраться бы до складов!

Данил промолчал, но с напарником он был согласен целиком и полностью – войсковые склады манили своими фантастическими богатствами. Дед говорил, что хранилось здесь столько, что хватило бы на несколько лет небольшой войны. Правда, судя по стоящей вокруг технике, многое пришло в негодность – но так это только то, что на открытом воздухе хранится. А ведь вон в тех, например, огромных ангарах, наверняка немеряно добра сыщется…

Спустя пару минут со стороны забора послышалось шебуршание – кто-то лез по веревке. Над бетонной секцией возникла резиновая харя «хрюшки», повертелась вправо-влево, оглядываясь – и, перебравшись через гребень, по эту сторону спрыгнул Локатор. Он тут же метнулся вправо, укрывшись за огромным колесом от трактора, сиротливо валяющемся у забора. Выставил автомат, прикрывая. Следом гребень перевалил Ариец. Данил махнул рукой – и Илья, согнувшись, рванул к нему.

Подскочил, уселся на одно колено у опорного катка тягача, махнул рукой своим, подзывая.

– Полковник выдвинулся, – доложил со своей позиции Цукер.

– Может, пошаримся, пока батя не подошел? – предложил Ариец, глядя, как его группа, стараясь обезопасить периметр, занимает позиции среди завалов.

– Давай уж подождем, – усмехнувшись, ответил Данил. Присел, опираясь спиной о плиты. – Я понимаю – не терпится, и все такое, – но лучше сначала район зачистить.

– Да и что ты тут найдешь? – поддержал командира Ван. – Ржавую дрянь? Нам до складов рукой подать. А уж там-то отведем душу…

Илья открыл было рот, намереваясь возразить, но вдруг замер и рука его медленно поползла к автомату, свисающему впереди на одноточечном ремне. Данил, мгновенно холодея, понял, что взгляд Арийца направлен куда-то над его головой – и послышавшиеся сразу же вслед за этим царапающие звуки по бетону плит и тяжелое хриплое дыхание, подтвердили эту догадку Он дернулся было, привставая, однако в это же мгновение Илюха, наконец, нащупал левой рукой цевье своего «калаша». Поддернув его вверх, он правой двинул флажок предохранителя – и длинной очередью от бедра ударил прямо поверх головы Добрынина. Данил, крутнулся вокруг себя, вскидывая обрез – и увидел кренящегося на бок огромного седого выродка. Очередь прошла через грудь и голову, оставив на теле монстра кровящие входные отверстия, но мутант, благодаря своей фантастической живучести, все еще двигался. Дернулся было, шагнув вперед, но Данил, довершая начатое, врезал сразу с обеих стволов прямо в голову, разом снося ее с плеч. Тело конвульсивно дернулось – раз, другой – неловко загребло здоровенной мускулистой ножищей… и завалилось вправо, упав с плит на землю.

Облизав пересохшие губы, Данил мгновенно перезарядил обрез и, пододвинувшись осторожно к выродку, ткнул его концом ствола в бок. Обезглавленное существо все еще сучило ногой, но это, похоже, были уже остаточные импульсы, посылаемые спинным мозгом. Монстр был мертв.

– Илюха… ну, дружище… – Данил, повернувшись к Арийцу, развел руками, не находя слов. Вздохнул глубоко, полной грудью, – и с шумом выдохнул, пытаясь унять летящее вскачь сердце. – Если б не ты…

– С тебя должок, – ухмыльнулся тот.

Сунул руку в подсумок, выудил горсточку, принялся доснаряжать опустошенный на половину магазин автомата.

– Отдам, не сомневайся, – кивнул Данил.

Огляделся – сталкеры, повылазив из своих нор, во все глаза смотрели на поверженного мутанта.

– Мужики, давайте повнимательнее, а? – подытожил ситуацию Бармаглот со своего места из-под днища тягача.

– Слышь, Локатор! А ты чего же? Упустил? – спросил Ван.

– А ты думаешь – я автомат? Робот? Отвлекся немного – вот тебе и пожалуйста… Как же мы его проворонили-то?

