История и культурология

Шишова Наталья Васильевна

Акулич Татьяна Васильевна

Бойко Мария Ивановна

Власова Алла Михайловна

Дружба Ольга Владимировна

Новиков Андрей Юрьевич

Рамих Вера Алексеевна

Ушкалов Владимир Андреевич

Глава 8

РУСЬ В СРЕДНИЕ ВЕКА

 

 

8.1. Общая характеристика средневековой Руси

В истории Российского государства и культуры периоду с IX по XVII в. принадлежит особое место. Именно в средние века определились в основном границы государства, были заложены этнокультурные основы будущих наций и национальных языков, сформировались православно-христианские общественные идеалы и базовые ценности, сложилась богатейшая культура. Об этом периоде существует огромная историография. Среди вопросов, традиционно вызывающих дискуссии историков, следует назвать такие, как: происхождение термина «Русь», роль экзогенных факторов на ранних этапах становления древнерусской государственности, генезис феодализма у восточных славян и роль геополитического фактора, повлиявшего на специфику русской истории и культуры, концепцию Предвозрождения в русской культуре конца XIV–XV в. и др.

В истории средневековой Руси прослеживаются три периода:

I — древнейшая история Русского государства со второй половины IX в. до 30-х годов XIII в.;

II — вторая половина XIII–XV в.;

III — начало XVI–XVII в.

Историю Древнерусского государства можно разделить на три этапа. Первый из них — это время довольно длительного «собирания» восточнославянских земель. Он растянулся с 80-х годов IX в. почти до конца Х в. Второй этап — это время существования относительно единого Киевского раннефеодального государства, приблизительно со времени Владимира I до 20-х годов XIII в., когда оно окончательно распалось на независимые княжества. И, наконец, третий этап — господство феодальной раздробленности — от 20-х годов XII в. до монгольских нашествий 30–40-х годов XIII в.

Объединение восточнославянских земель было подготовлено внутренними социально-экономическими процессами. Славянская в своей основе Киевская Русь вобрала балтские, финно-угорские племена, причем объединение Севера и Юга было ускорено участием в этом процессе варяжских дружин.

В рамках Древнерусского государства происходил генезис феодализма, специфика которого отразилась на формировании его основы — феодальной земельной собственности, социально-классовой структуре. Особенно значимым фактором развития явилось принятие в конце Х в. христианства, превратившегося в форму господствовавшей в средневековом обществе идеологии, определявшей психологию и социальное поведение людей того времени.

Крещение Руси было важным этапом в развитии ее культуры, которая обрела совершенно новые черты. Наиболее значительным после принятия христианства стало византийское влияние, однако и оно вскоре было переосмыслено и переработано на основе самобытной культуры, истоки которой восходят к глубокой древности.

Историю русских земель II периода можно разделить на три этапа. Первый охватывает 40-е годы XIII — начало XIV в. и характеризуется глубоким демографическим кризисом, замедлением социально-экономического развития, что явилось следствием монголо-татарского нашествия 30-х годов XIII в. Второй этап приходится на XIV столетие. В это время кризис постепенно преодолевается, ускоряется развитие феодальных отношений, складываются политические центры, борющиеся за ведущее положение в регионе, делаются первые попытки освобождения от иноземного ига. Третий этап — XV в. — характеризуется сравнительно быстрыми темпами роста производительных сил, вовлечением в процесс развития феодализма земель с финно-угорским населением за счет внутренней колонизации в Северо-Восточной Руси. Укрепляются города. К концу XV в. образовалось государство типа сословной монархии — Московское государство, добившееся полного освобождения от монголо-татарской зависимости. Начиная с XV в. постепенно складывались предпосылки формирования новых народностей, выделения их языков, особенностей материальной и духовной культуры. В пределах Русского государства началось воссоединение бывших земель Киевской Руси.

Русская культура за два с половиной века прошла путь от страшного разорения, приостановившего ее развитие, через упорное возрождение, приведшее к высочайшим достижениям конца XIV–XV вв. Многообразная по своим местным особенностям, она все более складывалась как единое целое.

В III период в условиях Московского государства в основных чертах сформировался феномен России. Тогда же родилось и закрепилось само название страны.

Медленной поступью уходила в прошлое средневековая Русь. В XVII в. процесс генезиса капиталистических отношений был уже необратимым. Претерпело существенные изменения государственное устройство России — из сословно-представительной монархии она превращалась в абсолютистскую монархию. Наступил кризис религиозной идеологии и церковной организации. Общество стало более открытым. В течение середины второй половины XVI — первой трети XVII в. произошел поворот от культуры Древней Руси к культуре России Нового времени. Это было начало нового периода русской истории — подготовки страны к эпохе реформ Петра I.

 

8.2. Экономика. Социально-классовая структура

Главным содержанием средневековья, определившим его своеобразие, было возникновение и развитие феодализма. Базисные черты феодального способа производства реализовывались в разных регионах Европы со значительными особенностями. Если для территорий бывшей Западной Римской империи, Византии, балканских славян был характерен синтез позднеантичного и варварского наследия (континуитет), то в Древней Руси осуществлялся другой тип процесса феодализации, проходивший при полном отсутствии подобного синтеза — феодальный строй вырастал непосредственно из варварского общества.

Феодализация (формирование феодальной земельной собственности в ее разных формах, главных антагонистических классов — собственников земли и в той или иной мере зависимых от них мелких сельских производителей — крестьян) на Руси завершилась к середине — концу XII в.

Основу феодализма как системы составляла аграрная экономика (сочетание земледелия, скотоводства и различных промыслов). Как и в Византии, на Руси основной фонд крупной земельной собственности долго оставался в руках государства. Ее формирование происходило путем «окняжения» ранее общенародных общинных земель. Жившие там свободными общинники («люди») становились зависимыми от князя «смердами», которые должны были платить ему подать (т. е. подвергались государственной эксплуатации). Существовали и рабы (холопы), хотя рабство у восточных славян не достигло большого развития.

Затем великие князья стали раздавать «окняженные» земли зависевшим от них местным князьям, боярам, монастырям сначала в форме своего рода столов — «кормлений» (права сбора податей с определенной территории). При первых Рюриковичах феодальная аристократия не стремилась обособиться от правителя на местах, как это происходило в Западной Европе, а концентрировалась при княжеском дворе, т. е. господствовала коллективная форма феодальной собственности. Затем эта раздача стала осуществляться в виде земельных пожертвований. Из тех и других в XI в. формировались уже феодальные вотчины — наследственные земельные владения феодалов, обрабатывавшиеся трудом зависимых крестьян. Основой экономической власти становится не дань, а эксплуатация крестьян внутри вотчины. Параллельно складывались и формы древнерусской феодальной иерархии, во многом отличавшейся от «классических» западноевропейских. В основе вассалитета здесь лежало не столько условное земельное держание, сколько подчинение «младших» князей «старшим» по силе и могуществу, а бояр — великому князю и князьям в каждом княжестве.

Стержневым процессом российской истории была колонизация новых земель. Крестьяне бежали от княжеской власти, селились вдоль рек, в поймах которых занимались интенсивным земледелием, а также углублялись в леса, где вели комплексное хозяйство, в основе которого была охота, собирательство и экстенсивное кочевое подсечно-огневое земледелие. Князья в ходе колонизации предпочитали большие пространства свободных от леса земель — ополий, расширяли их сведением под пашню лесов. Технология земледелия, применяемая при княжеской колонизации, в отличие от крестьянской, была интенсивной — двух и трехпольной. Такая технология позволяла осуществлять концентрацию населения на небольших территориях, что давало возможность княжеской администрации держать крестьян под своим контролем.

До расселения между Днепром и Волгой славяне, видимо, были пастушьим народом, постепенно перешедшим к земледелию. Своеобразные природные условия их нового местопребывания (худородные почвы, колебания в климате, непродолжительный по сравнению с Западной Европой сезон сельскохозяйственных работ), влиявшие на урожайность, заставляли людей пополнять доход от земледелия другими промыслами: охотой на пушного зверя, в особенности бобров, рыбной ловлей, добычей лесного меда и воска. Развивались различные ремесла, непосредственно связанные с обслуживанием князя, бояр и дружинников.

Речная сеть определяла еще одно из основных занятий восточных славян — активный внутренний и внешний обмен товарами. Наиболее важным речным путем был знаменитый великий путь «из варяг в греки» — из Скандинавии в Византию. Другой путь шел по Волге, а далее — в Каспийское море. Успешная торговля славян повлияла на рост их городов: Киева, Новгорода, Смоленска, Чернигова, Полоцка и др. Города в Киевской Руси играли большую роль, наиболее значительные из них в XI–XII вв. не уступали западноевропейским. К середине XIII в. на Руси было около 150 городов. В отличие от Западной Европы, где города в средние века возникали в противовес феодальной вотчине и развивались в борьбе с феодальными сеньорами, русский город всегда сохранял тесную связь с феодалами и их сельскими владениями.

Таким образом, в рамках Древнерусского государства завершился генезис феодализма и начался период развития феодальных отношений, приведших к феодальной раздробленности в 20-е годы XII в. Формирование феодальных отношений имело на Руси много особенностей, однако в целом шло по бессинтезному пути генезиса феодализма. Древняя Русь в конце XI–XII в. находилась на одном стадиальном уровне с соседними европейскими странами.

Монголо-татарское нашествие во многом предопределило общее замедление социально-экономического прогресса в стране. Хозяйственное развитие городов было искусственно заторможено. Исчез целый ряд ремесел (стекольное, металлическое литье, каменное строительство). На время прервалась международная торговля Руси, нарушился товарообмен внутри страны.

Монгольское нашествие XIII в. внесло коррективы в интенсивность и характер обоих колонизационных процессов. Наиболее пострадали княжеские ополья, крестьянская же колонизация успешно продолжалась. Однако теперь она была почти полностью переориентирована на экстенсивное кочевое подсечно-огневое земледелие, которое позволяло крестьянину застраховать себя практически от любых неурожаев.

В колонизационном процессе активно участвовали и русские монастыри. С XIV в. наметилась важная перемена в направлении распространения монастырей. Началось движение в лес среди северного русского монашества. Первой хозяйственной заботой пустынного монастыря было приобретение окрестной земли, ее обработка. Вокруг монастыря селились ремесленники, сюда приезжали купцы, возникал поселок — он нередко был ростком будущего города.

В конце XIV и особенно в XV в. наблюдаются значительные успехи в экономике. Усовершенствовались орудия земледелия: двузубая соха становится главным орудием обработки почвы. От подсечно-огневого земледелия перешли к пашенному. Началась специализация отдельных отраслей сельского хозяйства — льноводства, хмелеводства и т. д. Шире стала распространяться механизированная переработка зерна на мельницах, хотя в крестьянских хозяйствах все еще преобладал ручной помол в ступах или с помощью жерновов. Подъем земледелия с конца XIV в. сопровождался географическим разделением труда между отдельными районами и установлением экономических связей, что создавало условия для формирования внутреннего рынка и политического объединения страны к концу XV в.

Наметились новые явления и в развитии феодальной собственности на землю. Преобладающей ее формой оставалась наследственная вотчина. Но с середины XV в. все более распространяются условные земельные держания, сходные с западноевропейским леном или феодом. С конца XV в. они именуются поместьями. Князья, бояре, монастыри стремились повысить доходность владений, раздавали их своим военным и дворцовым слугам при условии заселения и обработки пустующих земель и выполнения различных служб (в том числе и военной). Их вассальные отношения к князю определялись теперь поземельными связями.

