После селения на острове вновь потянулись фонящие радиацией поля, леса и перелески. Хотя здесь, между Кировом и Сыктывкаром, где отсутствовали крупные города и мегаполисы, радиационный фон был значительно ниже, – порой караван без помех шел в течение всего дня, по прямой, без единой остановки и задержки, не обходя локалки и не тычась вслепую в поисках прохода. В такие дни удавалось пройти по сто километров, и это было немало – от дорог здесь, в таежной глуши, осталось одно воспоминание, многие уже заросли молодым леском и иногда, чтобы хоть как-то расчистить путь, приходилось останавливаться и пускать вперед вооруженных топорами бойцов. К счастью, такие участки были редки и тянулись недалеко, иначе путь мог бы затянуться на неопределенно долгое время.

С поселком островитян распрощались без особых проблем, дня три назад. Очевидцев происшествия не было – даже Счетчик отработал тихо, без стрельбы, воспользовавшись ножом. А к середине ночи, когда обнаружили тела в кожанках у камней, сталкеры уже дрыхли без задних ног, не вызвав чьих-либо подозрений.

Сказочника оставили там же, в поселке. Ивашуров, узнав примерный маршрут каравана, очень жалел, что не сможет ехать вместе ним и дальше.

– Вы если Руч, что за Сыктывкаром, будете проезжать, – заехали бы. Там, говорят, какое-то очень уж ценное снадобье варят. Я бы с вами проехал – одиночке в тех местах нынче опасно – но и тут еще дела имеются. Так что как-нибудь своим ходом доберусь.

– А что за снадобье? – заинтересовался Данил, который уже испробовал на себе действие народной медицины, помазав купленной накануне мазью прощальный подарок Барыги – ножевой порез на правом боку.

– Сам не знаю, но слухи ходят… Хотя, чего гадать? Можно и крюк ради такого дела сделать, поинтересоваться…

Данил, конечно, сомневался, что ради склянки со снадобьем Хасан повернет караван с маршрута, но заверил Сказочника, что всенепременно заедут, если случится проходить мимо. С тем и распрощались.

Так и получилось. На упоминие о снадобье Хасан лишь отмахнулся:

– И без того из графика выбиваемся! Считай, лишние сутки пути… Это вам не экскурсия.

Данил, впрочем, особо не настаивал. Прежде всего – дело, а уж потом все остальное.

Из графика выбивались уже даже больше чем на сутки. На вечерних привалах – если удавалось найти чистую местность и расположиться с относительным комфортом – Данил видел, как, сидя с картой у костра, Хасан меряет курвиметром расстояние и хмурит брови. До комбината было еще порядочно, а времени оставалось меньше половины отпущенного срока. А что за путь впереди, в каком состоянии дороги… насколько проходимы, да и проходимы ли – как знать?

И все же Данил надеялся, что они успеют. Иного просто не могло быть – ведь их возвращения с нетерпением ждало Убежище. Он надеялся, что еще дальше к северу количество локальных пятен станет исчезающе мало и караван вообще перестанет петлять в поисках проходов, – а это так необходимое им дополнительное время.

Хотя и на сегодняшний день грех жаловаться. С утра как тронулись – так и идут по прямой без снижения скорости.

«Километров полтораста уже сделали, – размышлял он, лежа на полке. – Хорошо если до самого вечера так… Мы б тогда эти сутки отбили да в график вошли…»

Сглазил…

– Внимание. Машины – стоп! – из динамика, как всегда, неожиданно раздался голос Хасана. – Экипажи кунгов один-два – на выход. Не торопимся, но и не медлим. Жду у КШМ. Остальным – внимание по всем направлениям.

«Урал» последний раз тряхнуло, и он остановился, глуша двигатель.

Данил чертыхнулся.

– Что там на этот раз? – недовольно проворчал прикорнувший на полке Санька. – Поспать спокойно не дадут…

Облачались не спеша – какой смысл летать бешеным галопом, если команды не было? Натянули демроны, противогазы, взгромоздили на себя броники, оружие, принялись потихоньку выбираться из кунга.

Хасан уже ждал их около «Тигра».

– В километре прямо по курсу – селение, – дождавшись, пока бойцы соберутся вокруг, сообщил он. – Разведка доложила – есть живые обитатели. Дым из труб, собачки погавкивают… Стоит вдоль дороги, так что нам его не миновать и обойти не получится – лес вокруг серьезный, с дороги не свернуть. Нужно сбегать, поглядеть. Вполне возможно, что и на ночлег встанем, если селяне не будут против.

– Типа, если будут – не встанем… – из-под противогаза послышалась усмешка Урюка.

– Бригада, понятное дело, сильнее, – спокойно ответил Хасан, – но лишних врагов заводить не стоит. Вдруг пригодятся… Итак. Задание первому отделению – разведка. Выяснить, что за деревушка, сколько народа, как настроены, узнать фон. Это мне особенно интересно, так как уже здесь он практически отсутствует. Похоже, опять чистая местность начинается.

Данил, и правда, вдруг обратил внимание, что дозиметр почти не стрекочет – пощелкивает слегка и только. Значит, и верно – один-два рентгена.

– Задание четвертому отделению, – продолжал между тем майор, – страховка первого. В деревушку не лезть – разворачиваетесь на окраине, в случае огневого контакта прикрываете отход. Всем ясно? Комоды – как поняли?

– Как настроены жители – это без прямого контакта не получится выяснить, – сказал Данил.

– Не запрещаю, – ответил майор. – Еще вопросы? Нет? Тогда пять минут на маскировку – и вперед.

Ходить по лесу Данила с Сашкой учили все те же Родионыч с дедом.

Дед, охотник, учил ставить ногу не на пятку, а на внешнее ребро. И – словно доворачивать, слегка ввинчивать в землю, разгребая этим движением листву. Тогда ни сучок под ногой не стрельнет, ни лист не зашелестит. Полковник же, напротив, говорил, что нога должна выноситься на пятку, а другая слегка сгибаться в колене, пружинить, чтобы человек имел возможность быстренько перенести вес тела с передней ноги, сделавшей шаг, на заднюю, если под подошвой вдруг почувствуется предмет, способный произвести шум. Данилу больше подошел способ деда, в то время как более легкий Сашка предпочел метод полковника. Главное – результат один. Еще бы мягкие подошвы у обуви, но это уж – предел мечтаний. Подошвы «берцев» из толстой резины, твердые, так что уж приходится обходиться тем, что есть. Хотя – тоже неплохо получалось: Данил, Сашка и Ван неслышными тенями скользили меж деревьев впереди и чуть обоч остальной группы, от которой шум исходил, как от медведей в малиннике. Шрек, видимо, не мог ходить тихо в принципе, а Кубович, Профессор и Урюк, похоже, не умели. Дума немного приотстал, вел своих в сотне метров, и оттуда тоже временами шумело и потрескивало. И, вероятнее всего, треск этот издавали не ноги сталкеров – приходилось констатировать, что воины Братства, какими бы крутыми бойцами они ни были, передвигаться по лесу не умели совершенно.

Деревушка возникла внезапно. Вот, вроде бы, лес – и вдруг в просветах между деревьями замелькали небольшие кирпичные домишки, крытые потрескавшимся от времени шифером.

Добрынин, похожий в своем «Лешем» на ходячую кучу мусора, остановился. Приподнял вверх руку, сжатую в кулак, и плавно, развернув ладонью вниз, опустил на уровень пояса – «стой, сидеть». Присел сам. Хруст за спиной умолк. Оглянулся – группа, все как один, стоит на одном колене, контролируя периметр, шаря стволами по сторонам.

Оставив людей в засидке, Данил выдвинулся на опушку леса. Вынырнул из зарослей подлеска, начал осматриваться. Огород. Полоса зеленеющей ровными рядами грядок земли тянется от края леса метров на сто, прямиком до сараев. Из-за сараев торчит крыша жилого дома с флюгером на коньке в виде стрелы. Тишина – ни корова не мыкнет, ни петух не заорет, даже птицы и те молчат. Только где-то в противоположном конце деревни слышны металлические удары – может, косу кто отбивает или ремонтирует чего… Так, а что там на счет кандидатов в языки? Ага: по огороду ползает молоденькая девчушка – Данил глянул в бинокль – годков шестнадцать. И – совершенно без каких-либо средств защиты. Он опустил бинокль, глянул на дозиметр – пятьдесят микрорентген! Нырнул в густой подлесок, прячась от посторонних глаз, проверил еще раз – не врет! Значит, опять намордник и костюм можно снять! Стянул противогаз, засунул в сумку, вдохнул с наслаждением, полной грудью – хорошо! Костюм бы еще стянуть, но с ним позже, не до того пока… Вновь высунулся из кустов, глянул – юная селянка за это время чуть приблизилась. Длинную юбку подоткнула за пояс, стоит задницей кверху, траву дергает. Край приподнялся, голые загорелые ноги видны аж до середины бедра… Распрямилась – ого! Данил ухмыльнулся – девчушка, а уже в теле… Вон как из-под рубахи выпирает. Как у Иринки, если не больше… Хороша! Ухмыльнулся – вот ее-то сейчас и возьмем… Развернувшись, ползком вернулся к группе. Бойцы слегка прибалдели, узрев командира, выползающего из зарослей без противогаза и тут же, сообразив в чем дело, поскидывали свои. Данил подождал пару минут, пока они надышатся свежим воздухом и приступил к первому этапу операции под названием «Пленение селянки»: Сашку угнал на опушку, в кусты, где только что сидел сам, Счетчика с СВД загнал на дерево, остальным же велел растянуться в редкую цепь и залечь, причем тяжелую артиллерию с пулеметами – Кубовича и Шрека – расположил по флангам цепи. Самое милое дело – кинжальным огнем группу прикрывать. Пусть только попробует кто под 7,62 сунется…

Однако операция со столь заманчивым названием провалилась, так и не начавшись. Едва добравшись до валяющегося в кустах Сашки и выглянув наружу, Данил увидел, как девчушка, расправляя на ходу юбку, уходит с огорода к дому.

