На очередной поселок караван вышел к вечеру. Тракт здесь нырял сначала в небольшой, заросший мелким кустарником овражек, по дну которого протекал ручеек с прозрачной, искрящейся на солнце водой, а затем резко уходил в гору. Разведка, первой поднявшаяся наверх, сразу же заметила селение и, видимо, тут же доложила Хасану, потому что кунги вдруг поползли медленнее, а БТР наоборот, резко газанув, вылетел на вершину и замер на месте, поводя из стороны в сторону башней, словно принюхивающийся хищный зверь. Данил, наблюдавший всю эту картину, высунувшись в люк в потолке кунга, усмехнулся – командир коробочки явно был не чужд театральных эффектов.

Видимо, Хасан счел, что поселок может представлять опасность – БТР нырнул обратно за гребень, а по громкой связи прозвучали команды: «колонна – на месте» и «экипажи кунгов – на выход».

Данил недолго гадал, чем же может быть опасен обычный поселок вооруженному до зубов каравану. Все вопросы отпали сами собой, когда он из-за гребня осмотрел в бинокль лежащую внизу местность.

С первого взгляда становилось понятно, что возникло поселение не стихийно и над его возведением трудились не простые крестьяне, а не понаслышке знакомые с фортификационными сооружениями люди. Поселок был окружен засекой и высоким частоколом из толстенных сосновых бревен и имел правильную квадратную форму с четкой внутренней планировкой. Но самое главное – по четырем углам частокола виднелись квадратные заглубленные в землю ДЗОТы с торчащими из бойниц стволами пулеметов и автоматических пушек. И пушки в двух крайних огневых точках в данный момент были развернуты как раз в сторону холма.

– Серьезные ребята… – пробормотал Хасан, обозревающий окрестности в бинокль. – Похоже, переговорщика придется высылать…

– И ведь главное – не объедешь, – Данил ткнул пальцем вниз.

Селение стояло прямо посреди большой поляны-проплешины, окруженной со всех сторон лесом. В лес с тяжелой техникой не сунешься, а попытки пройти по тракту самовольно, без ведома хозяев поселка, заканчивались плачевно – об этом свидетельствовал обгоревший покореженный остов грузовика, замерший кверху колесами поперек дороги. Да и с другой стороны не обойти – пространство открыто и полностью простреливается. Поди-ка, рискни…

– Ладно, не будем время терять, – решил Хасан, отнимая от глаз бинокль и засовывая его в футляр. – Переговоры – значит, переговоры. Проф – едешь ты. Ты у нас спец договариваться.

Данил, ничуть не удивившись такому выбору, поймав многозначительный Сашкин взгляд, пожал плечами. Он давно уже сообразил, что Семеныч – не рядовая пешка Братства, а занимает в его иерархии довольно высокое положение. Об этом свидетельствовал хотя бы тот факт, что рядовой боец вряд ли получит в свое распоряжение уник. Однако эта догадка его совсем не напрягала, в отличие от параноидально настроенного товарища, который уже не первый раз высказывал ему свои подозрения. В конце концов – что уж такого подозрительного было в том, что Семеныч умалчивал об этом? Разве обязан он отчитываться?

Пока Профессор договаривался, Данил, захватив Сашку и Шрека, решил прочесать гребень холма – уж очень его заинтересовало, как так получилось, что селяне успели узнать о караване заранее? Не иначе – наблюдатель в секрете где-то тут сидел. Догадка его оказалась верна – засидку они нашли сразу же. На высокой сосне был сколочен грубый помост, откуда окрестности просматривались километров на десять во все стороны.

– Хорошо устроились! – крикнул сверху Сашка, которого Данил заслал наверх осмотреться. – Тут в нашу сторону почти до горизонта видно! Стоило только разведке появиться – ее и засекли.

– А поселок видать? – спросил Данил. – Где там Проф наш?

– Договариваются, – помедлив секунду, ответил Сашка. – У ворот стоят, руками машут…

Переговоры увенчались успехом. За проход каравана по подконтрольной территории поселение запросило по три цинка «пятерки», «семерки» и четырнадцатого калибров. Выхода не было, и Хасан, слушающий высокие договаривающийся стороны по командирскому каналу, дал добро.

Очередь из КПВТ прозвучала в тот самый момент, когда Данил поставил ногу на подножку, намереваясь забраться в кабину Все его неторопливое и благодушное настроение как рукой сняло – толкнувшись, он подскочил вверх, уцепился за поручни и одним движением взлетел на крышу кунга.

Общий канал уже исходил воплями:

– Контакт!

– Край леса, край леса смотри!..

– Левее, левее! Бей!

– По маши-и-и-инам!

Данил, растянувшись на крыше, сдернул со спины винтовку и только после этого огляделся по сторонам, следуя рекомендациям смотреть край леса. Посмотреть было на что – вся опушка, метрах в четырехстах от колонны, кишела жуткими уродами, причем большинство из них он ни разу в жизни и не видывал. Глаз ухватил вытянувшуюся в прыжке кошачью фигуру в чешуе, словно бронтозавр, с торчащими на голове тремя парами рогов; была толпа мерзких серых карликов-уродцев, ковыляющих на двух ногах шаткой морской походочкой… Вылез, раскидывая в стороны стволы деревьев, старый знакомец – куропат и, заклекотав, рванул с места в карьер в сторону колонны. Это был самый настоящий гон, когда мутанты всех мастей и размеров вдруг собирались в одном месте в невероятном количестве и в едином порыве, не разбирая дороги, неслись вперед, сминая и топча все на своем пути. Чаще такой гон нападал на собак, но так было дома. Кто знает, может, здесь все по-другому?

Эту мысль он додумывал, лихорадочно шаря прицелом по беснующимся на опушке леса тварям. Кунг уже пришел в движение и, подпрыгивая, несся в сторону поселка. Данил оторвался от прицела – колонне пока угрожал только двигающийся в хвосте куропат, который уже сделал пару попыток атаковать замыкающую машину – и, обернувшись, бросил взгляд в сторону поселка. Ворота, вопреки его ожиданиям, открывались, и около них маячило несколько фигур, бешено размахивая руками, – караван ждали.

С куропатом разобрались быстро. БТР, движущийся в головах, ушел левее и двинулся параллельно, постепенно снижая скорость. Башня его развернулась, и дуло автоматической пушки, опустившись, плеснуло короткой очередью. Обнаглевший до безобразия мутант, в одиночку осмелившийся преследовать колонну, получив в голову тридцатимиллиметровыми болванками, тут же утух, ноги его на полной скорости заплелись, и он, кувыркнувшись несколько раз через себя, так и остался лежать в пыли у дороги, слабо подергивая огромными четырехпалыми лапами. На канале послышался радостный рев – орали, похоже, перетрухавшие бойцы из последнего кунга.

Расстояние до частокола преодолели в считанные минуты. Лежа на подскакивающей крыше, Данил проклял все на свете. И зачем он только сюда полез – единственной точкой опоры была труба вентиляции, в которую он и вцепился одной рукой, другой держа на весу винтовку и стараясь не грохнуть оптику. Думал – отстреливаться придется, однако водитель так припустил по кочкам, что возможность выстрелить так и не представилась.