С развитием феодальных отношений изменялись формы эксплуатации крестьян. Крестьянство делилось на две большие группы: лично свободные общинники («черносошные»), феодально зависимые от государства, и частновладельческие, в разной степени зависевшие от вотчинников — князей, бояр, монастырей, позднее помещиков. Господствующей формой феодальной ренты оставался натуральный оброк при небольшой барщине и денежной ренте (у черносошных крестьян денежная рента преобладала). Наряду с крестьянами сельским трудом занимались и холопы, обрабатывавшие барскую запашку.

В конце XV в. государство переходит в наступление на права и свободы селян. Судебник Ивана III (1497 г.) установил единый для всей страны срок перехода крестьян — неделя до Юрьева дня (26 ноября по старому стилю) и неделя после. Юрьев день стал первым ограничением крестьянской свободы.

На первую половину XV в. приходится сравнительно быстрое развитие русских средневековых городов, игравших важную роль как административных центров, а также центров ремесла и торговли. Для Руси XIV–XV вв. характерны стертые формы внутригородских объединений. Существование, наряду со свободным, вотчинного ремесла сдерживало более четкое цеховое оформление ремесленных объединений в городах. Существовали купеческие объединения как временного, так и постоянного характера.

Образование Русского государства сопровождалось весьма существенными изменениями социальных отношений. Складывался правящий слой, бывшие независимые князья превращались в служилых князей, обязанных военной службой великому князю. На службу к нему шли бояре. Таким образом, ломалась прежняя иерархическая структура господствующего класса. Формировался новый слой детей боярских, составляющих двор великого князя всея Руси. Система вассалитета вообще была развита слабо на Руси, в XV столетии ее сменило подданство, отразившееся в формуле «Яз холоп твой».

В XVI–XVII вв. экономика России подверглась многочисленным испытаниям (опричнина, Ливонская война, Смутное время), преодоление которых вело к усилению внеэкономического принуждения и рентных обязательств крестьян. Это сопровождалось ограничением их прав личности и постоянно возраставшим подчинением феодалу, на земле которого они находились. В результате возникшего неполного владения феодалов личностью крестьян стало возможно их постепенное, а затем и окончательное прикрепление к земле как форма обеспечения власти и доходов класса земельных собственников. Временное (с 1581 г.), а затем и бессрочное запрещение крестьянского выхода было связано с усилением крестьянской зависимости от феодалов и феодального государства. Основными причинами закрепощения крестьян стали рост численности феодалов, падение уровня жизни помещиков, а в результате — усиление феодальной эксплуатации. Во второй половине XVII в. крепостное право приобретает общегосударственный характер. Окончательно оформившееся Соборным уложением 1649 г. крепостничество стало ответом правительства на сопротивление крестьян наступлению на их жизненные интересы и закабаление. В обстановке укрепления крепостнических порядков создавалось больше возможностей для усиления эксплуатации зависимых крестьян. Это проявилось в развитии барщины, которая стала во второй половине XVII в. наиболее распространенной формой феодальной ренты в Центральной России.

Противоречивость социально-экономического развития обнаруживается в том, что процессу закрепощения противостояли факторы иного порядка. Так, в деревнях всех разрядов приобретает растущее значение отход на заработки. Крестьяне отправляются подчас в отдаленные районы наниматься на речные суда в качестве грузчиков, бурлаков, бродят по всей Руси в артелях плотников, ходят с купеческими обозами, ищут случайного заработка в городах. Иными словами, в России начал складываться рынок рабочей силы, что указывало на возникновение буржуазных отношений, пока еще слабых, но имеющих тенденцию развития.

Одновременно с увеличением власти феодалов над личностью крестьян и землей (вторая половина XVII в. прошла под знаком сближения поместий и вотчин с юридической точки зрения, сокращения разницы между этими формами феодальной собственности) изменяется структура господствующего класса. Падает роль старой аристократии. Широкие слои служилого сословия все более составляют основную социальную опору центральной власти.

Постоянно углублявшийся процесс отделения ремесла от сельского хозяйства обусловил в XVI — первой половине XVII в. рост и развитие городов, бывших торгово-ремесленными центрами обычно значительных по радиусу районов. В XVI в. выявлено 210 названий городских ремесел, в начале XVII в. их уже насчитывалось до 250 [5, т. 3, с. 130].

Промышленность России в течение XVII в. выросла количественно и качественно. Мелкое производство, оставаясь решительно преобладающим, постепенно втягивается в товарно-денежный оборот. Важный показатель развития ремесла и внутренней торговли — рост ремесленных сел, сельских торжков, ярмарок. Только в пределах центральных районов страны к концу XVII в. было не менее 400 промыслово-торговых сел и деревень, жители которых занимались выработкой промышленных изделий и активно действовали на рынке [5, т. 4, с. 112]. Определились районы металлообработки (Поморье, Серпухов, Тула), кожевенного дела (Ярославль, Казань), деревоотделочных производств (Калуга, Вятка), солеварения (Старая Русса, Соль Камская) и др. Одним из показателей роста хозяйственных связей стала доставка дальнепривозного сырья в пункты переработки, что нарушило средневековую замкнутость и жесткую зависимость соответствующих производств от местных сырьевых ресурсов.

Несмотря на трудности (огромная территория, неравномерно и зачастую малозаселенная, проблемы коммуникаций и др.), заметными темпами происходило формирование всероссийского внутреннего рынка. Это стало возможным лишь на базе возникновения буржуазной организации обмена, хотя и стесненной рамками феодально-крепостнических отношений. Единый внутренний рынок рос по мере генезиса капитализма. Феодализм не мог обеспечить базы для создания экономического единства страны в силу пестроты местных особенностей и натурального типа хозяйства.

Верным показателем генезиса капиталистических отношений стало развитие мануфактурного производства. Оно, как правило, возникало в районах, где ранее существовало мелкое товарное производство соответствующей отрасли промышленности. В XVII в. мануфактуры централизованного типа появились в металлургии, судостроении, солеварении, канатно-прядильном деле, хотя многие из них отличались неустойчивостью и нередко терпели крах. Среди предпринимателей были как отечественные коммерсанты (Светешниковы, Гурьевы, Панкратьевы, Тумашевы, Микляевы), так и иностранные (А. Виниус, И. Марселис, Ван Сведен, Бутенант и др.). Мануфактурная форма производства становилась устойчивым компонентом социально-экономического развития страны.

Углубление социальных антагонизмов позднефеодального общества в России отразилось в явлениях деформации господствующих производственных отношений, а также генезиса капитализма. Под воздействием товарно-денежного хозяйства некоторые феодалы начинают приспосабливаться к нему, ориентируются на производство рыночной продукции. Помещики всех рангов стали чаще торговать хлебом. В горячую страдную пору на уборку урожая, особенно в более плодородных южных районах, привлекаются сотни наемных работников.

И в области промышленности у части феодалов заметны черты предпринимательства. Металлургическими заводами владели, например, боярин Б. Морозов и тесть царя Алексея И. Д. Милославский. В среде помещиков поволжских и западных местностей широко было развито производство выгодного экспортного товара — поташа. Быстро оценили выгодность своего положения власти Макарьева Желтоводского монастыря, во владении которого стремительно набирала силу ставшая вскоре всероссийски-знаменитой Макарьевская ярмарка под Нижним Новгородом. Ближе к концу XVII в. помещики все активнее обращаются к производству водки, выступая в качестве поставщиков.

Таким образом, в России XVII в. происходили глубокие внутренние перемены, связанные как с ужесточением крепостнического режима, так и с зарождением и ростом буржуазных отношений, характеризующих сущность нового периода русской истории. Экономическое слияние ранее обособленных областей, земель и княжеств обозначило возникновение национальных связей. При всех особенностях и различиях Россия в социально-экономической области развивалась в том же направлении, что и другие европейские страны. Менее благоприятные условия этого развития сказались на замедленности общественного прогресса. Гигантская территория страны, разнообразие природно-климатических и историко-экономических условий, а также этнокультурных традиций — все это обусловило неравномерность развития в пределах самой России. Но процесс генезиса капиталистических отношений был уже необратимым. Иными словами, в России созрели предпосылки для крупных экономических перемен, общее направление которых определилось, но пути осуществления преобразований во многом зависели от социально-политической обстановки, пристрастий верховной власти, традиций массы населения.

 

8.3. Эволюция политической системы

Одна из сложных и до сих пор нерешенных проблем — установление происхождения славян, история их расселения, разделение на восточных, западных и южных.

Славяне становятся значительной политической силой с конца V в., когда на Дунае с ними сталкивается Византия, препятствуя их проникновению на Балканы. Славяне мигрировали не только на юг, но и на восток, к северу от Дуная, в лесостепную и лесную зоны Восточной Европы. Здесь были заложены основы восточнославянских объединений, консолидация которых способствовала формированию зачатков государственности. Продвигаясь на восток, славянские племена, как и на Балканах, ассимилировали разноплеменное население. Их синтез со скифами, сарматами и другими народами, преимущественно иранского происхождения, главными обитателями степного и лесостепного юга, играл важную роль в процессе юго-восточной колонизации славян и их эволюции.

В течение VII–VIII вв. славянское население «растекается» постепенно по необъятной Русской равнине, занимает обширную область, расположенную по линии Днепра — Волхова. По данным древнерусских летописей, к западу и востоку от этой линии жили поляне, северяне, древляне, дреговичи, радимичи, кривичи, вятичи, славяне ильменские. Таким образом, по свидетельству В. О. Ключевского, «переселения, колонизация страны были основным фактором нашей истории, с которым в близкой или отдаленной связи стояли все другие ее факты».

К IX в. относится формирование местных восточнославянских княжеств, которые, будучи сравнительно небольшими политическими объединениями, часто не ладили друг с другом. Подвергались они и внешним нападениям. На севере в VIII–IX вв. их часто беспокоили набегами норманны, на юге восточным славянам приходилось иметь дело с крупнейшим в VII–IX вв. объединением Восточной Европы — Хазарским каганатом.

В современной науке возобладало отношение к этнокультурным процессам эпохи становления государства как к «поверхностным», в частности, роль хазар и варягов сводилась к случайным эпизодам в славянской и русской истории; глубинными считались социально-экономические преобразования. Безусловно, основой развития русской государственности и русской культуры были новые (формирующиеся) социально-экономические отношения — отношения периода феодализации, но их развитие непосредственно связано как с преодолением этнокультурной (племенной) разобщенности, так и с опорой на иноэтнические и инокультурные традиции (хазарскую, византийскую) или попросту на вооруженные силы (варяжские дружины). Так, еще летописец Нестор в «Повести временных лет» связывал начало Русского государства с правовым актом — призванием варягов, отмечал варяжское происхождение правящей династии, возводил имя своей державы к названию варяжского племени. В XVIII в. эта версия начала русской истории породила «норманнскую теорию», «варяжский вопрос», в рамках которого его авторы, немецкие ученые И. Байер и Г. Миллер, выявив из летописей известие о призвании варягов, заявили, что и само Русское государство было создано выходцами с Запада. Со времен М. В. Ломоносова, т. е. на протяжении 2,5 столетий, об этом спорят ученые, поскольку указанные выше понятия относятся не только к области чистой науки, но и густо замешаны на политике, эмоциях, ложно понимаемом патриотизме, связаны с национальными проблемами. За этот период историки, несмотря на различные версии, пришли к единому мнению, что само по себе происхождение названия страны не является решающим для оценки генезиса ее государственности. Более того, однозначным может быть негативный ответ на вопрос: были ли варяги создателями Древней Руси? Объединение восточнославянских земель в Древнерусском государстве было подготовлено внутренними социально-экономическими процессами. Какую роль в этом сыграли варяги? Несомненно, очень важную. Появление варяжских дружин в Восточной Европе заметно ускорило этот процесс. Объединение наиболее крупных восточнославянских образований IX в. — киевского и новгородского — произошло в результате похода князя Олега на Киев в 882 г. при активном участии его варяжской дружины вместе с другими племенами Поильменья. Варяги явились консолидирующим элементом, составив опору военной власти великого князя, их представителя. При этом речь шла не о завоевании, а о сотрудничестве, синтезе культур. Скандинавы активно воспринимали славянский язык, лексику, а затем и имена в самой княжеской семье (Святослав, Ярополк, Владимир), славянское право.