Данил чертыхнулся.

– Чего там? – высунулся рядом товарищ. – Ушла?

– Не судьба нам, Санька…

Напарник усмехнулся, подмигнул:

– Тебе двух жен мало, что ли?

– Шучу, – отмахнулся Данил. – Шутки – шутками, а вариант с селянкой отпадает. Что делать будем?

Сашка показал глазами на огород. Данил оглянулся – из сарая вышел дюжий бородатый детина в клетчатой кепке, пиджаке на голое тело, угвазданных навозом штанищах с отвисшими коленями и кирзачах, и с решительным, даже каким-то грозным видом двинулся по тропке прямиком в лапы диверсантов.

– Нам фартит, Саня, – прошипел Данил, прижимаясь к земле. – Берем этого агрария. Ну, давай родной, давай… Че пузо-то чешешь – ты ближе подходи, ближе…

– Чего это он сюда прет? – заинтересовался напарник. – Нас, вроде, не мог увидеть, а если б и увидал – чесанул бы куда подальше.

Ответ последовал буквально через секунду – мужичина открыл рот и заорал:

– Э! Полкан! Сволочь кудлатая… А ну подь сюды! Вылазь-ка из кустов-то, вылазь! Нашкодил – отвечай!

– Собаку зовет… А! Мы ж когда лезли – кусты тряслись, вот он, похоже, и заметил… – догадался Сашка.

Данил молчал, напряженно следя за аборигеном. Напарник тоже умолк, переместился чуть левее, чтоб не мешать старшему товарищу и одновременно быть на подхвате. Замер.

Фермер, дойдя до зарослей, еще раз воззвал к совести сволочного Полкана и, не дождавшись, понятное дело, ответа, ломанулся сквозь подлесок. Прием «захват в плен» – классика жанра диверсионной разведки. Выполнять его необходимо вдвоем: один проводит захват, другой в это же время затыкает рот и хватает оружие противника, чтоб, не дай Бог, не загремело. Но это – в боевой обстановке, если против тебя серьезные товарищи работают. А тут – абориген… Мужик даже заорать не успел, когда буквально из-под ног поднялась дотоле тихомирно валяющаяся на земле куча мусора. Данил только увидел вспыхнувший в его глазах испуг – и врубил круговым ударом справа в голову. Грубо, но действенно. Нечего всякие там кружева из финтов плести, много чести. Аборигена снесло в бок, чуть на Сашку не рухнул. Напарник сноровисто – не прошли уроки полковника даром! – заплел языку руки, и друзья оттащили его в глубь леса. Уложили под дерево, на котором кукушкой сидел Ван, уселись рядом.

– Как думаешь, когда в себя придет? – поинтересовался Сашка, разглядывая агрария. – Кажись, переборщил ты…

– У меня все точно отмерено, – усмехнулся Данил. – С полчаса проваляется, если не трогать. Но ждать нам некогда. Буди.

Сашка миндальничать не стал – наклонился и резкими, энергичными круговыми движениями потер уши обеспамятевшего аборигена. Подействовало – мужик дернулся, приходя в себя, захлопал глазами, оглядываясь. Увидел склонившиеся над ним лица – вжался в землю, взгляд панически заметался между напарниками.

– Спокойно лежи – не тронем, – посоветовал Данил. – Что за деревенька?

– Так это… Ловля, – мгновенно последовал ответ.

– А звать тебя как?

– Федор. А вы чьих будете? – осмелел мужик.

– Мы, Федя, рядом тут проходили. Глядим – деревенька… Чего б не зайти? – внимательно наблюдая за реакцией языка, ответил Данил.

Реакция, надо признать, была отменной – бесхитростное лицо Федора вспыхнуло радостью:

– Так че мы тут сидим-то, ребят? Давайте в дом! Добро пожаловать!

– Погодь, – тормознул рванувшегося было встать Федора Данил. – Ты скажи сначала – деревня большая у вас?

– Да почитай дворов сто…

– Ого… А староста есть?

– А как же! Председатель имеется! Прокофьич у нас…

– А если мы на постой напросимся – как?

– А сколько вас?

– Ну, с полета будет…

– Дык… Добро пожаловать! – воскликнул Федя. – Мужики, вот новость! Обустроим вас в лучшем виде, хоть неделю живите!

– А ты лишков на себя не берешь – за председателя решать?

Федор махнул рукой с таким залихватским видом, что стало понятно – в своих словах он абсолютно уверен:

– Дык ё… Вы чё! Раз в год новые люди в деревню приходят – как не приветить?! Хоть новостя послушаем, чё в мире творится! Напоим, накормим от пуза, в баньке попарим!

– А к нашему начальнику сбегать не желаешь? – спросил Данил, ожидая, что Федя категорически откажется.

Маленькая проверочка: если откажется – значит, не доверяет. Значит – ожидает подлянки и, вполне возможно, в свою очередь может любую подлянку завернуть…

– Ачё ж… – простодушно пожал плечами аграрий. – И схожу. Вот тока Любку кликну, чтоб к председателю летела…

– Дочь?

– Угу… Только вот – далеко идти-то?

– Километра полтора…

Федор – было видно по лицу – что-то прикинул.

– Три рентгена примерно? Если ненадолго – айда. Только «хрюшку» прихвачу…

– А ты не боишься, положим, что мы твою деревеньку под корень вырежем? – задал провокационный вопрос Данил.

Федор с видом фаталиста пожал плечами:

– А смысл? Что с нас взять? И потом: хотел бы – сделал уже, так ведь? Я, гля, у вас пушки-то сурьезные… Да и одеты вы… А у нас чё – вертикалок штук пять на всю деревню, да горизонталок десятка два. Ну, разве что, у Антипыча вон, еще «калаш» сорок седьмой – и все. Не, нам с вами не тягаться… Так что – такая уж наша доля. При любом раскладе не сдюжим…

Тут он был прав. Чего уж дергаться, если расклад не в твою пользу.

– Так чё – идем?

– Не надо никуда ходить. Сиди пока, – Данил отошел в сторону, щелкнул переключателем, выходя на командирский канал. – Хасан, Добрыня на связи, прием.

– На месте, – в наушнике тут же послышался голос майора.

– Мы тут язычка взяли. Звать Федором, настроен дружелюбно. Утверждает, что в деревне примерно сотня дворов. На постой примут, ручается.

– Как с фоном?

– Жилой.

– Это радует… Как твой язык вообще?

– Да нормальный… Радуется, что новые люди в кои-то веки в деревеньку заглянули. Новости желает послушать, – бросив взгляд на Федора, ответил Данил.

– Ну, это нормально. Ладно, сделаем так… Федор этот заложником будет, передай его Думе. Но сначала пусть там пошлет кого, известить, чтоб принимали. Ты с посыльным входишь в деревню, готовишь встречу. Смотри там, что да как, малейшее подозрение – сигналь.

– Принял.

– Работай, – майор отключился.

Пока Федор с края огорода выкликал из дома Любку, Данил поднял своих, объяснив задачу, и вызвал по общему каналу Думу с группой. Успел – на то, чтоб вызвать из дома дочь, Федору понадобилось минуты три, не более. Ей оказалась та самая селянка, ползавшая в непрезентабельном виде по огороду. Получив ЦУ, она, кинув почтительный взгляд на Шрека, загребая босыми ногами траву, пошлепала через огород к дому. Данил сотоварищи двинулся за ней.

Путешествие до дома председателя заняло минут пятнадцать. Деревня была пуста – Любка объяснила это тем, что весь народ только с поля вернулся, с работ. Моются, ужинают, то да сё… Но встречающиеся все же на пути изредка люди смотрели круглыми от удивления, радостными глазами – видимо, гости деревеньку и впрямь посещали достаточно редко.

– У вас колхоз тут, что ли? – поинтересовался топающий справа от Данила Семеныч.

– Ага, он самый. Оно и легче, так-то, всем гуртом…

Дом председателя Прокофьича стоял в самом центре деревушки и формой напоминал своего хозяина – такой же низенький, приземистый, расплывшийся вширь. Сам Прокофьич сидел на лавке у калитки, стругал какую-то деревяшку. На подошедший отряд – в полной экипировке, брониках, со стволами наперевес – глянул сурово из-под седых мохнатых бровей. Будто ожидал. Махнул рукой, отпуская Любку, повернулся к бойцам.

– Ну и откель такие молодцы? Кто старшой?

– Пока я, – ответил Данил. – Мимо движемся, на север. Переночевать бы по-человечьи…

Прокофьич пожевал губами:

– «Пока» – это как?

– В километре отсюда караван стоит. Начальство – там.

– Вот пущай начальство подъезжает, с ним и поговорим… – обстоятельно ответил председатель.

– Так я докладываю?

– Докладай, докладай… – Прокофьич согласно кивнул. – Пущай прямо держат, мимо нас не пройдут. Новые люди – это хорошо. Давненько мимо нас никого не было…

Хасан, приняв доклад, ответил, что караван уже движется.

– Через пять минут будем. Ждите.

– Будет тебе начальство, Прокофьич, – Данил присел рядом с председателем на низенькую скамеечку, вытянул вперед ноги. – А ты мне расскажи-ка пока, как вы тут живете-выживаете столько-то лет…

Прокофьич отложил поделку в сторону, оглядел стоящих вокруг него бойцов.