В ворота колонна влетела на полной скорости. Кунг тут же ушел вправо, освобождая проход другим машинам, и резко затормозил. Рука, сжимавшая гладкий цилиндр трубы, сорвалась и Данила силой инерции бросило на крышу кабины. Больно ударившись плечом о выпирающие шишечки габаритов, он головой вниз сполз на капот и увидел бешеные глаза водителя, выдирающего из подмышечной кобуры пистолет.

– Твою мать! – заорал боец из кабины и пихнул вынутый до половины ствол обратно. – А я-то думал – мутант на крышу запрыгнул! Вот и гнал, стряхнуть пытался…

Данил, покрутив пальцем у виска, спрыгнул на землю. Боец только руками развел.

Ворота уже закрывались, и возле них, среди всеобщей суеты, словно скала, стоял, раздавая указания, сильно пожилой мужик небольшого роста, с лицом, будто высеченным из целого куска гранита – грубым, резким, с обветренной кожей. Решительные движения выдавали в нем человека, привыкшего распоряжаться, а мешковатый пятнистый комбинезон сидел так, что становилось понятно – носитель его редко когда в своей жизни надевал обычную гражданскую одежду. Похож он был, однако, скорее на запорожского казака, чем на военного, – седой чуб, свисавший к уху поперек бритого черепа, и седые же толстые усищи аж до груди, на которой прямо поверх армейского тельника, болтался большой серебряный православный крест. Вокруг, полукольцом, стояли еще три человека в таких же однотипных комках, сапогах и разгрузочных жилетах, из карманов которых красноречиво топорщились автоматные рожки и эфки. Охрана.

– Первые номера – на частокол! – зычным голосом командовал мужик, энергичными движениями рубя руками воздух. – Вторые – патроны подтаскивай! Где пацаны?! Ленты кто будет заряжать?! Пушкин?!

– Щас вызовем, Васильиваныч! – браво гаркнул с частокола молодой парень и, подняв руку с зажатой в ней ракетницей, выстрелил вверх.

Тотчас же откуда-то из центра поселка ударил колокольный набат. Седоусый удовлетворенно кивнул и обратил, наконец, свой начальственный взор на выпрыгивающих из кунгов бойцов.

– Что стоим, ребятки?! Хватайте чего у кого есть – и на стену! Сейчас такое начнется…

Увидев, однако, что никто из прибывших не шевелится, он мгновенно рассвирепел:

– Кто старшой?! Какого хрена телитесь?!

– Разбираемся по отделениям – и на стену, – послышался в наушнике голос Хасана. – С Чапаем этим я сам поговорю.

Пока они располагались, Данил успел рассмотреть устройство частокола и засеки во всех подробностях. Стена, пожалуй, была бы достойным препятствием даже для полевой артиллерии, не говоря уж об их пушечке на бэтэре. Снаружи она не производила особого впечатления – обычная крепкая, основательная изгородь и только. Однако на деле оказалось не все так просто… Частокол состоял из толстенных сосновых бревен в два ряда с промежутком, заполненным землей. Таким образом получилась толстая, метра два, если не больше, стена. Задний ряд, обращенный внутрь поселка, был обрезан на высоте трех метров, а передний тянулся вверх метров на пять и заканчивался растянутой по гребню колючкой. Каждое третье бревно внешнего ряда было отпилено таким образом, чтобы в частоколе получились бойницы для ведения огня из личного стрелкового оружия. Ну а засека – деревья, поваленные вершинами в сторону леса и вбитые в землю под углом заостренные колья – была очень хорошим подспорьем для обороны. Данилу подумалось, что если бы подобная защита имелась вокруг здания вокзала, потери среди бойцов Убежища можно было бы свести к минимуму.

– Прежде всего вон тех выбивайте, что с рогами и чешуйчатые, – раздался вдруг за спиной голос, и Данил, обернувшись, увидел что сзади, поправляя ремень автомата на плече, стоит парнишка годов семнадцати отроду, тот самый, что стрелял из ракетницы. – Я Андрей, – представился он. – Или можете Зубом звать. Иваныч к вам послал, с обстановкой познакомить.

Данил кивнул, нашаривая биноклем одного из чешуйчатых мутантов. Чудовище было бы копией тигра, если б не покрытое ромбовидной чешуей тело, рога на голове, торчащие вперед, и длинные, выпирающие из под верхней челюсти клычищи, похожие на две обнаженные сабли.

– У них на голове броня костяная под чешуей, – продолжал инструктаж Зуб. – Так что лучше всего под лопатку бить, в самое сердце. Мы-то их так и колотим, правда, приходится близко подпускать – «калашей» у нас немного, ружья в основном… И карликов серых тоже берегитесь. Они юркие, на частокол карабкаться горазды и дерутся хорошо. Группами работают, слаженно.

– И часто у вас такое? – спросил Сашка, занявший бойницу слева от друга.

– Гон-то? Да не, не часто – всего-то раз в сезон. Ждали со дня на день, готовились… Только многовато их что-то, – Зуб, оглядывая кромку леса, озабоченно покачал головой. – На моей памяти всего пару раз такая толпа собиралась.

Данил поглядел на все прибывающих из глубины леса мутантов, и ему стало не по себе. Холм, на котором не так давно стоял караван и склон его, обращенный к поселку, уже весь кишел тварями, но они все продолжали лезть из-под полога леса.

– Будто управляет ими кто-то… – пробормотал Зуб. – Собирает – и в бой бросает.

– Добрыня, ты где? – раздался вдруг в наушнике голос Хасана. – Тебе посылка. Для Шрека.

– Слева от ворот, метров сорок, – сориентировался Данил.

– Жди, сейчас доставят, – майор отключился.

Ждать пришлось недолго – на лестнице, неподалеку, загрохотало, и на частокол взобрался боец с тремя патронными коробами в руках. Следом за ним еще двое тащили КПВ на колесном станке.

– Леха – для тебя, – Данил кивнул на корячащих пулемет бойцов.

Шрек, занявший бойницу справа от Данила, обернулся – и глаза его вспыхнули. Издав радостное урчание и отставив в сторону «Печенег», он шагнул вперед и, облапив КПВ, потащил его на свое место. Зрелище было впечатляющее. Весящий полтора центнера крупнокалиберный пулемет Шрек, ничуть не напрягаясь, бережно держал на весу, будто малого ребенка. Бойцы, находящиеся поблизости, даже от наблюдения за полем оторвались, глядя, как он осторожно размещает пулемет в бойнице.

– И здоров же ты, дядьку… – присвистнул Андрей, обалдело глядя на Леху.

Тот самодовольно осклабился и, установив, наконец, пулемет, начал пихать ленту в приемный механизм. Снизу от ДЗОТов вдруг послышалась короткая очередь, и Зуб бросился к свободной бойнице неподалеку. Данил глянул на поле – полчища тронулись с места и, набирая скорость, покатили на поселок.

