К цели они успели впритык. График опередили всего на сутки – не бог весть сколько времени, чтобы осмотреться и подготовиться. А подготовка требовалась основательная.

Первым делом нужно было изучить окружающую местность. Причем так, чтобы не попасться на глаза комбинатовской разведке. А то, что такая имеется, Данил не сомневался – еще утром, когда колонна, заночевав у выхода из туннеля, тронулась в путь и спускалась по извилистому горному серпантину, он наметанным глазом различил над бескрайним морем тайги сизые пятна дымов. Заметил – и подивился беспечности. Родионыч за такое отношение давно бы головы поснимал – это где ж видано, костры жечь на дежурстве? Как бы хитро не был устроен костер – в яме ли, скрывающей от посторонних взглядов огонь, или с применением древесины, не дающей дыма и искр, – все равно его легко обнаружить. Хотя бы по запаху. А там уж дело техники – обойти или в расход горе-сторожей пустить. Объяснение этому у него было только одно – комбинатов-ские расслабились. Тихая, спокойная, сытая жизнь этому очень способствует…

На изучение местности ушли сутки. В разведку Хасан отрядил три группы, разграничив каждой сферу деятельности по квадратам, да кроме того, ребята Шейдера подключились. В результате к утру в походном планшете майора лежала более-менее подробная карта, нарисованная на большом листе ватмана химическим карандашом. На ней, конечно, были пробелы – за сутки такую большую территорию досконально изучить невозможно, но очертания самых крупных объектов имелись. И река на севере, и железная дорога, проходящая с западной стороны в полукилометре, и большое болото с непролазными топями, лежащее на западе. И, конечно же, на нее достаточно подробно была нанесена местность вокруг периметра.

Росрезервовцы сумели хорошо закрепиться на своем месте. Комбинат окружал трехметровый земляной вал, по гребню которого шел забор из бетонных плит с двумя рядами колючки. Плиты стояли вертикально, с небольшим отвесом наружу, и поднимались над валом еще метра на три. Через каждые пятьдесят метров по периметру – ДОТ, на крыше которого возвышается деревянная башенка. Это, значит, для того, чтобы окружающее пространство контролировать и пулеметный огонь из ДОТа корректировать. На каждой вышке – прожекторы в три стороны. И хотя – Данил убедился в этом, поползав ночью на пузе вокруг – добрая половина прожекторов уже не действовала, все же оставшихся с лихвой хватало, чтобы обеспечить подсветку окружающей местности.

Комбинат стоял в самом центре огромной поляны-проплешины, среди бескрайних таежных дебрей. От кромки леса до бетонки – метров триста открытого пространства, и Добрынин не сомневался, что каждый метр великолепно просматривается и простреливается.

В первую же ночь, дав краем леса вокруг периметра несколько кругов, он убедился, что штурмовать комбинат открыто – дело гиблое. Даже при наличии такого мощного вспомогательного средства, как бронепоезд, можно потерять очень много людей. Пиррова победа. А ведь задача стояла не только захватить – но и удержать. То же говорил и Шейдер, побродив со своими бойцами вокруг. Лезть в лоб – глупо. К тому же, даже если атака будет успешной, защитники просто запрутся под землей, и выковырять их оттуда будет практически невозможно. А оно надо, такой исход? Нет, в лоб нельзя. Но и времени на тщательную подготовку тоже не было. Что делать?

Следующий день начался военным советом. С самого утра, не дав даже нормально выспаться после ночного рейда – какой там сон, покой нам только снится! – Хасан вызвал командиров групп к КШМ. Народа собралось немного – лагерь разбили километрах в десяти к западу от комбината, необходима была особая осторожность и скрытность, и потому большинство бойцов стояло в данный момент в охранении – а ну как кому из комбинатовских в голову взбредет по грибы в лесок пойти? Или прогуляться для моциону? Да на лагерь наткнется и тревогу поднимет? Все тогда впустую.

– Ситуация такова, – начал Хасан, раскладывая на капоте «Тигра» ватман с рисованной картой позиционного района. – Периметр и прилегающую местность вы все видели, а кто не видал – поглядит сегодня вечером. Изучите, так сказать, вживую. Поэтому особо на нем останавливаться не буду – вам это не нужно, эти сведения собраны скорее для пехоты, а не для вас, диверсантов. Вам предстоит проникновение на объект, что, как показала разведка, все-таки возможно. Путей проникновения несколько, сегодня каждая группа получит свой и до подхода бронепоезда начнет заниматься только им.

– Когда ждем бронепоезд? – поднял руку Дума.

– Ночью. Вчера вечером был сеанс связи, они на подходе. Прошли Сосногорск, путь чист, потому надеемся, что будут без задержек.

– Михалыча увидим, – шепнул Данилу сидящий рядом Сашка. – Как раз и поговорим…

Хасан, видимо расслышав первую часть предложения, покачал головой:

– Не увидите. Уже этой ночью начинаем операцию по проникновению. С тем, чтобы к завтрашнему полудню все группы уже вышли на исходные. Штурм в полдень. Начнете под шумок. Ваша задача – взять под контроль два входа в комплекс. Один расположен в самом центре территории, другой – в ее северной части. Необходимо занять их и удерживать до подхода основных сил.

– Пути проникновения? – спросил Данил.

– Их три. Во-первых, группа Шейдера обнаружила на севере, у самой реки, трубу канализационного стока. Там, конечно, воняет просто фантастически, но это дело десятое. Труба забрана армированными металлическими прутьями, и я вполне допускаю, что внутри есть еще сюрпризы. Охрана – два человека. Есть связь. Из оружия – АК-47, ПМ, ракетницы. Этот путь, как самый сложный, будет разрабатывать группа Добрыни. Наверное, не нужно говорить, что все должно быть тихо? – Хасан поглядел на Данила и тот усмехнулся:

– Да уж понятно… На том стоим.

– Надеюсь… Все должно пройти очень быстро. Стоит только охране поднять трубку – и дело провалено.

– Учтем, – кивнул Добрынин.

– Для вас вход в комплекс – второстепенная задача. А первостепенная – «Тополя». Это поважнее даже, чем шахта. Разведка доносит, что у местных есть три комплекса. Исправны ли, нет ли – это точно не известно, но лучше перестраховаться. Находятся они в центре периметра. Время приведения в полную боевую готовность – пять-семь минут. И это с учетом того, что экипажи потеряли свою сноровку и выучку. Поэтому с момента начала боя у вас есть только это время, чтобы уничтожить установки. Иначе – каюк поезду и нашим шансам на победу. Все ясно?

– Так точно, – ответил Добрынин – и вдруг наткнулся на внимательный, оценивающий взгляд Шейдера. – Ты на меня так не смотри, – усмехнулся он. – Справимся, не сомневайся. Для нас вопрос о взятии комбината острее стоит. Поэтому мы за дело больше вашего болеем…

Шейдер молча кивнул.

– Хорошо, – одобрительно сказал Хасан. – Знаю, справитесь, поэтому тебе и досталось. Ладно, продолжим. Второй и третий пути – воздуховоды. Воздушные коллекторы. Оба – на западе, по ним пойдут остальные группы. Оба охраняются, и охраняются хорошо. Находятся в лесу, охрана – пять-шесть человек. Прямая связь с комбинатом отсутствует, вероятнее всего, обходятся сигнальными ракетами. Перещелкать их, подобравшись вплотную, не составит труда. Возьмем воздуховоды – и мы в дамках. Спускаемся вниз – и оказываемся в узловых точках. Неожиданный удар изнутри – полдела сделано. Главное закрепиться, а там уже легче пойдет. И конечно, все будьте готовы к неожиданностям. Растяжки, лягушки, ловчие ямы… – Он помолчал еще, прикидывая что-то и оглядел собравшихся. – Всем расклад понятен? Вопросы есть?

– А если не пролезем по коллекторам? – спросил Шейдер. – Сомнения у меня, командир…

– Ну не пролезем – так хоть дыхалку перекроем. Еще вопросы?

Бойцы молчали.

– Тогда оставшееся время ваше. Готовьтесь. Начинаем с рассветом.

* * *

Так хреново Пупку не было уже давненько. Тупой болью ныла голова, дрожали руки, время от времени тихонько и как-то одухотворенно екало под ложечкой, и сразу же вслед за этим накатывали приступы такой жуткой тошноты, что хотело выблевать не только желудок, но и все кишки вплоть до прямой. И ведь знал вчера – так все и будет! Однако нет, не послушал Ёника…

Хорошей дури в их хозяйстве давно уж не водилось, все тареном из старых аптечек пробавлялись, но с неделю назад закончился и он. Пупок крепился-крепился – да и не выдержал. Выбрались позавчера с корешем в лес, насобирали грибов – здоровенных, как лопухи, мухоморов – да и сварили из них бодягу… Ведь предупреждал Ёник – не хряпай перед дежурством, херово будет… Зарядил вчера днем два куба. Сначала-то грибочки в самый сок пошли: на ржач пробило, потом мультики начались… Потом еще, когда племяннику вечером книжку читал про какого-то майора Ковалева, от которого нос сбежал – вот где коры ловил! Как представит этот нос в мундире генеральском, да как он из кареты ва-а-ажный такой выходит – аж скрючивает всего…

Однако с утра стало не до смеха. Дежурство – а он… ну никакущий. Хорошо – кореш от Вавилыча прикрыл, про понос соврал. Вавилыч брезгливый, проверять не стал, проканало. А то б несдобровать…

Вот и теперь, похоже, не отпустило еще – Пупок, сидя у дымящего костерка, разложенного неподалеку от речушки, часто дышал сквозь зубы, безуспешно пытался бороться с подступающей постепенно тошнотой.

