Кризис (от греч. crisis - решение, поворотный пункт)

      характеризует состояние, порождаемое вставшей

      перед индивидом проблемой, от которой он не может

      уйти и которую не может разрешить в короткое время

      и привычным способом. Различают два типа кризисных

      ситуаций. Кризис первого типа представляет собой

      серьезное потрясение, сохраняющее определенный шанс

      выхода на прежний уровень жизни. Ситуация второго

      типа - собственно кризис - бесповоротно перечеркивает

      имеющиеся жизненные замыслы, оставляя в виде единственного

      выхода из положения модификацию самой личности и ее смысла жизни.

      Основы психологии.

      Конспект студентки 2-го курса Ивановой Г.К.

      Земля. Очень-очень давно...

      У жизни нет смысла.

      Жизнь - это всего лишь процесс. Вдох-выдох. Поглощение пищи. Регулярное опорожнение кишечника и мочевого пузыря. Сон. Пробуждение. И все по новой.

      Жизнь не предполагает быть ею довольной. Жизнь не ставит обязательным условием радоваться каждому дню, испытывать наслаждение от еды, или видеть сны во время необходимого организму отдыха.

      Жизнь не обязывает общаться с окружающими. Так чего же они все от меня хотят? Все эти драконы, карды и люди, входящие по десять раз на день в мою комнату и престающие с нелепыми вопросами? Я выполняю ваше желание, я живу. Так сделайте и вы милость, исполните мое - оставьте меня в покое!

      - Галчонок, я не могу больше задерживаться. Гвейн и так недоволен...

      Одним меньше. Дядюшка-дракон покидает Тар.

      - Не забывай, ты теперь не одна. Нужно держаться.

      Я держусь. Вдох-выдох. Завтрак-обед-ужин. Ненавистные яблоки и травяной чай. Я держусь.

      - Галла, ты не спишь? Не против, если...

      Не против. Мариза приходит каждый день. Меряет давление. Слушает сердце. Один раз взяла кровь из вены. В глаза не смотрит. Вопросов, кроме стандартных, докторских, не задает. Почти не мешает.

      - Галчонок, погодка сегодня - просто прелесть! Прогуляться не хочешь, воздухом подышать?

      А я чем дышу? Воздухом. Притом, вполне свежим. Окно нараспашку, и в комнате пахнет морем...

      - Не хочу.

      - Мы на вечер думаем в Марони выбраться. Зверинец приехал, хочу Ласси сводить. Давай с нами, а?

      С ним трудней всего. Приставил же ко мне шеф заботливого братца - не отделаешься. Зверинец! Еще бы в балаган меня пригласил, на клоунов и акробатов поглазеть!

      - Не хочу. Я устала.

      - От чего, интересно?

      А вот такого едкого сарказма не нужно. Устала, и все. От жизни. От всех этих вдохов-выдохов, травяных чаев и твоих постоянных попыток меня расшевелить.

      - Гал, посмотри на меня.

      Смотрю. Подстригся наконец-то. Побрился. Рубашка новая. А вид все равно не очень: осунулся как-то, похудел. Плечи поникли, глаза потускнели.

      - Ты думаешь, мне легко смириться с тем, что его больше нет? Ты думаешь, для меня он значил меньше, чем для тебя?

      Не думаю - знаю. Даже несмотря на то, что ты был знаком с ним много больше, чем я. Несмотря на то, что вы прошли с ним бок о бок десятки Миров, делили хлеб и ночлег, печали и радости и поочередно спасали друг друга то от смерти, то от скуки. Он был тебе другом. Хорошим другом. Твоим воспитанником, учеником, собеседником, собутыльником, соучастником... А для меня он был всем. С того самого дня, когда я впервые призналась себе в том, что люблю его, все остальное просто утратило смысл. Это трудно объяснить, да я и не стану...

      - Галчонок, я понимаю, каково тебе...

      Не понимаешь. Ты очень умный, опытный и знаешь столько всего, но вот в этом ты меня не поймешь. Когда-нибудь ты встретишь женщину, с которой захочешь провести не одну ночь, а всю оставшуюся жизнь. Женщину, ради которой способен будешь и на геройства, и на безумства, и рядом с которой станешь забывать обо всем. И когда все миры Сопределья померкнут для тебя в сравнении со светом ее глаз, ты поймешь меня. Но не теперь.

      - Лайс, прости, я посплю немного.

      Сон - естественная потребность организма и, так же как и жизнь, он не обязан приносить радость. Мой сон не приносит мне радости. Он ничего не приносит. Даже сновидений...

      - Тетя Галла! Зря ты с нами не пошла - так здорово было! Там керы карликовые, илимский удав, львы и даже жираф один! Высоченный! А еще на площади карусель поставили...

      - С лошадками?

      Лайс-младший. Ласси. Для него я всегда делаю исключение. Забавный мальчишка и простой до умиления. Абсолютно не заморачиваясь взрослыми делами, он "на ура" и без лишних вопросов принял известие о внезапно объявившемся отце. Не вдаваясь в хитросплетения родственных связей, с первого дня стал звать меня тетей Галлой. Поминутно дергался с непривычки, поправляя упрятанный в широкие штанишки хвостик, и использовал любой повод, чтобы влезть ко мне в комнату, видимо, полагая, что в жилище у настоящей волшебницы полным-полно всяких чародейских штучек, начиная со скатерти-самобранки и заканчивая ковром-самолетом. А еще он всегда и всем доволен. Пришел в полудикий Мир, оставив дома любимый компьютер, автомат для мороженного и скоростной квадрацикл, и ничуть о них не жалеет, восхищаясь карликовыми керами и катаясь на скрипучей деревянной карусели. Радуется жизни, которая совсем к этому не обязывает.

      - И папа мне халвы купил. Хочешь? Еще немного осталось.

      - Давай.

      - Теть Гал, а ты мне вот это, с колесиком, потом отдашь?

      - Прялку? - сердце подпрыгнуло. - Зачем она тебе? И когда это потом?

      - Ну, я подумал, у тебя комната маленькая. И кроватка не влезет - придется эту... пырялку выбрасывать, а я бы из нее что-нибудь сделал...

      - Нет. Не отдам. Самой нужна.

      - Ой, она волшебная, да?

      - Волшебная.

      Единственная волшебная вещь в этой комнате. Старая прялка, долгие годы пылившаяся на чердаке и возникшая в углу моей спальни стараниями одного насмешливого эльфа.

      - А что она делает?

      - Нить.

      - Какую нить?

      - Нить, которой можно связать два сердца. Навсегда...

      - А зачем?

      - Вырастешь, узнаешь.

      - А куда же ты тогда кроватку для ребенка поставишь?

      А об этом, солнышко, ты у папы спроси. Потому что тетя Галла вряд ли будет самостоятельно заниматься решением этого вопроса. Продержится еще, сколько положено. Вдох-выдох, обед-ужин. А там уж, извините, при всем моем желании... Да и нет у меня такого желания...

      - А мы здесь потом не останемся - в другой какой-нибудь Мир пойдем.

      - Жаль, - вздыхает малыш. - Мне здесь нравится. Тут море. У нас в Криччи нет моря, только речка, да и та мелкая, и рыбы в ней мало, и на лодке не поплаваешь.

      - А мы на Пантэ пойдем. Там везде море. Будем жить на тропическом острове, целыми днями купаться и ловить рыбу. С лодки.

      - Правда?!

      Безумно тяжело обманывать ребенка. Особенно, когда его глаза светятся таким наивным восторгом.

      - Правда. Я потом тебе расскажу. А сейчас иди, поздно уже - тебе спать пора...

      И так каждый день, уже четвертую длань. Сначала был только Лайс. Потом появился Рошан. Потом Лайс ушел, и остался один Рошан. Потом Лайс вернулся и притащил с собой все это семейство кошачьих: Мариза - вроде как теперь мой личный акушер-гинеколог, Ласси - просто Ласси. Потом Рошан ушел, а новоявленные родственнички остались, и каждый из них считает своим долгом входить в мою комнату и разговаривать с пустотой.

      И это не считая Сэллера, который появляется четко по графику: раз в два дня. Заходит после Школы, приносит какие-нибудь фрукты или сладости, передает приветы от ребят и рассказывает всякую ерунду...

      - ...А Ферт ему говорит, что не получится. И Най тоже - сама знаешь, что Ферт скажет, то и он. А Дан не поверил, к Багуру пошел. Тот говорит: можно, если правильно потоки перераспределить, и формулу ему расписал, аж на три страницы. Там столько энергии нужно - никаких накопителей не хватит... А Медведь... Слышишь, Гал? Медведь сказал, что кое-кто мог бы и без накопителей... Ты могла бы.

      Я бы, наверное, могла. И без накопителей. И формулу бы совсем другую применила, не на три страницы - это точно. Намного проще формулу. Только зачем? Кому это нужно сейчас? Мне-то уж точно не нужно. Одиннадцать месяцев всего осталось - проживу как-нибудь и без этой вашей магии...