С первого же мгновения у него создалось впечатление, что Зуб, говоря о том, что мутантами кто-то управляет, действительно был прав. Чудовища не рванули тупо на частокол. Тронувшись, они начали перегруппировываться прямо на ходу: в первые ряды выдвинулись куропаты, становясь в цепь и загораживая своими мощными телами остальных, следом двинулись саблезубы, а за тиграми, перебирая коротенькими ножками, семенили морщинистые карлики, которых, как оказалось, было подавляющее большинство.

Данил приник к прицелу, высматривая подходящую цель. Куропатов лучше оставить пулеметчикам – многотонную махину из винтовки валить тяжело, если ты не ас. Гораздо проще и быстрее нашпиговать его из пулемета. В глаз – единственное уязвимое место – в движении не вдруг попадешь. Куропат, когда бежит, с ноги на ногу переваливается, башка при этом мотается, попробуй тут момент подгадай. Это только Счетчику под силу, а с ним Данилу не тягаться…

Словно подтверждая это, откуда-то слева хлопнул одиночный выстрел СВД, и один из «птенчиков», визжа, завертелся на месте. В разрыве цепи мелькнуло тело саблезуба, но Данилу, восприятие которого работало сейчас в ускоренном режиме, хватило и этого короткого мгновения. Тяжелая девятимиллиметровая пуля вошла точно под лопатку, и мутант рухнул на землю, придавив сразу нескольких карликов. Счет был открыт.

Пулеметы в ДЗОТах уже работали вовсю, выдергивая из цепи то одного, то другого куропата. Пули, впиваясь в жесткий мышечный корсет, иногда вязли в нем, но чаще с чавканьем рвали куски плоти и выбивали фонтанчики крови, и казалось, что по телам мутантов барабанит падающий с неба кровавый дождь. Справа вдруг грохнула короткая очередь – по набегающей орде открыл огонь Леха. Ударило еще раз, и один из куропатов, прямо напротив, вдруг пошатнулся, заковылял. Шрек, кажется, бил по ногам и эта тактика принесла свои результаты – следующая очередь разбила, наконец, сустав на ноге и мутант, споткнувшись, упал. Данил, воспользовавшись этим, тремя выстрелами сократил численность саблезубов еще на два. Четвертая пуля ушла мимо цели, но из-за высокой скученности зря не пропала, пробив навылет голову одного карлика и ранив в плечо другого. Куропат, подраненный Лехой, тем временем, визжа от боли, попытался подняться, но с угла, от ДЗОТов, дробя лобовую кость, хлестнула очередь из автоматической пушки и чудовище, ткнувшись в землю, замерло.

– А огнеметов у вас нет?! – заорал вдруг Сашка сквозь грохот очередей, адресуя, вероятно, вопрос Зубу.

– Нет! – крикнул тот в ответ. – Хотели взять, да не продают!

– Жаль! Веселей бы дело пошло! С огоньком!

Парнишка коротко хохотнул, продемонстрировав крепкие белые зубы, и вновь сосредоточился на стрельбе.

За короткие мгновения, прошедшие с начала боя, орда приблизились на половину расстояния и находились уже метрах в трехстах от частокола. Пулеметы работали теперь длинными очередями, не щадя стволы, и каждая пуля находила себе цель. Цепь куропатов слегка поредела, но основная масса все еще двигалась вперед. Они могли бы развить скорость втрое большую и достичь частокола за считанные секунды, но словно какая-то невидимая сила удерживала их, не давая рассыпаться цепи. Видимо, в этом и было их предназначение – принять на себя шквал свинца на дальних подступах и не дать защитникам расстрелять морщинистых карликов и саблезубов, которые, похоже, и были основной ударной массой этого адского легиона. Они не могли быстро перемещаться на своих коротеньких ножках, и не будь куропатов, их выкосили бы еще в первые минуты боя.

Данил, завалив очередного саблезуба пулей в лоб, смерил стремительно уменьшающееся расстояние до накатывающей орды и рванул ремешок подсумка, вытаскивая термобарический боеприпас. Сунул в подствольник и, тщательно прицелившись, нажал на спуск. Граната ушла вперед, и в самой гуще, выжигая все вокруг, вспух тугой огненный бутон. Звук объемного взрыва ударил по ушам, но еще сильнее был радостный рев обороняющихся. Результат и впрямь был отменный – десятки морщинистых карликов и несколько тел саблезубов так и остались, черные и дымящиеся, лежать на поле. Работать винтовкой с такого расстояния уже не имело смысла – гранат оставалось с гулькин хрен, они еще пригодятся, а очередями из ВСС палить – удовольствие дорогое. И потому, Данил, забросив «винторез» за спину, метнулся к пулемету Шрека.

Леха, рыча в упоении, косил мутантов, как Чапай белогвардейцев. Даже такая махина, как КПВ, в его мощных здоровенных лапищах казалась ничего не весящей игрушкой. Данил подхватил стоящий рядом «Печенег», хлопнул Леху по плечу, показывая пулемет, и бегом вернулся на свое место. Установил на сошках, прицелился и дал первую очередь.

До сего момента иметь дело с пулеметами ему практически не приходилось – Добрынин считал их слишком громоздкими и для вылазок на местность непригодными, хотя физическая подготовка позволяла нести на себе не только сам пулемет, но и хороший боезапас для него. Да только секрет выживания в условиях поверхности не в том, чтобы, двигаясь вперед, как машина смерти, косить набегающие полчища, а в том, чтобы работать тихо и по возможности скрытно, не привлекая внимания. А при работе в таком ключе пулемет без надобности, куда полезнее бесшумное оружие. Но теперь, в условиях оборонительного боя, огневая мощь «Печенега» пришлась как нельзя кстати. Тремя короткими очередями, стараясь не перегреть ствол чужого оружия, Данил скосил семерых карликов и двух саблезубов. Повернул пулемет и всадил длинную очередь в ковыляющего куропата, следуя тактике Шрека. Нога мутанта подломилась, он упал, и его тут же добили из ДЗОТов.

– Леха, молодцом! Еще одно уязвимое место нашел! Как мы раньше не доперли! – радостно заорал Добрынин, целясь в следующего.

Чудовища подошли уже практически вплотную к засеке, и тут в дело вступили ружья. Дружный залп картечью куропатам не повредил, но вот карликам и саблезубам досталось изрядно: изодранные тела падали на землю и тут же безжалостно топтались своими же.

Глядя на приближающуюся орду, Данил с каким-то отстраненным интересом думал, как же все-таки чудовища собираются преодолевать засечную черту? Десятиметровая полоса спутанных, заостренных кольев и веток, обращенных острыми своими жалами к набегающей орде, была серьезным препятствием даже для многотонных туш куропатов. И то, что он увидел, – не лезло ни в какие рамки…

Куропаты здесь были просто пушечным мясом. Жертвой, расходным материалом. Не снижая скорости, они таранили засеку и, визжа от боли в израненных, изорванных телах, продолжали переть вперед, расчищая дорогу тиграм и карликам. Колья и ветви ломались под махинами их туш, обломки оставались в телах, многие из куропатов в мгновение ока стали похожи на дикобразов, но они сделали свое дело. Засечная черта, казавшаяся непреодолимой преградой, была разорвана в мгновение ока.