– Слыш, Ёник, чёй-то там… – дрожащей рукой он указал на кучу мусора, лежащую на берегу метрах в сорока выше по течению. – Шевелится что ли…

Кореш мерзко ухмыльнулся и щелчком отправил докуренную самокрутку в вяло ползущую мимо мутную воду речки-вонючки.

– Ты бы вчера еще побольше хряпнул – у тебя б сейчас не только кучи ползали, но и деревья ходили. Идиот, – сплюнул он. – Не буду больше перед дежурством настой варить. Почти сутки еще сидеть, а ты размазней… Я что ль за тебя дежурить буду?

– Да ладно те, Ён, отойду скоро… Вот те крест! – побожился Пупок, пытаясь поднять ко лбу дрожащую руку со сложенными щепотью пальцами.

Кореш еще раз сплюнул и, поднявшись, нырнул в землянку, вырытую для дежурной смены в пологом берегу чуть выше выпирающей из земли поганой трубы. В прямом смысле поганой – труба полутораметрового диаметра тянулась от самого Периметра, метров четыреста под землей, и по ней в речушку стекали отходы бытовой и прочей внутренней жизнедеятельности жителей поселка. Именно ее-то и охраняли товарищи. Работенка считалась хреноватой и почетом особым не пользовалась – еще бы, кому ж охота сутки напролет нюхать вонищу, от которой порой аж глаза слезились! И хотя труба считалась стратегическим объектом – как же, шпиёны, мать их, могут через нее за Периметр проникнуть! – да только в народе давно уж получила название стратегической. В последние годы сюда ставили только пожилых мужиков да никчемушников вроде Пупка с Ёном. И правду сказать – какой уважающий себя шпион полезет через это говномесиво? И какая ж после этого скрытность, если его даже с насморком за версту учуешь?

А куча определенно двигалась. С самого утра еще где-то в районе ельничка лежала, метрах в сорока, под самыми деревьями у берега, а теперь вон у той коряги, что из воды торчит. Может, течением ее подмывает потихоньку, вот она и перекатывается?.. Хотя, есть и более простое объяснение – глюки. Ёник-то в норме, а на кучу ноль внимания – чего ж тогда Пупку париться? Глюки, мать их, точно.

Мусор – это ладно. Еще и не такое Пупок видывал. Вот сегодня утром, к примеру… Поднялся, глаза еле продрал после вчерашнего, пошел умываться. С горем пополам сполоснулся, рожу брить не стал – на кой? Оперся об умывальник, выпрямился, в осколок зеркала глянул – так и обмер… Виднеется в склянке его, Пупкова, рожа серая – а носа-то на месте и нет! Шатнуло Пупка, ухватился он покрепче за умывальник, вгляделся – мамочки!.. На месте носа – гладкое место, даже дырки заросли, а сам он куда-то на подбородок съехал и медленно-медленно продолжает вниз сползать! Заорал Пупок не своим голосом, принялся нос на место водворять – да не тут-то было! Только поставит – а шнобель проклятущий опять кренится, сползти норовит. Минут двадцать возился, еле прикрепил! Думал – пронесло…

Куда там. Дальше и того хуже стало…

Пока он с носом возился – правый глаз стал куда-то уезжать. Сполз сначала на щеку, а потом вообще на кадык съехал. За правым глазом – левый. Этот, сука, последователь Ильича, решил своим путем пойти – пополз на макушку. Рот вообще вертикально перекособочило… Не рожа стала – жопа натуральная. Вот тогда Пупок реально стреманулся. Заорал, заметался, последнее зеркало разбил. Хорошо Ёник вовремя приканал, успокоил другана. А то б не знай чего и делать. Вот это – страшила, так страшила. Начитался вчера перед сном. А мусор ползающий – ха!.. Даже смешно, ей-богу.

– Слышь, Пупыч, звонить пора! – послышался из землянки голос Ёника. – Ты старший смены, тебе положено!

Пупок попытался было подняться, но обнаружил, что сделать этого не в состоянии – колени затекли и разгибаться ни в какую не хотели. Да и пейзаж окружающий начал постепенно по кругу разгоняться, музычка задорная в ушах зазвучала… Оставалось только сидеть, материться сквозь сжатые судорожно зубы и терпеть, ожидая, когда же закончится эта веселая карусель.

– Не могу я! – прохрипел он в ответ. – Ён, доложи сам. Скажи – под елку ушел! Животом мается!

Из землянки послышался протяжный вздох, и кореш выбрался наружу, сжимая в руках телефонную трубку. Сам аппарат он держал в другой руке и за ним по земле волочился длинный кабель.

– Нет уж! Давай докладывай! Иначе Вавилыч обоим башку снимет!

Он пару раз крутанул диск и протянул трубку дружбану. Пришлось подчиниться.

– Центральная? – в горле першило, и потому вместо нормальных слов вырвался какой-то малопонятный петушиный сип.

– Центральная, центральная, – раздался в ответ сладкий, полный отборнейшего яда, голосок. – Что, Пупочка, хреново?

Пупок чертыхнулся – сегодня дежурила Верка, его бывшая. Года полтора как разбежались – надоело ей Пупковы выкидоны терпеть. С тех пор на дух его не выносила, обо всех косяках по команде докладывала. Сучка…

– Нормуль, Верунь, порядок, – он попытался изобразить голосом этот самый порядок, но не преуспел. Бывшая знала его как облупленного и не купилась.

– Слышу я, какой порядок… – пропело в трубке. – Готовься. Без премии тебя Вавилыч оставит, как пить дать. А может, и вовсе довольствие урежет…

– Слышь Веруньчик, ну будь ты человеком… – заканючил Пупок, но трубка уже пищала.

Он в сердцах швырнул трубку на рычажки и выругался:

– Нет, ну не сука, а?! Ведь опять вложит, стопудово! – Пупок поднял глаза на кореша, но того почему-то не интересовала эта актуальная обычно тема.

Ёник остановившимся взглядом смотрел куда-то за спину товарища и судорожно дергал рукоять сигнального пистолета, торчащую из-за пояса. В следующее же мгновение во лбу его вдруг образовалась странная темная дырка, но Пупок даже не успел подивиться этому – голова Ёника развалилась на несколько кусков, и какая-то серая дрянь с кровью вперемежку, плеснув, щедро оросила землю и телефонный аппарат, который кореш все еще держал в руках. Пупок, понимая, что сейчас произойдет непоправимое, вскочил – откуда только силы взялись! – разворачиваясь и срывая с плеча старый сорок седьмой «калаш»… Да только на том все и кончилось. Краем глаза он еще успел ухватить пустоту на берегу, возле коряги, где буквально минуту назад лежала куча – но и только. Откуда-то с неба, с самого зенита, прилетело темное, лохматое, врезалось в голову – и в следующее мгновение Пупок обнаружил, что вверх ногами летит куда-то в черную вязкую тьму беспамятства…

* * *

Присев у доходяги, навзничь лежащего на земле, Данил огляделся. Вокруг тишина, только птички напевают. Ощупал тощую, серую, в пупырышках, шею караульщика – пульс слабо, но прощупывался. Жить будет. Добрынин обернулся к кромке леса и махнул рукой. Тот час же из-под мелких елочек на опушке поднялось несколько фигур в мешковатых лохматых комбинезонах и, пригибаясь, побежали к нему. Подскочили, окружили, присели, контролируя периметр и дожидаясь приказов.

– Шрек – обоих в землянку. Живого вяжи, он нам нужен. Шейдер – остаешься здесь, с нами не идешь. Что хочешь делай – но чтоб в следующий сеанс этот «синяк» на связь с «Центральной» вышел и все по форме доложил. Следующий сеанс – через час, я отследил периодичность. Остальные – противогазы, ОЗК – и за мной.

Спустя пару минут облаченные в резину защитных комплектов фигуры одна за другой нырнули в темное, воняющее аммиачными испарениями жерло трубы.

Первое препятствие поджидало их неподалеку от входа. Луч головного фонаря высветил четыре перекрещивающихся толстенных металлических шеста, вмурованных в стенки трубы. Данил дернул на пробу один из них – тот сидел, как влитой. Сзади, из-за плеча, уже тянулась рука с пилкой по металлу.

– Слышь, командир, инструмент возьми, – послышался в наушнике голос Кубовича.

Данил дернул плечом, и рука с напильником исчезла.

– Ты что, Кубыч, обалдел? В трубе металл пилить – да нас за километр услышат! Звук знаешь как далеко идет? Может, на то оно и рассчитано…

– Ну извини, автогена у меня нет, – обиженно засопел боец.

– Пустите-ка, – сзади завозилось, и Добрынин почувствовал, как его отталкивает в сторону бронированная рука Профессора. – Сейчас прутки отогну слегка – пролезем.

Данил, упершись руками в резиновых перчатках в стенку трубы и стараясь не прикоснуться к ней телом, пропустил Семеныча вперед, а сам осторожно, чтобы не окунуться в мутный ручей нечистот, отполз назад, занимая его место.

– Ты осторожнее там, шуми поменьше!

– Сами знаем… – Профессор засопел, и Данил скорее почувствовал, чем увидел, как напряглась под квазиживой броней уника его спина. – Сейчас… ну-ка… а-а-а-агрх! – натужно выдохнул он.

Железо застонало, уступая. Взвизгнули, выходя из пазов, концы шестов, шкрябнули по металлу трубы, разносясь эхом в обе стороны.