Созданию реальных предпосылок для образования государственности у восточных славян способствовало существование на востоке стабильного политического объединения — Хазарского каганата, — которое хотя и обложило славянские племена данью, но в то же время гарантировало защиту их от нападения диких орд кочевников, способных уничтожить все созданное и накопленное в течение многих десятилетий, служило заслоном для Южной Руси. Когда же в конце VIII— начале IX в. Хазарская держава начала проявлять признаки ослабления, походы восточных славян окончательно сокрушили воинственного соседа.

Главным содержанием деятельности первых киевских князей (начиная с Олега), основным предметом их забот и усилий было объединение всех восточнославянских племен под властью великого князя киевского. Эти процессы протекали в тесном взаимодействии с другими народами, населявшими Восточную Европу, поэтому древнерусская государственность формировалась не на мононациональной основе, а явилась «котлом», где «сплавлялись» воедино славяне, балты, угро-финны и скандинавы.

Государственный строй древнерусских княжеств XI–XII вв. представлял собой своеобразное сочетание двух элементов государственной власти: монархического, в лице князя, и демократического, в лице народного собрания, или веча. Власть князя не была абсолютной, она ограничивалась властью веча, которое, в отличие от Западной Европы, где приоритет в политической жизни в XI–XII вв. имела феодальная аристократия, играло в государственном управлении не просто важную, а зачастую решающую роль. Вече было открытым собранием, и все свободные могли принимать в нем участие. Самым главным предметом вечевых собраний было призвание князей и изгнание князей, не угодных народу. Это право населения признавали и сами князья, и их дружины. Чрезвычайно важными вопросами, подлежащими решению веча, были вопросы о войне и мире. То есть вече (везде, кроме Новгорода и Пскова) вмешивалось в дела только в случаях чрезвычайных, тогда как власть князя была постоянной и повседневной. Он был военным организатором и вождем, выступал также судьей, законодателем и администратором. В своей правительственной деятельности князья опирались на Боярскую думу, состоявшую из представителей местной знати, дружинников, городов, иногда духовенства. Но дума не являлась самостоятельным элементом власти, она выступала как совещательный орган при князе.

Киевская Русь XI–XII вв. не была единым государством, не была она и политической федерацией, так как княжеские съезды собирались лишь в исключительных случаях и постановления их не имели юридически обязательного характера. Споры и столкновения с князьями за их земли, их открытая вооруженная борьба стали хронической болезнью Киевской Руси, что привело ее к политическому распаду и образованию отдельных земель и княжеств. Вторая половина XII и начало XIII в. — это время упадка Киевской Руси, ее раздела на несколько княжеств, практически независимых друг от друга. К середине XII в. образовалось 15 княжеств, к началу XIII в. их уже было 50. Древнерусское государство исчезло. Из большого числа княжеств, на которые распалась Киевская Русь, наиболее значительными были Владимиро-Суздальское, Галицко-Волынское и Новгородская земля. Столицей старшего и самого могущественного русского князя вместо Киева становится Владимир-на-Клязьме.

Переломным для Древней Руси стал XIII век. Монгольская держава, поглотившая огромные пространства Китая, среднеазиатских государств, Закавказья, в конце 30-х годов приступила к завоеванию Восточной Европы. В 1237 г. монголо-татары появились на русских землях. В течение двух лет они, руководимые Батыем, покорили Северо-Восточную Русь, а в 1239–1240 гг. — юго-западные русские земли, взяв и разорив древнюю столицу Руси — Киев. Однако опасность шла не только с Востока, но и с Запада. Новгородско-псковские земли в 1240 г. подверглись нападению со стороны шведов и усиливающейся Литвы. Раздробленная Древняя Русь столкнулась с труднейшей проблемой самосохранения и выживания.

В XIII в., с началом татарских завоеваний, напряженное противостояние Западу и ассимилятивная открытость Востоку превращаются в устойчивую характеристику Руси. Избрание этой позиции связано с именем Александра Невского. Из двух ассимиляций Невский избрал татарскую. Он проводил гибкую политику, делая уступки Золотой Орде и организуя сопротивление наступлению католического Запада [22]. Один из мифов русской истории гласит: «Россия, завоеванная, но не покоренная, заслонила собой Европу от татарского нашествия. Грандиозный поход Батыя в 1237–1242 гг. был всего лишь большим набегом, а не планомерным завоеванием» [11, с. 532–533].

В период монголо-татарского нашествия Северо-Восточная Русь не стала составной частью Золотой Орды. Речь может идти о ее зависимости от Золотой Орды и монголо-татарском влиянии на процесс формирования русского народа и Московского государства. Причем это влияние было не прямое, а опосредованное. В самом деле, монголы на Руси не устраняли русских князей, не заключали с ними неравноправных договоров, не оставляли гарнизонов, не имели постоянных наместников с управленческими функциями, не облагали население постоянным налогом. Яса Чингисхана (правовой кодекс монголов) на территории Руси не действовала. Управление русскими землями находилось в руках русских князей, а сношения с Ордой — главным образом в руках Великого князя. Сначала языческая, а с XIV в. мусульманская Орда относилась с полной веротерпимостью ко всем религиям, не настаивая на смене веры, и русская православная церковь не только не терпела от ханов никаких притеснений, а наоборот, русские митрополиты получали от ханов особые льготные грамоты, которые обеспечивали права и привилегии духовенства, неприкосновенность церковного имущества. Православие, духовная основа Руси, служило могучим средством национального объединения.

В результате монголо-татарского нашествия изменилась политико-географическая карта Руси, трансформировалось и представление о Руси. Уже в XIII в. слово «Русь» присутствовало в титуле правителей державы, созданной литовскими князьями при поддержке восточнославянского боярства и городов. К XIV–XV вв. Великое княжество Литовское и Русское вобрало большую часть территории древнерусского государства. В период расцвета оно простиралось от Балтики до Черного моря, от границ Польши и Венгрии до Подмосковья (Можайск), причем 9/10 этого ареала составили русские земли. Восточная ветвь единой древнерусской народности, локализованная в северо-восточных землях (в будущей Великороссии), на несколько столетий оказалась отделенной от ее западной ветви, занимавшей коренные земли Древней Руси, что со временем породит конфликт между Москвой и Литвой, который приобретет характер открытой борьбы за обладание всей Русью.

Таким образом, на обломках Киевской Руси возникли два государства — Московская и Литовско-Русская державы. Сложились они преимущественно на восточнославянской основе, имели некоторые черты сходства, даже прямого заимствования (в области законотворчества, организации поместного землевладения, синхронного процесса закрепощения крестьян в XVI в.), и все же это были альтернативные варианты развития. Различия в политическом строе, а затем и религиозные различия все больше «разводят» эти государства. Политические границы закрепляли региональные различия, способствовали формированию новых народностей. Великое княжество Литовское и Русское явилось колыбелью украинцев и белорусов, Московская Русь стала территорией формирования великорусской народности, включавшей кроме восточных славян многочисленные угро-финские народности, татар.

Раздробленная Северо-Восточная Русь не могла противостоять Золотой Орде, обеспечить независимость. Она нуждалась в своей государственности. В XIV в. некоторая стабилизация русско-ордынских отношений, постепенное восстановление экономики создали предпосылки для объединения Северо-Восточной Руси. Идею единства Руси, уже созревшую к этому времени, стали воплощать одновременно тверские и московские князья, находившиеся в состоянии изнурительной и тяжелой для русского народа гражданской войны. Создались две коалиции: московско-татарская и литовско-тверская. За возросшую власть именно московского князя стране пришлось платить дорого — постепенным утверждением отношений жесткого господства и подчинения (на монгольский манер) внутри-русского общества.

Двухсотлетний упадок, удачно названный «погибелью русской земли», сменился подъемом, превратившим маленькое княжество в великую державу. Упрочение внутреннего положения Северо-Восточной Руси к третьей четверти XIV в. сделало возможным первые военные успехи в борьбе с Ордой. Именно мотив защиты единой русской земли и христианской веры был наиболее сильным моральным фактором, обусловившим победу русских войск в Куликовской битве 8 сентября 1380 г. под руководством московского князя Дмитрия, прозванного Донским.

Возросшая власть московских князей, опиравшихся сначала на татарскую поддержку, а потом на свою все растущую внутреннюю силу и популярность, способствовала не только территориальному увеличению московских владений, но и процессу «собирания власти» в руках великого князя Московского и Владимирского. К 1462 г. была ликвидирована большая часть уделов Северо-Восточной Руси. Складывание единого русского государства вступило в завершающую стадию при Иване III. Новое государство имело огромную территорию — оно включало центр Восточной Европы и ее север, а на востоке доходило до Уральского хребта. «Собирание земель» и «собирание власти» сопутствовали друг другу. Но хронологические грани этих процессов определяются по-разному: образование централизованного государства датируется приблизительно 80-ми годами XV в., когда политическое единство русских земель означало включение их в единое государство с центральным правительством; завершение политической централизации, оформление единой системы управления происходило в конце XV в. и на протяжении XVI в. уже в рамках централизованного государства, роль которого как важнейшего органа политической власти, аппарата подчинения и даже юридического закрепощения им большинства населения постоянно укреплялась.

Создание Русского государства сделало возможным окончательное освобождение страны от монголо-татарского ига. В 1480 г. после «стояния на Угре» была ликвидирована зависимость Русской земли от Орды. В момент завершения образования единого Московского государства и обретения независимости его глава, великий князь Московский и Владимирский Иван III, принял титул князя Всея Руси, провозгласив тем самым себя преемником князей Киевских и заявив права на территорию Древней Руси. Западные соседи (Литва, Польша) такого названия не приняли. В далеких от борьбы в этом регионе странах Европы закрепилось название «Русия». Русь стала Россией после венчания на царство Ивана IV в 1547 г. До окончательного закрепления за страной этого названия в XVII в. у западных соседей в ходу было название «Московское государство».

Становление Московского государства отягощалось рядом особенностей, сформировавшихся под влиянием нашествия. Каким же образом монголы смогли изменить облик Руси? Монгольское общество было пронизано отношениями жесткого и жестокого подчинения. Власть хана, верховного правителя, была абсолютной, никем и ничем не ограниченной. Русские князья впитывали этот дух империи: беспрекословную покорность подданных и безграничную власть правителей. Поэтому существенным оказалось влияние Золотой Орды в общественной организации. Уже при Иване III в конце XV в. сложилась неограниченная единоличная власть великого князя. Если в рамках европейской системы отношений, условно названной вассалитетом, для различных слоев общества допускались определенные права и привилегии, в совокупности ограничивавшие произвол монарха, то в Московском государстве установились отношения подданства. Отношения всего класса русских феодалов с великим князем (царем) обозначались формулой «государь — холоп», т. е. были княжеско-подданическими (в отличие от вассально-дружинных, характерных для Киевской Руси). Это способствовало установлению деспотического самодержавия, власти, не имеющей границ.