Мутанты подошли под частокол.

Карлики оказались великолепными верхолазами – мгновение, и в бойницу сунулась злобная ощеренная харя. Добрынин, никак этого не ожидавший, дернулся назад, судорожно нажимая пальцем на спуск. «Печенег» коротко рявкнул, и существо с пробитой навылет башкой улетело вниз. На его месте тут же возникло следующее, а сверху, через гребень, путаясь в колючке и вереща от боли и ярости, уже лезла целая свора морщинистой нечисти.

Данил отскочил от бойницы, отбрасывая пулемет и дергая лопатку, собираясь встретить нападающих врукопашку, но те не стали задерживаться на верхушке частокола, а демонстрируя чудеса прыгучести, минуя верхнюю площадку, посыпались прямо вниз, в поселок.

– Периметр прорван! – тут же заорал от своей бойницы Зуб. – Поддержку!

– Первое отделение – вниз! – раздался в наушнике четкий приказ майора. – Зачистка! Внутри периметра не стрелять – своих переколбасим! Остальные – внимание на колючку! Башка появится – сшибайте!

– Отделение – делай, как я! – подчиняясь приказу, скомандовал Данил и сиганул вниз, благо высота позволяла.

Селяне, видимо, не в первый раз отражали заброс серого десанта. Разбежаться по прилегающей территории карликам не дали. К этой части частокола выходила всего одна хоть и широкая улица, на которой с лопатами и вилами наперевес, уже стоял заградотряд. И едва лишь за частокол начали прыгать первые мутанты, селяне пошли врукопашную.

И началась бойня.

Несмотря на небольшие размеры – чуть выше пояса взрослому человеку, – карлики обладали недюжинной физической силой. К тому же сказалось и их численное превосходство, и к моменту, когда Данил сотоварищи вступил в бой, заградотряд уже был оттеснен в глубь улицы, а на земле вперемешку с телами мутантов лежало несколько человеческих тел.

– Шрек – в центр! – командовал на бегу Данил. – Примешь основной удар. Саня слева, Ли – справа, помогаете Лехе. Кубович и я-по флангам, Семеныч – сзади на подхвате, координируешь!

Он понимал, что функция его как командира, – держаться в тылу группы и направлять действия своих бойцов, но понимал также и то, что толку от него как от рукопашника будет гораздо больше, потому и перепоручил свои обязанности Профессору.

Отделение на ходу перестроилось и, не останавливаясь, врубилось в тыл морщинистой мерзости.

При ближайшем рассмотрении карлики оказались еще отвратительнее – черти, ни дать, ни взять. Серая, висящая складками шкура, покрытая гниющими ранами и радиационными ожогами… Злобные хари со свиными пятаками и узкими глазками, скалящиеся в злобных гримасах… Нижние конечности гнулись в суставах в обратную сторону и заканчивались широкими копытами, а на концах верхних, имеющих два сустава и потому гораздо большую, чем у человека, степень свободы, торчали четыре толстых пальца с длинными когтищами. И то, что когти эти бритвенной остроты, Добрынин уяснил после первой же минуты схватки.

От удара в тыл черти опомнились быстро. Данил и успел-то всего двоих завалить, дотянувшись отточенным краем лопатки, а затем мутанты перестроились и драться с ними стало не в пример тяжелее. То, что карлики имели какие-то зачатки разума, было ясно уже хотя бы из того, что дрались они не каждый сам по себе, разрозненно, а старались сохранять какое-то подобие строя. Они скучились, сжались, уплотнились и отмахивались теперь, прикрывая и подстраховывая друг друга. С яростным визгом они кидались вперед, полосуя когтями, и если б не бронежилеты, людям пришлось бы туго. Они подпрыгивали, атакуя сверху, приседали, били по ногам, изворачивались, бросались на вилы и лопаты, стараясь дотянуться до горла и забрать вместе с собой хотя бы одного человека. Упавший – продолжал драться и на земле, цепляя защитников за ноги и сковывая движения. На глазах у Данила сразу двоих селян рывком повалили, утянув внутрь строя, и тут же разодрали на части…

И все же – их теснили. Удар в тыл заставил карликов разделить силы на два фронта, ослабив тем самым натиск на селян, и те, собравшись, вновь пошли в атаку. Чертей сжали с двух сторон, да тут еще и сверху, с крыш домов, ударили выстрелы из дробовиков, и спустя несколько минут с мутантами было покончено.

Однако основная битва еще продолжалась.

Развернувшись назад, Данил увидел, что на стене тоже вовсю идет месиво рукопашной – через частокол перебирались саблезубы, неся на своих спинах двух, а то и трех карликов сразу. Колючка давно уже была сорвана и упала куда-то наружу, под стену, и теперь чудовища без препятствий лезли внутрь. Пулеметы по углам молчали – видимо, большая часть монстров либо к этому моменту уже находилась под стеной, в мертвой зоне, либо лезла наверх, через частокол.

– Шрек, Кубович, Проф – на стену, – отдал команду Данил. – Ли, я, Сашка – здесь. Помогаем на расстоянии.

Леха, взревев и взмахнув лопаткой, с лезвия которой веером брызнули капли черной крови, рванул в атаку. Вслед за ним бросились Кубович и Профессор. Данил воткнул свою лопатку в землю, – не в чехол же ее, окровавленную, совать – и снял со спины «винторез». Сменил магазин и, присев на правое колено, глянул в прорезь механического прицела. На угольник, словно просясь, тут же наделась голова саблезуба, и Добрынин сразу потянул спусковой крючок. Во лбу мутанта, между рогов, появилась темная точка, и тело свалилось вниз. Слева ударил выстрел СВД, пробив голову еще одному. Справа стрекотал Сашкин «калаш» – он, не надеясь на свои снайперские качества, очередями стрелял поверх голов защитников, кроша лезущих тварей.

– Бригада – внимание! – Данил вздрогнул, совершенно позабыв о торчащем в ухе наушнике. – Разорвать дистанцию, отойти в глубь поселка! Бэтэр работает! Держимся, последние лезут!

Со стены, выходя из боя, тут же посыпались бойцы. Где-то справа – обзор загораживал угол дома – взревел БТР и ударил с обоих стволов по гребню. Через мгновение к нему присоединился пулемет «Тигра», и спустя несколько минут остатки мутантов были сброшены вниз.

* * *

После боя, как обычно, начался подсчет потерь. Тот кусок стены, где оборону держали бойцы Братства, продержался дольше всех. На других участках мутантам удалось прорваться раньше и нанести куда более серьезный урон. У местных было выбито человек сорок, треть боеспособного населения, но, к счастью, только четверть из них была мертва. Потери среди бойцов Братства на этом фоне выглядели просто мизером – погибло два человека во втором отделении, один в четвертом, да Бармаглот с Думой получили мелкие царапины. Можно сказать – отделались легким испугом.

Поле, освещенное красным закатным светом уходящего дня, было сплошь усеяно телами. Некоторые еще шевелились, пытаясь ползти назад, в лес, и вышедшие отряды селян достреливали таких из двустволок либо, чтобы не тратить зря боеприпасы, рубили лопатами. Тела почему-то не трогали, оставляя лежать как есть, только от частокола на середину поля оттащили.