– Готово.

Данил не ответил – замер, прислушивался. Вроде тихо… Слышали, нет?

– Вы чего там шумите? – раздался в наушнике злобный голос Шейдера. – Провалите операцию нахрен!

– Сильно?

– Да уж… порядком!

– Что телефон?

– Молчат.

Данил облегченно выдохнул, зашевелились и остальные.

– Ну ты Проф… дал прикурить, – послышался осипший от напряжения голос Сашки.

– Лучше б пилили… – добавил Ван.

Семеныч виновато хмыкнул:

– Да, мой косяк, согласен. Не думал, что так получится. Меняемся?

– Ползи вперед, – ответил Данил. – Если встретят – за тобой укроемся. Сам виноват.

– Тогда включаю защиту на полную, – не стал возражать тот. Нагнулся, протискиваясь сквозь образовавшуюся дыру – и вдруг замер на месте.

– Чего там? Застрял? – Данил пододвинулся вплотную, пытаясь заглянуть ему через плечо.

– Растяжка! – сдавленно прошипел Проф. – Вот ублюдки… Как умело поставили! Сразу за шестами торчит, вплотную! Если б пилили – точно бы сорвали, с гарантией!

– Так снимай! – Добрынин, осознавая, что могла сделать граната в замкнутом объеме трубы, разом пропотел. Тут даже не в осколках дело – уник весь основной удар примет, выдержит. А вот перепад давления всю группу положит, без вариантов.

Профессор возился пару минут, не больше.

– На… себе сунь…

Данил принял гранату, посмотрел – Ф1. Было б странно, если другую поставили… Тут и не нужно больше ничего. Караульщики прошляпят – так в трубе рванет. И ведь не будь уника – и впрямь пилили бы. А он все гадал, почему два алкаша на таком важном объекте?..

Труба шла все время прямо, только один раз слегка изогнувшись к востоку. Решеток, растяжек и других преград больше не попадалось, но Данил в какой-то момент понял, что предпочел бы десяток более сложных препятствий, чем всепоглощающую, какую-то даже глобальную, вселенскую вонь канализации. От нее не спасали даже противогазы. Она, казалось, проникала отовсюду: просачивалась сквозь фильтры, протискивалась между краями резины и кожей, лезла в малейшие щели в комбинезоне и даже проникала сквозь молекулы ткани ОЗК. Эх, провоняют, пожалуй! Все ж не зря они по Сашкиному примеру ОЗК оставили. Пригодились костюмы напоследок. После этой кишки их только выкинуть и остается!

Стенки трубы, десятилетиями видевшие только эту отвратительную кашу, исторгаемую человеческими организмами, словно соплями были покрыты толстым слоем мерзкой мутно-сизоватой слизи. Она мелкими сталактитами свисала с потолка, медленными, ленивыми струйками сползала по стенам, капала в текущий внизу ручеек, и от всего этого великолепия хотелось выблевать свой желудок. Идти было трудно, ноги норовили разъехаться в разные стороны, подошвы бахил не давали уверенного сцепления на скользком, покрытом мутной гадостью металле. Пару раз Данил чуть было не упал, почувствовав под подошвой что-то скользкое и отвратительно-податливое, но оба раза успел ухватиться за ранец жизнеобеспечения топающего впереди Семеныча, и только это спасло его от скупывания в тошнотворном месиве. Проф же стоял на ногах как влитой – широкие копытообразные подошвы ботинок уника словно цеплялись за скользкий пол тысячью мелких коготков, и свернуть его владельца с места не представлялось никакой возможности.

В наушнике не раздавалось ни слова. Слышно было лишь натужное сопение, хрип, да изредка – мучительно подавляемые рвотные позывы, от которых самому хотелось расслабить мышцы живота и предоставить желудку полную свободу действия и самовыражения. Спустя какое-то время Данилу начало уже казаться, что это не труба даже, а нутро, требуха какого-то великана, кишка, по которой его отряд путешествует в поисках выхода вот уже добрый десяток лет…

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем труба выпустила их из своей мерзкого плена. Стенки внезапно разошлись в стороны и вверх, и отряд оказался в канализационном коллекторе – клетушке пять на пять с лениво вращающимся под потолком большим четырехлопастным вентилятором и двумя входящими трубами меньшего диаметра.

– Время? – выпрямившись, спросил Данил у Семеныча – за своим дозиметром лезть было далеко, а у Профессора часы всегда перед глазами, на внутреннем экране шлема.

– Двадцать минут до начала, – отозвался тот.

– Успеваем? – озаботился стоящий рядом Сашка.

– Должны успеть, – ответил Данил.

– Куда идти? – подал голос Ван, тыкая рукой в уходящие в разные стороны трубы. – Вилка.

В наушнике вдруг зашипело, и далекий голос Шейдера – сигнал глушила толща земли над головой – сказал:

– Слышь, Добрыня, вам везет. У меня тут «синяк» очнулся. Я его попытал немного – с применением, так сказать… Утверждает, что труба выйдет в коллектор, а из него, если уйти правой трубой, – это вы в отстойник попадете. Туда обычная вода после хознужд стекает, не дерьмо. Отстойник у самого забора находится, в глухом углу. Из него люк в сараюшку. Там серьезной охраны нет, только дедка божий одуванчик сидит. Правда, у деда тревожная кнопка всегда под рукой – так что вы уж там действуйте аккуратно и быстро!

– Люк заперт?

– Да. Железный засов на крышке снаружи.

– Сарай на открытой местности?

Шейдер помолчал немного – вероятно, переадресовывал вопрос «синяку» – и ответил:

– Нет. Его складская стена загораживает, глухая. Неподалеку цистерна. Укрыться можно…

– Понял, принято, – отозвался Данил и ткнул пальцем в правую трубу, откуда и в самом деле падал небольшой водопадик. – Нам туда.

– Слава тебе, Господи, – с облегчением произнес Кубович. – Хоть ноги ополоснуть…

Труба, ведущая в отстойник, была поуже, и диверсантам пришлось встать на колени. Одно утешало: вода – это все-таки вода, хоть и после хознужд. Да и воняло тут на порядок меньше, чем в общей канализации. Данил рискнул даже слегка оттянуть резину противогаза и втянуть пару раз носом воздух – ничего так… Попахивает, конечно, но не разит наповал.

Вторая часть пути была недолгой – или просто не такой мучительной, чтоб казаться бесконечной. Всего пара минут перемещения колено-локтевым способом – и диверсанты выбрались в большой резервуар, заполненный по колено. Кубович, Ван и Сашка тут же принялись, чертыхаясь в полголоса, оттирать бахилы, а Профессор и Шрек по знаку командира заняли позицию рядом с металлической лестницей к круглому люку в потолке.

– Время?

– Двенадцать минут.

Данил кивнул.

– Хорош там прихорашиваться, – яростно зашипел он, стягивая противогаз. – До начала десять минут, мать вашу, а вы марафет наводите!

– Как входить будем? – перестав отряхиваться, спросил Ван. – Под шумок?

– Согласно законов гостеприимства, – проворчал Добрынин, размышляя. – Первым пойдет Семеныч. Если там засада – «синяк», может, врет, героем себя возомнил – принимаешь огонь на себя. Вряд ли там кто с крупнокалиберной бандурой будет. А «семь-шестьдесят» тебе как семечки.

Профессор согласно кивнул.

– Есть кто – вали сразу, – продолжал Данил. – О тишине можешь не беспокоиться, уже не до того будет. Да и не услышат нас. Минометы отработают – мало не покажется. Следом за тобой Шрек пойдет, потом я. Ну а потом уж и остальные. Все готовы? – он оглядел притихших диверсантов. – ОЗК долой, на обратном пути заберем. Все, ждем.

Потянулись минуты. Время словно застыло, превратившись в вязкий кисель, который все ползет и ползет по стенке кастрюли, но никак не хочет попасть наконец в подставленную кружку. Даже не верилось, что они, наконец, дошли и сейчас, вот уже совсем скоро, наступит долгожданный финал. Все сомнения, все подозрения, которыми его стращал все эти дни Сашка, отошли на второй план и теперь казались Данилу до смешного мелкими и надуманными. У них под ногами на стометровой глубине находились огромные склады, забитые под завязку всем, что так необходимо было Убежищу для выживания. Стоило только протянуть руку – и взять! Сама жизнь властно требовала этого, и неподчиниться ее требованиям было просто немыслимо. Какая там «человечность», какое «возлюби ближнего своего», которыми перед выходом пробовал пичкать его отец Кирилл! Это была борьба за кусок хлеба, борьба за выживание, дикие, дремучие инстинкты! Хочешь жить? Убей и забери. Вот и вся философия.

– Время, командир! – оборвал его мысли голос Семеныча. – Полминуты. Сейчас начнется.

Диверсанты зашевелились.

– Семеныч – к люку, Леха за ним. Начинаем.

Профессор, закинув автомат за спину и быстро перебирая ногами, поднялся по лестнице и уперся спиной в люк. В своем комбинезоне он живо напомнил Данилу картинку из прочитанных в детстве «Мифов древней Греции» – Атланта, подпирающего могучими плечами небесный свод. Мускулы уника напряглись, и люк медленно пошел вверх. И в тот же момент земля дрогнула – по территории комбината залпом ударили минометы.

Семеныч зарычал от натуги и начал медленно выпрямляться. Металл застонал, прогнулся, выдерживая чудовищное давление, но крепеж все же не был рассчитан на такую нагрузку. Крышку сорвало с петель, и она с грохотом улетела наружу. Вслед за ней в люк выпрыгнул и Семеныч.