Ариец развел руками:

– Да он, похоже, поблизости где-то сидел. Услыхал нас, сообразил своими куцыми мозгами, что не в выигрыше, затихарился. Ну а потом… может, жрать захотел, вот и полез. Кто их, уродов этих, поймет. У них же инстинкт самосохранения напрочь отшиблен…

Басовитая очередь, раздавшаяся откуда-то со стороны ангаров, и пули, ударившие в бронированный бок тягача, прервали его рассуждения. В кузове благим матом на пару заорали Сашка с Цукером. Данил, сначала упав, а потом только сообразив, что произошло, дернул по-пластунски за плиты. Налетел на труп, изгваздался в натекшей с него кровище… Вскочил, согнувшись, прижимаясь к бетону, выглянул за угол – Сашка с Юркой уже успели выскочить из кузова и сидели сейчас у опорного катка вездехода.

– Крупным калибром ударили! – пуча глаза и отдуваясь, еле выговорил Сашка. – Там навесные броневые панели стоят. Одну стенку пробил! Мы по углам сидели – чудом рикошет не выловили!

– Ван! Видишь кого? – крикнул Данил.

Китаец попытался выглянуть, но короткая очередь и взвизгнувшие по наклонному броневому листу пули заставили его отказаться от этой затеи.

– Не могу, командир! По мне пристрелялись!

– Так меняй позицию!

Данил привстал на полусогнутых – и двумя короткими рывками, высунув голову над плитами, смог все же засечь противника. Третий раз выглянуть не дала прилетевшая очередь, но он и без того уже сумел разглядеть, что пулеметы били из верхних окошек ангаров. И он сумел насчитать четыре таких открытых, чернеющих окна.

«Двенадцатый, похоже. Четырнадцатый обе стенки бы пробил», – мелькнула мысль.

– Валить отсюда надо! – прижавшись спиной к колесу тягача, пробасил Топтун. – Отходим! Против крупного калибра не потянем!

Этот крик души Данил проигнорировал.

– Цукер! Выходи на полковника! Передай – контакт с противником! Отойти не можем – лежим носом в землю! За нами голое пространство, пойдем по нему – порежут! Прикрытие нужно!

Юрка, сорвав радиостанцию со спины, тут же принялся суетиться.

Ариец, подобравшись ползком, уселся рядом, отодвинув брезгливо ногами труп выродка.

– Кто там сидит, как думаешь?

– Кто бы там ни сидел – гостям они совсем не рады. Подожди-ка…

Содрав с мутанта кусок окровавленной тряпки, Данил подобрал валяющуюся тут же ржавую арматурину. Привязал – и, осторожно приподняв этот импровизированный флаг над краем плиты, помахал. Прилетевшая в ответ короткая очередь, рванувшая тряпку и выбившая арматурину из рук, была более чем убедительным ответом.

Ариец выругался и спросил:

– Что делать будем? Мысли есть? Назад не уйдем. А просидим тут еще минут пятнадцать – там, глядишь, и мобильные группы подтянутся. Мы-то высунуться не сможем под пулеметы – а они подойдут и гранатами нас закидают.

– Надо позицию менять, – ответил Данил. – Сейчас же. А то притащат какой-нибудь «Шмель»… Мириться не хотят – их право. Укрываемся за техникой, уходим в глубь лабиринта. Затихаримся, ждем помощи. Работают только те, у кого ПБС. Продержимся.

– Может, сами попробуем выбраться? Уйдем по лабиринту на север до забора, а там перелезем…

– Они с ангаров всю площадь простреливают. А дальность у них – два километра. Вообще без шансов, особенно если на пулеметах СПП стоят.

Илья снова выругался.

– Дымы есть?

Данил покачал головой:

– Откуда? На складе ящик, но Плюшкин насмерть стоит, скотина.

– Да, похоже, деваться некуда. Прижали нас серьезно. Как отходим? Двумя группами?

– Потеряемся, Илюха. Одной.

Ариец кивнул.

Метнувшись один за другим из-за своего бетонного укрытия, сталкеры присели за корпусом тягача. Данил кратко разъяснил задачу собравшимся вокруг него бойцам:

– Цепью, короткими перебежками, друг друга не теряем, далеко не уходим. Метров семьдесят вглубь и к северу. Там хрен найдут. Если помощи не будет – с темнотой начнем прорыв назад. Все, работаем. Направляющий я, замыкающий Ариец. Пошли!