Наиболее полно традиции деспотизма проявились в политической практике Московского государства при Иване IV. При венчании на царство в 1547 г. 17-летний Иван IV как глава государства принял титул не великого князя, а царя (до этого на Руси царем называли золотоордынских ханов). Политические взгляды Ивана Грозного свидетельствовали, что он категорически не принимал европейский тип светского государства. Его идеалом была неограниченная монархия, в которой власть царя санкционирована церковью. Высшим законодательным органом и высшим органом управления страной была Боярская дума — постоянно действующий при государе совет, восходящий по своему происхождению к совету при князьях в Древней Руси. Боярская дума не имела раздельной от монарха самостоятельной компетенции.

Преобразования в середине XVI в. связаны с деятельностью лиц, приближенных к Ивану IV, так называемой Избранной радой, бывшей неофициальным правительством, возглавляемым А. Ф. Адашевым, выдвинувшимся из придворных дворян, и придворным священником Сильвестром. За 10 лет своего пребывания у власти Избранная рада провела столько реформ, сколько не знало ни одно другое десятилетие в истории средневековой России. Ее политика была компромиссной: не отнимая у бояр прав, она распространяла их на дворянство. Были осуществлены реформы центрального и местного управления и суда, сформирована приказная система управления: число приказов к концу XVI в. достигло 20, а к середине XVII в. — порядка 60.

Изменения были внесены и в систему управления на местах, где власть издавна принадлежала наместникам — они получали эти территории «в кормление». Теперь кормления отменялись. Отправление власти на местах возлагалось на выборных представителей населения, т. е. было перестроено на сословно-представительных началах. Реформы коснулись также организации господствующего класса. Несколько ограничивалось местничество (при назначении служилых людей на те или иные должности учитывались прежде всего их «порода», происхождение, а не личные заслуги).

Одновременно проводилась военная реформа. Уложение о службе определяло порядок несения военной службы и вотчинниками, и помещиками. Было организовано стрелецкое войско, что обеспечило победу над Казанью и Астраханью. Существенные реформы коснулись церкви. В 1551 г. на церковном соборе был учрежден Стоглав — сборник предписаний о церковной обрядности, внутренней жизни церковного сословия, его взаимоотношениях с обществом и государством.

В 1549 г. был созван первый Земский собор. Само появление земских соборов — показатель объединения русских земель в единое государство, ослабления княжеско-боярской аристократии, роста политического значения дворянства, отчасти верхов посада, а также заметного участия церкви в системе государственного управления. Через Земский собор шел, хотя и ограниченный, диалог власти и общества. Соборы созывались официально возглавлявшим их царем по мере надобности. Юридически никаких прав они не имели и влиять на ход дел в государстве не могли. Вместе с тем соборы дважды сыграли историческую роль: выбрали царя Бориса Годунова в 1598 г. и Михаила Романова в 1613 г.

Деятельность местных сословно-представительных учреждений, земских соборов позволяет характеризовать монархию в России середины XVI — середины XVII в. как феодальную монархию с сословным представительством. Сословные учреждения не только приспособились к проведению абсолютистской политики, но и сами во многом способствовали утверждению именно абсолютистских начал в государственном управлении, а также консолидации сословий и превращению их в классы — сословия.

На смену периоду реформ правительства Избранной рады постепенно пришла политика чрезвычайных внутриполитических мер царя Ивана IV и его нового окружения. В реальной политике по укреплению государства власть компенсировала свою слабость террором (опричнина 1564–1572 гг.), аппарат репрессий окутывал страну атмосферой страха, что, в частности, помогло в начале 80-х годов XVI в. загнать крестьян в крепостное ярмо.

Произошло общее огрубление нравов. В гражданской жизни утверждалась жестокость: были введены смертная казнь, пытки, наказание кнутом, тюремное заключение не имело сроков, часто превращалось в пожизненное, распространилось массовое доносительство. В московском обществе шел процесс нивелирования личности, уничтожения автономии общества, его полного подчинения власти.

Особо мрачный характер этому периоду закрепления всевластия государя и его ближайшего окружения придавали личные свойства Ивана Грозного — человека немалых государственно-дипломатических и литературных дарований, но отличавшегося подозрительностью и жестокостью. В 1584 г. Иван Грозный умер. Своим преемникам он оставил разоренную опричниной и безудержной эксплуатацией страну, проигравшую к тому же длившуюся четверть века изнурительную Ливонскую войну.

На рубеже XVI–XVII вв. страна стала скатываться в пучину гражданской войны, которая получила название «Смутного времени». Смутное время — сложнейшее переплетение разнообразных противоречий, проявившихся в династическом кризисе, иностранной интервенции, многочисленных крестьянских и казачьих волнениях и восстаниях.

Такая ситуация не могла продолжаться слишком долго: в стране крепло стремление к порядку, вызревала идея всенародного ополчения для спасения православия и русской династии. В период Смуты окончательно оформились идеи религиозного и национального единства населения Руси, четче стало понимание им значения и важности государства. Гражданская война постепенно затихала. Изгнание из Москвы интервентов дало возможность созвать в январе 1613 г. Земский собор для избрания нового царя. После долгих споров и разногласий 21 февраля 1613 г. на престол был избран 16-летний Михаил Романов, положивший начало новой династии. Страна начала медленно выходить из социальной катастрофы, восстанавливая постепенно государственную власть, территорию, экономику. Наступила стабильная, но чисто традиционная жизнь, лишенная динамизма перемен. Упрочилось крепостное право, окончательно зафиксированное в Уложении 1649 г. Это резко обострило поляризацию социальных слоев и их антагонизм. Накал противоборствующих сил, проявившийся в жестоких бунтах, городских восстаниях, крестьянской войне под предводительством С. Разина (1670–1671), убеждал господствующий класс в решимости народа сопротивляться растущему крепостническому угнетению.

Расстановка социальных сил под воздействием обострившейся классовой борьбы народных масс требовала укрепления верховной власти. На протяжении XVII в. происходит процесс перерастания сословно-представительной монархии в абсолютистскую. При этом нужно учитывать внешнеполитический фактор. Серьезные столкновения России с Европой показали, что страна нуждается в совершенствовании своих вооруженных сил, расширении контактов с другими государствами и освоении их опыта. Изменения начались во второй половине XVII в. при царе Алексее Михайловиче, политика которого в ряде случаев представляла собой как бы прообраз, подступы, элементы будущих реформ Петра I (создание полков «нового строя», постепенно оттеснивших поместное дворянское ополчение, вербовка для обучения личного состава этих полков иностранцев, особенно старших офицеров, комплектование войск за счет мобилизации тяглых людей, напоминавшей рекрутскую повинность времен Петра I).

Таким образом, историческая обстановка подтверждала необходимость модернизации страны, которая повлекла «европеизацию» России в период реформ Петра I.

 

8.4. Система ценностей средневековой Руси. Духовная культура

Языческое мировоззрение земледельцев Восточной Европы сложилось задолго до возникновения славянской государственности. Как и другие языческие религии, религия славян основывалась на мистическом отношении к природе. У древних славян сформировался культ земли, солнца, дождя, рек, источников, т. е. всего того, что было связано с производственной деятельностью земледельца. Языческий четырехсторонний идол из реки Збруча на Волыни дает картину мира предхристианского времени. На нем изображены три горизонтальных ряда человеческих фигур, что свидетельствует о существовании в представлениях того времени трех ярусов мира — верхнего, почти бесконечного неба с устремленными вверх мужскими и женскими богами; близкого зрителю среднего — земли и нижнего — подземного, боги которого держат на себе верхние ярусы вселенной. В верхнем мире могут быть опознаны Перун с саблей и конем, Дажь бог, женские божества с рогом изобилия и коньком (Берегиня или Рожаница) и др. В славянском язычестве его «природность» усугублялась еще и тем, что в унаследованной индоевропейской трехфункциональности верховных богов явно преобладала не жреческая и не военная, а хозяйственно-природная (земледельческая) функция, что отличает славянское язычество от мифологии других западноевропейских народов. Но, как всякое другое язычество, славянское не обладало главным — духом, или понятием человеческой личности, ценности человеческой души. Более того, невычлененность идеального из материального составляла суть язычества.

Не достигшие окончательного развития и не имевшие единообразия, языческие верования восточных славян должны были уступить новым религиозным влияниям с их развитыми догмами, крепкой церковной организацией, красивой службой. К концу Х в. Киевская Русь оставалась, по существу, единственной большой восточноевропейской страной, окруженной народами, исповедовавшими монотеистические религии — иудаизм, христианство, ислам. Молодая языческая Русь, хотя и стала уже известной за своими рубежами, не могла похвастаться особым политическим, духовным авторитетом. Окружавшие ее народы, не только западные и восточные, считали себя выше Руси.

Наступил период, когда государству надо было серьезно определить свое положение в ряду других евразийских стран и народов. В «Повести временных лет» это вылилось в большой раздел так называемого «выбора веры», который состоял не только из встреч Владимира с булгарскими, римскими, еврейскими миссионерами и греческим философом, но и посылки князем своих мужей в те страны, от лица которых они выступали. Выбор, как известно, пал на греческую веру. Причины такого шага носили как политический, так и эстетический характер. Во многом это объясняется традиционной связью Руси в IX–X вв. с Константинополем и со славянами в Центральной Европе и на Балканском полуострове, также находившимися в тесном общении с Византией. В то же время присутствовавшие на богослужении в Софии Константинопольской «славные и умные» мужи Владимира были так очарованы церковной красотой и зрелищностью, что «не свемы — на небе ли есмы были ли на земле». Их поразила красота, которую «невозможно забыть». Подобное мирочувствование имело глубокие корни, ибо восточнославянское язычество было более близко восточному христианству, богатому ритуалами, наглядной изобразительной символикой, театральностью храмового действа, подчеркнутой эстетизированностью обрядовой стороны религии, ее праздничностью.

Принятие в 988 г. Русью христианства — восточной его ветви, впоследствии православия, политически и духовно связывало ее части друг с другом, открывало более широкие перспективы для развития контактов с Европой. Многие варварские обряды уходили в прошлое. Но среди всех исторических значений крещения Руси самым важным представляется утверждение нового мировоззрения, нового типа сознания. На смену жизнелюбивому, оптимистическому язычеству шла вера, которая требовала ограничений, строгого выполнения нравственных принципов. Смена духовных и нравственных приоритетов на Руси происходила без иностранного вмешательства. Это было ее внутреннее дело, и она сама сделала свой выбор. Христианство утвердилось на Руси к XII в. Оно создавало широкую основу для объединения древнерусского общества, формирования единого народа на основе общих принципов.

По своему происхождению русское православие представляет взаимодействие трех сил: греческой веры, принесенной монахами и священниками Византии, славянского язычества, которое встретило эту новую веру, и русского народного характера, который по-своему принял византийское православие и переработал его в своем духе. Но все же русское православие есть нечто иное, чем православие византийское. Византинизм как готовое, сложное, обставленное подробными ритуалами вероучение было внесено в страну сплошь языческую, населенную народом совершенно иного склада, чем тот, который создал византийское понимание христианства.