– А вы что стоите, ребятушки? Садитесь, чай, в ногах правды нет… Как живем, спрашиваешь? Да как… Для нас, пожалуй, ничего и не изменилось, после Удару-то. Все по-прежнему.

– Как же вы с радиацией-то справились? – спросил Сашка.

– Дак нас и не задело почти, – развел руками Прокофьич. – Кому мы тут нужны, в тайге. У нас важных объектов поблизости нет и из больших городов – только Сыктывкар, да и то в сотне километров к северу. Нам разве что с осадками пару раз перепало – и того хватило. В первые годы до тридцати бэр доходило, пришлось в погребах посидеть. Помирали, конечно, люди, но не так, чтоб поголовно… К тому же, Л-1 у нас тут у многих имелись – мужики-то охотники большинство, по болотам в них, по уточке – самое милое дело ходить. Пара дозиметров была…Так и спасались.

– А питались чем?

– Запасы в закромах-то были… Сначала их подъедали, а опосля уж, через пару лет, когда и вовсе до нуля упало – огородики заново засеяли, скотинку завели, птицу… Все ж свое, на задах растет да на полях гуляет.

– Ну а одежда, обувь? По хозяйству чего… кастрюли, там, ложки-вилки? Да, наконец, патроны для ружей – где берете?

– Эвон ты завернул… Я ложки-вилки железной сколько уж лет не видал, – усмехнулся Прокофьич. – Баклуши бьем – зимой-то че еще делать? И одежонку тож сами ладим. Сами ткем, сами шьем… Ну а за патронами – в город пару раз ходили да разок караван торговый к нам забрел. Много-ль нам их нужно-то – для охоты только. Охота она ведь тоже прибыток в дом дает.

– Раз охотитесь – значит, в курсе, что и как в округе, – заметил внимательно слушающий председателя Данил – вдруг нестыковочка какая в словах мелькнет. – Так что же, дальше по дороге фон нормальный?

– Ну как сказать… Далеко не ходили, но километров тридцать еще – ниже единицы будет, точно. Дальше уж там Сыктывкар, ближе к нему повышается, ясно дело… – Прокофьич вдруг привстал, вслушиваясь – издали доносилось порыкивание моторов. – Ваши что ль?

– А чьи же…

– Ну, давайте встречать, – председатель с кряхтением поднялся. – Ох, грехи наши тяжкие… Э, Прошка! Сюда поди!

Из дома выскочил пацаненок лет десяти, босоногий, с одних штанах с лямкой через плечо. Данил пригляделся – похоже, и впрямь не соврал председатель. Штаны были явно не промышленного производства – серые, из какой-то грубой ткани. Холстина что ли…

– Проха, мотай по избам – гости к нам. Пусть бабы клуб к ночевке подготовят и пожрать чего. Все понял?

– Понял, деда, сделаю, – крикнул парнишка, срываясь с места.

– Ну, хорошо, – сказал Прокофьич, глядя в след пылящему по тропинке вдоль домов пацану. – Внучек мой, – пояснил он, отвечая на безмолвный вопрос Данила. – Батя-то его помер от радиации – эх и скверно умирал, Царствие ему небесное, – а он, значит, остался. Так вот и живем вчетвером: я, он, бабка да мамка его…

Данил, потерявший родителей и выросший практически в тех же условиях, мгновенно почувствовал себя последней сволочью. Вынюхивает тут, опасности ищет, Федора на нестыковках ловил… А селяне – такие же люди. Живут-выживают как могут, детей растят… Вот, на ночь приютить согласились. И хотя выхода-то у них и нет – но не по принуждению же принимают, с радушием. Баньку обещают, хлеб-соль… Аж противно стало от самого себя!

Шум моторов, между тем, уже порядочно приблизился и в самом начале длинной, тянущейся через всю деревню, заросшей травой улицы, показался БТР. За ним, обычным походным порядком, двигались фуры, кунги, КШМ и цистерна. Перед колонной, метрах в сорока, по обеим сторонам, шли два квадроцикла. Проскочив на скорости мимо, они лихо тормознули чуть дальше, оставляя место для каравана. Прополз бэтэр. Вслед за ним, подминая траву мощными колесами, прошли две фуры. Третья остановилась прямо напротив, фыркнув, заглох двигатель. Из хвоста колонны вырулил «Тигр», подъехал, встал, качнув пулеметом на крыше, неподалеку.

– Вот и начальство прибыло, – сказал Данил, кивая на выбирающегося из кабины Хасана.

Майор, успевший уже снять демрон и переодеться в свой официально-представительский камуфляж песочного цвета, перепоясанный ремнями, подойдя к председателю, кинул ладонь под козырек.

– Майор Хасан аль-Фаттих ибн Аббас, командир Первой Ударной бригады группировки «Береговое Братство». Вы председатель?

– Мы, мы… – ответил Прокофьич с легкой улыбкой. – Николаев Василий Прокофьевич. Давненько я военного человека не видал… Ну что ж – прошу в дом.

– Я так понимаю – договоренность уже достигнута? – проигнорировал приглашение Хасан.

Прокофьич согласно кивнул:

– А че ж… Нам разве жалко? Разместим вас в клубе – он большой, всех вместит. Технику там же оставите, рядом. Отдохнете, покушаете. Если кто хочет – в баньку проводим. Ну а завтрева и в дорожку…

– Благодарю, – коротко ответил майор. – В долгу не останемся.

– А нам ничё и не нужно, – развел руками Прокофьич. – Разве что новостями поделитесь, что да как в стране происходит – и на том спасибо.

– С этим – легко, – пообещал Хасан. – Так что, куда двигать?

– Да прямо, туточки недалече – вон, видите, вдоль улицы дом двухэтажный? – председатель указал на стоящий метрах в трехстах белый куб здания с большими зарешеченными окнами. – Вон он, клуб. Вы пока туда езжайте, располагайтесь – открыто там. Скоро народ подтянется, столы накроем, я мальчонку уже по домам услал. А я пока за наливочкой… – он, хитро сощурившись, подмигнул Данилу и, прежде чем Хасан успел его остановить, нырнул в калитку.

– Ладно, пусть идет, – махнул рукой майор, глядя ему вслед. – Может, и впрямь стоит расслабиться немного. Усугубить, так сказать… Как тебе обстановка? Как этот… Порфирьич? Шестое чувство не просыпалось?

Данил, надо сказать, испытывавший с некоторых пор какое-то смутное беспокойство, но не понимающий его причины, задумчиво помотал головой, еще раз прогоняя всю картину последних событий перед мысленным взором.

– Да вроде чисто все… Дедок приветливый, Федя, вон, тоже простой, как две копейки…

Майор пожевал губу:

– Я вот тоже думаю… И сержантик мой молчит – значит, не чует ничего. Ладно, будем считать, все в норме. В карауле сегодня твое отделение. А мы, пожалуй, расслабимся чуток. Не думаю, что селяне смогут как-то повредить вооруженной до зубов бригаде. И еще – надо бы по деревне прошвырнуться. Займись, как посты расставишь…

– Где спать будете?

– В клубе. Люди устали… Зачем ютиться в машинах, если есть возможность с комфортом отдохнуть?

– Понял. Предлагаю оружие оставить в кунгах и запереть.

– Резонно, – задумчиво пробормотал Хасан.

– Еще просьба – водилу коробочки ко мне прикомандируй на ночь.

– Все-таки подозреваешь что-то? – левая бровь Хасана поползла вверх. – Зачем такие предосторожности?

Данил пожал плечами:

– Пытаюсь подготовиться к неожиданностям, и только.

– Хорошо, водитель будет.

На том и порешили. Колонна, тронувшись, продернула вдоль улицы до клуба и компактно встала напротив. Данил предпочел бы отогнать машины за околицу, где их легче было бы охранять, но не бросать же бойцов бригады на произвол хищных селян – хотя Хасан и дал отмашку отдыхать, Данил все же допускал возможность любого поворота событий.

В клуб он не пошел – зачем? Его фронт работ определен – охрана машин, вот над ней и следовало помозговать. Караван встал исключительно неудобно – метрах в шестидесяти от клуба, посреди улицы, на пятачке, открытом со всех сторон. Машины стояли в колонну по три, чтоб не растягиваться на всю улицу и сократить охраняемый периметр. Случись конфликт – и из клуба, и из домишек, с противоположной стороны улицы, этот пятачок очень хорошо просматривается и простреливается. Тремя пулеметами, расставленными в ближайших избах, колонну можно искрошить в щепки, а вместе с ней и людей, что будут стоять в охранении. Целым останется только КШМ да БТР. Конечно, это при условии, что у селян имеются эти самые пулеметы. Но чем черт не шутит – в голове Добрынина до сих пор звенел тонкий звоночек, причины которого он так и не мог понять. И это тревожило его все больше и больше. И Сашка, вон, чего-то хмурится…

«Итак, примем за аксиому то, что пулеметы у селян все-таки есть, – размышлял он, стараясь поставить себя на место вероятного противника. – Сомнительно, что они в случае боя будут стрелять по пустым машинам – зачем тратить драгоценный боеприпас и дырявить потенциальную добычу? Председатель вроде говорил, что у них тут охотники есть, а хороший охотник так искусством скрадывания владеет, что любо-дорого… Значит, попытаются взять колонну по-тихому, а уж потом и в клуб наведаться. Получается, охранение у самой колонны ставить глупо, будем размещаться на некотором расстоянии. А у машин костры зажжем, чтоб их видно было…»

На этом и остановился. Нарезал несколько кругов вокруг каравана, вроде бы осматривая кунги, а на самом деле кося глазом по сторонам, вычисляя подходящие засидки – постепенно что-то вроде бы стало вырисовываться. Одного – Шрека, к примеру, – лучше всего оставить между машин. Все равно его трудновато будет замаскировать. А так – пусть со своим пулеметом под машинами затаится или на крыши кунгов заляжет. Поддержит огнем, если что. Счетчику нашел отличное место на дереве возле клуба – оно росло метров на семь выше крыши, давая превосходный обзор сверху. Китаец маленький, между двумя сучками идеально впишется, и среди листвы, да еще и в темноте его вообще видно не будет. Урюка – тоже не ахти какой великан – решил поселить на ночь с другой стороны от клуба, в маленьком дровяном сарайчике. Окошко есть – и ладно, пусть через него посматривает. За сарайчиком бурьян и кустарник, а еще дальше – лес. Так что могут и оттуда подобраться. Пару бы ему – но людей и без того маловато, обойдется. Профессора с Кубовичем в бэтэре оставил, противоположный от клуба край периметра держать. Поставить коробочку с той стороны к машинам вплотную – и пусть внутри затихарятся, в амбразуры поглядывают. Ну а сам с Сашкой решил устроиться на чердаке клуба. Во-первых – пятачок как на ладони, а во-вторых, если нужно посты проверить лично, то можно отлучиться, практически не оставляя колонну без наблюдения – по пожарной лестнице сполз, и все.