Задуманное удалось исполнить без труда. В скопище старой техники и всевозможного хлама могли бы затеряться не только восемь человек, но и все восемьсот. Скрываясь от пулеметчиков – где короткими перебежками, где ползком, а где и в полный рост, – сталкеры углубились в лабиринт. Прошли мимо стоящих рядами танков, миновали ржавеющие остовы «Уралов», оставили справа четыре бэтэра… У трех мощных четырехколесных пушек – кажется, это были «Гиацинты» – стоящих в ряд, стволами в сторону ангаров, и образовавших отличное укрытие своими наклонными броневыми щитами, Данил, наконец, остановился. Замерил фон – подходящий. Ухмыльнулся:

– Все. Наше место. Уж эту броню они…

Со стороны ангаров вдруг громыхнуло, послышалось приближающееся шипение – и там, где еще совсем недавно сидели сталкеры, рванул, распустившись черно-красным цветком, взрыв. Во все стороны полетели доски от ящиков, комья земли, исковерканные детали техники и прочий хлам.

– Вот про это я и говорил, – удовлетворенно отметил Данил, инстинктивно пригнувшись. – Вовремя ушли.

– Как еще минометом не ударили, – испуганно пробормотал Цукер.

– А ведь могут, кстати, – кивнул Бармаглот. – Во всяком случае, возможность такую упускать не стоит.

– Локатор – в наблюдение, – сразу же определил Ариец. – Только внимательно слушай, не пропусти! Если группу вышлют – прочесывать пойдут.

– Саня – ты тоже, – кивнул Данил товарищу. – Бери тылы, садись на нашу тропу. Натоптали мы порядочно, так что по следу могут наведаться. Вот и встретишь.

Сашка кивнул.

– Цукер, новости есть?

– Полковник подкрепление вызвал. Хочет к штабу прорваться! – тут же отозвался Юрка. – Дымы несут. Так что повоюем.

– Главное дождаться, – проворчал Бармаглот, устраиваясь на станине.

– Продержимся, – заверил его Данил, заинтересовавшись вдруг действиями Счетчика.

Китаец, забравшись на станину, копался около средней пушки. Завертел маховиком – и ствол ее начал медленно опускаться.

– Ты чего это там, Ван? – встревожился Ариец, заметив это. – Снарядов у тебя все равно нет… Демаскируешь нас!

– Зато винтовка имеется, – пробормотал, кряхтя, Ван – маховик, похоже, порядочно заржавел, и мелкому китайцу приходилось тяжеловато. – Ничего, я потихоньку. Да тут и опустить-то полметра… Сейчас разверну в их сторону и через ствол на них погляжу – что там за крутизна такая с пулеметами да огнеметами сидит…

– Хитер! – засмеялся Цукер.

Данил тоже улыбнулся – о такой возможности он даже не подумал, хотя полковник и рассказывал, когда вел уроки по снайперской тактике. Вот он, Ван, прирожденный снайпер – все запомнил, что в работе пригодится!

Ли тем временем, опустив пушку, присел около затвора, примерился, опять залез на станину, повертел маховик – и снова глянул через ствол в оптику. Кивнул удовлетворенно:

– Вот они, голубчики. Крайний правый ангар.

– Один что ли? – удивился Данил. – Я четыре насчитал!

– На соседние не навелся пока, – проворчал китаец.

– Какой пулемет? – спросил Ариец.

– Да кажись «Корд» – это ведь у него пламегаситель такой здоровенный?.. А может «Утес»… Хрен его знает, отсюда не разобрать – но видно, что бандура большая. Бить?

– Нет, – подумав немного, ответил Данил. – Выстрелишь – вскроемся. А нам как можно дольше надо продержаться.

– Не получится продержаться, похоже, – пробормотал вдруг Юрка, прислушиваясь к наушнику. – Родионыч на чердаке домика наблюдательный пост выставил. Докладывают – к нам вдоль дороги группа подбирается. Семь человек.

– Встретим, – кивнул Данил. – Цукер со мной – связь понадобится. Брякни им на пост – пусть с фланга поддержат, но стреляют только после нас. Пошли!