      - А еще он спрашивал, когда ты в Школу вернешься.

      Никогда. Нечего мне там делать.

      - Три длани еще учимся, а потом выгулки. У нас летние курсы, помнишь? А другие уже практику подыскивают. Старшим проще - у них опыта больше, могут и сами по округе поездить. Нежити на всех, конечно, не хватит, так всегда можно бытовой заняться: мышей там вывести, дождик над чьим-нибудь полем вызвать, скотину подлечить. Целителей всех по лечебницам разберут, без вопросов. Кто-то еще при Школе останется...

      Так странно его слушать. Так непонятно. Какие-то глупые, несуразные проблемы. Зачеты. Экзамены. Чем заняться на выгулках? Куда пойти в выходной? Можно ли в одиночку накрыть залив Маро штормовым заклинанием, не прибегая к энергии накопителей?

      И это, по-вашему, сложности? Зачеты и экзамены сдадут все, оценка - это уже отдельная тема. Чтобы стопроцентно обеспечить себе практику, нужно пойти к Келаю, нашему распорядителю - у него с зимы уже готов список потенциальных клиентов и магов, нуждающихся в ассистентах. В выходной можно выбраться на пляж. А можно и по городу погулять. Зверинец, опять же приехал. А залив штормом накрыть - сложно, но вполне осуществимо. И безо всяких накопителей. Ступенчатое заклинание составить, примерно в три-четыре этапа. В промежутках пополнять растраченный резерв. Сутки на такое плетение убьешь, а кто послабее - в два-три дня уложится, зато получишь готовое к применению заклятье, которое останется только спустить в нужное время и в нужном месте. Спустить и тут же прикрыться "зеркалом" или "заземлиться" - плетение можно и месяц создавать, а вот откат в один момент накроет...

      - Гал, ты не слушаешь опять. О своем о чем-то задумалась...

      Не поверишь - в этот раз не о своем.

      - Да нет, не о своем. Подай бумагу, я тебе "штормовое" распишу...

      Смотрит на выведенные мною каракули, как на божественное откровение. А ведь просто все, до ужаса просто - мы лишних проблем не ищем. Они нас сами находят.

      - Ну ты даешь! Реально сработает?

      - Пойди, проверь...

      И так постоянно. Лайс-старший, Лайс-младший, Мариза с тонометром, Сэл со школьными историями. Живи, говорят, держись. А за что держаться? За кого?

      За розового крошку-головастика, маленького смешного червячка, которого я вижу прикрыв глаза и в котором только силой дара можно распознать маленького мальчика, что появится однажды на этот свет? За него держатся? Мало. Слишком мало. Ради него? Так я это и делаю. Вдох-выдох. Завтрак-обед...

      И снова у меня все не как у людей. У людей - девять месяцев, плюс-минус две недели. А я, видите ли, дракон недоделанный. Мне подольше протянуть нужно. Целый год. Уже, конечно, меньше осталось, но все равно - долго. До следующего мая еще...

      Странная все же штука - жизнь. Даже без смысла странная.

      Вот сначала, как оно было? Живу я себе в небольшом городе на Земле, в НЛО и зеленых человечков не верю, религиозные секты не посещаю - посещаю институт и имею четко сформулированное мнение об устройстве Мира и своем в нем месте. А после - трах-бабах, и все совсем не так, как вам казалось, Галина Кирилловна. Вот вам Врата, пара сотен изученных Миров и бессчетное количество в реестры не внесенных - вы у нас теперь Открывающая, получите и распишитесь в неразглашении. Мечтали о чуде? А нате-ка! Только учтите, чудеса у нас под строгим контролем: работаете по графику, за установленную оплату плюс проценты с каждого Идущего за переход, "Договор" соблюдайте, Хранителя уважайте - и будет вам счастье.

      И отчего бы на этом не остановиться?

      Так нет же: восемь лет пребывала в полной уверенности, что ничего удивительней со мной уже не случиться, и в один прекрасный день слышу от горячо любимого шефа-дракона: "Галчонок, зайди, разговор есть". И снова все становится с ног на голову. Открывающая? Берите выше, Галина Кирилловна! Вы у нас не просто Открывающая. Вы, оказывается, на одну половину дракон, а на вторую - плод генетического эксперимента другого дракона, и вам очень быстро нужно упаковать вещички и мотать в другой Мир, где станут вас, уникальная вы наша, магии обучать, потому как таланты соответствующие у вас имеются. А чтобы скучно не было, прихватите-ка с собой господина Эн-Ферро. Хватит ему без толку по Сопределью мотаться, пусть делом займется.

      И только-только успеваю свыкнуться со своим новым статусом...

      - Принимай гостей, хозяйка! Это Иоллар.

      - Можно Ил...

      И все. И понимаю, что не было до этого в моей жизни никаких чудес. Врата? Сопределье? Магия? Чушь все это собачья! Самое удивительное, что у меня только было, обладало парой длинных острых ушей и абсолютно несносным характером. Единственное мое чудо. Радость моя ясноглазая.

      А теперь что? Теперь как?

      У меня нет даже причин покидать дом. Зачем?

      Однажды, когда я только-только приходила в себя после известия о его смерти, в душе шевельнулось что-то злобное и яростное, что-то, способное заполнить опустевшее после его ухода сердце. И тогда я еще хотела вскочить с постели и мчаться на поиски того, кто отобрал у меня мое чудо. И я нашла бы его. Нашла и... Увы, мне даже этого не осталось. Ил прихватил своего убийцу с собой. Ил унес с собой все, что я любила, и все, что могла бы возненавидеть. Ненависть - это ведь тоже чувство? Не самое лучшее, но все же... А теперь у меня нет никаких чувств.

      Только чувство долга. Незаконченное дело.

      Его даже зовут так - Дэвигард. Дэви.

      Прости, малыш, я не смогла придумать тебе другого имени. Если бы жив был твой отец, то возможно мы назвали бы тебя Подарком богов или Нежданной радостью... Ты ведь, действительно, полнейшая неожиданность. Не обижайся, но я не хотела тебя. Может быть, когда-нибудь потом... Но в те минуты, когда я была с твоим отцом, я меньше всего в Сопредельи думала о продолжении рода. Точнее думала, и предпринимала меры, что бы этого избежать. Коротенькое заклинаньице, весьма ходовое среди тарских чародеек, и очень эффективное как с людьми, так и с эльфами. А господин Эн-Ферро поведал мне после, что и у Ила был оберег для таких случаев, тоже магический - тот перстенек с небольшим рубином, что он носил не снимая... Ходок, однако, был твой папочка, малыш, что уж тут греха таить. Только это давно было, очень давно. До меня... В общем, перестраховывались мы с ним, перестраховывались - лучше б в аптеке снадобий каких купили. Потому что не рассчитано было мое заклинание на орков, а его кольцо - на драконов. Мешаная кровь, чтоб ее!

      Вот и осталось мне Незаконченное дело.

      Вот и живу.

      Вдох-выдох...

      - Галла!

      Снова в мою пустоту врываются незваные гости.

      - Галла, прости, но...

      Мариза замирает нерешительно на пороге спальни. Ну, что еще? Давление мы вроде бы мерили сегодня, пульс считали. Сердце слушали. Лекцию о правильном питании и необходимости движения для моего многострадального организма - тоже.

      - Эн-Ферро уехал в город, а там...

      Что там? Нашествие воинственных некромантов? Атака нежити? Из залива выполз морской змей и требует девственницу себе на обед? Жаль, но я его не устрою.

      - ...там дети пришли.

      Неожиданно. Дети? Иногда все мною перечисленное являет собой меньшую угрозу.

      - А я здесь при чем?

      - Они к тебе пришли, - выдает испуганно женщина.

      Должна признаться, что впервые за последние полмесяца была искренне удивлена. Дети ко мне еще не приходили. Даже в виде ночных кошмаров.

      Бережно вернула на полку голубую в трещинку и белый цветочек чашку. С тех пор как в гостиной обосновался суетливый отпрыск магистра Пилаг, дважды реликвия перекочевала в мою комнату. Так же как лютня. Так же как книга в потертом переплете. Так же как пара штанов и рубашек, которые я отрыла в вещах, возвращенных Мирой после стирки. А еще у меня есть его рисунки. Несколько карандашных набросков: фианский эктокар (Ил хотел, чтоб я знала, как он выглядит, но неожиданно увлекся тогда и принялся объяснять еще и принцип работы двигателя), замок Сумрака - резиденция Владетелей Т'арэ ("А вот, видишь окошко, моя комната. А здесь оружейная...") и карикатура на Лайса. А еще в моем маленьком музее...

      - Галла!

      Ах да, дети.

      Очень смелые дети, явившиеся на порог чародейского жилища. Разве не учат их родители, что нужно держаться подальше от тети-ведьмы? Пусть даже на вид она белая и пушистая. Или бледная и несчастная.