Сказано – сделано. Раздав по внутренней связи указания, Данил, выполняя приказ Хасана, неспешно двинулся по тропинке вдоль домов с целью легкой разведки местности. Отошел метров на сто – а сзади Санька догоняет:

– Погоди, Дан, я с тобой.

Пристроился спереди, приноравливаясь к скорости напарника.

– Ну и как тебе деревушка? – поинтересовался Данил шагов сорок спустя, пробираясь по узкой тропке и поглядывая по сторонам.

Смотреть особо было не на что. Тропка вилась вдоль разномастных домишек, и у большинства из них окна были закрыты ставнями и забиты крест-накрест – дома стояли пустыми. И – поразительная, жутковатая какая-то, неживая тишина, только собаки изредка где-то погавкивают.

Напарник пожал плечами:

– Да я разве их много видел? Обычно… Как в фильмах показывают, такая и есть. Только вот пустовато что-то…

– А предчувствий никаких не возникает?

– На счет деревушки-то? Да нет… А что – должны? – Сашка насторожился и немедленно принялся подозрительно озираться.

– Да черт его знает… Зудит что-то, – признался Данил. – А что, к чему, почему – не пойму.

Сашка вдруг, обернувшись, указал на один из таких необитаемых домишек, мимо которого они как раз проходили:

– Глянь-ка, Дан… На ворота…

Данил посмотрел, куда указывал его палец, – на воротах, в правом верхнем углу, стояла дата – 12.01.25 и – через черточку – цифра «4».

– Ну и что?

– Что за дата, зачем? И почему именно четыре?

– Номер дома? – предположил Данил.

– Нет, не номер. На предыдущих двух такая же цифра стояла, только день различался. А до этого две пятерки попались и год другой – двадцать девятый.

– Тогда, может быть, количество умерших в доме? И дата смерти…

– Что же – сразу в один день умерли, все десять человек?

– Да кто их тут разберет? Может, у них эпидемия была! Тебе-то какая разница?

– Просто странно, зачем необитаемые дома нумеровать и дату ставить… Ого, глянь, вон на том вообще десятка стоит, – Сашка указал дом, стоящий самым последним, практически на околице. – Смотри-ка – и над дверью написано что-то…

Дошли до околицы, остановились, оглядывая дом с цифрой «10» на воротах. Над железной дверью в кирпичном заборе, изогнувшись дугой, были жирно намалеваны слова: «Таков Жребий». Громадный домина, двухэтажный, и даже состояние еще неплохое, будто хозяева совсем недавно его покинули. Все окна – и на первом, и на втором, и в мансарде – так же заколочены крест-накрест толстыми досками. Эти кресты нагоняли тоску – жили люди, а теперь их нет, просто ушли или умерли – кто знает? А теперь вот и дом постепенно умирает…

Постояли около дома, поглядели…

– Вот теперь мне деревенька тоже не нравится… – пробормотал Сашка.

– Ладно. Что-то мы далековато ушли, окраина уже… Вернемся? – спросил Данил.

Сашка задумчиво жевал нижнюю губу:

– Знаешь, Дан, ты иди, а я чуток попозже подойду Поброжу тут, огляжусь…

– Похоже, подозрительность – это заразно, – усмехнулся Добрынин. – Ладно, как знаешь. Связь есть, если что. Не пропадай, будь на канале.

Разошлись.

Пока Данил шел назад, – стемнело, в окошках некоторых домишек замерцал призрачный свет лучин. Место стоянки каравана было видно издалека – по периметру вокруг горело несколько костров. Рядом с каждым, согласно его приказу, был свален запас и мелкого хвороста и бревнышек посерьезнее. Проверив посты и убедившись, что бойцы уже давно на местах, Данил захватил из кунга фонарь-жужжалку и отправился осваивать чердак.

Гулянка в клубе шла нешуточная. Весь первый этаж – большой актовый зал со сценой – очистили от стоявших здесь ранее кресел, сдвинув их к стенам, и посредине теперь стоял длиннющий, от стены до стены, накрытый разномастными скатертями помост, на сооружение которого, похоже, ушли все столы из соседних домишек. Над помостом висело несколько ламп, запитанных от аккумуляторов грузовиков. Бойцы ужинали – мисок, блюд, тарелок, плошек, чугунков и крынок стояло здесь видимо-невидимо. Кроме того, среди всего этого великолепия Данил разглядел несколько здоровенных бутылей с мутной жидкостью – самогон. Усмехнулся сам себе – селяне явно были очень рады пришедшему в деревушку каравану и спешили продемонстрировать радушие и гостеприимство. За столами вперемешку сидели бойцы бригады и деревенские жители и, похоже, на грудь была принята уже не одна стопка и даже не две – шум стоял оглушительный. Во главе стола восседал, размахивая нехилым шматом мяса, майор. Морда красная, масляная. Еще б не замаслится, когда вокруг две хорошенькие селяночки вертятся, жидкости мутной в стаканчик подливают…

Заметив Данила, Хасан махнул рукой.

– Как дела, Добрыня? – раздался в наушнике его слегка заплетающийся голос. – Караулы стоят?

– Стоят, все в норме.

– Ну, нормально… Если чё – я… ик… на связи… Присоединиться не приглашаю, вам позже пожрать принесут. У местных хозяек мясо – объеденье. Сладковатое такое – они его в каком-то своем фирменном соусе готовят. Пальчики… ик… оближешь…

На чердак пришлось лезть по пожарной лестнице – люк со второго этажа был закрыт на здоровенный висячий замок, и сторож клуба, сколько ни копался, так и не смог найти ключ, хотя замок выглядел как новенький.

– Что ж ты – замок новый, а ключ потерял, – укорил его Данил.

– К утру найдем, ништо, не потерялся, – шаря по карманам, ответил сторож. – Утрясь можно будет здесь спускаться, а щас извиняй – по пожарной лестнице лезь. Ниче, крепкая она, выдюжит…

Что ж, по пожарной – так по пожарной. Лестница поскрипывала, но скобы, слава Богу, выдержали немалый вес, и Добрынин без происшествий забрался на крышу. Пролез через слуховое окно на чердак, пожужжал фонариком, обвел вокруг ярким голубым лучом – пусто. Лишь в дальнем углу виднелось скопище какого-то хлама, в остальном же чердак, если не считать застарелого голубиного помета, сиял первозданной пустотой. Данил, расположившись у окна, снял со спины «винторез», приложился, оглядывая в прицел караван. Как он и предполагал, видимость ниже среднего, но уж лучше такая, чем совсем никакой. Освещенное пространство вокруг костров еще более-менее просматривается, а вот шагов на пять в сторону – уже серая мгла. Так он до сих пор ночным прицелом для своей винтовки и не обзавелся, а давно бы пора. ВСС у него лет шесть уже, а НСПУМ все никак не соберется прикупить, хотя в проходящих караванах эта вещица попадается порой…

Мысли его вдруг оборвало пыхтение в наушнике.

– Дан, ответь, – по личному каналу на него выходил Сашка. – Ты где?

– Давай на чердак ползи, я уже тут, – отозвался Данил. – Только не через клуб, а по пожарной лестнице справа.

– А что так?

– Да сторож, собака, ключ от люка потерял.

– Ну-ну…

Спустя пару минут по крыше загрохотало – лез Санька.

– Ну, нарыл чего-нибудь? – спросил Добрынин, едва напарник с кряхтением забрался через окошко и, отряхиваясь, встал рядом с ним.

– Да чисто вроде…

– А зудеть не перестало?

– Нет, – мрачно ответил Санька, выглядывая в окно. – Не знаю… Вертится что-то совсем рядом, а ухватить не могу.

– Та же ерунда. Ладно, не акцентируй. Подсознание само разберется.

– Только бы не припоздало оно со своими выводами, – проворчал Санька. – И – гадство какое! – спокойно все вокруг, вот ведь чего! В клубе гульбан, Хасан тоже за воротник заложил, бойцы вообще скоро до кондиции дойдут – расслабились, а у меня – мандраж, как в тот раз, когда миксера впервые увидели. Че за хня…

Данил промолчал – сам испытывал это чувство с тех пор, как в деревеньку вошли. Потому и ловил Прокофича да Федю на нестыковках…

– Тут ведь вот еще что… – помолчав пару минут, промолвил Сашка. – Я на днях подметил кой-чего в разговоре…

– Конкретнее.