Ориентируясь на доклады от наблюдателей, сделав небольшой крюк и миновав спрятавшегося в башне танка Сашку, сталкеры засели в тени, в проходе между корпусами двух БТР. Отсюда, поверх наваленных в беспорядке вскрытых ящиков с ржавыми гильзами от снарядов, дорога вдоль забора была видна очень хорошо. Цукер, присев, выглянул из-за колеса – и тут же дернулся назад.

– Идут!

Голос его сорвался, засипев, и Данил вдруг обратил внимание, что Юрку опять, как и в прошлый раз в засаде на караван, потряхивает.

– Справишься? – с тревогой спросил он. – Или за меня отойдешь, назад?

Цукер – сквозь резину противогаза было слышно, как он скрипнул зубами – упрямо помотал головой:

– Мне своего первого надо завалить. Че я как баба?.. В прошлый раз обоссался, сейчас вот опять трясусь…

– Ты не думай ни о чем. Просто прицелься – и стреляй, – посоветовал Данил. – Тут метров сорок, сразу наверняка завалишь. Твой выстрел первый. Потом сразу я подключаюсь. Валим – и сразу на пост докладываешь! Пусть смотрят пока, а мы помарадерствуем…

Юрка кивнул, сдергивая флажок предохранителя.

Спустя полминуты показались гости – в противогазах с треугольными стеклами, шлемах, броне, раз грузах. У всех – новенькие, тускло блестящие «калаши», а у одного Данил даже разглядел «Печенег». Они двигались короткими перебежками по краю дороги вдоль завалов, надолго замирая за очередным укрытием. Высунут головы, осмотрятся – и вновь рывок. Данил скривился – не самая лучшая тактика.

Выглядят во всей своей снаряге крутью немеряной, а ведут себя, как школьники! Ведь ежу ясно – гораздо безопаснее уйти в лабиринт и по нему уже скрытно подобраться. А так – все перемещения, как на ладони. Вот и с чердака, опять же, издали заметили.

Группа между тем, засев после очередной перебежки за плиты у дороги, прямо напротив сталкеров, вновь принялась осматриваться. Данил, вжавшись спиной в корпус бэтэра, замер, держа на прицеле высунувшегося из-за плит по самые плечи человека. Прошипел:

– Цукер! Ты чего там? Готов?

Юрка, сидящий на одном колене, утвердительно гукнул снизу.

– Так стреляй! С чердака фланговым поддержат! – прошипел Данил, ожидая выстрела. Сам бы он давно уже снял пару человек, чьи головы торчали над плитами, но Цукер почему-то медлил. – Твою мать! Ну!

Оторвался от прицела, глянул вниз – Цукера вновь, как и в прошлый раз, колбасило. Палец его дрожал, словно в лихорадке, силясь нажать на спусковой крючок, но словно какая-то сила препятствовала этому, хотя видно было, что Юрка борется с собой изо всех сил.

Дальнейшее заняло пару секунд, не более.

Выскочивший из-за плит человек рванул было вперед – но запнулся… Развернулся – и Данил вдруг понял, что он смотрит прямо на него. И не только смотрит, но и видит, что было, в общем-то, не так просто из-за густой тени, в которой сидели сталкеры. Короткое движение стволом, тихий плевок выстрела – и человек, получив в грудь, с пробитым броником завалился на спину. Понимая, что засада сорвалась, и в ответ вот-вот прилетит не одна и даже не две пули, Данил метнулся по проходу назад. Свернул, уступая дорогу Цукеру, укрываясь за корпусом, – и тишину тотчас же разодрали автоматные очереди. Пули, с визгом рикошетя о бока боевых машин, улетали куда-то в глубину лабиринта, теряясь в завалах и терзая гнилые трупы грузовиков. Юрка из прохода не появился, и теперь оставалось только надеяться, что он успел забраться куда-нибудь под днище бэтэра. Иначе… о другом варианте не хотелось даже думать. Потерять двух товарищей в одном выходе – это было слишком.