      Детей было двое. Девочки-сестрички, о чем свидетельствовали одинаково вздернутые носики и медно-рыжие кудряшки. Старшей было около десяти, младшей - не больше семи.

      - Тэсс чародейка! - бросились они обе ко мне, стоило лишь выйти на крыльцо.

      А дело-то видно совсем плохо, подумала я, отметив зареванные глазенки и вздрагивающие подбородки. Наверное, серьезное что-то стряслось: может с родителями беда, может нечисть какая в их доме объявилась. Только отчего же они ко мне? Отчего не в Школу?

      - Ну здравствуйте, - сомневаюсь, что мне удалась ободряющая улыбка, но я очень старалась. - Что у вас случилось?

      Младшая из посетительниц словно дожидалась этого вопроса, чтобы разрыдаться в полный голос. Та что постарше несколько раз шмыгнула веснушчатым носом, сделала робкий шажок, сгрузила к моим ногам ветхую ивовую корзину прикрытую цветастой тряпкой и присоединилась к сестре. От этого жалобного рева заломило виски.

      - Вы это... не надо...

      Над корзиной витал легкий ореол смерти. Хоры драные! Хоть не моровую гниль они мне сюда приволокли?

      - Что там?

      Девчонки все так же ревели взахлеб, тыча в тряпку и пытаясь сквозь слезы что-то объяснить, но выходило у них из рук вон плохо. Ну и хрен с вами! Гниль, так гниль. Я предупреждающе махнула хотевшему уже подскочить ко мне Ласси и аккуратно, двумя пальцами приподняла нарывавшую содержимое корзины ткань... Это что, шутка такая? Или здесь, на Таре, принято доставлять на дом волшебницам дохлых котят?

      - Что это? - прикрикнула я на ревущую мелюзгу.

      Может, это им самим подкинули? Я наскоро перебрала в уме все известные мне способы наведения порчи. Мертвые котята в них не фигурировали. Да и, по правде говоря, мертвым был только один звереныш, еще два пушистых комочка чуть заметно раздували животики. Вдох-выдох. Очень наглядная иллюстрация.

      - Это наши, - пролепетала младшая. - У них мама умерла... Ее Лапка...

      Девчушку снова накрыло, и повествование со спорным успехом перехватила ее сестра:

      - Лапка - это собака наша. Она вообще смирная... Но у нее у самой кутята, а Фелька к ее миске полезла...

      В общем, ясно. Злосчастная кошка Фелька не ко времени сунулась на личную территорию обычно вполне дружелюбной собаки Лапки, а та, пребывая в угаре материнского долга, узрела в старой знакомой врага и видимо перегрызла ей какой-то жизненно важный орган, вследствие чего три котенка в возрасте нескольких дней остались сиротами. Вопрос: при чем тут я?

      - Мама сразу сказала, топить их надо, а мы их молоком поили, с тряпочки. Но они все равно... умирают!

      Умирают. Какое страшное слово, когда тебе всего десять лет. А потом ничего, привыкаешь. Все вокруг умирают. Мама. Папа. Тетя. Любимый мужчина. И ты умрешь, только подожди немного...

      - Этот уже.

      Я за шкирку вытащила из корзинки серенький трупик и машинально отчертила между котятами линию Омсты: живое к живым, мертвое к мертвым. Хотя и этим двоим недолго осталось. Мать девочек была, несомненно, права, куда гуманнее было бы утопить неготовых к самостоятельной жизни зверюшек.

      - Теть Галла, - Ласси с мольбою смотрел мне в глаза. - Ну ты же можешь что-нибудь сделать?

      - Прости, малыш, но я не практикую некромантию на дохлых котятах.

      А даже сделай я это, сомневаюсь, что рыжеволосые крошки захотели бы после всего с ним играть.

      - Я не об этом. Я о тех.

      До меня внезапно дошло, что разъедавший мозги рев вдруг затих, и три пары детских глаз сверлят меня теперь с требовательной надеждой. А за спиною, перекрывая вход в дом и путь к отступлению, стоит Мариза, причем тоже весьма заинтересованная в исходе дела. Ей, наверное, было бы почти безразлично, если бы это покойная Фелька умудрилась каким-нибудь чудом растерзать Лапку, и в корзине передо мной лежали сейчас слепые кутята. А так ведь речь идет о кошачьих жизнях, а кошки для кардов - это даже не тотемные животные, это почти что кровная родня. Так что ты уж поднапрягись, тетя Галла, сотвори чудо.

      - Ну, я не знаю...

      Протягиваю ладонь. Нащупываю тоненькие ниточки силы - маленькие маги от природы уже раскинули энергетические щупы и пытаются за неимением матери тянуть жизненные соки из окружающей среды. Не выходит. Кошачье поле плохо работает на прием. За время проведенное с Лайсом я немного поднаторела в свойствах магии Пилаг - куда лучше у них получается отдача. Присоединяюсь к их каналам и отдаю немного собственной силы: берите, мне не жалко. Только вот что с ними потом делать? На чистой энергии ни одно живое существо долго не протянет, тут обычная пища нужна. Молоко с тряпочки? Чушь! Эдак я целыми днями буду с ними сидеть, обеспечивая необходимое тепло и десятиразовое питание. Может придумать что-нибудь вроде инкубатора: корзина с подогревом и двумя сосками по бокам? Значит, во-первых, нужна корзина. На нее накладываем смешанное плетение с использованием Огня и Воздуха, предварительно определив необходимую концентрацию. Устанавливаем вентиляцию, а в бутылочки с молоком кладем обычный жабий камень, который есть почти в каждом доме... О боги, ерунда-то какая!

      - Кошка нужна, - прихожу я к единственному верному выводу. - У вас что в Рыбацком другой кошки нет, чтобы тоже с котятами? Ей подложите незаметно - выкормит.

      Посветлевшие было девчушки снова опасно зашмыгали носами.

      - Мы не из Рыбацкого, - пропищала старшая. - Мы из У-уликов...

      Час от часу не легче. Улики - селение пасечников на ту сторону от дороги. Даже не селение - три дома, триста ульев. И кошка, наверняка, всего одна. Была.

      - Ну так сходите в Рыбацкий, поспрашивайте...

      - Не-е-е-е... - снова уши заложило. - Они нас не лю-у-у-бят... Они нас побью-у-ут...

      И что мне теперь, прикажете еще в детские разборки встревать? Идти самолично в поселок и требовать своей чародейской властью пристроить котят к какой-никакой мамашке, угрожая наслать чуму на их головы?

      - Девочки, миленькие, но я-то что могу? Ну не наколдую же я вам новую Фельку?

      Судя по вновь стихшему плачу, идея пришлась по вкусу.

      - Не наколдую, - повторила я четко.

      Боги пресветлые! Мало мне было проблем, так еще и две доходяжки на мою голову! Это я о тех, в корзинке, а не об этих зареванных пасечницах. Хотя и они совсем не ко времени. Ладно, думаем. Какие еще есть предложения?

      Мозги напрочь отвыкли от того, чтобы их использовали по назначению, долго скрипели, вспоминая каким рычагом включается работа серого вещества, но, в конце концов, предложили-таки к рассмотрению один удобоваримый вариант.

      - А Лапка ваша большая сука?

      Исходя из того, что она сотворила с несчастной Фелькой, назвать Лапку "большой сукой" можно было при любом раскладе, но меня интересовали именно размеры.

      - Не, - махнула рукой старшая из сестер. - Вот такусенькая.

      И отмеряла от земли существо немногим повыше кошки. Подходит.

      - А ощенилась давно?

      - На прошлой длани. В середку.

      В середку. А сегодня у нас какой день? Неважно. Главное, что ее кутята не старше этих горемычных сиротинушек.

      - Тогда пошли.

      - Куда? - растерялись малолетние просительницы.

      - Куда? - опешила стоящая сзади Мариза.

      - Как куда? К Лапке.

      Дорога до Уликов заняла не больше десяти минут. Девочки подвели нас (естественно, Ласси тоже увязался) к высокому ухоженному дому, вокруг которого был разбит небольшой садик, а у крыльца красовалась клуба с петуньями. Из-за приоткрытой крашеной двери тут же выскочила невысокая худощавая женщина, рыжеволосая и веснушчатая. Пресловутый дедуктивный метод, угнездившийся в моей голове с эпох зачитывания Конан Дойлом, настойчиво рекомендовал назвать ее матерью малышек.

      - Добрый день, - кивнула я ей.

      - Добрый, - хмуро ответила она, изучая меня подозрительным взглядом.

      Стоит признать, мятые штаны и рубаха из беленого льна - не самый лучший наряд для нанесения визитов. Так и визит, извините, внеплановый.

      - Вы кто? - в широком кармане передника у нее наверняка лежал кухонный нож или еще что-нибудь колюще-режущее или хотя бы достаточно тяжелое, чтобы приветить незваную гостью.