Напарник помолчал немного, видимо, подбирая слова, а затем произвел манипуляции, немного удивившие Данила – вынул из подсумка радиостанцию, отключил, вытащил из гнезда штекер головной гарнитуры, смотал провод. Знаками показал, что не помешало бы, если б старший товарищ последовал его примеру. Данил, полный недоумения, подчинился. Заинтересовало – что же такое хочет сказать друг, если прослушки боится. Конечно, отключение радиостанции еще не гарантирует от прослушки, но даже такая мера показалась Данилу паранойей.

Убедившись, что друг сделал то же, что и он, Санька забрал у него и радиостанцию и гарнитуру, тщательно завернув в какую-то тряпку, засунул в подсумок и отнес в дальний угол чердака.

– Теперь слушай, – вернувшись, вполголоса заговорил он. – Помнишь, несколько дней назад Урюк с Профом детьми хвалились?

– Сань…

– Да знаю я, что не любишь ты эту тему. Потерпи. Вот тебе в тот раз это и помешало косяк подметить, а у меня все в норме с детьми, поэтому я меж ушей не пропустил. Помнишь, чем второй сын Профа занимается? Кто у него начальник?

Данил задумался, припоминая.

– Так, э-э-э… Твердохлебников?

– Не Твердохлебников, а Твердохлеб, и не второй сын, а первый под ним ходит. А второй – в штабе сидит. И начальником у него команч Братства – Тарантул…

– И чего?

– Тарантул, Дань… – многозначительно повторил Сашка.

Данил несколько секунд таращился на напарника, а потом рассмеялся. Весело, от всей души.

– Намек понял… да только перегнул ты палку, дружище! На Паука намекаешь?

– Ну… Тела ведь так и не нашли.

– Паранойя, Саня, чистейшей воды. Как мог тот урод забраться без нормального защитного костюма, да по светящейся в полторы тысячи рентген местности в такую даль?!

– В какую даль? Разве мы знаем, где у этого Братства база? Может, за соседним холмом! Ведь не известно вообще ничего! Даже странно, почему с ними связались…

– Ничего странного, – пожал плечами Данил. – Жрать-то надо где-то искать. Мы ведь уже говорили об этом. Перед самым выездом – помнишь? Родионыч провел переговоры с Хасаном, все обдумал и на обсуждение выставил. А уж народ потом сам решал.

– Помню… Но все же странно… Приходит человек и говорит: идем со мной, там столько вкусного, – гнусавым голосом, подражая птице из мультфильма, пробормотал Санька. – И все послушно, как овцы за бараном-провокатором – на бойню…

– Ай-ай-ай, – усмехаясь, покачал головой Данил. – С чего бы это? Раньше, вроде, доверял Хасану, а как про Тарантула услыхал – все? Забери свои игрушки и не писай в мой горшок?..

Санька молчал, сопел только.

– Тебе Тарантул покоя не дает, вот что, – продолжал Данил. – Но я тебе так скажу – это ты уже через край хватанул. Так можно заподозрить каждого с похожей погонялой или фамилией, даже если он на противоположном конце шарика находится…

Сашка, все еще хмурясь, развел руками:

– Мое дело доложить…

– Забудь. Тот Паук давным-давно сдох и сгнил. Туда и дорога.

– Ну, тогда закрыли тему.

– Закрыли, – согласился Данил. – А теперь давай-ка так с тобой поступим… Я прилягу на часок, вздремну, а ты пока покарауль. Потом посты проверим, и тогда уж ты приляжешь. Радиостанцию-то верни…

Вздремнуть, однако, не получилось – не дали мысли. Лежа на груде хлама в дальнем углу, Данил размышлял над Сашкиными словами. Можно ли допустить такое… чудо – ну а как иначе это назвать? – что Паук вопреки всему – выжил? Честно сказать – маловероятно. Когда его выгнали, на поверхности светимость была за тысячу рентген – дед рассказывал. Даже демрон – двойной, не однослойный! – такое излучение долго не удержит. А Паук ушел в обыкновенном ОЗК, в котором при таком фоне меньше чем через час смертельную дозу схлопочешь, а через полтора-два – сгоришь заживо. Правда, ему вроде бы аптечку выдали, а в каждой аптечке упаковка «бэхи» лежит, но и протектор при таком фоне – не панацея. Ну, прошел бы он километра три за это время, ну пять. Да пусть десять – что изменилось бы? Вокруг на сотни километров такая же радиоактивная пустыня. Даже такие вот пятна, в которой стоит эта деревенька, тогда на всей территории Среднего Поволжья вряд ли были. И не спрятаться нигде, не укрыться – везде радиация достанет. Так что глупости все это, выдумки. Наверняка упал где-нибудь этот выродок под кустиком и скончался в жутких мучениях. А может – сожрал кто. Хотя нет, живности хищной тогда еще на поверхности не водилось – всего-то полгода с Начала прошло. Живность – она потом появилась.

«Живность, живность, – мозг, зацепившись за это простое, но почему-то заинтересовавшее его слово, начал вдруг мусолить его, не желая упускать из виду. – Живность, живность… Ах ты, мать твою! Живность!!!»

Он подскочил, ударившись лбом о торчащую потолочную балку – мозг наконец ответил на вопрос, что же не так было в гостеприимной деревушке.

– Саня!

Силуэт напарника, маячивший на фоне окна, вздрогнул от неожиданности.

– Фу-у-у– Напугал! Чего орешь?!

Вместо ответа Данил перещелкнул передатчик на командирский канал.

– Хасан, Добрыня на связи! Прием!

Тишина.

– Майор, мать твою! Добрыня на связи! Ответь!

Тот же результат. Сашка, уже поняв, что старший товарищ что-то сообразил, щелкал предохранителем своего калаша.

– Так, Саня, аврал, – Данил подскочив к окошку, выглянул наружу.

– Что не так? – коротко спросил друг.

– Скотины-то в деревне нет? Нет! А председатель что говорил?

Сашка, задумавшись на секунду, хлопнул себя по лбу.

– Точно! Ни «му», ни «кукареку»! И лепех коровьих нет! Вот почему тишина-то такая жуткая!

– А бойцы мясцо жуют – и много, на всю бригаду хватило, на полсотни здоровых мужиков! Сладкое мясо, в соусе…

– Едрить ту Люсю… – Сашкины глаза аж округлились от растерянности. – Человечина?

– Вот тебе и цифирки на воротах… Тут четверых сожрали, там пятерых… А в том, большом доме, вообще десятерых умяли – пир горой, наверное, стоял! И дата – когда…

– Что делать?

– Да чего – бойцов выручать и мотать отсюда, пока не сожрали! – Данил помолчал немного, прикидывая. – Порядок действий такой. Сидишь тут, смотришь усиленно за караваном, иногда на люк с этажа поглядывай – думается мне, что сторож гораздо раньше утра ключик найдет. Если кто чужой к машинам подойдет – работай по нему на поражение!

– Понял, сделаю…

– Давай, – Данил пригнулся, выбираясь из окна и одновременно переходя на внутренний канал отделения. – Бойцы, внимание! Как меня слышите?

– Счетчик на связи, – тут же отозвался китаец. – Вижу тебя. Куда ползем?

– Шрек на связи, – послышался могучий грудной бас Лехи.

– Коробочка тут. У нас нормально, – вышел на связь Кубович. – Пару минут назад хворосту подбросить выходил. Тишина вокруг.

– Всем внимание! Осмотреться! – Данил, шустро перебирая руками, уже спускался по пожарной лестнице. – Ван, прикрой! Урюк, на связи?

Ахмед молчал.

– Начинается, – Данил чертыхнулся. – Всем по местам сидеть, по сторонам в оба глаза! Ван – прикрывай, пока видишь!

«Ван, конечно, долго страховать не сможет, но хоть первые мгновения, когда по лестнице ползу. Спина открыта – эх и поганое же чувство… Так и кажется, что из окружающей тьмы десятка два стволов смотрят. Как вдарят разом… Хорошо броню не поленился натянуть!»

Спрыгнув с лестницы, Данил, пригнувшись и озираясь по сторонам, шмыгнул к задней части клуба. Идти мимо парадного – ищите дураков. Пятачок освещен, заполучить пулю проще простого.

Замерев на пару минут на углу, поджидая, когда глаза привыкнут к темноте, прислушался. Ветерок в кронах шумит, и только. В остальном – тишь да гладь. Дождавшись, когда сквозь темень проступили силуэты окружающих предметов, Данил завернул за угол. Сараюшка, в которой должен был неусыпно бдить Урюк, торчала метрах в сорока прямо по курсу. Пространство не сказать чтоб открытое – за клубом пышно разросся какой-то кустарник – не сильно заросшее. К тому же ползти по кустарнику не хотелось – нарвешься еще на о дуван или на сирень… Придется по открытому идти.

Прижавшись спиной к стене клуба и прячась в тени росшего неподалеку деревца, Данил, поводя из стороны в сторону стволом «винтореза», просидел минут пять. Все органы чувств работали на полную, подмечая и фиксируя каждое движение, каждый звук, фильтруя их на опасные и безопасные, и раскладывая в соответствующие отделы памяти. Наконец, убедившись, что на подходах к сараюшке стоит могильная тишина, он двинулся вперед… и тотчас же из окошка грохнул выстрел. Точное попадание – прямо в броник! Стрелок, видимо, побоявшись промахнуться в темноте, стреляя в голову, решил перестраховаться и пульнул прямо в центр движущейся тени. Данил упал на колено, едва не выронив винтовку, – ощущение было такое, будто в грудь, напрочь выбив воздух, с размаху саданули кувалдой – но тут же вскочил и, подстегиваемый адреналином, не обращая внимания на боль, бросился вперед – быстрее, как можно быстрее, пока стрелок не успел перезарядить ружье! Стрелять в ответ нельзя – кто знает, как там Ахмед? Вполне возможно, что его поставили перед окном, используя тело как живой щит и потому об огнестреле пока следовало забыть.