Почти сразу после первого выстрела со стороны наблюдательного поста послышалась ответная стрельба. Удар во фланг, по всей видимости, застал противника врасплох. Видеть этого Данил не мог – лежал, вжимаясь в землю и слушая свистящие над головой пули – но по слуху примерно представлял, что творилось сейчас на дороге. Пулемет Родионыча бил короткими, злобными, быстрыми очередями – на таком расстоянии это означало, что стрельба велась прицельно – и ему вразнобой вторили очереди из автоматов. Секунда, две – и грохот смолк. И тогда в наступившей тишине, опомнившись, со стороны ангаров тяжело застучали крупнокалиберные.

Грохот ломающегося под пулями шифера был слышен, наверное, даже в Убежище. Данил перекатился, смещаясь влево, выглянул из-за корпуса боевой машины – и впервые своими собственными глазами, а не по рассказам полковника, увидел мощь двенадцатого калибра. На его глазах крыша превращалась буквально в дуршлаг. Пристрелочная очередь пришлась высоковато, в щепки разбив конёк, но уже следующая, с поправкой, прошла примерно по середине, прогрохотав свинцовым градом. К первому пулемету подключился второй, и сразу же вслед за ним третий. Четвертый почему-то молчал, но и этих трех домику вполне хватило. Летели во все стороны осколки кирпича печной трубы и лохмотья деревянного настила, лопался, проваливаясь внутрь крупными кусками, шифер, с грохотом упало на землю бревно карниза, треснули одна за другой перерубленные пулями две опорные балки… Крыша, перекосившись, подалась и медленно поехала на сторону. Оставшиеся целыми балки не выдержали увеличившейся нагрузки, оглушительно затрещали, подламываясь, и вся плоскость просела вниз. Вероятность остаться в живых для тех, кто сидел на чердаке, была нулевой.

Чертыхнувшись, Данил отполз назад. Заглянул под днище бэтэра – пусто. Выглянул в проход – тогда только и увидел. Юрка, откинув голову назад, лежал на боку, неловко придавив правую руку, комбинезон на его спине был порван в клочья и заляпан кровью, а под колеса БТР убегал тонкий темный ручеек. Рядом валялась разбитая радиостанция и так и не сделавший нужного выстрела автомат.

Данил постоял, закрыв глаза и сжимая до зубовного скрежета челюсти – и, повернувшись, пошел назад к схрону.

Впрочем, до трех пушек он так и не добрался. Пройдя примерно полпути, услышал тихие осторожные шаги навстречу. Спрятался за штабель ящиков, сжимая в руках «винторез» и предвкушая теплый прием.

«Сейчас я вам… Суки… За всех сразу. И за Цукера, и за полковника… – мелькнула мысль. – Вторую группу, похоже, выслали. В обход шли…»

Выглянул – и увидел торчащие поверх капота «Урала» головы в противогазе. Ариец и Санька! Они, похоже, так же услышав чужие шаги, готовили жаркую встречу.

Данил помахал, выбираясь из-за штабеля. Подошел, глянул за машину – здесь же сидели и все остальные.

– Ну что? Как? – едва завидев его, спросил Илья. – Вот это стрельба там у вас была! Цукер где?

– Цукер двухсотый, – мрачно ответил Данил, закидывая винтовку за спину – Так и не смог выстрелить, дурила. Говорил ведь ему – дай я первый! – он вздохнул. – И чердака, того, на котором мы сидели, больше нет. А с ним, похоже, и Родионыча с бандой.

– Да вот хрен там! – зло сказал Ариец. – Юрку жаль. Но батька цел, и остальные тоже.

– Как так? – удивился Данил. – Я ж своими глазами…

– Только что по связи выходил. Их там, оказывается, трое всего сидело – он да Тандемы, – и сразу после удара они все вниз попрыгали. Когда вторая очередь пошла, – там только батька и оставался. Да и то уже у люка лежал, пулемет подавал. Поздновато ребятки с ангаров опомнились.

Данил облегченно выдохнул – ну хоть одна хорошая новость!

– А я-то уж подумал…

– Куда там, – усмехнулся Илюха. – У батьки чутье, как у волка. Не по зубам он этим…

– Что дальше?