Условия жизни русского народа определили своеобразное толкование сущности религии. В противовес рассудку для православия характерен перевес культа, и в частности обряда, над учением и моральной стороной христианства. Брань, драка, пьянство — меньший грех, чем нарушение поста: участие в богослужении более спасительное дело, чем чтение Евангелия и т. д. Русский народ усваивал христианство не по Библии, а по прологу (жития святых), просвещался не проповедями, а богослужением, не богословием, а поклонением святыням. Строгое подчинение церковным постам, обязательное посещение служб, молитва перед каждым делом пронизывали жизнь насквозь. Иными словами, уровень христианизации большинства населения был весьма поверхностным (формально-обрядовым), предопределившим его невежественность в элементарных религиозных вопросах и наивное толкование основ вероучения. Православие не захватило человека целиком. Оно руководило лишь религиозно-нравственным бытом русского народа, регулировало времяпрепровождение, семейные отношения, в то время как в ежедневном обиходе, в будничных привычках и понятиях был предоставлен простор самобытному творчеству, основанному на язычестве.

Сложился православно-языческий синкретизм с его системой праздников, обрядов, мировоззренческих образов, ставший укладом жизни, бытовой нормой. Все работы, связанные с земледельческой практикой (севом, сенокосом, жатвой) были обставлены множеством магико-подражательных и предохранительных обрядов, различными обрядово-ритуальными жертвоприношениями, молениями, богослужениями, крестными ходами. Все события жизненного цикла человека — рождение, крестины, венчание, свадьба, погребальные и поминальные обычаи — также сопровождались соответствующей обрядностью, имевшей практический смысл и магическую направленность.

Наряду с этими обычаями составной частью повседневной жизни были многочисленные остатки религиозных языческих празднеств, которыми обычно сопровождались различные моменты в жизни природы (ее пробуждение, осеннее замирание и т. д.). Хороводы, пляски, игры, прыганья через костры, завивание венков представляли, по терминологии отечественного культуролога М. М. Бахтина, устойчивые черты карнавального мироощущения — яркого, оптимистического, кощунственно-насмешливого. Насколько разгульный, разнузданный характер носили эти празднества, показывает упорная и долговременная борьба с ними духовенства. Немалую роль в мироощущении людей играла вера в лесных духов, лешего, русалок, ведьм, кикимор и особенно в домовых, а также в способности ворожей, знахарей, шептунов, знающихся с темными силами.

Таким образом, сформировался особый тип русского массового православия — формального, невежественного, синтезированного с языческой мистикой и практикой. Как говорил Бердяев, «православие без христианства».

Православие выступило этическим регулятором средневекового общества — основой его духовной жизни, общественных идеалов и культурных ценностей. Для религиозной этики характерно вычленение смертных грехов или страстей, борьба с которыми составляла основу праведной жизни. Это — чревоугодие, блуд, алчность, гнев, печаль, уныние, тщеславие и гордость, грехи, символизирующие отпадение человека от Бога.

Русское православие ориентировало человека на покорность и смирение, духовное преображение, стимулировало стремление к самосовершенствованию, приближению к христианским идеалам. Это способствовало распространению такого неизвестного западному христианскому миру феномена, как духовность. Его главное основание: непрестанная молитва, покой и сосредоточенность — собирание души. Ум должен не блуждать, не мечтать, а отражать и осознавать все движения сердца. Так достигается преображение естества человеческого, его обожествление. Иными словами, для православия наиболее важны духовная, внутренняя жизнь человека, внутренние его побуждения. Утверждая, что внутреннее, духовное определяет внешнее, православие тем самым выстраивает определенную систему ценностей, в которой дух главенствует над материей, духовное обусловливает телесное. Убежденность русского православного сознания в том, что именно внутренние, духовные качества человека определяют степень его совершенства, вела к формированию идеала «быть», а не «иметь» (по терминологии Э. Фромма).

На формирование отношения к собственности в русском религиозном сознании большое влияние оказал монашеский идеал. В нем собственность, имущество, все материальные блага делаются благом лишь тогда, когда становятся общим достоянием и по-братски распределяются между всеми. Прикрепление их к одному человеку и эгоистическое владение благами есть не что иное, как проявление демонизма. Совместная трудовая деятельность, коллективное владение каким-либо имуществом подразумевали в своем идеале соборность, понимаемую не как механическое объединение людей во имя исполнения какой-либо задачи или добровольное объединение для общих действий, а как органическое единение, братство во Христе. Соборность не умаляет свободу личности, связанной с другими свободными личностями не принудительно и не в силу необходимости, а узами любви, т. е. соборность — это само пребывание в общении и любви.

Соборность не равнозначна коллективизму, в известном смысле она противоположна ему, ибо в нем человек перестает быть высшей ценностью. Коллективизм заменяет собой совесть, способность к самостоятельным и независимым суждениям и оценкам. «Возлюби нищету, нестяжание и смирение», — говорил преподобный Нил Сорский. Русское православное сознание видело в бедности не просто социальное состояние, но нечто подобное высшему призванию, высшей свободе, почитало бедность, а богатство представляло, напротив, нравственно сомнительным. Бедность сама по себе уже как бы предполагала добродетельность, а богатство — порок. Совершенно обратное мы видим во многих протестантских исповеданиях, считавших материальное благополучие и процветание свидетельством угодности Богу, бедность же воспринимавших как заслуженную кару за грехи.

В православии мы видим совершенно иной, чем в западном христианстве, подход к оценке физического и умственно труда — труд по перекапыванию грядок не хуже и не лучше какой-либо умственной творческой работы. Высшим признавался труд молитвенный, созерцательный, то «умное делание», которое предполагает высшее из всех возможных творчеств — творчество самого себя в сотрудничестве с Богом. К нему, кроме монахов, призван каждый христианин вне зависимости от социального и имущественного положения. Для православного сознания невозможно принять тот «рационалистический» дух, который религиозно санкционирует буржуазную предприимчивость, поощряет стремление к обогащению, дает возможность с гордостью глядеть на свой процветающий бизнес, на «честно нажитые деньги» как на доказательство «избранности» и «спасенности».

Подобным было отношение русского религиозного сознания и к проблеме вознаграждения за труд. Русскому человеку было свойственно стесняться просить адекватную плату за свой труд, он боялся тем самым проявить гордыню и жадность. Для спокойной совести представлялось надежнее отдать часть своего труда даром. Идеалом в этом смысле выступал преподобный Сергий Радонежский, спросивший за свой труд по постройке сеней только несколько кусков черствого хлеба. Такие принципы совершенно чужды западному менталитету, воспитанному на поисках строгой адекватности между затраченным трудом и его вознаграждением.

С отличным от западного подхода к разным видам и формам труда связан и характерный для православного русского пути подвиг социального опрощения. Любовь к абсолютной бедности, приближающееся к юродству социальное уничижение всегда были отличительной чертой русской святости. Идеал социального опрощения переворачивал всю социальную пирамиду, опровергал мирское представление о социальной иерархии, престижности и почете. Он формировал убеждение, что существует иная, высшая иерархия, верхние ступени которой занимают духовно наиболее совершенные. И это значительно важнее всех мирских и преходящих ценностей, богатства, почета и славы.

Православие влияло и на общественно-политическую организацию, не вмешиваясь непосредственно в дела светской власти. Власть «настоящего» православного царя объявлялась силой, соединяющей земной и небесный порядок, гарантом возможного будущего «спасения после смерти». Если в западной религиозной среде верования толкали человека к активной экономической деятельности (ее успех помогал убедиться в своей «избранности», в грядущем индивидуальном спасении), то в русском континууме перед человеком открывался не экономический, а политический путь «спасения», причем с сильной коллективной составляющей. На Западе воплощением смысла жизни стали оценки рынка, богатство, в то время как у нас сближение сущего и должного было реализовано в форме коллективного движения к лучшему будущему, в идеалах социальной справедливости. Этатизм, приоритет государственного начала, также характерная черта общественного сознания русских. Интересы государства воспринимались как интересы лично каждого. Личность никогда не представляла самоценности, она всегда растворялась в государстве, общине. Идеалом оставались вера и соборность (по типу религиозной общины), а не знание и последовательный индивидуализм. Таким образом, православие сформировало основные черты общественного сознания, всю систему базовых ценностей.

Вскоре после официального введения христианства на Руси была создана первоначальная организация русской православной церкви в форме митрополии константинопольского патриархата. Вместе с тем, будучи епархией византийской церкви, она очень рано обрела черты, делавшие ее в значительной степени национальной. Такой ее характер находил выражение в том, что эта епархия совпадала с государственными границами Руси XI–XIII вв., киевский митрополит осуществлял свою власть по всей стране, в том, что богослужение велось на славянском языке, что уже в XI в. на Руси было кодифицировано собственное церковное право и что уже тогда она приобрела первых местных святых, принадлежащих к правящей династии. В XI–XIII вв. на Руси получили широкое распространение монастыри, игравшие важную роль в социально-политическом и культурном отношениях.

Возникновение церковной организации по инициативе княжеской власти и материальной помощи последней обусловили ее зависимость от государственной власти. Такое положение объясняется и влиянием византийского образца отношений между императорской властью и церковью. Монголо-татарское нашествие и установление над Русью политического господства завоевателей несколько изменили положение церкви. Она стала вассалом ханов. Но вместе с тем русские иерархи получили возможность отстаивать свои интересы в Орде независимо от княжеской власти. Для завоевателей было очень важно иметь на Руси политическую, экономическую и идеологическую силу, оказывавшую влияние на все русское общество. В условиях раздробленности и сепаратизма отдельных княжеств возросло значение церкви, остававшейся единственной организацией, с которой считались и завоеватели, и русские князья.

В 1299 г. центр русской церкви был перенесен из Киева во Владимир. Церковь становится активным и влиятельным участником политической борьбы, развернувшейся в XIV–XV вв. в связи с процессом объединения русских земель, нередко выступает как идейный вдохновитель борьбы против ордынского ига. К исходу первой четверти XIV в. значительно усиливается Москва. Еще не став стольным городом великого княжения, Москва уже сделалась общерусским церковным центром: туда была перенесена митрополия. Союз церкви с московскими князьями был окончательно закреплен, и Москва приобрела мощного и влиятельного союзника в противоборстве с Ордой. Так, идейным вдохновителем противостояния Мамаю выступил настоятель Троице-Сергиева монастыря под Москвой Сергий Радонежский, благословивший князя Дмитрия Ивановича на эту борьбу. Преподобный Сергий жил в переломный момент в истории русского народа, когда формировалось его национальное самосознание. Будучи духовным лицом, он сыграл видную роль в политической жизни. Сергий дал понять русским воинам, что предстоит не очередная схватка с татарами, а священная война. Став родоначальником нового направления монашеской жизни, он утвердил в русской жизни эталон нравственности. Лишь в силу этого он мог стать вдохновителем и государственного, и культурного строительства, духовным учителем, символом России.

Отстаивая свое монопольное положение в области идеологического воздействия на народные массы, русская церковь в средние века вела упорную борьбу с другими религиями, насаждая представление об исключительности православия. Она проповедовала религиозную нетерпимость, враждебность к другим народам, странам, ненависть ко всему иноземному.