      - Я по делу о спасении котят, - представляться было некогда. В смысле - не было абсолютно никакого желания этого делать, а потому я просто щелкнула пальцами, вызывая на их кончиках лепесточки голубого пламени. Чтобы эта подозрительная особа четко уяснила, с кем имеет дело.

      Женщина чуть слышно застонала и отступила к двери.

      - Мамочка, это - тэсс Галла, - затараторила старшая девочка, - из домика у моря. Помнишь, про нее почтовый рассказывал? Она хорошая. Она нам с котятами поможет. Они не умрут теперь!

      Не знаю, что там рассказывал почтовый, и с чего это дети решили, что я хорошая, но я и так трачу на этих болтух непростительно много времени.

      - Собака, - коротко напомнила я.

      - Да вон она, вон! - закричала младшая, показывая пальцем вглубь двора.

      Убийца кошек и невольная причина того, что я в кое-то веки вышла сегодня из дому (пнуть ее что ли за это?) лежала на сене под небольшим навесом и блаженно взирала на присосавшихся к ее боку цуценят. Как я и предполагала, Лапка была типичной представительницей самой распространенной в Сопределии породы - исконная дворовая. Длинная лисья мордочка, добродушно висячие уши, хвостик бубликом и короткая, неопределенно-бурая шерсть. Неподалеку от счастливой мамаши располагался и предмет конфликта с усопшей Фелькой - мисочка с водой. Кошке, конечно же, никто и не подумал поставить такую же рядом с местом ее обиталища.

      - А один котенок все же умер, - сообщалось тем временем растерянной матери.

      При моем приближении собака настороженно оскалилась.

      - Не бойся, хорошая моя, - начала я ласково. - Не бойся, я тебя не обижу.

      Животные всегда меня любили, даже безо всякой магии. Но сейчас я подбавила в голос умиротворяющих ноток и небольшое успокаивающее заклинание. Собачьи укусы - это не то, о чем я всю жизнь мечтала.

      - Какие щеночки у тебя чудные, - продолжила, почесывая дворнягу за ухом. - Чудные-пречудные. Сколько их тут у нас?

      Щенят было всего двое. Видно Лапка ступила на стезю материнства впервые. Но это как раз кстати. Я без труда отыскала свободные соски и потянулась за корзиной.

      - Вот так, моя хорошая, вот так. А не надо было Фельку грызть... Вот такое у тебя теперь будет наказание...

      Она и не заметила ничего. "Управление помыслами", коротенький параграф, не помню, какой номер, что-то там о взаимодействии с животными. Но то, что я сделала, было не совсем по книге. Почти совсем не по книге. Я просто внушила вислоухой Лапке, что эти два ерзающих комочка - тоже ее дети. Внушила, плохо представляя себе особенности собачьей психики, и очень надеюсь, что подобное воздействие пройдет для нее безболезненно.

      - Все, - отчиталась я перед своими нанимательницами. - Ничего теперь с вашими котятами не станется.

      А теперь домой. Слишком это все суетно. Слишком... живо, что ли?

      Дети ревущие. Котята умирающие. Лапка-дура, уши развесила...

      - Погодите, тэсс чародейка! - пасечница юркнула в дом и тут же выскочила прижимая к груди небольшой горшочек. - Медку хоть возьмите. За работу.

      Деревня суеверная! Их здесь сызмальства учат, что с магами за каждый чих рассчитываться надо, а не то сами за платой явятся и невесть чего потребуют.

      - Ничего вы мне не должны. И в бредни всякие верьте поменьше, а то вовек с колдунами не расплатитесь. Здесь же Школа рядом, только плюньте - в мага попадете.

      И говорю я сегодня много. Язык с непривычки уже болит.

      - Я знаю, - улыбнулась женщина. - Но все равно, возьмите. Мальчику своему.

      - Это не мой, - смутилась я отчего-то. - Племянник.

      - Я знаю, - опять повторила она. - Тэр Эн-Ферро у нас в зиму мед покупал, рассказывал, что у него сынок на Саатаре остался. Вот ему и возьмите.

      - Теть Галла, - зашептал с противоположной стороны Ласси, - ты у них лучше котенка попроси одного, когда подрастет.

      Бездна и все ее демоны! Котенок-то нам на кой сдался? Вас мне что ли, хвостатых, мало?

      - И котенка потом заберете, - уверила пасечница, улучив момент, всовывая мне в руки обернутый холстом горшочек. - Кошка в доме всегда к добру. И за медом заходите, мы недорого отдаем...

      От ее добродушной болтовни и от радостного детского верещания голова уже трещала по швам. Думаете, это метафора? Ничего подобного. Черепные швы - у меня в свое время было "отлично" по анатомии - вполне реальная штука. И трещать они могут не хуже швов на рубахе.

      - До свидания, тэсс...

      - Лирой меня зовут.

      - До свидания, тэсс Лира.

      Домой. Я просто хочу домой. В тишину, в пустоту. В мир без детей, собак и котят, без слепящего глаза солнечного света, запаха меда и цветов...

      Сегодня я по-настоящему устала. Я уже целую вечность не выходила за пределы двора, не разговаривала с людьми и не использовала магию. И оттого даже такое простенькое заклинание, как "наложение памяти" далось мне с огромным трудом. Хорошо хоть пришлось применять его к собаке, а не к человеку, а то точно напортачила бы чего-нибудь... А с людьми нужно наверняка. Славно было бы, очнись в один прекрасный день какая-нибудь добропорядочная мать семейства, и осознай, что один из ее детишек совсем даже и не ее? Хотя с людьми таких штук обычно не делают...

      Не делают? - ехидно осклабилась память.

      - Я нашел одинокую женщину, воспитывающую трехмесячную девочку, которую она искренне считала дочерью своей умершей сестры. Я не знаю, как Кир это сделал - но он бал мастером ментального воздействия, мог внушить и не такое...

      Один случай - еще не показатель, устало отмахнулась я. Да и вся моя жизнь - плохой пример для проверки прописных истин.

      Только отчего же так противно стало вдруг на душе? Я все сделала правильно. Кстати, полным-полно случаев, когда животные принимали чужих детенышей и без магического вмешательства. И Лапка возможно взяла бы подкидышей и без моей "помощи".

      Нет, я определенно устала. И никакие это не муки совести. Это просто... Не знаю что. Но не муки совести - определенно. За что, скажите, этой самой гипотетически имеющейся у меня совести меня терзать? За спасение котят нетрадиционными методами? Так что же, утопить их честнее было бы? Подумаешь, навешала псине лапши на ее лохматые уши - через месяц забудет и о приемышах, и о собственных щенках. Это перед человеком мне бы еще стыдно было. Но ведь человекам я никаких детенышей не подсовываю...

      Ой ли? - снова пискнул некстати прорезавшийся внутренний голосок.

      Не подсовываю! Никому я никого не подсовываю...

      - А я значит не дело? Меня, значит, можно бросить и умирать?

      Странные шутки ты играешь со мной, память. Моим голосом взываешь к моему же сердцу. Напрасно. Нет у меня больше сердца...

      - ...ничего бы из этого хорошего не получилось - он бы все равно был бы как бы мертвый, в душе. Трудно жить с половиной сердца. Невозможно...

      Ты сам это сказал, любимый. Невозможно. Так имею ли я право требовать от себя невозможного? Имеет ли хоть кто-нибудь такое право? Лайс. Рошан. Они ведь тоже все понимают. А я ни о чем и не прошу. И не подсовываю никому и никого! Не подсовываю. Сами решат. Или уже решили. А иначе... Иначе, гуманней - сразу утопить.

      А может и правда, гуманнее? Нашарить внутри себя тоненькую ниточку-жизнь и оборвать, покуда эта жизнь не обросла печалями?..

      Нет! Нет, ни за что! Боги всемогущие, что за бред лезет в мою тупую голову?! Нет. Прости, малыш, я не хотела. Это все собаки, котята и чужие сопливые дети. Принесли их хоры! Нет, я хочу, чтобы ты был. Ты должен быть. Ведь ты - это все, что осталось теперь от него. И все, что останется от меня...

      Не подсовываешь, значит? Никому и никого?

      Не подсовываю! Просто...

      - Это не специально делается - просто любовь сильная такая, что ничем ее не заменить...

      Это не специально. Не специально. И даже если бы я очень-очень захотела...

      А ты захоти, попробуй!

      Не выйдет. Ничего из этого не выйдет. Нельзя жить с половиной сердца. Нельзя. Никто этого не сможет. Отец не смог. И я не смогу...

      - А я значит не дело? Меня, значит, можно бросить и умирать?

      Было. Уже обсудили. Прости малыш, но это действительно слишком сложно. Я и так держусь из последних сил. Заставляю себя просыпаться каждое утро и делать все эти вдохи-выдохи, тогда как хочется просто закрыть глаза и сорваться туда, к нему. Ты единственная ниточка, которая связывает меня с этой так называемой жизнью, но когда я закончу со своим Незаконченным делом...