За те несколько мгновений, что он пересекал открытое пространство, тело успело перевооружиться – «винторез» оказался за спиной, взамен в правой руке возникла лопатка, а в левой – нож. Два удара сердца – и он у сарая. Толчок – правая нога уходит вперед, вынося в ударе все сто десять килограммов боевой массы плюс снаряга… Хлипкая дверь улетела внутрь, кого-то ударив по пути – в темноте матерно заголосили. Данил в боковом перекате влетел в сарай – над головой долбанул еще один выстрел – и, уловив краем глаза отделившуюся от стены тень, с силой ударил лопаткой снизу вверх в область паха. Тень коротко вякнула, заваливаясь вперед. Данил развернулся и атаковал второго противника, силуэт которого маячил у окна, – спружинил ногами, присев, пропустил над головой размашистый удар прикладом, подскочил и от души врезал недругу коленом промеж ног, в самую уязвимую и потому самую многострадальную часть мужского организма. Недруга скрючило, и Добрынин, воспользовавшись этим, добил локтем по затылку, ломая шейные позвонки. Тут же перекатом ушел вправо, вскидывая лопатку, буде придется ее метнуть… однако на этом штурм и закончился – активных перемещений внутри сарая больше не наблюдалось, да и по углам никто не прятался.

В луче света новости оказались утешительными – один из засевших в засаде аборигенов уже отдал богу душу, а второй, скорчившись на земле и прижав обе руки к промежности, как раз собирался приступить к этому ответственнейшему занятию. Рядом с ним брошенное сиротливо лежало его оружие. Подняв его и повертев в руках, Данил аж хрюкнул от удивления – итальянский помповый «Фабарм», боевой дробовик! Приклад с пистолетной рукоятью, наствольный кожух, насадка для удлинения магазина, ДТК – полный фарш, короче. Ни хрена себе бедные селяне! Ну, Федя, ну артист… А ну-ка, что там у другого? Оружие второго лежало тут же – тоже дробовик, но чуть попроще, помповый «Бекас». Оно и правильно – для боя накоротке самое то, только вот картечью надо было заряжать, а не пулей. Тогда гарантированно завалили бы… Данил, представив, что осталось бы от его головы, окажись он в облаке картечи, выругался, и от души пнул мертвое тело грабителя. И ведь заметили, собаки, когда он у стены сидел, – а пасли, до самого последнего момента пасли, чтоб наверняка. Хотя и пулей тоже хорошо прилетело… Он поморщился, чувствуя, как печет левую сторону груди. Вдохнул осторожно, пытаясь выяснить, целы ли ребра… Резкой боли вроде бы не наблюдалось. И ведь не прощупаешь через броник, а снимать некогда! Оставалось надеяться, что обошлось ушибом.

Повесив оба дробовика на плечо – хорошие стволы всегда пригодятся – он обшарил селян на предмет патронов. Нашел немного пулевых в патронташе – и только. Пренебрежительно фыркнув – воины, блин! Шагнул в дальний темный угол – и тут же наткнулся ногой на что-то мягкое…

Ахмед лежал связанный по рукам и ногам, и под ним уже изрядно натекло – горло было располосовано от уха до уха в кошмарной кровавой улыбке. Рядом валялась «Гроза» – аборигены, вероятно, не успели разобраться в устройстве автомата. Оно и к лучшему. Вылови он с такого расстояния в грудь пулю девятого боевого калибра вместо двенадцатого охотничьего – лежал бы перед сараюшкой и уже даже пузыри не пускал.

Данил нажал тангенту, выходя на внутренний канал отделения.

– Внимание на местах, ребята! Осмотреться! Есть контакт. Ахмед двухсотый… – в ухе раздался отборный мат Профессора и Кубовича. – Кроме него, еще один «двухсотый» абориген, и один доходит.

– Допросить успеешь?

– Попробую. Подстрахуйте коробочкой, не хватало еще гранату в окно заполучить, – Данил погасил фонарь и выглянул из окна, оглядывая территорию на предмет подкрадывающихся аборигенов.

– Сделаем.

С улицы послышался рев, и в сарае резко посветлело. Прожектор бил не только в окно, но и в щели между досками – достаточно для того, чтобы осветить все пространство внутри. И наверняка снаружи, через щели, его фигура видна как на ладони…

– Фары уберите! – зарычал Данил, падая на пол.

Освещенная зона сместилась в сторону, и в сарае резко потемнело.

Данил подполз к учащенно дышащему и пускающему кровавые пузыри селянину, вытащил шприц, вкатил противошоковую, адреналин – чтоб хотя бы минут пятнадцать еще продержался – и достал нож с коротким лезвием.

– Ну что, ублюдок, поговорим?

Спустя несколько минут, которые для аборигена превратились в вечность, полную боли, Добрынин уже знал все. Селяне действительно были людоедами – а чем еще прикажете пропитаться, если после Начала на много километров вокруг из живности остались только одни собаки? Прокофьич не соврал, говоря что в деревеньке большинство жителей были охотниками. Вот только охотились они не на животных. Какое там зверье, все зверье либо повымерло, либо ушло из этих мест, в глубь лесов к чистым землям. И скотины в деревушке тоже не осталось – корову, спасая от радиации, в погреб не загонишь, а свинья столько жрет, что не напасешься на нее. Так и погибла вся живность, даже на развод не осталось. Поначалу, когда обнаружилось такое катастрофическое положение с мясным продовольствием, сильно не тревожились – нет мяса и ладно, хлебом да картошкой проживем. Однако – не получилось. Протравленная земля рожала мало, на все селение не хватало. Первый урожай, снятый по осени, подъели к середине зимы – и разразился жесточайший голод. Раньше в аналогичных ситуациях целыми семьями снимались и уходили на заработки – а что теперь, когда вокруг смерть? Селение оказалось в тупике, впереди уже маячил призрак тощей старухи с косой – и тут вдруг как-то выяснилось, что у одного из жителей деревни погреб заполнен припасами почти до краев! Пытались получить еду мирным путем, но мужик заартачился, заперся в доме, начал палить из ружья, пристрелил двоих человек… Народ, озверев, разметал избу несчастного по бревнышку. Селянин и семья его были убиты, но хоронить их дальновидный председатель категорически запретил – велел вырыть яму, заполнить ее льдом и положить тела туда. До поры до времени. Народ и не возражал – большинство не понимало, к чему такое указание, а те, кто оказался умнее и смекнул, – промолчали. И запасливый Прокофьич оказался прав. Когда по весне погреб был выметен подчистую, и люди опять готовились потуже затянуть пояса, – вспомнили про мороженое мясо, дожидавшегося своего часа на огороде председателя… Почти полтонны, а в деревне опять голод… Кто устоит?

Начало было положено.

В последующие несколько лет была съедена половина населения деревушки. Урожай по-прежнему был плох, сколько бы его ни растягивали, заканчивался к середине зимы – и тогда в дело вступал Жребий. Люди собирались в самом большом доме на окраине села, хозяев которого сожрали еще в самом начале, и тянули соломинки, выбирая – кто будет следующим. Орущего благим матом, вырывающегося человека – а то и двух-трех – резали тут же, как барана. Сдирали кожу, потрошили, разделывали, раздавая по дворам – и каждый, возвращаясь домой с кусками парящего на морозе свежего мяса, молился, чтобы следующим стал не он…

Но вот, спустя несколько бесплодных лет, земля, наконец, восстановила свои силы. Урожай был так богат, что его хватило на полторы зимы. Люди вздохнули с облегчением – кошмар, казалось, позади… однако – не тут-то было. Зверь, отведавший человеческого мяса, никогда не забудет этого. То же стало и с людьми – они вошли во вкус, а может быть, под влиянием радиации перестроился обмен веществ, но факт оставался фактом – селянам теперь хотя бы изредка, необходим был кусок свежего человечьего мяса. И тогда началась охота. Убивали и ели всех – забредших на огонек путников, захваченных в плен в соседних селениях и даже проходящие мимо караваны. Техника была отработана до мелочей – тепло и радушие, доступные селянки, обильная еда и самогон со снотворным – и вот уже очередная жертва висит на вертеле в большом камине в доме на окраине. В деревушку пришла сытость, довольствие и богатство – награбленное с караванов делилось поровну на всех, а их прошло за все эти годы не один и не два. И теперь отделению противостояли не бедные охотники с двустволками, а матерые грабители-мародеры, вооруженные настоящим боевым стрелковым оружием…

Ночную тишину внезапно вспорола короткая очередь из пулемета. Данил вскочил, прислушиваясь… Секунда ожидания – и еще одна. И сразу же в ответ – резкие ружейные выстрелы. Один, второй, третий. Короткий перерыв, дуплет и несколько автоматных очередей. В наушнике раздался рык Лехи, а вслед за ним – еще две короткие очереди «Печенега».

– Шрек, что у тебя?!

– Контакт! – рявкнул тот. – Вдоль улицы… У них автоматы!

БА-БАХ – винтовка Счетчика…

– Ли!

– С юга подходят несколько групп, – раздался в наушнике пыхтящий голос китайца. – Меняю позицию, ухожу на крышу!

Данил вскочил на ноги.

– Семеныч – туда!

– Работаем!