– Дальше велено возвращаться назад, откуда ушли, к тягачу. И сидеть там, не высовываться. Дорога под контролем – помощь подошла, снайпера на позициях, подходы простреливаются. Отходить будем по сигналу. Огневое прикрытие, дымы – все как положено. Скоро уже…

– Наконец-то, – проворчал Данил. – А то завязли тут, как муха в смоле…

Однако, вопреки обещаниям, началось все не так скоро, как оно того хотелось бы. Вернувшись на условленное место, они просидели еще около часа. Хорошо еще, за это время противник лишь однажды попытался выдвинуть мобильную группу. Поумнев, она пошла теперь через лабиринт, и работы снайперам, полностью контролирующим лишь подходы по дороге вдоль забора, не было. Зато пришлось немого повоевать сталкерам. Впрочем, обошлось без потерь как с одной, так и с другой стороны. Нарвавшись на плотный встречный огонь, противник отошел, огрызаясь короткими очередями. Опасаясь гранатомета, Добрынин, перестраховываясь, вновь сменил позицию, скрытно отойдя севернее и там укрывшись за корпусами гусеничных тягачей.

Едва только доложили о перемещении Родионычу и выставили посты, вновь настраиваясь на ожидание, – вызов по связи.

– Полковник выходит, – сидя на порванном траке, пробасил Топтун, прижимая к уху пищащий наушник. – Минутная готовность. Они под секцию забора подкопались, сейчас будут валить. Как повалят – дымы полетят и по ангарам ударят. Вот мы под шумок и проскользнем.

– Ну наконец-то! – воскликнул Сашка.

– Все готовы? – тут же отреагировал Данил, чувствуя, как закапал потихоньку в кровь адреналин. – Пробежаться придется…

– Мало мы бегали за эти три дня? – фыркнул Бармаглот.

– Дыра – это хорошо, – пробормотал Санька. Он сидел рядом со старшим товарищем, и вся его напряженная поза выдавала готовность мгновенно сорваться и мчаться изо всех сил куда прикажут. – Под пулеметами через забор не покорячишься…

Бетонная секция прямо напротив вдруг дрогнула и начала медленно заваливаться вперед, на территорию части. Одновременно с этим из-за забора, отчаянно дымя, вылетело с десяток темных продолговатых предметов. Упали, разгораясь; быстро заволакивая все вокруг туманной мглой, повалил жирный белый дым.

– Пошли! – заорал Данил, вскакивая и бросаясь вперед.

Навстречу, поверх голов – а больше с флангов – в сторону ангаров, прикрывая беглецов, ударили длинные очереди. На слух определить было невозможно – стук автоматов сливался, но впечатление было такое, что их отход прикрывала целая рота. Противник растерянно молчал – неожиданная атака, видимо, застала его врасплох, и это давало надежду, что выбраться с территории удастся без потерь.

Шлепая бахилами ОЗК и слыша позади слонячий топот, Данил летел к проходу. Туман вокруг стоял такой, что не видно было даже вытянутых вперед рук. «Надо было веревку провесить! – мелькнула запоздалая мысль. – Порастеряемся нахрен! Стоит упасть…»

Накаркал! Споткнулся о съехавший чулок – ведь предупреждал же дед! – и ласточкой полетел на землю. Грохнулся плашмя – аж дух вышибло! Вскочил, пытаясь продышаться, поправляя бахил и слыша краем уха, как топоча и шурша резиной комбинезонов, пробегают мимо сталкеры… и понял вдруг, что почти потерял ориентацию. Знал только, что двигаться надо на стрельбу, но фронт был слишком растянут, грохот вокруг стоял такой, что казалось, будто автоматы бьют отовсюду, и сориентироваться не было никакой возможности. Драгоценные секунды утекали, а он все еще плутал. Брел осторожно, пригнувшись, придерживая «винторез» на спине, и выставив левую руку вперед, чтобы не врезаться головой. Впереди вдруг проступила какая-то серая плоскость, расквадраченная выпуклостями, и Данил сразу же сообразил, что это забор. Добрался, наконец – да вот только куда теперь идти? Вправо или влево?

– Обозначьте дыру! – во всю силу легких заорал он, но крик этот потонул в стоящем вокруг грохоте. – Где выход?! Э-э-эй!