      А когда ты закончишь со своим незаконченным делом?

      В следующем мае. Может, уже в конце апреля.

      И все?

      И все. Я знаю, его не бросят. Есть Рошан, есть Лайс...

      У Лайса теперь свой ребенок. К тому же Эн-Ферро - бродяга по сути. Хочешь, чтобы твой сын с малолетства болтался по Сопределью, не имея даже нормального дома, не говоря о полноценной семье?

      Полноценной семьи у него все равно не будет. Мать - одно название.

      А хоть бы и так. Или лучше чтобы чужая тетка целовала перед сном твоего сыночка, и ей улыбались его зеленые глазенки?

      Зеленые?!

      Ну да. Зеленые глаза. Темные волосы. И может быть, немножечко остренькие ушки...

      - Теть Гал, ты чего? Вот же наш дом.

      Дом, такой родной, такой желанный дом расплывался под моим взглядом в потоке нахлынувших слез. Нужно туда. Скорее. Еще скорее. Запереться в своей комнате, уткнуться носом в подушку или от души побиться безмозглой головой о стену, выдворяя из нее непрошенного советчика. Совесть, чтоб ее! Голос внутренний!

      - Галчонок, что с тобой?

      Явился! И где тебя носило, покуда сюда малолетки с задохликами перли? Не уезжал бы, сам бы и возился с этой человеко-кошачьей мелюзгой! И не пришлось бы мне... И не было бы сейчас...

      - Мы котят спасали! - Лайса младшего просто распирает от гордости. - Они умирали уже, а тетя Галла...

      А тетя Галла - дура набитая.

      - Все хорошо, Галчонок. Ты просто устала.

      Вот и я о том же. Устала. Сейчас посплю, наберусь сил. И все станет как раньше. Тихо и пусто...

      Идиллия, не правда ли?

      Бездна! Впору экзорцизмы над собою читать! Изгонять из мозгов ехидненький голосок.

      - Вот так, шевели ножками. Почти пришли.

      Пришли. Я рухнула на постель, зарываясь лицом в накрахмаленные простыни. Сейчас пройдет. Сейчас. Острые когти карда слегка царапают кожу головы, разглаживая волосы, и от его ладони исходит волшебное и успокаивающее тепло. Магия Пилаг в действии. Еще немного и пресловутую усталость в прямом смысле рукой снимет.

      - И с чего это ты колдовать решила при нулевом резерве? - спрашивает Эн-Ферро тихонько. - Не думаешь совсем. Ты же в последнее время как решето - вся сила через тебя проходит, ни крупицы не задерживается.

      Эх, Лайс-Лайс, заботливый ты мой братец, заумный ты мой магистр. Резерв пополнить - не проблема. А вот с остальным как быть? Как?

      - Ну чего ты? Все же хорошо? Котят вы пристроили...

      Ох, не надо мне больше про котят. Хватит. Сил моих больше нет. И этот, который в голове, на каждое всплывшее воспоминание о старой корзинке с пушистыми, вяло ворочающимися малявками подсовывает свои, невеселые картинки... Ассоциативное мышление, твою мать!

      - Лайс, мне плохо...

      - Я знаю.

      - А я не знаю. Ничего не знаю. Как жить дальше, не знаю...

      Помоги мне. Ты же умный, ты всегда и все умел мне объяснить, и я верила каждому твоему слову. Объясни мне сейчас, подскажи. Придумай что-нибудь, во что я снова смогу поверить. Или просто скажи, что поймешь и простишь, если я не справлюсь...

      - Я тоже не знаю, Галчонок.

      Жаль. Ты был моей последней надеждой.

      - Я тоже не знаю. Было время, когда я ясно представлял себе свою жизнь, вплоть до кладбища. Да, это дико звучит, но были моменты, когда я развлекал себя, представляя сцены собственных похорон. Глупо, но выходило до ужаса красиво и трогательно. Какая-нибудь поздняя осень или ранняя весна, накрапывает дождик. У разрытой могилы собрались родные и близкие усопшего: вдова в траурном, но элегантном платье, давно повзрослевшие дети и внуки. Возможно правнуки... Ты там не смеешься? Не нужно - я действительно не планировал прожить жизнь холостяком: у кардов генетически предрасположена тяга к семейности, я и так слишком долго борюсь с нею... Так вот, семья в трауре, рядом какие-то коллеги по работе, благодарные ученики и достойные последователи - но все это виделось очень абстрактно. Самое главное в этих моих фантазиях, то, что я знал наверняка - что на кладбище ко мне обязательно придут друзья. Это было само собой разумеющееся - их и было-то всего двое. Дракон и эльф. Я справедливо полагал, что умру намного раньше любого из них. Умру, предварительно состарившись по кардовским меркам, а они будут еще молоды и полны жизни... Так было бы правильно. Они пришли бы обязательно. Кир принес бы желтые хризантемы - так принято у нас на Свайле. Ил... Бездна! Я все время забывал спросить, что приносят на могилу другу у них на Эльмаре. Неважно. Пусть бы и без ничего пришел. Просто бросил бы горсть земли на крышку гроба - и все. А твой отец сказал бы что-нибудь хорошее. Он умел красиво говорить... А ушел первым. Знаешь, Галчонок, это было так странно и страшно. Он забрал с собой целый Мир, во всех смыслах этого слова. Весь мой Мир. Почти весь. Тогда оставался еще Ил. А теперь, когда и его не стало... Я, наверно, дурак, но вдруг пришла в голову пугающая мысль: как же я теперь стану жить, если даже не знаю, как умру, и кто проводит меня в последний путь? Глупо. Но я действительно не знаю...

      - У тебя теперь Ласси есть, - выбралась я из-под смятых покрывал. - А речь Рошан может сказать. Он тоже говорить мастак.

      - Нет.

      - Нет?

      - Нет, - покачал он головой. - Ласси меня вполне устраивает. И Рошан пусть приходит, если время найдет. Только пусть ничего не говорит. Я хочу, чтобы ты.

      - Лайс...

      - Просто пообещай мне.

      - Нельзя такое пообещать.

      - Можно, - когтистая рука сжала до боли мою ладонь. - Можно и пообещать, и выполнить обещание.

      - Я не умею говорить добрых слов, ты же знаешь.

      - Знаю, - уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке. - Поэтому прощальную речь сам тебе напишу, на всякий случай. Ты главное, приди.

      - Я... попробую.

      - Не попробуй, а приди. Обещаешь?

      Ну, смелее! Разве он не справился? Разве не нашел для тебя нужных слов?

      - О... - в горле встал колючий комок, - обещаю.

      - Вот и хорошо. И хризантемы, желтые. Не забудь. Только учти, я пока ничего подобного не планирую. Так что ищи, чем заняться в ближайшие пятьсот лет.

      Ну, доволен? Голос внутренний, совесть запоздалая, шизофрения неизлечимая... Или как там тебя еще? Доволен? Что заткнулся - нечего сказать теперь?

      А мне что прикажешь? Дело подыскивать? На ближайшие пятьсот лет...

      - Здравствуй, малыш..

      Белый густой туман вокруг, как будто мы внутри пушистого облака...

      - Папа?

      - Папа. Хорошо звучит. Мне бы понравилось.

      - Это ты? Это действительно ты?

      И слезы по щекам нескончаемым водопадом.

      - Нет, - теплая ладонь гладит по волосам. - Не я. Меня ведь уже нет, девочка. Разве ты забыла?

      - Но...

      - И не мой призрак, и не тень, вернувшаяся из загробного мира. Я вообще не знаю, существует ли вообще этот мир. Вот и решил перестраховаться. Я просто воспоминание. Мое собственное воспоминание о себе самом.

      - А я?

      - А ты - это ты. Настоящая, живая, - ласковые пальцы пробегают по щекам, стирая соленую влагу. - И плачешь по настоящему, хоть это всего лишь сон. Последний наш сон, малыш.

      - Последний?!

      - Да. Я уже рассказал тебе все, что должен был. А этот... Эту встречу я планировал на тот случай, если тебе понадобится моя помощь или совет. Если когда-нибудь тебе будет плохо, и ты не будешь знать, что делать. Только я и не предполагал, что тебе будет так плохо.

      - Папа...

      Прижимаюсь к широкой груди. Крепко-крепко. Обнимаю за шею. Он такой реальный - от тела исходит тепло, легкое дыхание шевелит мои волосы, а рубашка пахнет хвоей. И руки, такие сильные и нежные, такие родные.

      - Поговори со мной, солнышко. Расскажи. Пусть меня уже нет, но может быть в моей памяти ты отыщешь ответы на свои вопросы.

      - Я... не знаю... Это так тяжело объяснить словами. Да и зачем? Ты ведь все знаешь, правда?

      - Знаю. Моя память, твоя память - сейчас они почти неотделимы. И твоя боль так похожа на мою. Словно моя судьба перешла к тебе по наследству.