После падения Константинополя в 1453 г. Москва стала средоточием православия. В начале XVI в. оформилась идея о Москве как «третьем Риме». Эту идею сформулировал игумен псковского Елеазарова монастыря Филофей в своих посланиях великому князю Василию III. Согласно его взглядам, прежде существовало два мировых христианских центра: Древний Рим, который пал ввиду отхода от «истинного христианства», и затем Византия, которая пошла в 1439 г. на унию с католической церковью. И теперь «избрана богом» Москва — единственный законный наследник Древнего Рима; «четвертому же Риму не бывать».

Московская православная церковь, изолированная от христианского мира, который менялся, создавала особую атмосферу, пронизанную религией. Происходила интенсификация духовной жизни. Для этого времени характерно продвижение монашеских идеалов в общество. Церковная жизнь приобрела черты фанатизма, расцветал культ жертвенности. Особенно почитаемы в обществе стали юродивые, блаженные, пустынники, отшельники, затворники. Именно этот период в русской истории с интенсивной духовной жизнью, идеалами духовного подвижничества получил название Святой Руси.

Вселенские настроения в «третьем Риме», согласно которым Москва единственная сохранила чистоту православия и призвана заменить погибшую Византию, усилились после принятия Иваном Грозным царского титула. Для церковных идеологов стало как бы само собой разумеющимся, что подле православного самодержца должен стоять патриарх, как это и было прежде в Византии.

По отношению к православному Востоку русская церковь, несмотря на свою экономическую и политическую силу, внешне продолжала находиться как бы в подчиненном положении. Необходимо было ликвидировать эту номинальную зависимость, приведя правовое положение русской церкви в соответствие с ее фактическим положением в системе других православных церквей. Учреждение в 1589 г. в России патриаршества закрепило независимость русской церкви в нормах канонического права. Она стала автокефальной.

Поскольку господствующая церковная идеология не только давала теологическое освящение светской государственной власти, всецело подчиняла общественное сознание, но и обладала огромным имуществом, то первые проблески свободомыслия и социального протеста принимали форму богословских ересей, высший пик которых приходится на XIV–XVI вв.

Первой оригинальной ересью русского средневековья, возникшей в середине XIV в. в Новгородско-Псковских землях, стало стригольничество («проросла» ересь от дьякона Карпа, «художеством стригольника» — цирюльника). Стригольники выступали с критикой официальной церкви в отношении как ее догматов, так и внутренней организации. В своей массе они уклонялись от церковных обрядов. Благодаря им на Руси оформились гуманистические требования социального и общечеловеческого равенства, религиозной веротерпимости, свободомыслия, пробудилась в обществе страсть к спору, полемике. Церковь принимала самые крутые меры для подавления еретических выступлений. В 1375 г. в Новгороде была произведена казнь еретиков.

Развитие критического отношения к церкви привело к появлению в 70-х годах XV в. новой ереси, противники которой назвали ее участников «жидовствующими». Центром распространения ереси, как и столетием раньше, явился Новгород. Она стала своеобразным продолжением стригольничества, хотя и отличалась по своей религиозно-теологической форме. Начало ереси было положено неким евреем Схарией. Антитринитарии не признавали догмата о троичности Бога (отсюда и другое название этой ереси), как противоречащего тезису о единобожии. Около середины 80-х годов XV в. образовался московский кружок еретиков во главе с Федором Курицыным, приближенным Ивана III, выполнявшим сложные дипломатические поручения. Московский кружок имел иной социальный облик — он состоял преимущественно из представителей светских феодалов, связанных с великокняжеской властью. В нем участвовали купцы, но не было значительного слоя низшего духовенства, столь характерного для новгородских еретиков. Московские еретики больше связывали свои идеи с задачами государственной централизации. Наиболее характерной чертой их взглядов было отрицание монашества, вытекавшее из их критического отношения к церковно-монастырским богатствам. Новгородско-Московская ересь конца XV — начала XVI в. развивала идеи, которые в конечном счете могли привести к реформации церкви, так как рационалистическая критика богословских догм открывала путь к подрыву основ религиозного мировоззрения.

Выход древнерусских антитринитариев на арену духовной жизни знаменовал начало той европеизации Руси, которая приняла широкий размах в XVI–XVII вв. Они разрушили традиционные стереотипы мышления, внеся в него элементы секуляризации и просвещения. Прославление еретиками разума, знаний свидетельствовало о пробуждении в московском обществе конца XV — начала XVI в. стремления к образованности, что способствовало подрыву основ православной ортодоксии, развитию научных представлений. Подобные идеи пользовались сочувствием в правительственных кругах, окружении самого князя.

Таким образом. Московская Русь начинала менять свои ориентиры, а византийская традиция шла на убыль. Великокняжеская власть, достигшая всей полноты единодержавства, в поисках надежной идеологической опоры не останавливалась даже перед поддержкой еретических движений. Это вынуждало церковь отходить от прежних позиций. В ее рядах усилилось брожение, зрел первый крупный раскол, принявший формы нестяжательства и иосифлянства. В центре споров был вопрос о монастырском землевладении, о роли производительного труда, его месте в системе ценностей. Главным идеологом нестяжательства был духовный наследник Сергия Радонежского Нил Сорский. Его учение, проповедовавшее восстановление идеала общинной жизни в монастырях, включавшее в себя принципы равенства, обязательного труда и самоотречения во имя спасения души, стояло близко к идеологическим постулатам западноевропейской церкви — спасению через труд, идеалу «молись и работай», т. е. к тем идеям, воплощение которых в жизнь обеспечило Западной Европе «прорыв» в будущее, заложило основы «духа» капитализма.

Однако на деле победило другое направление, представленное иосифлянством, в идеологии которого получили последовательное воплощение тенденции к стяжанию, обогащению, с одной стороны, и трезвый политический расчет, ориентация на «собирание Руси» — с другой. Их лидером был игумен Волоколамского монастыря Иосиф Волоцкий, в миру Иосиф Санин. Он, как и Нил Сорский, стоял за реформу монастырей для поднятия их авторитета. Но если Нил видел выход в аскетизме и нравственном усовершенствовании монахов, то у Иосифа на первый план выдвигалась строжайшая монастырская дисциплина. В его идеологии положительный идеал созидания был подменен отрицательным идеалом повиновения и покаяния. Он не считал физический труд обязательным для монахов.

Победа иосифлян означала, что главные ценности христианства — спасение души после смерти, с одной стороны, и труд как ценность, с другой стороны, были отделены друг от друга, даже противопоставлены друг другу. Основной формой деятельности по спасению души в православии стала заупокойная молитва. Это вело к снижению нравственного уровня общества, так как позволяло людям меньше думать о своих грехах в надежде, что они будут замолены другими после смерти. В результате труд не вошел в систему основных духовных ценностей русского человека. Ценность личности лишилась важной идеологической базы и уже не могла стать ценностью номер один, что обусловило становление в качестве главной ценности государства.

В обстановке усиливающейся секуляризации и европеизации страны Иосиф Волоцкий был едва ли не единственным церковным идеологом конца XV — начала XVI в., который бесповоротно встал на позиции светской централизации, разработал теорию, обосновывающую право московских князей на абсолютное «самодержство». Благодаря этому политическая линия Иосифа Волоцкого приобрела прогрессивное значение и куда более соответствовала новому положению объединяющегося государства, чем консервативное направление заволжских старцев с их стремлением создать независимую от светской власти церковь [7, с. 89]. Начатое Иосифом идеологическое возвышение самодержавной власти стало нормой русской политической мысли в XVI–XVII вв.

Ереси середины XVI в. очень близко подходят к новгородско-московским антитринитариям, что свидетельствовало о преемственности антицерковной мысли в средневековой Руси. Но в отличие от всех предшествующих ересей они впервые выразили антифеодальную тенденцию, подвергнув острой критике все более усиливающееся закабаление крестьян, свидетельствовали об идейном оформлении крестьянско-плебейских еретических движений. Так, ересь Матвея Башкина, служилого сын боярского, организовавшего в конце 40-х — начале 50-х годов XVI в. московский кружок вольнодумцев, была направлена против происходивших параллельно процессов возвышения самодержавной власти, роста господства церкви, закрепощения крестьянства. Жизнь первого заступника страждущей «нищеты» закончилась в 1554 г. трагически. «Его велено было вывести из Кремля, посадить в деревянную клетку и сжечь» [3, с. 105].

Башкин не был одинок в своем стремлении помочь «срабным» — рабам. В их защиту с еще большей силой прозвучало «новое учение» Феодосия Косого. Беглый холоп Феодосий Косой, постригшись в монахи, создал учение, поставившее его в один ряд с выдающимися мыслителями XVI в. Он отвергнул не только феодальную церковь с ее иерархией, догматами и обрядами, но и всю систему феодальной эксплуатации, господства и подчинения, придал раннехристианскому вероучению черты совершенно радикальной системы, сделав принципиальное заключение о равенстве народов. В 1554 г. доставленный в Москву из Заволжья со своими учениками на собор Феодосий Косой успел до разбирательства и осуждения бежать в Литву, где его «новое учение» было быстро подхвачено простым людом и разнесено по Украине и Белоруссии.

В XVII в., несмотря на зарождение новых социально-экономических явлений, церковь стремилась сохранить свою роль. Между тем в жизни общества, особенно в городах, изменялось соотношение мирских и церковно-религиозных потребностей людей в пользу первых. Следствием этого стал рост религиозного индифферентизма. Неудовлетворенность церковными службами и обрядами способствовала росту влияния на духовную жизнь людей скоморошества и развлечений, которые церковь объявила языческими и несовместимыми с православной верой.

Кроме того, русская церковь за долгий период обособленного существования прониклась множеством всевозможных обрядов, разобщавших ее с общеправославной традицией. Из всех «нестроений» церкви особенно бросались в глаза беспорядочность и небрежность в богослужении, отсутствие единообразного богослужебного чина, что выражалось в сохранении местных различий в порядке совершения служб и обрядов, в разных составах почитаемых святых и отсутствии единообразных богослужебных текстов. «Нестроением» являлось также отличие богослужебного чина, принятого русской церковью, от чина других православных церквей, «зазорное» поведение «белого» и «черного» духовенства. Нужна была реформа церкви.

Церковные преобразования связаны с личностью Никона, возведенного на всероссийское патриаршество в 1652 г. Царь Алексей Михайлович считал его единственным иерархом, способным справиться с этой трудной задачей. Вместе с тем Никон имел устойчивое представление о превосходстве церковной власти над государственной, ставил своей целью победу над светским мировоззрением, которое постепенно утверждалось, мечтал превратить Московское государство из провинции христианского мира в центр, равный Царьграду. Таким образом, в деятельности Никона переплелись интересы государства, потребности церкви и личные амбиции властолюбивого патриарха, стремившегося занять по меньшей мере равное с царем положение в управлении Россией.

Следствием же умеренной церковной реформы явилось то, что русское общество оказалось в глубоком и трагическом расколе. Сама реформа, силовые методы ее проведения вызвали широкое недовольство. Введение новых обрядов и богослужения по исправленным книгам многие восприняли как введение новой религиозной веры, отличной от предыдущей, «истинно православной». Возникло движение сторонников старой веры — раскол, родоначальниками которого были провинциальные ревнители благочестия — протопопы Иван Неронов, Аввакум Петров, Даниил Логгин. Большинство же сторонников старой веры составили посадские люди и крестьяне, недовольные укреплением феодально-крепостнического режима и ухудшением своего положения, что они связывали с нововведениями, в том числе и в религиозно-церковной сфере.