И… возможно, его услышали, а скорее всего, сталкеры, обнаружив пропажу, отреагировали – из тумана показались две фигуры. И в правой, по характерному зеленоватому ОЗК и белому противогазу, Данил с удивлением узнал деда.

– Дед! Ты чего тут?!

– Говорил я этому старому хрычу – сиди дома, без тебя справимся, – ответила вторая фигура голосом Германа. – Так нет! Оба вы упрямые, как ослы! Втемяшится – не выбьешь!

– А все ж крик – я услышал! – ответил дед, хватая внука за шкирку. – А не вы, тугоухие! Пошли, давай, заблудший!

Шаг, другой, третий – и вот он, оказывается, проход! Совсем недалеко был! Данил сунулся было вперед, хватая деда в охапку… но сзади вдруг послышался шум реактивной струи, закладывая перепадом давления уши ударил взрыв – и в то же мгновение страшная сила рванула его плечо. Чувствуя, как летит куда-то, переворачиваясь в воздухе, он попытался сгруппироваться – однако полет тут же и закончился. Врезавшись спиной в землю и захрипев от боли, вспыхнувшей в плече и прокатившейся волной по всему телу, но удержавшись каким-то чудом в сознании, Данил, оскальзываясь, приподнялся, упершись правой рукой в землю, и сквозь бешеные завихрения белой мглы увидел лежащего в двух шагах от него деда. Прополз немного, подбираясь к старику, затормошил, ухватив за комбинезон на его груди, – но тело деда стало вдруг каким-то не поживому тяжелым, глаза в окошках противогаза были закрыты, безжизненно, подметая капюшоном ОЗК землю, моталась голова… И тогда, осознав, что произошло непоправимое, Данил зажмурился, крепко прижав к себе неподвижное тело старика, всхлипнул, чувствуя, как растет, пухнет в груди тугой, горячий, влажный ком, – и, не обращая внимания на бегущих к нему со всех сторон людей, не в силах сдерживаться больше, тихо, беззвучно заплакал.

* * *

Как выяснилось впоследствии – сталкерам очень повезло. На тот момент, когда они влезли на территорию части, войсковые только начинали выбираться на поверхность. Они сделали несколько укрепленных огневых точек вблизи штаба и в ангарах, установив там пулеметы, но не успели еще оборудовать позиции другим серьезным вооружением, типа минометов или РПГ. и даже РПО было всего-то две-три штуки – склады с тяжелым вооружением стояли пока невскрытыми, хотя Прапор и собирался заняться ими вплотную со дня на день.

Войсковые были напуганы до смерти и реагировали соответствующим образом. Поднявшись наверх, они поняли, что мир изменился до неузнаваемости. За забором – да и внутри периметра тоже – бродили жуткие существа. В первый же день разведку войсковых атаковал миксер, на следующий – четверо человек погибли в когтях выродков, а еще два дня спустя, в самый разгар стройки, пришел куропат, от которого удалось отбиться с большим трудом. Людей же в округе за всю ту неделю, что бойцы находились на поверхности, не наблюдалось, и именно поэтому они открыли огонь, сочтя проникших на их территорию сталкеров какой-то новой разновидностью мутантов. Даже флаг, даже дымы, полетевшие через забор – все с перепугу было принято за атаку невиданных чудовищ.

Тела погибших принесли с поверхности и похоронили все там же, в кладбищенском штреке. Данил, копая с Санькой могилу для деда рядом с могилами родителей, угрюмо молчал, а перед глазами его все стоял злополучный порвавшийся ремешок бахила. Дрянь, мелочь – ремешок от чулка! – лишил его самого близкого человека. И хотя полковник говорил потом, что его вины в гибели деда нет, и все случившееся было стечением обстоятельств – он счел это лишь успокоительными речами. Дед постоянно был рядом, помогал словом и делом, наставлял, изрекая порой банальные и вместе с тем вечные, незыблемые истины. Он присутствовал в его жизни всегда, и у Данила не возникало даже мысли, что когда-нибудь все может измениться.

И вот – этот момент настал.

Смерть деда словно провела черту. Детство закончилось.

Начиналась взрослая самостоятельная жизнь…