БТР взревел, разворачиваясь, и рванул напрямую через кусты. Данил выскользнул из сарая и, огибая здание с другой стороны, побежал к каравану.

Пулеметные очереди теперь грохотали, не переставая, и через мгновение к ним присоединился раскатистый лай автоматической пушки БТР. Данил добежал до угла, присел, выглянул – коробочка двигалась с южной стороны, стреляя куда-то в темноту в том направлении, откуда пришел караван. Туда же, лежа на крыше одного из кунгов, палил и Леха.

– Обозначьте цель! – заорал в микрофон Данил.

КПВТ на башне качнулся, и во тьму улетело несколько длинных стремительных полос. С той стороны сразу же раздался душераздирающий вопль – попал. Насколько можно было судить, трассеры ушли по левой стороне улицы. Данил прицелился, ругнувшись еще раз по поводу НСПУМ – но во тьме шевелились лишь неясные тени. Опустил «винторез», собираясь сменить позицию поближе к каравану, дернулся из-за угла… и тут же, чертыхнувшись, попятился назад – с парадного входа по одному, крадучись, выбирался целый косяк вооруженных «калашами» аборигенов.

«Неглупо придумано. Тактики, мать вашу! – зло усмехнулся Данил, выглядывая из-за угла и пересчитывая людоедов. – Шесть, семь, восемь… По одному направлению отвлекли – а с тыла заходят… Девять, десять… Ну, держитесь, суки!»

Аборигены тем временем залегли, поползли по-пластунски к машинам. На открытой площадке в свете костров да с такого близкого расстояния Данилу их фигуры были видны лучше некуда. А Сашке с крыши – и подавно…

– Саня, вниз смотришь?

– Какой низ! – тут же отозвался напарник. – К нам через люк как крысы лезут! Еле отбились с Ваном! Троих точно положили, а внизу их еще больше!

– Лады, держитесь! Внимательно там, может, у них и гранаты есть… Пока без вас обойдусь.

Он выглянул из-за угла еще раз, прикидывая, не кидануть ли эфку… Нет, расстояние слишком мало даже для эргедешки, своих посечет… Ладно… Прицелился, нашаривая голову самого первого селянина риской механического прицела. Винторез дернулся, тихонько лязгая затвором – и голова аборигена взорвалась кровавыми брызгами. Остальные тут же остановились, завертелись на месте, не понимая, откуда стреляют. Еще двумя выстрелами Данил сократил численность людоедов до семи и только после этого селяне заметили стрелка. Затрещали очереди, от кирпичной стены во все стороны полетело крошево осколков, но Данила за ним уже не было – пригибаясь, он обходил клуб, заходя с другой стороны.

– Шрек, глянь на восемь часов! Да осторожней, сильно шею не тяни, в лоб словишь! Гости на пятачке между клубом и машинами!

Спустя мгновение раздалось две длинных очереди – Шрек косил наверняка, наповал.

– Чисто.

– Броня, как у вас?

– Отходят, – послышалось в наушнике. Говорил Кубович. – Пять двухсотых у них. А трехсотых вообще не считал.

– Где Профессор?

– За уником в кунг полез.

– Саня, вы как?

– Пока замерли. Шебуршатся…

Данил, обогнув клуб, присел под деревом, на котором не так давно куковал снайпером Ван, огляделся. Коробочка, двигая изредка башней, стояла на том же месте, с южной стороны каравана. В сотне метров, на краю улицы, в свете ее фар Данил разглядел несколько лежащих в разных позах тел. «Скрытно хотели пролезть, не получилось…» На пятачке между клубом и колонной тел тоже имелось в избытке – три отработанные им самим и семеро Шрека. Костры догорали, отбрасывая красноватые отблески, в их свете казалось, что мертвые шевелятся, пытаясь подняться…

– Кубыч – сидишь в коробочке. Твоя задача – периметр, – принялся раздавать задачи Данил. – Саня, Ли, не дергайтесь, будьте на месте. Шрек – внимание на клуб, если полезет кто, – добивай. Семеныч?

– Выхожу…

Дверь одного из кунгов распахнулась, и на землю спрыгнуло чудовище…

Добрынин, хоть и знал, что это Проф в унике, все же напрягся – было от чего. Мощные грудные и дельтоиды, толстые оковалки рук и ног, гигантские, словно подпирающие с боков шею, трапеции… невероятные ноги, особенно похожие на два дирижабля икры… Даже небольшой животик Профессора исчез, затянутый в рубленые кубики искусственного пресса.

– Ну и здоров же ты в своем костюме, Проф, – раздался в наушнике голос Сашки. – Халк, да и только…

– Ну, положим, не здоровее нашего Шрека будет, – усмехнулся Данил.

Гигант помахал рукой с крыши кунга, в наушнике раздалось его самодовольное хмыканье.

– Да помню я, помню, как он меня за шиворот-то поднял, – буркнул Профессор. – Ничего, может, как-нибудь поборемся… Давай, командир, режь задачу.

– Ты самый непробиваемый, местность вокруг – твоя. Далеко не лезь, ближайшие домишки осмотри, дворы и улицу метров на сто. Доложишь.

– Сделаю, – кивнул Профессор.

– Саня – я поднимаюсь. Внимательнее, не обстреляйте.

– Ждем, – тут же последовал ответ. – Учти – трое под нами, если не больше.

Лезть в дверь Добрынин не стал – махнул через окно с торца клуба, благо решетки здесь почему-то не было. Забрался осторожно, стараясь не загреметь жестью подоконника, присел, осматриваясь, доставая пистолет и переводя его в автоматический режим. Маленькая, пустая, пыльная комнатушка, через распахнутую дверь виден общий зал. А в зале – картина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану», репродукцию которой он видел как-то в одном из журналов в библиотеке. С той лишь разницей, что на картине казаки живехоньки и письмо вовсю строчат, а тут, похоже, уже дописали, по поводу завершения сего достойного дела вусмерть перепились, и лежат теперь в самых живописных позах. Один – сидя за столом – мордой в салате, причем руки свисают куда-то под стол, и тело опирается лишь на лицо. Другой, наоборот, только ногами на столе, а сам на полу в расхристанной позе. Третий вообще на лавке животом лежит, ноги по одну сторону – голова с руками по другую… Данил осторожно выбрался из комнатушки, осмотрел зал на предмет воинствующих аборигенов и, удерживая под контролем лестницу на второй этаж, подобрался к лежащему навзничь Хасану. Пощупал шею – под кожей четко прощупывались равномерные удары пульса. «Не соврал язык, – отлегло от сердца. – Да и то… Какой смысл столько народа разом валить – холодильников нет, мясо испортится…»

Поднялся и, осторожно ступая, переместился к лестнице. Остановился, прислушиваясь – со второго этажа и впрямь доносилось шебуршание, скрипы, тихие голоса…

– Саня, вы как? – вполголоса пробормотал Данил в микрофон.

– Сидим на месте.

– Сидите. Я иду.

Выдав ЦУ, он, держа «Пернач» наизготовку, начал подниматься. Первые несколько шагов все шло гладко, и Данил уже надеялся застать противника врасплох, – однако не тут-то было. Очередная ступенька на середине лестницы вдруг предательски скрипнула, выдавая его с головой, шорохи наверху мгновенно стихли, и в дверной проем высунулась бородатая голова. Данил поймал на мушку переносицу аборигена и выжал спуск. Грохнула очередь, голова мгновенно исчезла, как и не было, о попадании свидетельствовали лишь брызги крови и серого мозгового вещества на косяке. Наверху заорали в несколько голосов, оглушительно ударили автоматные очереди, от дверного косяка во все стороны брызнула щепа – стреляли, похоже, с испугу и наугад. Данил рванул вверх по лестнице, на ходу отмечая, что коридор уходит только вправо – с левой стороны от двери шла глухая стена. В три гигантских шага преодолев оставшееся расстояние, он в развороте мягко завалился на спину и, мощно толкнувшись ногами от выступающего порога, заскользил спиной по полу коридора. Первого мужика свалил сразу же, попав прямо в голову. Второй, видимо, ухватив краем глаза движение, вскинулся, поспешно выстрелил короткой очередью – целился он на уровень груди, и потому пули прошли мимо, ударив в стену. В ответ получил две пули в живот, выронил автомат и, скорчившись, тихонько ойкая, завалился боком на пол. Третий абориген, стоящий дальше всех по коридору, возле окна и судорожно пихающий в помповый дробовик патроны, развязки дожидаться не стал – заорал, отбросил ружье и кинулся к окну. Мелькнули пятки – Данил даже среагировать не успел – и он исчез на улице. Снаружи тут же раздалась короткая очередь из «Печенега» и захлебывающийся вопль.

Добрынин поднялся, шаря стволом по сторонам, контролируя дверные проемы трех выходящих в коридор комнат. Тишина, только мужик с пулями в животе хрипит. Доходит. Проверил все три комнаты – чисто.

– Саня! Ван! Чисто!

На чердаке послышалась возня, и в люк сунулась голова китайца.

– Всех?

– Всех.

– А мы, видишь, – троих завалили, – Ли, спускаясь, кивнул на тела, в изломанных позах лежащие под лестницей. – Сунулись – ну мы их в два ствола и… Хорошо – гранат не было у них.

Следом за китайцем спустился Сашка. Осмотрелся, покачал головой:

– Мамаево побоище…

– Точно, – кивнул Данил, перезаряжаясь. – А внизу другая картина, полюбуйтесь.

Сашка выглянул в проем.

– Мертвы?

– Живые, спят. В самогон дрянь какую-то подсыпали…

– Что дальше?

– Оборону держать. Суетиться не будем – куда мы на ночь глядя пойдем? Танков-пушек у селян нет – я с языком в сараюшке поговорил. Ребята проснутся – а там поглядим.