Вместе с тем Никон не пожелал удовлетвориться второй ролью в государстве. Опираясь на принцип «священство выше царства», он попытался полностью выйти из подчинения светской власти. Будучи личностью незаурядной, энергичной, Никон все же не смог одержать верх в борьбе против царя. Его позиция отражала исторически обреченный, запоздалый всплеск претензий духовной власти на приоритет перед светской. Царю удалось добиться победы при поддержке зарубежных патриархов, которые в декабре 1666 г. осудили своего собрата и лишили его высшего церковного сана. Крушение Никона стало важным этапом на пути утверждения абсолютизма в России. Оно в известной степени подготовило радикальный шаг Петра I, связанный с фактическим упразднением патриаршества в 1700 г.

Раскол и оформление старообрядческой церкви были показателем падения влияния официальной церкви на народные массы в последней трети XVII в. Идеологии раскола были присущи как консервативные, так и прогрессивные черты. К первым можно отнести идеализацию и защиту старины, проповедь национальной замкнутости, враждебное отношение к распространению светских знаний и пропаганду принятия мученического венца во имя «старой веры» как единственного пути спасения души. Эти идеи породили практику «огневых крещений». В психозе массовых самосожжений гибли сотни и тысячи людей.

К прогрессивным сторонам идеологии раскола следует отнести освящение и оправдание различных форм сопротивления власти официальной церкви и феодально-крепостнического государства, разоблачение репрессивной политики царской и церковной властей в отношении старообрядцев и других верующих, не признававших официальную церковь, и оценку этой политики как действий, противоречащих христианскому вероучению. Вожди раскола в 70-е годы XVII в. подошли даже к оправданию народных восстаний своего времени. Эти черты идеологии и преобладание в составе участников крестьян и посадских людей придали расколу характер социального, антикрепостнического по своей сути движения, что выявили народные выступления последней трети XVII в. Кроме того, в обстановке крутой ломки сложившихся социальных форм и духовно-идеологических устоев именно старообрядчество, несмотря на свою эсхатологическую сущность, даже фанатизм и житейскую отрешенность, сохраняло преемственность в развитии национального самосознания и культуры.

Полоса репрессий против идеологов раскола, отказавшихся от примирения с официальной церковью, завершилась в апреле 1682 г. сожжением содержавшихся в тюрьме Пустозерска протопопа Аввакума и его товарищей по заключению.

Русская церковь давно проявляла усердие в борьбе с западными влияниями. В XVII в. эту борьбу осложнило то, что восприимчивыми к взглядам западного толка оказались царская фамилия и столичные светские феодалы, несшие службу при Царском дворе. Ставший патриархом с 1674 г. подозрительный Иоаким был непримиримым врагом всего «латинского» и, кроме того, сторонником никоновского положения «священство выше царства». Проводниками «латинства» из духовных лиц были монахи Симон Полоцкий и его ученик Сильвестр Медведев. Симон Полоцкий в 1664 г. по приглашению царя Алексея Михайловича прибыл в Москву на должность наставника царских детей. Он принадлежал к особому сословию духовных лиц, которые появились в России после воссоединения с ней Украины и были совершенно раскованы в религиозном отношении, веря преимущественно в разум, мирские науки. В большинстве своем они получали образование в западноевропейских университетах, где проникались сознанием широкой веротерпимости и уважения человеческого достоинства. Симеон Полоцкий тяготел к западной образованности, фактически став первым светским профессиональным писателем в Московском государстве. Созданная им атмосфера просвещения и духовности разлагала средневековый мир догматизма, открывала перед Россией просторы интеллектуального развития. Вот почему он проявлял так много заботы об открытии в Москве академии как всесословного учебного заведения, выпускники которого могли поступать как на гражданскую службу, так и посвящать себя духовным занятиям.

Во второй половине XVII в. противовесом просветителям были грекофилы. Каждая из группировок пыталась реализовать собственную программу, опираясь на одну и ту же силу — царскую власть. Идейными вдохновителями грекофильства становятся братья Иоаникий и Софроний Лихуды, прибывшие в Москву от константинопольского патриарха в 1685 г. Усилению грекофилов во многом способствовала поддержка «мудроборчески» настроенного патриарха Иоакима. Церковные ортодоксы предприняли настоящее наступление против все усиливающейся секуляризации духовной жизни, рассчитывая удержать мистико-аскетические традиции восточного православия.

После смерти Симеона Полоцкого против «мудроборцев» выступил его ближайший ученик Сильвестр Медведев, также отстаивавший идеалы просвещения свободомыслия. Как и его учитель, Сильвестр боролся за учреждение Славяно-греко-латинской академии. И хотя в 1686 г. академия была открыта, она не стала центром светских наук и просвещения — Иоаким отдал ее в руки братьев Лихудов, ярых поборников церковности и мистики, выступавших против распространения в России западного влияния. Сильвестр Медведев за свою приверженность разуму, образованию и просвещению в 1691 г. был казнен, став жертвой самого нелепого обвинения в средневековом «чародеянии» — колдовстве.

События последней трети XVII в. показали, что, отстаивая свои политические интересы, церковная власть превратилась в серьезное препятствие на пути прогресса. Она мешала сближению страны с западными государствами, усвоению их опыта и проведению необходимых реформ. Россия же жаждала новой правды, правды мирской, истинной. Она стояла на пороге Просвещения.

 

8.5. Художественная культура и искусство

Русская культура — это, по выражению Д. С. Лихачева, громадное разнообразие возможностей, идущее от множества истоков — учителей. До принятия христианства в Х в. культура Руси имела многовековую историю. Уникальный памятник — самый большой древнерусский курган вблизи Чернигова, получивший в местной традиции название «Черная могила» (уникальны не только его размеры — высота 11 метров и устройство насыпи, но и обрядность, а также погребальный инвентарь), обнаруживает все разнообразие внешних и внутренних связей Древней Руси: восточноевропейский доспех, славянская керамика, скандинавский сидячий божок, византийские монеты и т. д. Оформление вещей из Чернигова, в частности оковки питьевого рога, позволяет проследить хазарское наследие, включавшее иранскую традицию, в отдаленной перспективе — скифскую. Такая концентрация культурных импульсов была свойственна формирующейся древнерусской культуре в целом. Иными словами, магистральным направлением в развитии культуры можно считать процесс этнокультурного синтеза — восприятия и переработки на русской основе различных этнических традиций. Это касается и собственно этнических процессов — сложения древнерусской народности, и процессов социальных — сложения государства и права, и материальной культуры. Усвоение или преодоление различных этнокультурных импульсов, их «отбор» были тесно связаны с задачами становления государственной идеологии.

В результате крещения культура всей Руси претерпевает существенные изменения. На рубеже X–XI вв. происходит своеобразный «культурный переворот». На всей территории государства развернулся процесс трансформации традиционно языческой культуры, встретившейся с культурой Византии. Смешение старого и нового привело к формированию на славянской основе феномена древнерусской культуры, ее расцвету, получившему в XI–XII вв. название золотого века. Но следует отметить, что, в отличие от религии и основных философских знаний, принятых Русью из Византии и не менявшихся до XVII в., в области художественной культуры Русь начала сразу вырабатывать самостоятельные формы. Так, к началу XII в. блестящих успехов достигла оригинальная русская литература и прежде всего летописание, которое, даже с учетом использования сведений и материалов византийских хроник, ни в коей мере не являлось подражанием им. Разительно отличались летописи и от западноевропейских анналов. Если летописи Древней Руси и наиболее последовательно «Повесть временных лет» (1113) были воплощением осознания возникновения нового народа и его самосознания, то летописи Московской Руси (Лицевой свод и др.) имели целью собрать и сохранить всю предшествующую традицию, что свидетельствовало о высоком развитии чувства исторической памяти, неотделимой от чувства исторической ответственности.

Из Византии на Русь пришла и крестово-купольная система. Бесспорно, что первые каменные храмы строили греческие мастера, но при этом замысел построек был продиктован заказчиком. Его техническое осуществление привело к своеобразным особенностям, позволяющим говорить о становлении русской школы архитектуры. Сюда можно отнести многонефность, галереи, угловые башни, многоглавие и общую пирамидальную композицию, создаваемую ступенчатым повышением объемов от периферии к центральной главе.

До XII в., времени утверждения христианства, в архитектуре господствовал стиль, названный Д. С. Лихачевым монументальным историзмом. Он адекватно выражал дух эпохи — «героической эпохи», по Б. Д. Грекову, «империи Рюриковичей», по К. Марксу. С началом феодальной раздробленности (20-е годы XII в.) в архитектуре бурно развивался придворно-княжеский жанр. Повсеместно на княжеских дворах строятся более компактные («кубические») храмы, увенчанные (обязательно) одной главой. Несмотря на то, что лаконичная кубическая композиция одноглавого храма, казалось бы, не давала никакой свободы творчества, в архитектуре тем не менее складываются местные школы. Стремление возвестить о могуществе княжества сопровождалось своего рода архитектурным соперничеством между Черниговом, Владимиром, Новгородом, Полоцком и др.

Причину подъема живописи Киевской Руси часто усматривают в работе приезжих греческих мастеров, в появлении новых красочных материалов и т. д. Но все это могло дать плоды только в условиях местной расположенности к новому искусству, его понимания. Одним из главных приобретений древнерусского искусства было овладение сложным живописным мышлением, сформировавшимся в Византии, системой храмовой живописи, которая была усвоена Киевской Русью, что подтверждают, в частности, росписи Софийского собора. Особенность внутреннего убранства храма — соединение мозаик и фресок — было незнакомо византийской традиции. Безусловно, тон здесь (особенно в мозаиках) задавали греческие художники, но поразительна быстрота, с какой новое искусство усвоили русские мастера. Среди них уже в XII в. славился Алимпий, которому приписывали большую, поразительной красоты икону «Богоматерь Великая Панагия».

Стиль живописи XI в. характеризуется монументализмом, который проявлялся не только в очень крупных размерах фигур (в Киевской Софии до 5,5 метров), но и в целостной их цветовой моделировке, без излишних дробных складок в одежде, в крупных ясных чертах ликов. Столь эпические образы редки даже для византийского искусства.

Сложение архитектурных школ сопровождалось дифференциацией единого живописного потока (в XI в. общерусская линия выдерживалась определеннее). Наметилось две линии: «греко-фильствующая» и собственно русская. Первая представлена сложнейшими росписями Спасо-Преображенского храма Мирожского монастыря, придворного Дмитриевского собора во Владимире (конец XII в.). Среди работавших на Руси византийских монументалистов были и иконописцы. Хотя эти специальности строго не разделялись, все же не все монументалисты хорошо владели более мелким иконным письмом. Во второй половине XII в. было создано немало икон высокого стиля: «Дмитрий Солунский», «Спас Нерукотворный», «Ангел Златы Власы», «Устюжское Благовещение» и ряд других. Все эти произведения местные, а не привозные, что свидетельствует о том, что на Руси XII в. не было снижения искусства, что иногда связывают с феодальной раздробленностью.