– Вперед!!! – заорал Добрынин не своим голосом и рванулся наверх.

Засады в сараюшке не было. Вместо нее здесь обнаружился хрипящий и хватающийся за грудь дедок в затрепанных до невозможности галифе, стоптанных кирзачах и пиджаке на голое тело. Его полный дикого, какого-то первобытного ужаса взгляд был направлен на демоническую фигуру Профессора, стоящую над ним с тесаком в руке. Нож Семенычу, похоже, применить не удалось – на лезвии не было видно ни единой капли крови.

Данил мельком кинул взгляд на старичка, отметив краем сознания, что тот уже отходит, и тут же подскочил к единственному, до невозможности запыленному окошку. Присел, выглянул осторожно на улицу. Взгляд сразу же ухватил пылающую гигантским факелом цистерну метрах в семидесяти – ту самую, вероятно, о которой говорил Шейдер – бегающих в беспорядке людей, тела на земле, воронки от разрывов. Видно отсюда было мало – обзор загораживала глухая стена стоящего прямо напротив здания из потемневших от времени бревен – но и из того, что он увидел, стало ясно, что неожиданный удар застал защитников комбината врасплох.

Тем лучше.

– Ты чем его? – он оторвался от окна и кивнул на старика.

Семеныч развел руками:

– Да ничем. Он сам. Увидел меня, да как заорет – «чёрт»! За сердце схватился, крениться начал… С испугу, похоже.

Он присел и принялся тормошить старика за плечо.

– Оставь. Помер, не видишь?.. Шрек, Сашка, Ли – к двери. Прикрывайте. Кубович – готовь РПЕ Раздай каждому.

– Что, «Тополя» увидел? – оживился тот, сбрасывая рюкзак.

Данил отмахнулся и позвал:

– Шейдер, на связь!

– Слушаю, – тут же отозвался разведчик.

– Поколи «синяка» на предмет «Тополей». Если верно укажет – жизнь оставим, так и передай.

Шейдер ненадолго отключился, а потом на канале вновь появился его голос:

– «Тополя» почти в центре территории, ну да вам вплотную не нужно идти. На выходе из сарая кусточки будут, не пойми для чего насаженные, – они вдоль внутреннего забора тянутся. Если вдоль этих кустов идти, между ними и внутренним забором, то вскоре вы прямо напротив и окажетесь.

– Что еще за внутренний забор?

– Комбинат огражден двумя заборами – бетонкой и простым деревянным с колючкой поверху. Деревянный сразу за бетонным, внутренний, вторым рядом идет. Между ними что-то вроде контрольно-следовой полосы. Так что если будете к внутреннему забору прижиматься – с вышек вас не увидят. Да им и не до того уже – там конкретная война началась! Идете вдоль, между забором и кустарником. «Синяк» говорит, там недалеко. Пройдете шагов триста – и будете прямо напротив установок. Удачи!

– Удача нам нужна, – пробормотал Данил, принимая от Кубовича толстую зеленую трубу гранатомета.

Повесил за спину, оглядел притихших диверсантов.

– Ну – с Богом…

Исход из сараюшки прошел как по маслу. Никто из защитников периметра и не заметил, как словно сама собой приоткрылась дверь и наружу одна за другой скользнули пятнистые фигуры диверсантов. Не до того им было – где уж тут внутрь смотреть, если снаружи почем зря свинцом поливают!

Первым, словно танк, осуществляющий огневое прикрытие, выдвинулся Шрек. Его массивная туша с «Печенегом» в одной руке, извиваясь по полу, исчезла в проеме, и в наушнике тут же послышался бас:

– Готов.

Вторым пошел Семеныч, вслед за ним – Кубович, Сашка и Ли. Данил шел замыкающим, внимательно глядя по сторонам и держа тыл группы. Остановился на мгновение, выдернул из разгруза приготовленную загодя растяжку, воткнул колышки, протянул, стараясь, чтобы струна полностью перегораживала тропку к крыльцу, закрепил, замаскировал наскоро. Мало ли… Вдруг кто особо умный и расторопный о сараюшке вспомнит? Придут деда проверить – да люк-то и обнаружат. Самое милое дело на пути у отходящей группы засаду устроить. А так хоть предупреждение диверсантам будет…

Кусточки казались сущим подарком. Посаженные здесь неизвестно для каких целей, они разрослись в стороны и вверх и, примыкая к деревянному забору, образовали что-то вроде закрытого от посторонних взглядов зеленого туннеля. Похоже, это было любимое место игр местных детишек – двигаясь вперед, диверсанты то и дело наступали на лежащие тут и там под ногами игрушки. Грубовато вырезанные из дерева лошадки и ослики, сшитые из тряпок куклы, сколоченные из чурбачков автомобили и самолеты, – все это, забытое или брошенное впопыхах, в изобилии валялось вокруг и время от времени жалобно хрупало под подошвами диверсантских ботинок. Кустарник рос густо, листья почти не пропускали солнечный свет, и Данилу, словно в дурном сне, вдруг на мгновение показалось, что он движется по родному Убежищу. Детский сон – тот самый, в котором он один-одинешенек бродит по его темным коридорам – всплыл из глубин памяти и встал перед глазами так пугающе реально, что он до боли сжал челюсти, загоняя его обратно. Нет. Никогда и не за что не допустит он, чтобы его дом постигла та же участь! Не бывать этому!

Вероятно, до цели действительно было недалеко, метров двести, но эта дорога показалась им настоящей мясорубкой. Издали слышался частый стук тридцатимиллиметровок и солидные ухающие удары танковых пушек, им отвечали пулеметы с вышек, где-то в центре территории рвались снаряды минометов, визжали осколки, шерстя кусты и звучно врезаясь в дерево забора – а отряд упорно полз вперед. Задача была поставлена – и ее необходимо было выполнить.

«Сорок один, сорок два, сорок три, – под стук бухающего от адреналинового удара сердца считал шаги Данил, – мать вашу, вроде сто лет уже идем, а все на месте топчемся. Ух ты!.. – тут пришлось пригнуть голову – особо крупный осколок врезался в забор прямо над головой, пробил солидную дыру в доске, расщепив ее надвое, и исчез с другой стороны. – Хрена се, посылочка… Принесёт – не обрадуешься…»

– Быстрее, быстрее, быстрее! – заорал он, стараясь перекричать оглушительный шум, стоящий вокруг. – Время, время, время! Уйдут ракеты – всё, можем домой возвращаться!

Двигаясь друг за другом – где на полусогнутых, где гусиным шагом, а где и вовсе колено-локтевым способом – диверсанты, наконец, преодолели обозначенное «синяком» расстояние. Отдав приказ об остановке, Данил не заботясь уже о скрытности протиснулся между толстых ветвей и, раздвинув листья, принялся осматриваться. С первого же взгляда стало ясно, что «синяк» не соврал – пусковые установки были здесь. Вот они, рукой подать, метров семьдесят, даже меньше. А ещё лучше не рукой, а снарядом от РПГ…

«Самое время для удара. Расчехлены, подняты, расчет, похоже, последние приготовления к пуску заканчивает. Сейчас шарахнут… Только бы успеть!..»

Судорожно выдравшись из кустов назад, к забору, он сорвал со спины тубус РПГ и торопливо зачастил, попутно споро приводя гранатомет в боевое положение:

– Все, мужики, конечная, приехали. Слушай задачу. Нас шестеро на три установки. Ли и Шрек – крайняя правая, Семеныч, Кубович – средняя, а мы с Санькой левую возьмем. Прицелились – аккуратно, точно – докладываем готовность. По команде – бьем. Бросаем трубы – и ходу! В том же порядке, что сюда шли! Выберемся – ну а там по ситуации. На исходную!

О скрытности больше не заботились – отряд в полном составе вывалил из кустов, вскидывая гранатометы наизготовку.

«Как бы реактивная струя от забора назад не ударила», – судорожно подумалось Данилу, а руки уже нацеливали тубус на крайнюю левую установку. Палец лег на спусковой крючок, и Добрынин, поймав в прицел силуэт «Тополя», заорал:

– Доложить о готовности!

Прошло долгое томительное мгновение и с обеих сторон послышалось:

– Проф готов! Шрек готов! Ли готов!..

– Огонь!!! – заорал Данил, одновременно выжимая пальцем спуск.

РПГ дернулся, будто живой, сзади зашипело, и в сторону установок ушло что-то темное, дымное, продолговатое… Данил не стал дожидаться результата – он и так знал, что попал. Чувствовал это тем самым стрелковым чувством, которое появляется в тот короткий миг, пока пуля летит до цели, и выпустивший ее понимает – все, цель поражена. Бесполезный теперь тубус полетел в сторону, Данил развернулся, намереваясь нырнуть обратно – и тут сзади врезало. Ударная волна строенного взрыва швырнула его в кусты, как щенка. Пролетев их насквозь, он, ослепший и оглохший, влип со всего маху в забор, зацепив и подмяв своим телом мелкого китайца, оказавшегося рядом не в добрый час. Ли коротко вякнул и отключился.