– Почему не закапывают? – Сашка, стоящий на стене рядом, глядел на поле из-под руки. – Завоняет через сутки…

Данил пожал плечами – для него это тоже было загадкой.

Едва только разобрались с потерями да смыли грязь, пот и кровь, как Хасан объявил, что хозяева по случаю крупной победы накрывают «поляну» и приглашают желающих присоединиться. Сашка изъявил желание пойти, да и Данил был не против. Отыскали Вана с Лехой, но те отказались – Шрек, видимо, по природной своей нелюдимости, а Счетчик мотивировал отказ усталостью и желанием немедленно завалиться спать. Да и вообще, как заметил Данил, на приглашение старосты откликнулось немногие – еще жива была в памяти бойцов деревня людоедов – и в результате таких желающих набралось всего-то человек пять. Кроме напарников, почтить своим присутствием мероприятие согласился Бармаглот, личный водитель Хасана, назвавшийся Драйвером, и еще один из бойцов, пожилой связист из седьмого кунга, откликавшийся на погоняло Канал. Провожатым оказался Зуб.

– Я уже с вами контакт навел, – шагая рядом с Данилом и доброжелательно улыбаясь, поведал он, – вот Иваныч меня к вам в провожатые и поставил. Спрашивайте, если что интересно, расскажу…

Двигаясь по улице, Добрынин с интересом осматривался. Все в поселке носило четкий военный отпечаток – и образцовый порядок, и ровное, как по нитке, расположение домов, и прямые улицы, делящие поселок, словно военный лагерь, на ровные квадраты. И даже подстриженные аккуратными единообразными кубами кусты тоже наводили на мысль о том, что глава поселка был не чужд военного дела.

– В армии все должно быть параллельно и перпендикулярно, – словно услышав его мысль, кивнул на ряд подстриженного кустарника Зуб. – Это у Иваныча нашего бзик. Он до Конца военным был, полковником, командиром части. Вот и любит, чтоб все ровно было, по ниточке…

– Это сколько ж ему лет сейчас, что он еще до Начала уже был полковником? – поразился Драйвер.

– Ну… сейчас-то ему под семьдесят уже… – задумался Зуб. – Так что, пожалуй, около полтинника… Всю Чечню прошел, начиная с первой компании. Рассказывают – суровым был команчем. Всю часть в кулаке держал, никто без его ведома пикнуть не мог.

– И частокол, значит, его рук дело? – спросил Сашка.

– Задумка его, а строили всем поселком. Знали бы вы, сколько сил на этот частокол ушло…

– И долго строили?

– Год! – значительно ответил Зуб. – Но нам без него никак – сожрут.

– А откуда сам поселок взялся? Деревни-то обычно у рек всегда строились, а тут…

– У нас родник неподалеку, в овражке, – пожал плечами Зуб. – И колодцы есть. Но вообще-то вы правильно подметили. Поселок для молодых специалистов строился, хотели тут фермы развести, коров выращивать по последнему слову животноводческой науки, свинок. Отгрохали, заселили, коровники-свинарники для скота возвели, даже первую партию успели завести – а потом Конец. Вот благодаря той скотинке мы и выжили. И мясо и молоко – все свое.

Прямая, как стрела, улица с однотипными домиками по обеим сторонам внезапно закончилась, и Данил увидел, что провожатый вывел их на площадь, заполненную народом. Люди стояли кучками, разговаривали, прогуливались вдоль трибуны и помоста, сооруженных в дальнем конце, сидели на скамеечках и завалинках окружающих площадь домов, и из-за всей этой суеты в воздухе стоял неумолчный гул голосов. Где-то играла гармонь, и довольно гнусавый голос заунывно тянул на одной ноте песню. В самом центре площади горели три больших костра, над которыми медленно проворачивались вертела с целиком насаженными на них свиными тушами. На новых людей, появившихся в сопровождении Зуба, народ обратил лишь самое поверхностное внимание, из чего Данил сделал заключение, что гости в поселении не редкость.

Андрей подвел своих спутников к скамье и, шугнув стайку ребятишек, приглашающе указал рукой:

– Присаживайтесь.

– Это что же, по случаю победы такие гуляния? – Драйвер, умастив задницу на скамейке, кивнул на площадь.

– Такой гон раз в сезон случается, – ответил Зуб. – Так что повод есть. А кроме того, еще одно мероприятие сегодня намечалось, вот Иваныч и решил совместить.

– Что за мероприятие? – полюбопытствовал Сашка.

Зуб сплюнул – при этом на лице его отразилась целая гамма чувств от ненависти до презрения – и указал на помост.

– Казнь.

Данил только сейчас обратил внимание на толпу народа вокруг помоста с какой-то странной установкой на нем. Она напоминала четырехногого гимнастического козла, и если б не зловещее предупреждение провожатого, он никогда б и не подумал о ее столь жутком предназначении. Люди у помоста оживленно жестикулировали, указывая то на установку, то куда-то в сторону, за помост, и когда Данил проследил направление, его рука непроизвольно дернулась к висящему на правом бедре «Перначу». За помостом, у вкопанных столбов со связанными за спиной руками, стояли три женщины. По крайней мере, с первого взгляда казалось, что это именно женщины, так как одеты они были в платья. Однако при дальнейшем рассмотрении Данил понял свою ошибку – у всех троих на лицах буйно курчавились неопрятные клочковатые бороды.

– Три месяца палачей ждали, – неприязненно глядя на тройку, рассказывал между тем Зуб. – Соизволили, наконец – а тут гон… Думали – опять отсрочка, да Иваныч, видать, все-таки решил именно сегодня. А что – знаково получается…

– За что ж так сурово? – спросил Данил.

– Война у нас, – нахмурившись ответил Зуб. – Сами видите, что творится. Есть тут у нас пещерка одна… Вроде обычная дыра в земле – только вот туман красный внутри… И туман-то – не туман… кисель какой-то. Тяжелый, тягучий… Оттуда и лезут.

– И у нас в городе есть овраг… – нахмурился Сашка. – Нам что – того же ждать?..

– А подробнее можно? – напрягся Данил, тоже вспомнив Шишковский овраг и заполняющую его всклянь красную пелену. – Мало ли…

– Да лет пять назад все началось, – начал рассказ Зуб. – Появилась в лесу неподалеку пещера – провал в земле – и начали оттуда такие твари выползать, что и словами не опишешь. Морлоки хреновы… Днем все ничего, пусто в округе, но как солнце садится – начинают лезть. Чего мы только не пробовали. И камнями заваливали, и водой заливали, и даже забетонировали раз – бесполезно. Вечером запечатаем вход – утром и следа нет, опять пещера открыта. Пробовали ямы рыть с кольями да ловушки ставить – бросили, ненадолго хватает. Куропат свалится – вот и заполнена яма. Бесполезное занятие. И лезут они теперь оттуда без помех, разбегаются по окрестности. Обычно-то мы атаки без потерь отражаем, но несколько раз в год у них гон случается – собираются все вместе и на поселок прут. Вот и в начале весны так же было – дошли до стены, влезли с северного угла, даже ДЗОТы не помогли. А наверху в это время отделение стояло. Ну и не выдержали нервы у троих, драпанули. Причем один из них – командир отделения недавно поставленный. Если б вмертвую стояли – потеряли бы двоих-троих, но отбились. А так из-за этих сволочей семнадцать человек разодрали. Хорошо, подмога вовремя подоспела, прикрыли брешь, сбросили карликов вниз, там и покрошили. А вот тройку эту за дезертирство всем поселком и решили – на кол. Чтоб неповадно было…

– На кол? – со странным каким-то, жутковатым любопытством косясь на установку, переспросил Данил.