      - Не говори так. Это не твоя судьба - моя. Моя глупость. Мои ошибки. Если бы я поверила ему, он не ушел бы. Если бы я сдержала свое обещание и отыскала того колдуна, он никому бы уже не мог причинить зла. Это моя вина и моя судьба. И я действительно не знаю, что мне делать теперь, хоть сегодня и... Это был ты? Ты вложил мне в голову все эти странные мысли?

      - Нет, - с улыбкой качает он головой, и светлая челка падает на лоб. Какой же он красивый, как древний бог. Как дракон. - Нет. Это не я. Это ты сама, твоя драконья половинка.

      - Драконья половинка?

      - Да. Ты ведь необычная девочка у меня, малыш. Наполовину - человечек, глупенький и растерянный. А на вторую - дракон, мудрый и сильный. И этот мудрый дракон всегда будет приходить на помощь глупенькому человечку.

      - Где он был, это мудрый дракон, когда глупый человечек ломал свою жизнь? - вздыхаю я.

      Молчим. Белое облако вокруг нас сгущается, наползает на ноги, пушистою ватой кутает плечи.

      - Пойдем со мной, - говорит до боли реальное воспоминание о том, кого давно уже нет. - Пойдем, я покажу тебе...

      Рассеивается туман, растворяется, втягивается в цветные стены, уползает под пол.

      - Красиво, правда?

      Просторная светлая комната. Два огромных окна плавают в зыбкой лазури невесомых занавесок. Потолок - голубое небо с белыми барашками облачков. Пол - мягкий ковер золотисто-песочного цвета. И на стенах разлито безбрежное море.

      - Это должна была быть твоя спальня. Здесь поставили бы кроватку в виде маленького кораблика с пологом-парусом. Тут - сундук для игрушек. Огромный пиратский сундук.

      - Откуда ты знал? - снова набегают на глаза слезы. - Про море?

      - Я не знал. Это она, твоя мама. Я сердился тогда, но она ничего не хотела слушать - как только ей становилось лучше, шла сюда. Смешивала краски, взбиралась на стремянку и расписывала потолок, потом стены. Первый ковер, который заказали по каталогу, отправила назад в магазин. Сказала, цвет не естественный, не похож на настоящий песок.

      - Но ты ведь мог...

      - Мог. Но она так не хотела. Никакой магии. Все по-настоящему. Хлопоты, заботы. Запах краски. Бесконечные коробки и пакеты... А вторую комнату так и не закончила. Просто не знала, какой она должна быть. Или знала, что в ней уже некому будет жить. Она ведь не была волшебницей или провидицей, но отчего-то всегда тонко чувствовала мир вокруг, предугадывала все наперед. И что случится с ней, она знала. Еще с самого начала, еще тогда, когда я сам был уверен, что все у нас будет хорошо. И меня... Прости меня, малыш, я виноват перед тобой. Не послушал ее и бросил тебя. А ведь она просила. Даже не понимала, что я собираюсь сделать, но просила этого не делать. Говорила, так будет лишь хуже. А я...

      Он с удивлением проводит пальцами по лицу и долго смотрит на оставшиеся на них блестящие капли.

      - Вот видишь, как? Я не думал, что так бывает. Меня ведь нет. Только память, воспоминания и знания, которыми я хотел с тобой поделиться. Я думал, что оставлю тебе лишь это. А свою боль заберу с собою.

      - Папочка!

      Какие же мы с тобой оба...

      - Не надо, маленькая, не надо. Для меня это уже ничего не значит, а тебе не нужны лишние слезы. Ничего ведь уже не изменишь, правда? Тебе нужно думать о будущем. Да, солнышко?

      - А оно будет?

      Белое облако снова прячет от заплаканных глаз комнату-море, в которой никто и никогда уже не поставит кораблик-кроватку и сундук с детскими сокровищами.

      - Будет, малыш. Все у тебя еще будет, поверь. Ты ведь мой маленький дракончик, умненький и сильный...

      - А ты был большим драконом. Разве это спасло тебя, когда ее не стало?

      И опять его крепкие руки прижимают меня к груди, стирают с лица слезы. И так не хочется думать, что это всего лишь сон. Да еще и последний.

      - Ты многого не знаешь, - тихо шепчет мне на ухо его память. - Не знаешь, как я виноват перед тобой, перед твоей мамой. Я должен был остаться с тобой, она просила об этом, просила не делать глупостей. Как я сейчас тебя об этом прошу... Но я так не хотел ее отпускать.

      - О чем ты?

      - Ты ведь знаешь, что такое "разделенное сердце"? Одно сердце на двоих?

      Всхлипываю, и короткий стон мимо воли срывается с губ вместо ответа. Я знаю.

      - Это старая сказка, малыш. Красивая и грустная. Наверное, единственная Сказка, повторившаяся хотя бы раз в каждом из сопредельных Миров. Кроме одного. В Мире Драконов никогда не было такой сказки. Ни один дракон не умер оттого, что лишился своей половинки...

      - Но...

      - Не перебивай меня, пожалуйста. Просто слушай. Ни один дракон за все тысячелетия существования нашего народа никогда и никого не любил так сильно, чтоб лишится жизни, лишившись объекта своей любви. Мы просто не умеем так любить. Это - часть нашей природы, неотъемлемая часть знаменитого драконьего иммунитета. Мы живем настолько долго, что хоронить знакомых и терять любимых уже входит в привычку. Да, это тяжело, это больно, но ни один из нас не умирал от подобных потерь. Мне было немало лет, малыш. Да что уж там, мне было немало веков. Я простился за это время с таким количеством друзей и возлюбленных, что их хватило бы на то, чтобы заселить целую планету. Это оставляло шрамы на сердце, но каждый раз, когда такой шрам затягивался и грубел, сердце становилось все более и более нечувствительным к такого рода потерям и однажды оно совсем, наверное, превратилось бы в сплошной, твердый как камень рубец. Это было бы правильно. Мы, драконы, все таковы. Мы - цельные. Мы не делим свои души напополам. Мы...

      Его слова обрываются тишиной, горькой как слезы его воспоминаний.

      - Я был плохим драконом, малыш. А когда встретил ее, то понял, что так им и останусь... Но я бы пережил то, что случилось. Наверняка пережил бы. Остался бы с тобой и никогда не бросил. Но я не хотел ее отпускать. Был один шанс из тысячи... Я знаю, что это слишком мало, но даже будь у меня один шанс на миллион, я сделал бы то, что сделал. Драконы не делят свое сердце любовью. Но они могут разделить свою жизнь силой собственной крови. Даже не разделить свою, а взять чужую жизнь и привязать ее к своей. Это сложно и требует определенных познаний в магии. Это опасно, потому что проводится подобный ритуал, когда тот, с кем ты хочешь поделиться своей силой, находится на грани между жизнью и смертью, и та связь, что проводишь ты между вашими судьбами, может сыграть с тобой злую шутку. И не ты привяжешь к себе уходящего в небытие, а он утянет тебя за собой...

      И вновь тишина.

      - С тобой так и случилось?

      - Да. Когда она умерла, я понял, что и мне осталось не долго. И изменить ничего уже не мог. Прости, малыш, я должен был подумать о тебе. Настоящий дракон так и сделал бы: взвесил все "за" и "против" и принял бы верное решение. Но я уже говорил тебе, я никогда не был правильным драконом. Надеюсь, ты поймешь меня.

      Я понимаю. Теперь понимаю. И если бы у меня был этот самый призрачный шанс, то я использовала бы его, не задумываясь. Прости, малыш...

      - Не повторяй моих ошибок, родная. Не нужно...

      - Мне это и не удастся. Я ведь не проводила никаких ритуалов, связывающих наши жизни.

      - А это и не обязательно. Ты ведь у меня тоже неправильный дракон. И твоя человеческая половинка уже протянула между вами крепкую ниточку. А люди... Только люди, малыш, умеют любить раз и на всю жизнь.

      - Потому что их жизнь зачастую короче любви.

      - Нет. Потому что они люди. И если бы я был жив сейчас, то просил бы тебя об одном. Отпусти его. Назад ты его уже не перетянешь, не вернешь. А он тебя к себе может. Слишком крепко вы оказались завязаны, малыш. Как в той старой и грустной сказке о разделенном сердце. И я не хочу, чтобы ты ушла вслед за ним...

      А я хочу. Безумно хочу к нему в тот чудесный край, что, не сговариваясь, придумали храмовники всех известных мне Миров, но как выяснилось, даже драконы не знают наверняка, есть ли он на самом деле.

      - Не нужно. Поверь мне, в твоем случае это будет еще хуже, - взгляд серебристых глаз, так похожих на те, что глядят на меня из зеркала, наполняется печалью.

      - Почему?

      - Потому, что только человек потянется за своей половинкой сердца. А дракон останется. Ты же не хочешь, малыш, чтобы в тебе умер человек? И то, что останется не будет уже тобой. А кем оно будет, даже я не могу предсказать. Отпусти его.