Лежа на боку, Данил с полминуты приходил в себя, мыча и пытаясь остановить карусель перед глазами, и лишь потом, медленно подтянув колени к груди, нашарил рукой опору и начал подниматься, попутно пытаясь продрать глаза от залепившего их песка. Встал на колени, держась за голову и ощущая тело как один большой пульсирующий ком внутренностей. Звука не было, картинка тоже оставляла желать лучшего – троилась, плыла, подергиваясь. Встряхнув головой, он похлопал руками по ушам, пытаясь вернуть звук, но добился лишь каких-то гулких неясных ударов, раздающихся откуда-то издалека, словно сквозь толстый слой ваты. Оставив попытки привести в порядок слух и решив сначала разобраться со зрением, Данил поднял голову, пытаясь сфокусироваться на картинке впереди. Что-то там происходило, впереди, что-то очень важное – а он все никак не мог проникнуть взглядом сквозь мутную пелену, застилающую глаза. Там, подминая собой толстые ветви кустарника и разбрасывая во все стороны комья земли, катался какой-то непонятный окровавленный ком… Данил еще раз встряхнул головой – и картинка вдруг обрела четкость и контрастность, все стало на свои места, и он наконец-то смог оглядеться.

Прямо перед ним, метрах в трех, неестественно изогнувшись и вывернув голову влево, лежал Кубович. Его изувеченное взрывом тело и пустые глаза, смотревшие на командира, подтверждали, что земной путь бойца окончен, и все, что произойдет дальше в этом мире, ему глубоко безразлично. Рядом с ним валялся и тяжело хрипел в беспамятстве Ван. Чуть поодаль, у забора, прислонившись спиной и запрокинув голову, сидел Санька. Шея его аккуратно, от уха до уха, была располосована, рядом лежал тесак – тот самый, с которым совсем недавно стоял над старичком в сараюшке Семеныч – а неподалеку, бешено, утробно рыча на два голоса – звук, похоже, тоже начал постепенно возвращаться – катались два человека: Шрек и Профессор. И, осознав то, что видит, поняв, что Сашка – друг и брат! – был прав с самого начала, и вот теперь лежит с разрезанным горлом из-за глупости и неверия своего товарища и командира, Данил – впервые за всю свою жизнь – потерял самоконтроль… Спазм стальной хваткой сжало его горло, и он не зарычав, а лишь засипев от дикого, какого-то всепоглощающего бешенства, рванулся вперед.

Шреку, похоже, приходилось плохо. Квазиживые мускулы уника все-таки взяли верх над живой, хоть и мутировавшей, плотью, и сейчас Профессор, подмяв Леху и притиснув его к земле, сжимал своими стальными лапами его горло.

Небывалый шок, равного которому Данил не испытывал еще в своей жизни, сделал свое дело. Мускулы, переполненные вброшенным в кровь адреналином, работали, словно гидравлические поршни. Одним прыжком преодолев расстояние, отделявшее его от сцепившихся насмерть гигантов, он свалился Профессору на спину и, ухватив его обеими руками под подбородок, рванул на себя и вправо, выкручивая шею и желая только одного – оторвать к чертовой матери эту насквозь лживую башку. Мощь рывка была такова, что шлем сорвало с шейных замков-фиксаторов, и он, блеснув черными лупоглазыми очками в лучах солнца, улетел куда-то к забору. Данил, не ожидавший такого эффекта, всплеснул руками и свалился назад, жестко врезавшись спиной в землю. Крутнулся, вскочил, намереваясь атаковать вторично, но Шреку его помощь уже не понадобилась – уник, потеряв головные аккумуляторы, утратил и подавляющее большинство своей мощи. Леха играючи оторвал руки Профессора от своей шеи, сжал ладони на его запястьях и коротко дернул на излом. Затрещали кости. Профессор завизжал и свалился на бок, прижимая изуродованные руки к груди. Пинком отшвырнув его от себя, Леха, тяжело дыша, поднялся, и, размазывая по лицу кашу из крови с грязью вперемешку, встал напротив Данила.

– Второй раз… ху-ху-ху… спасаешь… ху-ху-ху… Спасиб… – задыхаясь, еле выговорил он. – Думал – все…

Данил кивнул, отворачиваясь. Поглядел на привалившегося к забору друга, скривился… Зрение вдруг затуманилось, поплыло, по щекам потекло что-то теплое, влажное, а в груди, ширясь, все бух и бух плотный шершавый ком.

– Уходить надо… – раздался над ухом голос Шрека. – Быстрее…

Данил, против воли, кивнул. Времени действительно было в обрез, того и гляди гости нагрянут, глянуть, кто это тут так славно пошумел?

– Куда… Саньку? С собой?

Данил вновь хотел было кивнуть, но пересилил себя, прекрасно понимая, что с тремя телами на закорках они станут легкой добычей – Ли так до сих пор и не пришел в себя, а бросать его здесь никто не собирался.

– Не уйдем… – он оглянулся на густой жирный дым, поднимающийся к небу от полыхающей цистерны, и ткнул пальцем. – Туда. Отнесешь. Прикрою.

– Этого? – Леха пнул скулящего и извивающегося на земле Профа.

– Вырубай и выковыривай. С собой берем. Ван тоже на тебе. Ты тащишь – я страхую.

– Уник надень. Шлем вон, у забора. И пулемет… Трофеи…

– Выковыривай…

* * *

Комбинезон сел превосходно. Несмотря на то, что Данил был крупнее прошлого носителя, шире в плечах и уже в талии, уник, видимо, обладал возможностью растягиваться и сжиматься по фигуре. Прохладная и словно струящаяся на ощупь ткань плотно обжала его тело, подстраиваясь под размеры своего нового хозяина, и Добрынин вдруг не к месту испытал упоительное чувство торжества, смешанного со злобой. Проф ответит. Ответит за все и совсем скоро.

Повесив на грудь «винторез», который каким-то чудом остался в целости после кувырка в забор, он поднял с земли застонавшего в беспамятстве Профессора и взвалил его на спину. Мускулы уника чуть вздрогнули, принимая дополнительный груз – и Данил почувствовал, как уплотняется и твердеет мышечный каркас комбинезона, слегка сжимая находящегося внутри человека.

– Работает? – полюбопытствовал Леха, подавая «Миними». – Как оно?..

– Работает, – коротко ответил Данил, не вдаваясь в подробности. – Некогда рассказывать. К сараю.

От пылающей цистерны жарко было даже здесь, в сараюшке. Страхуя из окна пулеметом, Данил видел, как Леха, осторожно двигаясь под прикрытием занимающейся постепенно складской бревенчатой стены, подобрался к цистерне и мощным броском отправил безвольное тело Саньки в бушующее огненное пекло. Он вздрогнул – на мгновение показалось, что друг, падая, взмахнул на прощанье рукой – и сморгнул. Вот и всё. В горле вновь запершило, к самому кадыку подкатил ком… Прощай, Сашка! Двадцать лет вместе. Пережито и пройдено столько, что и на три жизни хватит. А теперь – будто часть себя потерял…

Добрынин поднял руку, собираясь протереть в который уже раз затуманившиеся глаза, и внезапно с отрешенным каким-то удивлением отметил, что тело ему не подчиняется. Вернее – подчиняется, но как-то замедленно, словно между законодательным и исполнительным его механизмами вдруг образовалась толстая войлочная прокладка, и эта прокладка теперь тормозит нервные импульсы, бегущие к конечностям. Более того, не только с телом, но даже и с головой начали твориться какие-то странные штуки – местами из его памяти куда-то стали выпадать целые куски времени протяженностью в минуту, а то и в две-три. Вдруг он обнаружил, что Шрек уже рядом и тормошит его за плечо, хотя он и не помнил, как тот возвращался от цистерны. Потом опять провал – и они уже в подземелье коллектора, около лестницы, ведущей в сарайчик. Снова пробел – и вот уже он сидит перед этим человеком… как там его… ах, да, Профессором… и старательно крутит ему запястья, а человек краснеет, изворачивается, пыжится и пучит глаза, пытаясь кричать – от боли, наверное, но у него не получается, потому что верный Шрек толстенными лапищами зажимает ему рот… Данил отстраненно наблюдал из своей собственной головы, как тело делает все само, отточенными, безукоризненными движениями, и не сказать, чтобы очень удивлялся этому – думалось ему сейчас совершенно о другом, – а скорее был приятно этим удовлетворен. Полковник мог гордиться своим учеником. Форсированные методы допроса изучались лишь краем, дозированно и в теории, тренируясь на манекене и телах убитых выродков, но теперь, когда пришла нужда, оказалось, что тело помнило все до мельчайших деталей и работало само, оттеснив в сторону сознание. Сознание даже не контролировало сам процесс, размышляло отрешенно о чем-то своем, временами подглядывая из уголка, как движется дело, а потом пряталось вновь, продолжая думать о совершенно посторонних вещах.