– Командира отделения – на кол. Остальных расстрелять и Мусорщику на корм.

– Суро-о-ово, – протянул Бармаглот.

– Война, – ответил, словно отрубил, Зуб.

– И не жалко?

– Этих не жалко, – сплюнув, словно на падаль, сказал Андрей. – Один из них – товарищ мой бывший, старосты сын. Знал бы, что таким ублюдком окажется – своими бы руками его…

– Сын старосты?! – поразился Сашка. – И что же?.. Он… ребенка своего – своими же руками?!.

– Иваныч не человек – кремень, – кивнул Зуб и в голосе его Данил явственно услышал огромное уважение к главе поселка. – Не вам и не нам его судить. За то и уважают его и идут за ним, что он ради людей ни себя ни детей своих не жалеет…

Данил испытал вдруг странное какое-то, двойственное чувство. С одной стороны, конечно, такой человек заслуживал безусловного уважения, но с другой… вот так вот, собственного ребенка на такие муки… Уж лучше б расстрелял своей рукой, как Тарас Бульба.

– А что это за Мусорщик, про которого ты сказал? – заинтересовался Канал.

Зуб пренебрежительно отмахнулся:

– Вообще – довольно безобидная тварюга. Несколько лет назад – к тому времени война вовсю уж шла – объявился. Тоже вот так гон у мутантов случился, и много же в ту ночь мы покрошили! А поутру сунулись тела жечь, чтоб не воняли на всю округу, а на поле половины тел-то и нет. Просто нет, как не было. Что за притча? Решили на следующую ночь прожекторами по полю пошарить. Соляры на дизель не пожалели – всю ночь глядели. И только под утро смотрим – выползает из леса дрянь какая-то… амеба студенистая. И по полю от тела к телу ползает. А где пройдет – там уже и нет ничего, чисто, будто корова языком… Ползала она, значит, ползала – и все поле очистила. Раздулась раза в три, как тесто поднялось, здоровенная стала! Мы сначала думали – на поселок после пойдет, до утра дрожали. Но нет, не полезла она на частокол. Это уж потом поняли, что она в основном по земле перемещается, на вертикальную поверхность ей тяжело забираться, да и жрет исключительно мертвечину. И хорошо, что так… Сколько раз уничтожить пытались – бесполезно. Только высокая температура его и берет, напалм или термит – да где ж их взять столько, чтоб на всю тушу хватило? Да и то сказать – не больно-то она напалма боится. Подпалишь его, так она от паленого куска освобождается, а потом его же и жрет, массу восстанавливает.

– Что ж вы на другое место не переселитесь? – спросил Сашка. – Это же получается – постоянная война, постоянная борьба за выживание…

Андрей скривился:

– А смысл? Думаешь – там нам райскую жизнь приготовили? Думаешь – там хорошо, где нас нет? Да и приспособились уже… Каждый расчет свой боевой пост знает, что по тревоге делать, как реагировать… К тому же и помогают нам – соседние поселки людей выделяют, когда на зачистку идем и во время гонов тоже. Все ведь понимают, что мы на переднем краю стоим. Не станет нас – и мутанты дальше пойдут, не остановятся.

Сашка промолчал, признавая его правоту.

– И все же, похоже, не так все и критично, а, Андрюха? С таким-то вооружением. Пулеметы, пушки автоматические… – заметил Данил.

Зуб кивнул:

– Да, без тяжелого оружия нам точно каюк. Вся оборона на нем строится.

Он вдруг замолчал, принюхиваясь. Огляделся и, заметив болтающегося неподалеку пацаненка, поманил его пальцем:

– Слышь, малой, сгоняй-ка к костру, да скажи, чтоб бабы мясца сюда принесли. На шестерых. Да чтоб не скупились там – нам эти люди поселок сегодня помогли отбить, угостить надо хорошенько!

Парнишка, раскрыв от любопытства рот, поглядел на Добрынина, и тот, улыбнувшись, подмигнул ему одним глазом. Рот пацаненка расплылся до ушей:

– Сделаем, дядь Андрей!

– Откуда ж оружия столько? – возобновляя прерванный разговор спросил Драйвер.

– Иваныч расстарался. Когда только все это дело начиналось – я пещеру имею в виду – так он озаботился в Ухту вылазку сделать. Мы пятерых тогда потеряли – двоих мутанты подрали, а трое от лучевой погибли. Но зато назад на четырех грузовиках вернулись – патронов под завязку, медикаментов… Ну и оружие. Десяток «калашей», три ПКМ с запасными стволами, «Утесы» – это они теперь по углам стоят. Ну и пушки-тридцатимиллиметровки. Да и караваны тут бывают, платят за проход. С вас же вот неплохо содрали, – ухмыльнулся он. – Так что местность мы с тех пор контролируем.

Подошла женщина с огромным алюминиевым тазом в руках. В тазу лежали крупные куски мяса – румяные, поджаренные, издающие умопомрачительный дух. Зуб крякнул от удовольствия и сделал приглашающий жест. Дважды просить не пришлось – после боя здорово хотелось есть, и Данил первым выхватил из кучи здоровенный кус свинины. Вгрызся зубами, чувствуя, как потек на язык горячий, безумно вкусный, ароматный мясной сок. Рядом, торопясь набить рот, откусывал громадные куски Санька.

– Эф, форофа сфинятинфа, – с набитым ртом сказал Канал. – Сами раффифе?

Зуб кивнул, проглотил кусок:

– Ешьте, ешьте. Все свое: сами кормим, сами поим, сами режем.

С окраины поселка, со стороны ворот, вдруг послышался рев нескольких двигателей, и Зуб, прислушавшись, облегченно выдохнул:

– Ну все. Приехали! И гон не помешал… Сейчас начнется. Доедайте быстрее, а то потом в горло не полезет…

– Что же – только их и ждали? – спросил Бармаглот. – Почетные гости?

Андрей покачал головой:

– Тут не в том дело, что почетные, а в том, что без них казнь просто не состоится. Дело-то в чем?.. Никому ведь руки марать о своих не хочется. И когда такое дело, что наказать кого-то надо, – палачей со стороны приглашаем. Километрах в двухстах отсюда, если к югу забирать, небольшой монастырь раньше стоял. После Конца захирел, монахов там не осталось, и лет десять назад его переселенцы облюбовали. Откуда появились – не знает никто, да и не расспрашивают особо. А если спросишь – молчат, только из-под капюшона зыркают. В рясах всегда ходят, на людях никогда не снимают, даже летом, в самое пекло. А что там у них под рясами – поди знай… Ну и получилось так, что все окрестные поселки – а их тут штук десять на неделю пешего пути – стали их как палачей использовать. Они тем и живут, плату за мокрое дело берут. Так их и называют – Орден Палачей.