      - Отпустить - это значит забыть?

      - Нет.

      - Не думать?

      - Нет. Ты знаешь, о чем я.

      Он прав, я действительно знаю. Отпустить - это значит разорвать по живому ту самую связывающую нас нить, с кровью и болью вырвать ее из своего сердца вместе с глупой невероятной надеждой на невозможное чудо. Раз и навсегда сказать себе, что все то, что было между нами, навсегда останется лишь тускнеющим с годами воспоминанием. Но я не могу так. Пока еще не могу. Слишком нужен он мне, как и эта несбыточная надежда.

      - Не играй с Судьбою, малыш. Никому еще не удавалось ее обмануть. Мне, по крайней мере, не удалось. И поверь, мне больно было оставлять тебя, почти так же больно, как прощаться с твоей матерью. Хотя я и знал, что Лайс позаботится о тебе...

      - Рошан. Ты ведь оставил меня на Земле, с Рошаном.

      - Глупенькая, - вновь обнимает меня теплая память моего отца. - Я оставил тебя на Земле с Любой. Потому, что ты нужна была ей даже больше, чем она тебе. А потом я полагался только на Лайса. Ведь Рошан, каким бы хорошим он не был, все же дракон. А драконы, как я уже говорил, не умеют любить так сильно и искренне, как люди или карды. А я хотел, чтобы тебя любили. Лайс не бросит тебя, поверь. Это у него в крови: человеческая любовь, эльфийская преданность и негасимые кошачьи инстинкты киа Пилаг: согреть обиженного детеныша, пусть даже чужого, приласкать, приободрить тихим мурлыканьем, а если надо, то и угомонить грозным шипением. И непременно отдать ему частичку своего сердца. Сначала тому издерганному мальчишке-эльфу... Да, я помню его, малыш. Помню, сколько хлопот доставлял он в свое время Эн-Ферро, и сколько вместе с тем дарил радости. Он умел и удивлять, и радовать... Но все же, будь я жив, то сказал бы, что моя дочь сделала плохой выбор.

      - Скажи, - прижимаюсь я крепче, и мои настоящие слезы оставляют влажные пятна на его рубашке, сотканной, как и сам он из обрывков воспоминаний. - Скажи. Все отцы осуждают выбор своих дочерей. Это нормально. Я так хочу быть нормальной. Обычной. Хочу, чтобы у меня был отец, которому бы не нравился мой парень. Хочу, чтобы у меня был этот самый парень. И ему бы тоже не очень нравился мой отец. Это нормально. А потом, со временем, они все равно нашли бы общий язык. И каждый понял бы, что второй не так уж и плох. И хотя один из них дракон, а второй эльф...

      - Это было бы замечательно, малыш. Но прости, так уже никогда не случится. Во всяком случае, отца у тебя уже нет. Зато у тебя есть строгий хвостатый братец, и поверь, во всем Сопределии не найдется парня, которого магистр Эн-Ферро сочтет достойным моего солнышка...

      - Это уже не важно. Потому что во всем Сопределии просто нет уже того парня...

      - Не зарекайся. Не хорони свое сердце раньше срока. Сейчас ты не можешь и подумать о таком, но однажды, я верю... Я верил бы, будь сейчас жив, и надеялся бы всей душой на то, что рана на твоем сердце, затянется, как это и бывает у драконов, делая его лишь сильнее. А та частичка человека, что живет в тебе, снова полюбит так же горячо и искренне.

      - Нет, - отчаянно трясу головой. - Не хочу. Как ты это себе представляешь? Любить, разрывая душу напополам, терять и снова склеивать разбитое сердце до тех пор, пока оно не обрастет рубцами драконьей безучастности? Не хочу.

      И не смогу. Никого уже не смогу я полюбить так же, как любила его. Так же, как люблю его...

      - Прости, малыш. Наверное, все же я слишком дракон, а в тебе так много человеческого. Так много от твоей матери. Ты вообще похожа на нее. У тебя ее улыбка. Ее нос. Тот же тонкий абрис лица...

      - И твои глаза.

      - Глаза - это мелочи. У тебя ее сердце. Человеческое сердце, которое умеет любить по-настоящему.

      Мы снова молчим, и тишина окутывает нас белым пушистым облаком.

      - Ты сказал, что это - последний наш сон.

      - Да. Я ведь только воспоминание, которое оставил для тебя, прощаясь. И я не хотел, чтобы это воспоминание заменило тебе живых. Но у нас еще есть время, малыш. И здесь, в этом сне я могу растянуть это время на столько, сколько потребуется мне, чтобы рассказать тебе все, что ты должна знать. Я покажу тебе свои Миры. Отведу тебя в склеп, где хранится прах твоей матери и брата. Даже укажу место, где я завещал похоронить себя. Но это не все, чем я хотел бы с тобой поделиться, моя маленькая чародейка. Я расскажу тебе о том, чему не научат в человеческих школах волшебства. Надеюсь, тебе пригодятся знания, которые я хочу тебе дать. Основы драконьей магии, которая однажды откроется тебе. Главные правила и обряды. Теория создания и управления Вратами. Ты ведь откроешь для Лайса Свайлу? Он так давно не был дома...

      - И магия крови?

      - И магия крови.

      - Ты научишь меня связывать жизни?

      Нереально прекрасный образ светловолосого дракона, чья могила осталась где-то на потерянной Алеузе, после моего вопроса наполняется вдруг тревогой.

      - Зачем тебе это, малыш? Я же рассказал, насколько это может быть опасно для тебя.

      - Я знаю. Но еще я знаю, что больше не хочу никого терять. Научи меня, пожалуйста. Пусть у меня будет хотя бы один шанс из тысячи.

      - Хорошо. Но учти, этот ритуал дракон может провести лишь единожды. Ты не привяжешь к себе всех своих друзей и близких - тебе придется выбирать одного. А с остальными учиться расставаться...

      Утро уже смотрится в мое окно, стучит в стекло зеленой веткой, врывается в комнату криками парящих над водою чаек. И сегодня это совершенно другое утро. И я сегодня совсем другая.

      - Нам пора прощаться, малыш.

      - Навсегда?

      - Навсегда. Если у тебя еще остались вопросы, задавай их сейчас, пока еще есть время.

      - Только один. Почему ты не называешь меня по имени, а только "малыш" или "солнышко"?

      - Я зову тебя так, как звал в те три месяца, пока ты была со мной. Когда я говорил тебе "Галла", ты хмурилась и надувала щечки. А когда называл малышом или солнышком, улыбалась и верещала.

      - Ты часто говорил со мной тогда?

      - Я непрерывно говорил с тобой тогда. А как по твоему я отдал тебе свою память? А теперь, тебе действительно пора идти.

      - Куда?

      - Назад, в жизнь. Только в жизнь, малыш, и никак иначе...

      Я не знаю, как, папа, но я верю, что у меня получится.

      ...Выпад. Укол. Медленный отход. Разворот... Нет, не так.

      Должно получиться. Обязательно.

      ...Опять разворот. Ноги проваливаются в песок. Колени подгибаются совсем некстати. Рука уже отвыкла направлять удары, и меч дрожит, норовя выскользнуть... Выпад. Укол. И резко назад... Совсем не так...

      А как? Как нужно, Ил? Я ничего уже не помню... Как же я стану жить без тебя, любимый, если даже простейшее упражнение не могу повторить без твоих подсказок, без твоей одобрительной улыбки или очередной язвительной шпильки?

      ...В сторону. Рубящий удар по невидимому врагу. Еще удар. Шаг в сторону. Разворот...

      Я не знаю, как буду теперь жить, но жить буду. Потому что теперь есть еще и он.

      ...Меч обратным хватом. Лезвие вытягивается вдоль руки, чтобы в следующую секунду со свистом полоснуть по воздуху. И вперед. Кажется, это зовется "песней ветра"...

      Смотри, малыш, как мама умеет. Только это ерунда по сравнению с тем, как получалось у твоего отца. Жаль, что ты никогда этого не увидишь. Это было похоже на танец, завораживающий и устрашающий одновременно: его тело то скользило над самой землей, то вдруг срывалось в полет, руки с зажатыми в них мечами становились похожими на смертоносные крылья, волосы взметались вверх короткими язычками темного пламени, и изумрудными звездами сияли горящие глаза...

      ...Снова выпад...

      Нет, ты увидишь это, солнышко. Ты увидишь. Когда ты подрастешь, я отдам тебе часть своих воспоминаний. И не думай, что это мало. Иногда этого бывает достаточно, чтобы понять очень важные вещи. И вернуться.

      ...Удар. А теперь назад. И легкий поклон...

      Вернуться в жизнь. Только в жизнь, малыш, и никак иначе...

__________

      Лайс проснулся мгновенно, как только услышал крик, и попытался тут же соскочить с кровати, но не получилось. Потому что кровати не было. Комнату он уступил Маризе, на диване спал теперь Ласси, а сам Эн-Ферро проводил ночи на постеленном в углу гостиной одеяле.