«Странно как… Ведь видел же, знаю, что погиб, а так и хочется оглянуться да посмотреть, где он там… Не отстал ли, не потерялся?.. Столько лет вместе – срослись, наверное. Интересно, а близнецы то же чувство испытывают? А Тандемы? Вот у кого, наверное, развито – не разорвать… Они ведь даже мысли друг друга наперед знают… И вот – прикинь – вдруг на этом месте в голове, где всегда кто-то был – пустота… Вот херово-то, а?.. Да, теперь уж и не узнать. Нет уже и Тандемов, наверное… А может, как и нам, – повезло… Нет, проверить надо… Эх… Как проверить, где их теперь разыскать?.. Чего-то чушь какая-то в голову лезет… И главное – я-то думаю себе тут в голове, а тело само работает… Ого, гляди-ка – словно на автопилоте! Ничего себе, реальный у меня автопилот – я б сам все так же точно делал… Ага, так… Раз-два, ноздри долой… Что, сука, больно?.. Ну ничего, визжать-то мы тебе не дадим… Вот так, ротик-то подзажмем, ага… Леха, молодец, спасибо за помощь. Ножик-то острый у меня, скажи спасибо, а то пилил бы тупым – тоже удовольствие еще то… Так… Че там дальше-то у нас?.. Четырех пальцев уже нет – за яйца пора браться… Оно и правильно – тянуть нам некуда, время поджимает… Ага… О… Чего это оно делает? Спичка-то зачем? Ага… Ну да, помнится, полковник про особо стойких говорил… Горящая спичка в мочеиспускальник – самое милое дело… Тут подрезать… И вот тут… Так… Теперь замотать… Кровищей истечет – вон, как из свиньи зарезанной хлещет, из кого потом тянуть? Петь-то будем уже или еще сопротивляемся? Ну вот… Процесс пошел… Вот-вот… Давай. Пой, петушок, мы послушаем…»

Информация тоже, как оказалось, доходит с задержками. Человек, захлебываясь соплями вперемежку с кровью, хлещущей из разорванных ноздрей и стекающей по носогубной складке прямо в рот, уже вещал что-то дальше и дальше, а в сознание еще только просачивались слова, сказанные с полминуты назад. Радовало одно – информация ложилась на подкорку четко и ясно, словно писалась на носитель, и Данил с мимолетным удивлением отметил, что может каким-то непостижимым образом воспроизвести ее с любого места. Как DVD-диск в плеере – мотануть и включить оттуда, откуда надо. Отметил – и тут же забыл, вслушиваясь в торопливую, захлебывающуюся исповедь.

Человек говорил, мелко тряся челюстью и воняя страхом, – и перед Добрынниным во всей ее полноте, шаг за шагом, мазок за мазком, раскрывалась грандиозная картина лжи и предательства. Все было очевидно донельзя, и теперь оставалось только поражаться, как же так случилось, что раньше никто из них – никто, кроме Сашки! – даже не попытался осмыслить всё происходящее, свести концы с концами, сложить факты и понять лежащую на поверхности истину. Он смотрел в глаза человека, пытаясь понять – как же так, как мог он верить этому… этому ублюдку, этой твари – и не верить собственному товарищу, который не единожды доказывал чувствительность своей интуиции. Смотрел и понимал – жадность. «Жадность людская этот мир в пучину ввергла, жадность людская его и погубит. Окончательно погубит. Вот и вас жадность обуяла. Что ни говори – а грабительство это, алчность… Смертный грех!» – всплыли внезапно в памяти слова отца Кирилла. Горько – но это было так. Наобещали золотые горы – и вот уже они всем Убежищем, оставив жен, детей, стариков, блея, как бараны на бойне, потянулись под нож мясника. Как мыши в мышеловку, ослепленные, одурманенные запахом бесплатного сыра, убедившие сами себя, что именно им выпал счастливый билет. Так легко – пришел и взял, воспользовавшись своим правом, правом сильного. Но сыр внезапно растаял прямо в руках, обернувшись жуткой химерой, и те, кто считал себя охотником, в мгновение ока стали дичью.

Правда обрушилась не то, чтобы неожиданно, вовсе нет… Подозрения, вложенные в него Сашкой, все же бродили где-то в самой глубине души, временами начиная подниматься на поверхность, но Данил гнал их прочь, давил, стараясь загнать назад. Впереди маячили шахты Росрезерва с их несметными сокровищами – и как можно было отказаться? И едва завидев убитого товарища и сцепившихся насмерть диверсантов, Данил с ужасом осознал, что друг был прав – в их путешествии все было совсем не так гладко, как хотелось, как представлялось поначалу. И существо, потерявшее человеческий облик, трясущееся и скулящее сейчас у его ног, только подтверждало это.

Вся экспедиция была одной большой инсценировкой. Фикцией. Обманом. Комбината Росрезерва не существовало – Братство просто убирало очередных конкурентов. Десять лет шла борьба – за ресурсы, за контрольные точки и торговые пути, за караваны… Десять лет группировки искали пути и способы уничтожения друг друга – ловчили, интриговали, засылали лазутчиков и диверсантов, пытались купить информацию о местоположении баз, чтобы нанести удар в самое сердце противника. И иронией судьбы стало то, что координаты стали известны разведке обеих сторон почти одновременно. Теперь все решала лишь скорость. Один месяц – именно этот срок нужен был диверсионному отряду комбинатовских, чтобы донести бесценную информацию до своих. А дальше в дело вступили бы «Тополя». Всего лишь одной ракеты было достаточно, чтобы уничтожить Братство. И допустить это было никак нельзя.

Так случилось, что, не считая подразделений обеспечения, на базе Братства на тот момент стояла одна лишь вернувшаяся с дальнего выхода Первая Ударная – остальные бригады были в дальних выходах и привлечь их к срочной операции, даже связавшись через спутник, не представлялось возможным. И это было большой удачей – майор Хасан был доверенным человеком командования, ему поручали решать самые сложные задачи. Две тысячи километров, хорошо укрепленный периметр и месяц времени – это было почти невыполнимо. Но Хасан ибн Аббас не был бы майором и не командовал бы Первой Ударной, если б не был способен решить и эту задачу.

План составился быстро и без промедления начал претворяться в жизнь – для успешного штурма бойцов в бригаде не хватало, а потому необходимо было найти людей и всеми правдами и неправдами склонить их помочь Братству.

Промедление сейчас было поистине смерти подобно.

И вот здесь Хасану очень сильно повезло. Маршрут на север лежал через Пензу и он знал, что в маленьком городке на юге области есть выжившие – несколько лет назад караван уже ходил через Сердобск. Правда, до некоторых пор известно ему было лишь о бомбоубежище войсковых – жадный Прапор скрыл, что рядом есть еще одна община, крупнее и сильнее. Были на то свои причины – Овчаренко всегда помнил о дизельном топливе, хранящемся в цистернах нефтебазы. И когда связист войсковых поймал условный сигнал на определенной частоте, говорящий о подходящем караване, Прапор решил, что его час настал.

Убедить Хасана, что взять Убежище не составит труда, было несложно. Как оказалось, у майора стояла схожая задача – он откуда-то уже знал об Убежище, и соляра стала лишь дополнительным – хотя и очень солидным – бонусом. Но – жизнь распорядилась иначе. Обломав зубки, командир Первой Ударной понял, что Прапор дал ему неверную информацию относительно боеготовности противника, и изменил свои планы. Времени на полноценную войну у него не было. К тому же, майору нужны были хорошие бойцы. Все, кого только он сможет найти. Так не лучше ли убить одним выстрелом двух зайцев?

Это было самое тонкое место в плане – есть ли у людей, живущих достаточно замкнуто не один десяток лет, веские причины соглашаться помогать Бригаде? Однако найти эту причину оказалось несложно – Убежище испытывало серьезный продовольственный кризис, и это была именно та точка, куда ударил Хасан. В один момент была придумана вполне правдоподобная легенда о закромах Росрезерва, в которых лежит все, что только может пожелать душа. Ну, а дальнейшее… Дальнейшее было делом техники – обещания золотых гор, которые можно получить, приложив определенные – и далеко не запредельные – усилия, подарки… и предатель.

Существо, бывшее всего пятнадцать минут назад человеком, говорило – и разум сталкера буквально отказывался верить сказанному. Это было просто за гранью его понимания – предательство свило гнездо в самом центре Убежища, и предателем этим был ни кто иной, как его глава. Не Плюшкин – змей, везде ищущий выгоду, не Герман, не Коноваленко – а полковник Родионов… Да-да, он, полковник! Тот, которому безоговорочно верили все обитатели Убежища от мала до велика, тот, кто был вне всяких подозрений – именно полковник оказался той самой гнидой! Данилу с внезапной ясностью припомнились вдруг слова Германа, сказанные в то утро: «Я полковника нашего ни разу таким еще не видал. Говорит, говорит – и умолкнет на полуслове. Или на вопросы невпопад отвечает, видно – думает о чем-то своем, и крепко думает. Глаза словно внутрь повернуты. И какая-то прямо даже тоска во взгляде порой проскальзывает – аж жуть берет! По всему видать – новости сегодня будут горячие…»

«Тоска значит?.. Ах, сука ты, сука!.. Давно уж просек, что хана Убежищу наступает… Медленно, но верно. Еды все меньше, патроны кончаются, оборудование ветшает… Вот и решил ноги сделать… Оттого и задумчивый такой ходил – просчитывал все… Верно этот ублюдок, Хасан, говорил… Как там? Цель оправдывает средства – вот и весь его девиз по жизни… Так и получается: вовремя почуял, к чему идет, – и свалил… Гниль, падаль, плесень… А может, этот брешет?.. Да нет, складно врет, нестыковок нет… К тому же – сам заговорил, не спрашивал даже… Зачем же тогда этот чучмек, Хасан который, работу предлагал? Да вот же оно, объяснение – подозрения усыпить! Ну-ка, поспрошаем… Чего б тебе еще отрезать, ублюдок?..»