Данил призадумался. И впрямь, случись такое – кому охота своего соседа казнить? Он, может, и сволочь последняя, но ты все ж-таки рядом с ним часть жизни прожил. Здоровался по утрам, в гости приглашал и сам ходил. Огород вместе копали… Может, даже, куском хлеба последним делились. А тут вдруг – накосячил он, и серьезно накосячил. Так, что – нет прощенья. И что? Кому захочется пачкаться? Тут и рука не поднимется, так и придется со стороны исполнителей приглашать.

– И это все, чем они занимаются? – спросил он.

– Одно время проповедовать пытались… – усмехнулся Зуб. – Ахинею какую-то про Великий космос несли, про пришельцев, про избавление… Но – не пошло у них дело. Некому их тут слушать и некогда. Иваныч шуганул разок – и как отрезало. Еще снадобья разные варят и продают, но это не основной заработок. Основной – казни… Все, впустили, похоже, – он поднялся. – Пойдемте-ка к помосту ближе, отсюда не видать.

С окраины, постепенно приближаясь, послышался звук двигателей, и не прошло минуты, как на площадь вылетели два УАЗовских пикапа. В кузовах их, на закрепленных в распор между бортами толстых дугах, стояли крупнокалиберные пулеметы, в которых Данил наметанным взглядом определил НСВ «Утес».

Пикапы остановились у самой трибуны и наружу вылез староста. Следом за ним показались еще четверо – длинные, в черных долгополых рясах. Несмотря на, казалось бы, гуманоидное строение их тел – голова, две руки, две ноги – у Данила сразу же создалось впечатление, что под рясами действительно находятся кто угодно, но только не люди. Движения у палачей были слишком уж плавные, змеиные. Они не просто шли, а словно перетекали из одного положения в другое, двигались так, как движется змея, – плавно и быстро.

Староста, выбравшись из пикапа, тут же поднялся на трибуну и, покопавшись где-то у себя в ногах, выудил на свет большой, свернутый из жести рупор. Поднял руку, призывая к тишине, и заговорил:

– Друзья, соратники и братья. Рад сообщить: несмотря на некоторые трудности, мы все же решили не откладывать намеченное мероприятие. Все пройдет по плану. Вы помните – из-за трусости тех, на кого мы возлагали большие надежды, поселение наше лишилось семнадцати бойцов. И это в то время, когда мы ведем ожесточенную борьбу за выживание, когда на счету каждый человек! Вот они, виновники! – и староста обличающим жестом указал на привязанных к столбам дезертиров.

Народ на площади, примолкший было во время речи, угрожающе зашумел. В сторону пленников полетели выкрики, брань, проклятия. Тут же к столбам подбежали чернорясники и, отвязав того, что стоял посередине, извивающего и вопящего от ужаса, потащили его к четырехногой установке на помосте. Там его сноровисто привязали спиной вверх, один из палачей внес на помост длинную жердь и два молота, а второй задрал подол платья. В свете костров бесстыдно забелела голая задница.

– Хорошо, что жерди тонкие, – сбоку раздался прерывающийся от волнения голос Канала. – Быстрая смерть, милосердная…

– Ничего себе – милосердная… – прохрипел Сашка, широко открытыми глазами глядя на помост. – Бревно в задницу… Да еще ведь, наверно, и стоймя потом поставят?..

– Если тонкая жердь – она быстрее сквозь тело пройдет, – мрачно пояснил пожилой боец. – А вот если толстое бревно – не приведи Господь… – по его телу прошла крупная дрожь. – Видел я раз, как человека на такое сажали. Не здесь, восточнее, за Уралом. Клин тело не рвет, не пронзает, а словно раскалывает, разрывает изнутри. Три дня прошло, прежде чем кости расселись, связки порвались и умер человек… Самая страшная казнь. Лучше уж на дыбе висеть или башку с плеч – все быстрее закончится.

Данил отчетливо услышал, как рядом с ним сглотнул и хрипло задышал Сашка.

Палачи меж тем приступили к своей жуткой процедуре. Один из них поднял кол и наметил в нужное место заостренную вершину, а двое других взяли в руки молоты. Четвертый, наклонившись, внимательно осмотрел ремни на руках и ногах жертвы, выпрямился и, помедлив немного, кивнул. Человек на козлах продолжал орать и судорожно дергаться, пытался освободиться, но все попытки его были безуспешны – ремни держали крепко.

Добрынин затаил дыхание, чувствуя, как от страшного напряжения начинает ломить затылок. Все происходящее казалось слишком уж нереальным, чтобы походить на правду… Как-то слишком просто все было, привычно, буднично – и потому похоже на разыгрываемый спектакль для устрашения, только и всего… И вместе с тем он отчетливо понимал – и кол, и козлы, и молоты, и намерения чернорясников – самые настоящие. Ему вдруг на краткое мгновение представилось, что это именно он висит там, на дьявольской установке – и мышцы пресса судорожно сжались, ожидая удар и вспышку безумной боли вслед за ним…

Один из палачей вскинул молот, примерился и с силой опустил его на торец кола. Тело человека содрогнулось, в страшном напряжении выгибаясь дугой, и от визга его, слышного особенно громко среди могильной тишины, установившейся над площадью, Данила скрутило. Он, привычный к виду крови и смерти, не смог выдержать этого звериного вопля, исторгнутого человечьим горлом. По пищеводу прокатилась горячая волна, ударила в гортань и выплеснулась наружу, скрючив тело сильнейшей судорогой. Согнувшись и извергая из себя куски недавно съеденного мяса, он краем глаза успел отметить, что рядом так же выворачивает и Сашку с Бармаглотом. Но даже и в такой момент, когда, казалось бы, тело было занято только собой, уши все же смогли уловить звук второго удара. Человек уже не визжал – ревел на пределе, надсаживая гортань, и от этого рева закладывало уши и хотелось бежать, бежать отсюда как можно дальше, на край света… Данил поднял голову, напрягаясь всем телом и загоняя спазмы внутрь, назад, в желудок, и увидел, что в судорожных попытках вырваться, освободиться, человек все-таки оборвал один из ремней и теперь с бешеной скоростью размахивал левой рукой, словно пытаясь дотянуться до земли, зацепиться и уползти прочь от своих мучителей. Сразу двое чернорясников повисло на нем, пытаясь вновь притянуть ремнями, но человек не давался. Рука его, казалось, вдруг обрела дьявольскую мощь и изворотливость, выписывала немыслимые кренделя, и ясно было, что в этих движениях человек выплескивал всю ту адскую боль, что раздирала сейчас его внутренности.