      - Пап, иди скорей!

      Вот неугомонный мальчишка!

      - Ты зачем к тете Галле в комнату залез? Она же говорила...

      - Ты посмотри только!

      Зачем отпрыск забрался к Галле в комнату, непонятно, но то, на что он показывал в распахнутое настежь окно, того стоило.

      - Здорово, правда?

      - Правда, - кивнул мужчина, сглатывая подступивший к горлу комок.

      Здорово. Она тоже так сказала, когда в первый раз увидела это. Может быть, именно тогда и взглянула, на нежеланного гостя как-то иначе, не со злостью и раздражением, а с таким же, как сейчас у Ласси восхищением. Может, именно с этого все у них и началось.

      - Пап, а ты так умеешь?

      - Нет. Это средний комплекс мечника, Школа Огненного клинка. Этому долго учиться надо.

      Несколько лет на Каэлере. Или пару месяцев тайком от него, где-нибудь в близлежащем лесочке.

      - Что у вас здесь? - видимо разбуженная криками сына, появилась в дверях Мариза.

      - Иди, глянь, - подозвал ее Лайс. - Как думаешь, ей сейчас это не вредно?

      Женщина поглядела на танцующую на морском берегу фигуру, на резкие удары длинного, узкого меча, оценила стремительные развороты, быстрые прыжки и глубокие выпады.

      - Ну, если не поранится этой штуковиной, то пока можно. Будем считать это гимнастикой для беременных. Только... - прищурилась она всматриваясь, - волосы ее где?

      - Что?! - теперь кард и сам заметил.

      - А вон они! - махнул рукой мальчик, не отрываясь от удивительного зрелища.

      Взрослые проследили за его жестом и одновременно остановили взгляды на письменном столе, в центре которого свернулась змеей тугая льняная коса.

      - Знаешь, Эн-Ферро, - поежилась Мариза. - Ей не генетик нужен, а психиатр.

      - Не преувеличивай. Все нормально.

      Действительно, захотелось девочке прическу сменить, с кем не бывает? Странно немного, но не более. А вот лежащие тут же на столе аккуратной стопочкой книги и тетради - очень хороший знак: собралась - значит, завтра в Школу пойдет.

      Жить будет, значит.

__________

      Завтра я снова пойду в Школу. Завтра я попытаюсь собрать все то немногое, что еще у меня осталось, и слепить из него свою новую жизнь. Да, в ней не будет теперь столько тепла и света, потому что гревшее меня солнце закатилось навсегда. В ней не будет уже той безумной любви, что в одно мгновенье заслонила от меня целый мир. Но останется этот самый Мир. И тысячи других Миров Сопределья, в которые приду я однажды. И моя странная "кошачья" семья. И мои друзья. И все те, кого я пока не знаю, но встречу когда-нибудь, чтобы впустить их хотя бы ненадолго в свое сердце. А еще в моей новой жизни есть уже замечательный малыш. Неожиданное чудо, живая память о моем недолгом, но таком ярком и удивительном счастье. О тех трех дланях, что я не променяла бы и на целые столетия.

      Завтра начнется эта новая жизнь.

      А сегодня мне нужно простится со старой.

      - Я поеду сама, Лайс. Так надо.

      Сама.

      Миновала галдящий поселок. Обогнула пустующую в весел Школу. Проехала под высокой аркой ворот. Мимо вытянувшихся вдруг по стойке смирно стражников. Мимо редких лоточников. Мимо того перекрестка, где встретилась когда-то с Миласой, несчастной и наивной девчонкой, мечтавшей украсть у Судьбы хоть немного счастья. Надеюсь, что она его все же получит.

      Встречные прохожие реагируют по-разному. Одни спешат убраться с дороги. Другие наоборот глазеют безо всякого смущения. На что они смотрят? На короткие, неровно остриженные волосы, развевающиеся на ветру? На пристегнутый к поясу меч? На лютню, которую я прижимаю к груди свободной рукой? Не знаю. Вижу только, что мало кто из них отваживается посмотреть мне в глаза.

      Недавно в Марони появился новый парк. За одну ночь выросли на месте сгоревшего посольства стройные красавцы-тополя и раскидистые клены. После разбили несколько клумб, на которых взошли и тут же расцвели пышным цветом азалии и герань. Наши маги-садовники знают свою работу. Здесь действительно очень красиво. Только вряд ли это чудное место облюбует для своих свиданий молодежь, а заботливые мамочки и нянюшки никогда не приведут сюда звонкоголосых малышей. Так как этот зеленый парк - самое прекрасное на свете кладбище.

      И пусть тут нет могил и надгробий, но есть гладкий серый камень в конце аллеи. Кто-то привязал ленточку Омсты к склонившейся к камню веточке. Кто-то сплел венок из кленовых листьев. Кто-то, судя по горстке пепла, разжигал здесь огонь памяти...

      А кто-то оставил у основания плиты букет желтых хризантем.

      - Ил...

      Я не умею говорить красивых слов.

      - Ил, я должна была сказать тебе это раньше. Я... люблю тебя. Любила... Нет. Люблю.

      Люблю. Я все еще люблю тебя, солнце мое.

      - Но мне нужно... нужно... Отпустить тебя. Попрощаться и жить дальше, потому что... - глотаю слезы. - Потому что ты все равно уже не... не вернешься ко мне. А я должна... Ты же не знаешь, я сама не знала, но у нас будет ребенок. У нас с тобой. В следующем апреле. Или в мае. Я знаю, это странно - до следующего мая еще целый год, а по правилам должно быть девять месяцев. Только у меня ничего не бывает по правилам... Я вообще неправильная... Человек я неправильный, а дракон из меня так вообще никакой... Но это уже не важно. Самое важное теперь - это наш Дэви... Дэвигард. Это я так придумала. Помнишь... Помнишь, ты рассказывал мне про разделенное сердце и неоконченное дело? А я плакала, потому что думала, что отец меня бросил и не захотел быть... А ты еще обнял меня. В первый раз обнял. И мне так хорошо стало... Я, наверное, тогда уже тебя любила, вот и прижалась так... Я же давно еще тебя полюбила. И вообще ты мне с первой встречи понравился... Не тогда, когда Лайс тебя домой к нам привел, нет. Ты в тот раз злой был какой-то, глядел на меня так... Тебе же Дивер этот неизвестно чего обо мне наговорил... А в первый раз я тебя еще на Земле увидела. Помнишь? Сижу я на своей станции, жду клиентов, думаю: денежку сейчас заработаю, на Изагр после смены смотаюсь на ярмарку. А тут телепорт открывается, и ты из него как вывалишься. А сверху еще и Эн-Ферро грохнулся. А ты как высказал свое непредвзятое... А я подумала: какой парень красивый, у меня такого никогда не будет... Накаркала.

      Милый мой, родной, любимый! Отчего я, дура, не сказала тебе всего этого раньше? И зачем теперь разговариваю с нагревшимся на солнце камнем, который даже не надгробие, и нет под ним твоей могилы...

      - Ил, любимый мой. Я пришла, чтобы проститься. Отец говорит... говорил, что так нужно. Проститься и отпустить. И если есть загробная жизнь, то мы все равно с тобой еще встретимся, а если нет... Если нет, то что тогда толку... Но она есть, я знаю. Есть. И мы встретимся еще обязательно, и я расскажу тебе про нашего Дэви. А ему, когда подрастет, стану рассказывать о тебе...

      Я не умею прощаться, любимый. А еще - я не хочу прощаться с тобой.

      - Папа сказал, что легче, если перевести эфемерное в вещественное... Он у меня дракон, и путано немного говорит. А простыми словами это значит, что нужно простится с какой-нибудь вещью, которая связана для меня с тобой... Потому что те... тела твоего нет, и могилы нет... чтобы я могла прийти и... - слезы, слезы, бесконечные слезы, словно два родника забили вдруг из моих глаз. - Я не знала, какую вещь... Думала, чашку, которую ты склеил... Потом - ожерелье. Но если ожерелье, то будет выглядеть так, будто я не приняла твое предложение... А я приняла, Ил. Я согласна... Хоть ты меня ни о чем и не спросил. А ожерелье... Смотри. Видишь, я его теперь не снимаю. Я решила, лучше лютню. Играть я все равно не умею, а лютня твоя... Я оставлю ее здесь на камне, как будто для тебя. Как будто я тебя провожаю надолго... Навсегда тебя провожаю... И еще нужно сказать...

      Нужно сказать: прощай. Оставить на камне лютню. Развернуться и уйти. Навсегда. Нужно просто сказать...

      - Я люблю тебя, Ил. Я очень-очень тебя люблю. И... Прости, но лютню я тоже заберу. Вдруг наш малыш захочет учиться музыке?

      Я не могу проститься с тобой сейчас, солнце мое. Слишком свежо еще все: и мои воспоминания, и тот шрам на сердце. А оно у меня не драконье...