Резать, однако же, ничего не понадобилось. Существо уже дошло до той кондиции, когда словесный понос, изливающийся из его окровавленной пасти, невозможно было остановить – требовалось лишь подправить чуток в нужном направлении, а там уж только слушай, да запоминать успевай. Более того, оно само, без понуканий, угодливо выплевывало, как на духу, любую информацию, представляющуюся ему интересной, всю, вплоть до самой крупинки, пытаясь угадать, что же такого еще рассказать, чтобы только смягчить бешенство и лютую злобу, кипящую в глазах стоящего над ним человека…

«Ну, впрямь, прав я… Только все хитрее гораздо – все наши междусобойчики с Санькой, все разговоры – все слышали! Жучки – вот и все решение. Радиостанции-то мы отключали, когда говорили, – да только не дотумкали, что насекомых этих можно куда угодно пихнуть, в любую складку, в любой шовчик… И ведь как отреагировал, когда Сашка про спутник все понял – мгновенно!.. Тут же мозги запудрил, на службу пригласил! И дед шаман – его работа. Шлепнул, чтоб лишнего не болтал… А как группы организовал – мы все у него под присмотром были! И в решающий момент – нож в спину!.. Ладно, суки, ваша взяла… Но это не конец еще, ой не конец… “Язык” мне все выложил, и где ваша база – я теперь знаю. Ждите в гости. Я приду, дайте только вылезти отсюда да до дома добраться… А я дойду! Дойду, не сомневайтесь… Я зубами за землю цепляться буду, ползти – но дойду. Не может того быть, чтоб всех и разом, под гребенку. Наверняка кто-то остался… Да и Герман там же, а он волк битый. Тоже не на раз вокруг пальца обвести… Так что брешет этот… сам не зная, чего брешет… Нет, нет, наверняка выстояли, не так просто Убежище расковырять! Вернемся, подмогнем – а там можно и по счетам платить. И самое главное – этого упыря найти, полковника. Чтоб только в глаза его сучьи поглядеть – и вырезать их к чертовой матери!..»

Данил вдруг ощутил, как откуда-то из середины груди поднимается кипящая волна такой жуткой ненависти, боли и горечи – аж сердце защемило. Рывком вздернув левой рукой ставшего теперь бесполезным «языка» вверх, он правой выхватил нож и всадил его по самую рукоять в глаз человека. Пленный конвульсивно дернулся, мягко заваливаясь назад – и это судорожное движение, отдавшееся горячей волной по всему телу, вернуло Добрынина в реальность. Время снова потекло привычно, и тело вновь стало таким же послушным, как и прежде, не оттесняя больше собственное «я» на периферию сознания. Он присел, складывая лодочкой ладони, зачерпнул воды, нимало не смущаясь изрядного количества крови в ней – и плеснул в горящее огнем лицо. Фыркнул, разбрызгивая вокруг, подняв голову и поглядел на стоящего перед ним Шрека.

– Ну что Леха… Все слышал?

Шрек тоже присел, окунул ручищи в воду, принялся оттирать кровь. Кивнул медленно:

– Слышал, Добрыня…

– Вот так, Леха. Палка о двух концах… Правильно отец Кирилл говорил… Шли мы с войной, хлеб отбирать у людей, по праву сильного – а вот оно как, против нас обернулось… Но Санька-то, Санька каков – даже тогда уже почуял! У нас у всех от предвкушения крыши посрывало – а он один остался, кто трезво мыслил! Ведь тогда же, перед самым выходом, мы с ним говорили, он еще удивлялся, почему это полковник ни гарантий никаких не потребовал, ни доказательств… А оно вон как! Да нахрена ему доказательства, когда он нас всех с потрохами продал, с-с-сука! – Данил почувствовал, как внутренности его снова скручивает в тугой ком от нахлынувшей жгучей ненависти.

– Что же… теперь? – помолчав, спросил Шрек.

– Путь у нас теперь один – домой. Но сначала наверх надо выйти. Не забыл – нас еще один снаружи стережет. А может, и подмогу запросил. Так что как выходить будем – максимум осторожности. Я первый, ты – следом, тебе Вана тащить. К тому же – уник на мне. Выходим – и в лес. Дальше остаешься с Ли, а я отлучусь ненадолго. Гляну что да как, может, чего полезного прихвачу…

– «Тигра» бы… – протянул Леха.

– «Тигра» бы, – повторил Данил и горько усмехнулся. – Нет, с КШМ нам неудобно будет. Пешком пойдем. На КШМ нас выследить – как два пальца… Догонят на квадрах, тормознут, повиснут, как псы на медведе, а там и остальные подоспеют.

– Пешком домой? До зимы-то успеем? – почесал Шрек затылок.

– Должны успеть, – Данил поднялся. – Нет у нас иного выхода. Все, хватит сидеть. Вперед!

* * *

Против ожиданий, трубу снаружи никто не караулил. Вероятно, Хасан не счел нужным вылавливать ушедших из-под ножа сталкеров поодиночке, справедливо полагая, что реальной угрозы они уже не представляют. Напарники, страхуя друг друга, без помех выбрались из трубы и, отойдя метров на триста в лес, расположились под огромной разлапистой елью.

– Здесь, – осматриваясь вокруг, пробормотал Данил. – Сидите тут, ждите меня. Я огляжусь только – и сразу обратно.

Бой, похоже, был в самом разгаре. Артподготовка закончилась, и теперь с той стороны, куда сейчас сквозь густой подлесок продирался Добрынин, слышался только треск очередей, разрывы гранат, да уханье танковых пушек – в наступление пошла пехота. Видимо, Хасану мало было раздолбить врага с дальних подступов тяжелой артиллерией – нужно было еще и зачистить селение, вырезать гарантированно, подчистую.

Обосновавшись на высоком густом дереве, аккурат посредине между добиваемым поселком и насыпью, на которой стоял бронепоезд, Данил отстегнул шлем, с которым не успел еще освоиться, повесил на пояс, вытащил из подсумка бинокль и принялся осматриваться. «Юкон» давал прекрасную картинку, да к тому же и расстояние было невелико – километр, не больше.

Первым делом оглядел бронепоезд. Весь его вид свидетельствовал, что местные тоже были не лыком шиты. Бронепоезд хоть и стоял еще на рельсах, но выглядел куда как хуже, чем в тот раз, когда Данил увидел его впервые. Тепловоз раздолбан, коптит, у двух броневагонов в бортах здоровенные пробоины, а третий вообще одной из колесных пар лишился, стоит, скособочившись. Бронеплощадки и теплушки разбиты через одну… Но больше всего досталось вагону управления – бойцы поселка знали, куда бить в первую очередь. Весь в рваных дырах словно дуршлаг, башня наблюдения сорвана, валяется под откосом, оба перископа вдребезги, от выносного модуля связи и тарелки спутниковой антенны одни лохмотья остались…

«Его проще бросить, чем обратно тащить, – злорадно усмехнулся Данил, которому теперь любая мысль об уроне, причиненном Братству, доставляла жгучее удовлетворение. – С такими повреждениями они даже тепловоз не заведут… Ах да… У них, кажется, еще «черный паровоз» есть… Его в бой не вводят, на подходах оставляют…»

Полюбовавшись еще пару минут на неподвижный состав, он перевел взгляд на поле боя. Хасан, похоже, решил не распылять силы, а сконцентрировал основной удар на одном направлении, пустив с других сторон небольшие группы для отвлечения внимания. Пока эти мелкие группки кусали периметр, приняв на себя все основное внимание и огонь обороняющихся, основная ударная группа под прикрытием артиллерии подобралась к бетонке, которая была уже изрядно побита пушками и минометами бронепоезда, и, заняв плацдарм, принялись методично выгрызать у противника кусок за куском. Танки, судя по реву дизелей и лязгу траков, уже действовали на территории поселка в тесном взаимодействии с пехотой, а это значило, что территория комбината совсем скоро будет основательно вычищена.

«И нашими руками тоже, – напомнил себе Данил. – Все мы в этом замешаны…»

Он перенес сектор наблюдения с периметра на подступы к бетонке, сплошь усеянные телами, и с горечью усмехнулся. Этого следовало ожидать: вперед Хасан пустил не своих бойцов, а чужих – войсковых и вокзальных. Вот Кислый лежит, раскинувшись, вон Лютый. Чуть дальше – Одноглазый из войсковых, свернулся калачиком, живот зажимает. А рядом с ним и сам Михалыч. Строго в небо смотрит, будто видит там что-то очень серьезное и к улыбке совсем не располагающее.

– Ух, ответите мне, суки… – сжав до онемения челюсти, тихо прохрипел Данил. – За все спрошу, найду способ… Все гнездо ваше клятое выжгу, жизнь на это положу!

Внизу вдруг шумнуло, и он буквально приклеился к дереву. Отлип осторожно, глянул вниз – у ствола стоял Шейдер и с усмешкой глядел вверх. Дернул стволом в руке – слезай, типа.

– Только осторожно сползай. Руки держи на виду и голову. А то я человек мнительный, бабахну ненароком, а Хасан о тебе как об особо ценном экземпляре отзывался. Желает тебя воочию лицезреть.

Рука дернулась было к поясу, но Шейдер с улыбкой качнул головой. Да Добрынин и сам уж понял, что затея бесполезная, – враг успеет в нем дырок навертеть, пока он шлем натягивает.

– Хотя ты мне таким уж особо ценным не кажешься, – поделился с ним главный разведчик, глядя, как Данил сползает вниз. – Такого косяка упороть… Учил вас полковник, учил – а вот про «Тополя», похоже, забыл рассказать. Я, если честно, думал, что у тебя еще на инструктаже подозрения возникнут – а нет, проглотил и не подавился…

– Что?! – Добрынин даже приостановился, вспомнив, как внимательно смотрел на него тогда Шейдер.