Пока двое палачей пытались восстановить порядок, остальные продолжали свое дело. Молот медленно поднялся и опустился вновь и с этим ударом шест вошел еще глубже. Человек дернулся и бессильно обвис. Он больше не сопротивлялся, и чернорясники, наконец, смогли водворить его руку на место. Теперь человек уже не кричал, а только сипел сорванными связками и судорожно тряс головой, пуская кровавые слюни. Мочевой пузырь расслабился сразу же после первого удара, и содержимое его, выйдя наружу, смешивалось с кровью, стекая теперь по козлам и капая на доски помоста. Страдалец висел на адской установке, словно тряпка, и палачи, воспользовавшись этим, отвязали его, поднатужились – и вскинули кол вертикально вверх. Человек глухо застонал, и его тело, безвольно болтающееся на четырехметровой высоте, под собственным весом просело вниз. С шеста потекло, но чернорясники не обратили на это ни малейшего внимания. С трудом удерживая скользкое дерево на весу, они приподняли его над землей и потащили к воротам.

Площадь безмолвствовала.

– Все. Теперь шест посреди поля вкопают, а когда сдохнет, через пару дней – в монастырь заберут, – раздался сиплый голос Андрея. – Это у них непременное условие. Кого казнят – забирают. И этих тоже возьмут, но живыми. Куда они их девают – это неизвестно, но кто к ним попадает – уж не возвращается…

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем сталкеры, потрясенные зрелищем казни, смогли выдавить хоть слово.

– И часто у вас такие… забавы? – голос Бармаглота звучал хрипло и натужно.

Зуб помотал головой:

– За последние два года только пятерых казнили: эти трое да в прошлом году еще двоих.

– За что же?

– А за одно – за трусость, – раздался голос сбоку, и Данил, обернувшись, увидел, что рядом с ними стоит сам староста и внимательно прислушивается к разговору. – Если есть приказ стоять на посту до последнего – так и стой. Хоть бы сам черт на тебя вышел – обязан стоять!

– Мы тогда пещеру запечатали и пост выставили, двоих человек. А в полночь Иваныч сам пошел проверять – и хоть бы один там был! Оба свалили и до утра на сосне на опушке леса сидели, – пояснил Зуб.

Староста кивнул, подтверждая его слова.

– И как же тогда – вот так же, на кол?

– Просто расстреляли. Последствий-то особых не было, по их вине никого не убили, не задрали. А вот за дезертирство в бою – только так. На кол, и никаких разговоров!

– Просто расстреляли, – пробормотал Сашка. – Действительно, как просто…

– По закону военного времени.

– А не боишься, Василий Иванович, что такими методами скоро всех людей в поселке изведешь? – спросил Данил.

– А как иначе прикажешь? Убеждениями да просьбами? Я бы рад, но только дело-то в том, что перед страхом смерти просьбы как-то не работают. Боятся люди этих серых упырей, вот и приходится другие методы искать…

Постояли, помолчали. У Данила все вертелся на языке вопрос, и он прикидывал, удобно ли будет задать его человеку, только что собственноручно казнившему своего ребенка…

– Не жаль, сына-то? – наконец решившись, спросил он.

Староста повернул голову и посмотрел ему прямо в глаза. Взгляд был твердым, тяжелым, и в нем не было заметно ни единой искорки сожаления о содеянном.

– Жаль. Ты и не представляешь – как! До дрожи жаль! Но начальник, заботящийся о своих подчиненных, не имеет права выделять любимчиков. Даже и из своей семьи, – жестко ответил он. – Потому что – люди на мне. Как будут смотреть на меня, если сегодня я пожалею своего сына, а завтра за подобный же проступок отправлю на кол ребенка своего соседа?

– Бей своих, чтоб чужие уважали?

– Вам этого не понять, – безнадежно махнув рукой, горько сказал староста. – Знаете вы, что это такое – постоянно под страхом смерти жить? Ждать всегда, каждую минуту, что вот сейчас выкатятся на опушку орды чудовищ – и полезут на частокол! И знать, что завтра – а может быть, уже сегодня – ты можешь недосчитаться сына, дочери, отца, матери или лучшего друга…

Данил не ответил – задумался. Да, местность, где он родился и провел всю жизнь, все еще находилась во власти радиационного кошмара. Да, для того, чтобы жить сытно, в достатке, сталкерам приходилось выходить на поверхность и ползать по фонящему городу, добывая средства к существованию. Да, это было тяжело и многие не возвращались домой… но все же само Убежище находилось под толстым слоем земли и бетона, за прочными гермодверями, и люди могли жить в относительной безопасности. И сталкеры, выходя в рейд, не беспокоились за свои семьи. Здесь же все было совсем иначе. Серьезнее. Страшнее. Смерть висела над поселком дамокловым мечом, заставляя глядеть на мир по-другому, более жестко и бескомпромиссно. Здесь, как нигде в полной мере, был реализован принцип «или ты – или тебя», тот самый, что так упорно вбивал в своих подопечных полковник. И вполне возможно, что только так, правя железной рукой, можно было противостоять угрозе поголовного истребления.

– …когда ты стоишь, смотришь со стены на эту адскую орду, беснующуюся внизу, и понимаешь, что сегодня опять кто-то не вернется домой – душу наизнанку выворачивает, – продолжал между тем староста. – Ведь за каждого, за каждого в этом поселке в ответе только я и никто другой. И я один, как никто, понимаю, что противостоять этому можно только железной дисциплиной и неукоснительным выполнением приказов. Но как объяснить это людям – ты знаешь? – он в упор посмотрел на Данила, и тот отвел глаза. – Вот и я не знаю иного способа, кроме страха. Человек должен знать, что последует за дезертирством или неисполнением, и должен боятся этого еще больше, чем подползающего саблезуба. Я две войны прошел – первую и вторую чеченскую, награды имею. Много видел и понимаю – прав был товарищ Сталин, когда подписывал знаменитый приказ двести двадцать семь. Только так – ни шагу назад! – победим.

И Добрынин, глядя на этого стального человека, вынужден был признать его правоту. Железная дисциплина и сплоченность стали для людей поселка залогом выживания. Каждый человек тут понимал, что жестокость к отдельным членам общества необходима, чтобы выжило общество в целом. И каждый безоговорочно верил, и безусловно поддерживал главу поселка – достаточно было вспомнить, с каким уважением отзывался о нем Зуб.

Но вот что даже больше, чем староста – человек с железобетонной волей, – поразило Данила. Поразило – и заставило задуматься… Поселок жил в постоянном страхе, напряжении, в состоянии войны и сопутствующих ей трудностей, потерь, бед и горя – и все же люди не срывались с места и не шли искать лучшей доли. Недолго поснимать с ДЗО-Тов оружие, погрузить на машины, воспользовавшись правом сильного стереть с лица земли какое-нибудь селение километрах в трехстах и обосноваться на новом месте, подчинив остаток уцелевших и разграбив их имущество. Однако по какой-то причине селяне не желали идти по этому пути. Они были твердо уверены, что их место здесь, на передовом рубеже обороны и держали его железной хваткой, не считаясь с потерями и не ища лучшей жизни за счет других. И именно этот факт впервые заставил Добрынина задуматься, так ли на самом деле благородна цель их экспедиции, как казалось ему в самом начале пути.