Расположились так. Слева от клуба, с той стороны, откуда аборигены уже пытались подойти, в охранение Данил поставил БТР. Коробочка иногда двигалась, захватывая не только южную, но и западную часть периметра – здесь находились несколько домов с заколоченными окнами, но сбрасывать со счетов эту сторону не следовало. Прожектор БТР бил длинным ярким лучом, разгоняя тьму метров на триста перед собой, и сидящий внутри Кубович иногда гасил свет и осматривал местность в ПНВ и тепловизор.

Противоположную сторону держал Профессор. В своем унике даже и с отключенным энергопитанием – Семеныч трясся над зарядом батарей, как Кощей над златом, – он был трудной мишенью для людоедов. Засел он на чердаке заколоченного дома, стоящего слева от клуба, устроив там наблюдательный пункт и держал связь, каждые пять минут выходя с докладом по общему каналу.

Сашку и Ли Добрынин отправил назад на чердак. Костры, сытно накормленные дровами, вновь горели ярким веселым огнем, и благодаря этому сверху отлично просматривался и простреливался не только пятачок перед клубом, но и вся улица до домов на противоположной стороне.

Сам же Данил, взяв за компанию Шрека, обосновался в общем зале – сладко дрыхнущих бойцов необходимо было охранять в первую очередь.

За ночь аборигены сделали еще три попытки. Со стороны БТР больше не лезли – дураков идти в атаку на крупнокалиберный пулемет и пушку нет. Первый раз подошли с тыльной части клуба. Вариант интересный, но именно его Данил предусмотрел в первую очередь, сажая Семеныча на крышу соседнего дома – уж очень заманчиво было подойти скрытно и ударить внезапно. Доклад последовал, едва только первая группа селян выбрались из кустов, штурмуя пустой сарайчик. Окон с тыльной стороны у клуба не было, зато в ту сторону смотрело второе окошко с чердака. Ван, недолго думая, запулил вниз две «эфки», а Профессор поддержал фланговым огнем из «Миними». Потеряв шестерых человек, аборигены отошли. Пока они перегруппировывались, Семеныч проник в сарайчик и вынес оттуда тело Ахмеда. Боевого товарища – а также его оружие и экипировку – не следовало оставлять врагу. Тело положили в общем зале на стол, и Данил с общего согласия снял с его разгрузки весь боезапас девятого калибра, скинув Сашке ПАБ-9, а себе оставив четыре десятка СП-5.

Вторая атака захлебнулась в самом начале. Под утро, когда на востоке только-только наметилась светлеющая полоса, Кубович, делая круговой осмотр местности в ПНВ, вдруг обратил внимание, как в темных провалах окон стоящего по соседству с клубом дома мелькают расплывчатые тени. Об этом было тотчас же доложено, и Добрынин, бегом поднявшись на второй этаж и выглянув из торцевого окна, обнаружил во дворе домишки изрядную толпу аборигенов. Не мудрствуя, он разрядил туда подствольник, и дворик избушки превратился в огненный ад. Живых не осталось – термобарический боеприпас выжег все живое, раскатав одну из стен домика по бревнышку и развалив хлипкий забор. С крыши соседнего дома по окну, из которого вылетела граната, выпалили разом из нескольких стволов, и Данил, зарядив в подствольник зажигательный, устроил из избенки неплохой костерок. Заодно и улицу осветил.

С первыми лучами солнца аборигены решились на третью атаку, отбить которую получилось с большим трудом. Прекрасно осознавая, что произойдет, когда очнутся бойцы и, понимая, что у них остался, пожалуй, единственный шанс, аборигены атаковали сразу по двум направлениям. Пока один отряд отвлекал с фронта – несколько человек пробрались в заколоченный дом напротив клуба и открыли огонь по чердаку, положив Сашку с Ли носом в пол – второй, прикрывшись от Семеныча заградительным огнем, подошел к клубу с задней части и попытался взять его штурмом через торцевое окно первого этажа. Тут уж Данилу со Шреком пришлось жарко. Спасло их только отсутствие у селян гранат, а также то, что окно было узковато и разом в него могли влезть не больше двух человек. Однако без крови со стороны защитников все же не обошлось – когда бой закончился, Данил в дополнение к ушибу после выстрела из сарайчика мог похвастаться двумя касательными и одним сквозным ранением в левую руку, а Леха – засевшей в мякоти правого бедра пулей. Зато атакующих они положили всех. К тому времени было покончено и с домом напротив клуба – подоспевший БТР открыл огонь с двух стволов одновременно, изрешетив бревенчатые стены и превратив засевших внутри селян в сочащийся кровью фарш. На этом ночные бои и закончились – людоеды отошли окончательно, а спустя полчаса начали просыпаться бойцы.

Первым очнулся Славка Локатор. Всхрапнул, завозился, сел, держась обеими руками за голову. Застонал скрипуче…

– С добрым утречком, – с самой мерзейшей изо всех своих улыбок поприветствовал его Данил. – Как ваше ничаво?

– Дай… пить… – прохрипел Славка. – Коты проклятые…

Данил дотянулся до первой попавшейся кружки на столе, взял, понюхал – вода, не самогон. Протянул Локатору.

– Какие еще коты?

– Всю ночь во рту срали…

– Да, это тебе не спиртяшок разведенный у Пива цедить, – с усмешкой согласился Данил.

Славка в два глотка ополовинил кружку, обвел мутными глазами зал.

– Куликово поле… Что случилось-то?

– Ты еще не видел, что снаружи творится…

– А там что?

– Да примерно то же. Всю ночь от аборигенов отбивались. Хренову тучу народа положили, а они все лезут…

– Кто?! – поперхнулся Славка.

– Да местные!

Славка недоверчиво захлопал глазами:

– Ладно врать-то…

Рядом завозился Дума. Сел, опираясь на правую руку, левой ухватился за скальп, замычал сквозь сомкнутые зубы.

– Ладно. Вы пока пообщайтесь тут, а я к майору на доклад, – Данил заметил, что Хасан, лежавший до этой минуты без движения, тоже начал подавать признаки жизни.

Подошел, помог подняться, устроил на лавке с относительным комфортом. Хасан разлепил веки, уставился на сталкера плавающим взглядом. Узнал…

– А… Добрыня… Как ночь? – он уцепил со стола литровую банку с вишневым компотом и потянул ее к себе. – Происшествия?

– Да хоть отбавляй.

Майор поперхнулся, расплескивая компот, отставил банку в сторону. Посмотрел вопросительно, вытирая губы тыльной стороной ладони.

– Это как понимать?

– Да просто. Мясцо-то как? Понравилось?

– Да ничего вроде… – осторожно ответил Хасан.

– Человечина, – с плеча рубанул Данил.

– Что-о-о?!

– Местные – людоеды. Я тут с одним побеседовал, пока вы… хм… отдыхали. Много интересного узнал.

– Вот с-суки… – прохрипел майор.

Его вдруг скрючило куда-то под стол и спустя мгновение послышались характерные тошнотные звуки.

– Это они нас, значит, тоже… планировали… – в паузах между потугами просипел он. – Твари…

– Согласен. Да только промашка вышла. Ночь была бурная, но потеря только одна – Урюк. И тот им не достался.

Майор чертыхнулся. Поднялся, пошатнувшись на подгибающихся ногах, однако равновесие восстановил.

– Хорошо. Благодарю за службу. Подержи своих еще часок, пока я людей в порядок не приведу.

Хотя Данил и сомневался, что в такой короткий срок можно привести бригаду в состояние боевой готовности, однако Хасан знал своих людей гораздо лучше. Спустя час бойцы в полном боевом стояли в строю по отделениям. Бледные, как покойники, но движения четкие и взгляды уже не такие мутные, как раньше, – бригада была готова к бою.

Вердикт был коротким:

– Деревню сжечь, – произнес Хасан, стоя перед строем. В уголках губ пролегла жесткая складка. – БТР – в один конец, КШМ – в другой. При контакте с местными – огонь на поражение.

– С Ахмедом что? – напомнил мрачный Кубович.

– Тело в любой деревянный дом занесите. Нет у нас времени по обычаю хоронить. Да и имама нет… Огнем ограничимся.

Местных, конечно же, не нашли ни единого человека. Аборигены тоже были не дураки и, прекрасно понимая, что их ожидает, всем составом подались в лес. Преследовать их не стали – времени не было, да и какой смысл? Лезть в глушь, чтобы отомстить за одного человека? А сколько своих оставишь? У них наверняка отходные пути на такие случаи налажены, да ловушки понаставлены. Сунешься – и полбригады как не бывало… Не стоит оно того, потому Хасан и решил ограничиться только тем, что подпалил поселок с двух концов.

Колонна, выйдя из деревни, встала за околицей, метрах в трехстах от ближайшего дома. Бойцы высыпали из кунгов, стояли, смотрели на набирающий силу пожар. Огонь, подгоняемый ветром, ревел, перекидывался с дома на дом, пожирая сухую деревяшку. Трещал шифер, стреляли стекла в окнах, горели сараюшки, баньки, заборы – огненный вал без разбора жрал все подряд.

– Timeo Danaos et dona ferentes, – сказал вдруг стоящий рядом Профессор. – Бойтесь данайцев, дары приносящих.

– Это нам всем напоминание, – отозвался Хасан. – Это рейд, а в рейде может случиться все что угодно – расслабляться нельзя, никак нельзя! – и, повернувшись спиной к бушующему пожару, он махнул рукой. – Все, ребята, представление окончено. Цирк сгорел и клоуны разбежались. Путь еще далек и нам пора двигаться дальше. По машинам!