– Да то… Когда Хасан лапшу-то вам вешал… «Время у вас пять минут всего, а то по бронепоезду ударят…» – презрительно усмехнулся главный разведчик. – От комбината до железной дороги – меньше километра! «Тополь» просто технически не сможет ударить на столь малое расстояние! Вот тут бы тебе и навострить ушки-то – да нет, скушал за милую душу. Зачем бы твоей группе уничтожать установки, если они в этом бою просто бесполезны? Не задумался?

Дани молча спрыгнул вниз, понимая, что даже если бы он и обратил внимание на эти слова – это ничего не решило бы. Совсем ничего. Слишком уж близка и желанна была добыча…

– А с Семенычем-то как справились? Кто такой богатырь? Шрек небось? – оглядев его, безо всякой злобы спросил Шейдер. – Ты не думай, я не в обиде. Проф, конечно, мужик нормальный был, умный, Тарантул его всегда выделял – но больно уж строгий. Нам, разведке, частенько от него по первое число доставалось. Допек, если честно, своими придирками. Вот здесь уже сидел, – он ткнул двумя пальцами куда-то под кадык. – Туда и дорога…

– Зачем? – с ненавистью глядя на главного разведчика только и нашелся что спросить Данил.

– Ты, видимо, все это имеешь в виду? – поинтересовался Шейдер, кивнув в сторону комбината. Пожал плечами. – Жить-то хочется… Да ты, поди, и сам уже все знаешь… Семеныча-то вы запытали?

– Убежище – это правда?.. – проигнорировал этот вопрос Данил.

Шейдер вновь пожал плечами:

– Соляры у вас немеряно, а она нынче в дефиците. Да и контроль торговых путей опять же… Но это не главное. Больше всего личное пожелание Тарантула здесь сыграло. «Всех под корень» – прямо так и сказал.

И страшная догадка вдруг мелькнула у Данила в голове: «Неужели и здесь Санька был прав…»

– Да кто он такой, этот ваш Тарантул?! – чувствуя, как стремительно слабеют ноги, прохрипел он.

– А Семеныч-то неужто не сказал? – удивился Шейдер. – Крепок…

– Не спрашивали…

– Упустил, значит… – кивнул Шейдер. – Понятно… Тарантул – это история отдельная. Пришлый он. Лет пятнадцать назад к Братству прибился и за эти годы с пешки до ферзя сумел подняться. В службе рубился как одержимый, словно вперед его что-то гнало – вот и вылез в верха.

– Откуда пришлый?! – заорал Данил. – Откуда, ублюдок, отвечай!

– Ты б с выражениями осторожнее, – мгновенно сбросив улыбку, сквозь сжатые зубы процедил Шейдер. – А то шлепну сейчас, не погляжу, что майор тебя живым затребовал… Из ваших краев и забрел, сумел выбраться, хотя, рассказывал, фонило у вас тогда порядочно… Это для нас он – Тарантул, а для вас – Паук.

Земля качнулась у Добрынина под ногами. Мир рушился, рассыпался словно карточный домик. То, что раньше казалось гранитно незыблемым, на поверку оказалось неопределенным и зыбким словно туман над болотом. Привычные вещи и понятия, те, опираясь на которые он жил всю свою сознательную жизнь, исчезли в мгновение ока, сменившись совершенно иной реальностью. Сашка – мертв. Полковник – предатель. Паук – жив. Это было что-то невозможное, что-то, во что отказывался верить его мозг…

– Этого не может быть… – потерянно, невидяще глядя на Шейдера, прошептал он. – Как он мог выжить? Как?!

– Да все просто. Вы когда его из Убежища-то выкинули, он перво-наперво выходные воздуховоды завалил, а потом уж стал думать, как выбираться. Кинулся туда, кинулся сюда… глядь – фургон бронированный, инкассаторский. Какая-никакая, а защита. Завел кое-как, поехал. Дозиметр у него с собой был, радиопротекторы тоже – только пистолет потерял, когда с воздуховодами возился. Да он ему и не понадобился – на поверхности тогда чисто было, в плане зверья. Все живое выжгло, а кто и остался – по щелям прятались… Дернул он по аптекам, на окраине города нашел одну, где «бэха» на складе ящиком лежала. Затарился – и на выезд, на восток двинул. Пока ехал – прибарахлился, фургон на бэтэр сменил, защиту получше нашел, оружие. «Бэху» постоянно глотал, витамины… Хреново, конечно, было, дозу-то он порядочную хватанул. Кровью с обеих концов тёк, волосы повылезли – но все-таки выжил. И все время на восток ехал, за Урал, в Сибирь. Ума хватило понять – чем дальше в глушь, тем чище местность. Так и выбрался. А мы уж его потом подобрали, несколько лет спустя. В деревеньке, в глуши, бездельем маялся… Так к Братству и пристал…

Сил больше не было. Ноги подломились, и Данил, как стоял – так и уселся на землю. Грохнул шлем, ударился оптикой о корень дерева «винторез» – он не обратил на это ровно никакого внимания. В голове стояла одна лишь гулкая пустота. Ни эмоций, ни мыслей – ничего.

– Ну, это ты зря, уселся-то. Ты давай-ка вставай. Нам тут недолго идти, всего минут двадцать. Вот майору тебя доставлю – там уж и отдохнешь, – качнув пистолетом, сказал Шейдер. – Ну-ка…

Голова его вдруг как-то странно дернулась назад, словно кто-то подкрался и резко потянул за волосы на затылке, вместо правого глаза закровило темное отверстие и главный разведчик кувыркнулся на землю. И сразу же откуда-то сзади, из-за спины, до Данила донесся одиночный звук выстрела СВД – стрелял Счетчик. И звук этот странным образом встряхнул Добрынина, вливая силы в опустошенное тело и мысли в поддавшийся на краткие мгновения отчаянию мозг. Звук этот словно напомнил, что не все еще кончено, что у отчаявшегося человека всегда есть то, что помогает ему в минуты самых страшных бед и горестей, – надежда. Что как бы ни было велико отчаяние – нельзя сдаваться без борьбы, и все свои силы теперь необходимо направить на выполнение лишь одной, самой главной задачи – во чтобы то ни стало вернуться домой.

Он поднялся, стараясь не глядеть на распялившегося в нелепой позе Шейдера, под которым уже изрядно натекло крови, подобрал шлем, винтовку, проверил оптику и повернулся к бегущим от опушки леса Шреку и Счетчику.

– Погоня за нами, – едва приблизившись, тут же известил Ван. – Мы со стоянки вовремя ушли, там уже бойцы с собаками. Да еще и по выстрелу сориентируются… Двадцать минут – и здесь будут.

– Все-таки решили подстраховаться, упыри, выловить оставшихся… – горько усмехнулся Данил. – Собаки-то откуда?

Китаец пожал плечами:

– Не знаю. Может, в поезде привезли…

– Тебя Шрек в детали посвятил?

Ван кивнул.

– Жаль Саньку, – он приподнялся на цыпочки и положил Данилу руку на плечо. Сжал крепко, вздохнул. – Хороший был парень…

Данил покачал головой:

– Да, знаю. Спасибо, Ванька. Но тут не только в Сашке – тут об Убежище дело стоит. Нам обратно во что бы то ни стало надо добраться. Не верю я, что и там всех под чистую… Герман там, Айболит там, да и мужиков достаточно с пацанами… Отобьются пока, продержаться до нашего возвращения…

– Так ты думаешь… – в голосе Счетчика сквозила едва различимая надежда, – думаешь, могли продержаться?

– Да, шансы есть. Бомбарь крепко построен, внутрь просто так не пройти, да и там еще надо постараться. Пулеметы поставить у ходов на уровни и в коридорах – и все, год можно держать…

– А воздух? Вода, еда, топливо?

– Сам знаешь. Вентшахты после того случая с Пауком замаскировали и дополнительные провели, скрытые. Помнишь – в развалинах соседних домов, на нефтебазе… Вода есть, еда тоже, топлива навалом – чего ж еще?

– Твои бы слова… – пробормотал китаец.

– Все, мужики, некогда болтать, – Данил, прислушиваясь, уловил наконец далекий и постепенно приближающийся собачий брёх. – Задача наша теперь одна – от погони оторваться и выжить. Делаем так: идем до реки, с километр по ней проходим – и расходимся. Вы дальше, по воде, сколько возможно, а я в сторону ухожу, уведу за собой. Еще к каравану надо зайти, забрать кой-чего… Вещички, дробовичок…

– Ты смотри, охрана там, – предостерег Ван.

Данил отмахнулся:

– Какая там охрана… Всех диверсантов услали, а пехота сейчас внутри периметра воюет. Если и есть сторожа, то человек десять, не больше. У них сейчас каждый боец на счету…

– Где встречаемся?

Данил задумался на секунду:

– Через трое суток ждите меня у старичка. «У Шамана» – помните? Там и пожрать затаритесь.

Ван кивнул:

– Если тебя нет…

– Собирайтесь и чешите прямым ходом домой… – Данил помолчал секунду, прислушиваясь – лай и людские крики слышались все отчетливее. – Ну – все, вроде… – он печально улыбнулся, всматриваясь в лица товарищей. – Прощаемся сейчас, потом некогда будет. Обнимемся?

От богатырской хватки Шрека затрещали кости, придушенно пискнул Ван.

– Потише ты, медведище, поломаешь… – вырвавшись из объятий гиганта, Данил потер ребра. – Да, и вот еще что… Из воды будете выходить – сыпаните вот это… – он вытащил из кармана тюбик с «кайенской смесью» и сунул в руку Счетчика. Поглядел еще раз на каждого, подолгу задерживая взгляд, будто пытаясь запомнить. – Ну а теперь – двинули. Удачи нам всем, мужики!