Наряду с этим направлением, в рассматриваемое время набирала силу живопись с явными чертами «русификации», т. е. живопись, в которой строгий византийский стиль как бы наполнялся более конкретными, земными чертами. Сложился это стиль не сразу. Еще в 60–70-е годы XII в. наметился отход от классического византийского стиля как в системе, так и в формальных признаках. Вместо строго (прозрачной) константинопольской системы появилось сгущение сюжетов, соединение стенописи с росписью, имитирующей иконы. Стали шире применять прием, получивший название «ковровости», орнаментализацию линий, упрощение и огрубление фигур, графичность. Лики святых заметно «славянизируются». Поскольку эти черты были характерны для росписи (церковь Георгия в Старой Ладоге, церковь Спаса Преображения на Нередице) и икон («Никола», «Знамение» и др.) Новгорода, Пскова и Ладоги, которые представляли тогда почти всю русскую живопись, то этот стиль можно назвать русским. С падением в 1204 г. Константинополя местное русское творчество окрепло, что и помогло ему перенести ордынское нашествие.

Таким образом, древнерусская культура до нашествия монголов являла яркую и цельную картину. Сравнительно легко расставшись с языческими капищами и стоящими на них идолами, но сохранив дух жизнеутверждения, свойственный славянам-язычникам, она восприняла идущие из Византии духовные ценности без излишне теософской рационалистичности, что не привело к антагонизму с народной культурой. Язычество как религия, как культ изживалось медленно, но главные его эстетические ценности — чувство единения с природой, поэтика природы, поэтика художественного творчества — сохранились и стали живительной силой нового искусства. Культура XI — начала XII вв. отражала идею единства Русской земли, новые представления о Руси как неотъемлемой части всемирной истории. Стилем этой эпохи был монументальный историзм, который по духу Д. С. Лихачев назвал «своей античностью».

Вместе со снижением вселенского значения архитектуры и живописи происходила конкретизация художественных программ в соответствии с условиями местной жизни. На этом интересном этапе развитие русской культуры было заторможено ордынским нашествием.

Монголо-татарское нашествие тяжело ударило по естественному развитию русской культуры, а уничтожив многие памятники письменности, зодчества, иконописи, почти прервало необходимую традиционность в работе мастеров культуры, оказало огромное влияние и на социальную психологию российского населения. После шока первых десятилетий постепенно начинается накопление сил, причем не в каком-либо одном центре, а в ряде городов — Новгороде, Пскове, Твери, Москве, претендующих на главную роль в жизни Руси. Это еще не могло вылиться в какую-то единую линию общественного сознания и художественного творчества. Поэтому многие черты, например в архитектуре, рождались психологией заказчика. Поскольку заказчиками в Новгороде и Пскове выступали боярско-купеческие круги, подчас целыми улицами, то этот архитектурный жанр можно охарактеризовать как уличанский. Ему присущи кубическая компактность, интимность внутреннего пространства, простоватость наружного декора. Это церкви: Спаса на Ковалеве (1345), Успения на Волотовом поле (1352), Федора Стратилата на Ручью (1360), Спаса Преображения на Ильине улице (1374) и др. В Москве же и московской округе, где было много княжеских гнезд, расцвел придворно-княжеский жанр. Иван Калита строит в Кремле церкви Иоанна Лествичника (1329) и Спаса и Бору, Дмитрий Донской — Воскресенскую, Городищенскую и Успенскую церкви в Коломне (вторая половина XIV в.) и др. За московскими князьями тянутся другие князья, а также монастыри — Троице-Сергиев, Спасо-Андроников и др. Когда-то И. Э. Грабарь противопоставлял «мужицкий» облик новгородско-псковской архитектуры «аристократическому» владимиро-суздальскому.

Живопись развивалась в едином русле с архитектурой. В иконописи Новгорода и Пскова идущие от Византии черты строгости и возвышенности заметно ослабли, в образах святых, композиции, колорите усилились местные особенности — неподвижность фигур, асимметричность, орнаментальность. Появляется диспропорция между центральной и боковыми фигурами. Вместо тонкой свето-теневой моделировки предпочитается красочность, похожая на аппликацию. Нередки краснофонные иконы. В живописи Средней Руси гораздо заметнее домонгольские традиции, но первые шаги и здесь отличались известной самобытностью.

Новым для русской живописи XIV в. было вторичное сближение с искусством Византии, переживавшим (после «никейской эмиграции») последний период расцвета, известный под названием «палеологовский Ренессанс». Но это сближение со стороны русского искусства уже не было ученическим. И Новгород с Псковом, и Москва с Ростовом, Тверью и другими среднерусскими городами обладали своим достаточно развитым искусством. Поскольку оно развивалось в разной социальной среде: в Новгороде и Пскове — в боярско-купеческой, а в Москве и Подмосковье — в княжеско-церковной, то и византийские «импульсы» были различными.

Демократическая боярско-купеческая среда была более открыта к восприятию живописи широкого стиля; московским и подмосковным феодальным кругам больше нравилось искусство придворного, утонченного характера.

В живописи XIV в. постепенно увеличивается эмоциональное, экспресивно-психологическое и вместе с тем живописное начало. При этом новгородско-псковская живопись склонялась к большей внешней свободе стиля, а московская — к известной сдержанности. Кроме социальной специфики к этому толкала и сама архитектура, храмовый интерьер. В Новгороде и Пскове это были тесноватые уютные пространства с неярким освещением, а в Москве — возносящиеся ввысь хорошо освещенные стены.

Развитие культуры Руси в период со второй половины XIV по XV в. вызывает споры среди специалистов. Сомнений в том, что это было время расцвета культуры Московского государства, у них не возникает, однако по принципиальному вопросу — уровню этого расцвета, высоте культуры — имеются значительные расхождения. Д. С. Лихачев предложил считать XIV–XV вв. временем Предвозрождения, но оговорился, что Возрождения на Руси не произошло — этому помешало стремительное становление государственности, отнимавшее силы у культуры, а также гибель городов-республик Новгорода и Пскова, где зародыши Возрождения были особенно сильны. Мощью церковной организации, поддержанной светской властью, были подавлены ереси и антиклерикальные течения, что также упрощало русло культуры. Вопрос этот не нашел пока достаточно полного освещения и остается дискуссионным.

В истории русской культуры трудно найти периоды, когда бы все ее сферы развивались равномерно. Вторая половина XIV–XV вв. — это время расцвета иконописи. Как известно, православие крепче и глубже всего было воспринято славянами на художественно-эстетическом уровне. Иконы пришли на Русь из Византии и обрели здесь чрезвычайно плодотворную среду. Своеобразный «иконоцентризм» средневековой русской культуры выразился в том, что сложные мировоззренческие проблемы отображались у нас не столько в словесной форме, богословами, сколько иконописцами в художественных образах. На протяжении всего средневековья на Руси практически нет тенденций оригинального развития философии или богословия. Поэтому представления об «интеллектуальном молчании» Древней Руси в определенном смысле оправданы: древнерусскому сознанию свойственно эстетическое переживание мира. Любая икона — «особый вид церковного предания в красках и образах», по определению отца Сергия Булгакова. Икона удивительно полно выразила особенности русского православия, которое отличается радостным, светлым характером мирочувствования. Именно в ней русским художникам удалось полностью отразить характер страны и народа, подняться до высот мировой культуры.

С середины XIV и до конца XV в. жили и творили корифеи иконописи Феофан Грек, Андрей Рублев и Дионисий. Могучий темперамент Феофана, работавшего с 70-х годов XIV в. в Новгороде, а затем в Москве, свидетельствовал о силе индивидуального начала, выходящего за пределы средневековья, о заметном раздвигании рамок канона. Его новгородские многофигурные композиции пронизаны динамизмом, психологизмом, экспрессией. Присущие стилю мастера знаменитые светоносные «блики», или «рефлексы», как бы выхватывают фигуры из мрака молний.

Показательно, однако, что манера византийского мастера не затронула русского художника Андрея Рублева, хотя при росписи Благовещенского собора в Московском Кремле (1405) они работали вместе. К этому времени, и прежде всего в Москве, сложились новая историческая обстановка, новые эстетические запросы, новый оттенок в стиле. Москва становится художественным центром Руси. По количеству новых построек, монументальных росписей и станковых произведений (икон) она занимает первое место. Теперь все местные «школы», кто больше, кто меньше, испытывают влияние Москвы, и по степени этого влияния определяется их роль в формировании общерусской культуры.

Мировоззрение Андрея Рублева сформировалось под влиянием национального подъема после Куликовской победы, мощной Духовной силы, которая вселяла веру в высокий идеал. Этой силой была вера в Человека. Увеличившийся именно в начале XV в. интерес ко всему национальному, к своему героическому прошлому, «своей античности» и создал тот стиль, который характеризует искусство «эпохи Андрея Рублева». Основными его тенденциями были стройная, уравновешенная, классическая пирамидальность и соответствующая ей округленность, тяготение к гармоническому пропорционированию (рублевские пропорции человеческой фигуры 1:9, что близко к канону Леонардо да Винчи и скульптуре Венеры Милосской), идеальная просветленность образов, нежная колористическая сгармонированность. Иными словами, это было совершенно новое по сравнению с драматическим стилем Феофана Грека. Носителем нового стиля, его высокого качества был целый «круг Рублева» (Прохор с Городца, Даниил Черный и немало других живописцев). Это подтверждает, что он действительно был выражением духа времени.

К середине XV в. искусство Андрея Рублева стало понемногу забываться. Лишь во второй половине столетия появился Дионисий. Становление его как художника приходится на время апофеоза Ивана III, его женитьбы на принцессе бывшего византийского двора, строительства нового Успенского собора Кремля и других событий централизующегося государства. Определяющими признаками его творческого метода стали увлечение внешней стороной в ущерб психологической разработке образа человека, «готизация палеологовских форм», проявившаяся в сверхудлинненых фигурах (1:10 и более) в знаменитой росписи храма Ферапонтова монастыря (начало XVI в.), высветление и тонкая нюансировка колорита, подчеркивание воздушной пространственности, стремление к изощренной красоте. Дионисий создал высокий стиль, является непревзойденным мастером и «хозяином» цвета, тонов необычайно светлых и чистых. Для него особенно характерны многофигурные сцены, праздничные картины многонародных торжеств, темы славы и величаний, отличающие Дионисия от мастеров предыдущей эпохи.

Процесс централизации государства развивался параллельно становлению единой общенациональной культуры, синтезирующей достижения местных школ в летописании, агиографии, книжной миниатюре, архитектуре, иконописи. На смену героям живописи шли титаны зодчества, прославившие в конце XV–XVI вв. культуру Московской Руси. Потрясенные их творениями иностранцы даже назвали русскую культуру «великим немым», подразумевая, что она сильнее всего проявилась в иконописи и зодчестве — искусствах внешне безмолвных.

Как только Москва стала во главе единого централизованного государства, что позволило сбросить монголо-татарское иго, возникла необходимость в возрождении больших монументальных форм. Создается ансамбль Московского Кремля. Итальянские архитекторы Аристотель Фиораванти, Алевиз Новый, Марко Фрязин и Пьетро Солари потому вписались в историю древнерусского искусства, что сумели почувствовать дух «древнерусской классики», внеся в нее ренессансную рациональность и чувственность, пришедшиеся по вкусу русским и оставившие глубокий след в русской культуре, особенно в архитектуре XVI в. Первая его половина ознаменовалась возведением шатровых храмов. Памятники этого времени овеяны духом чистоты геометрических форм (церковь Вознесения в селе Коломенском). В пропорционировании часто применяется «золотое» сечение. Шатровые храмы XVI в. впитали в себя и народную природу, и романо-готические реминисценции, и влияние образцов крепостной архитектуры, и общекультурную символику шатровой формы, идущую от христианской древности [2, с. 142]. Не случайно храм Покрова на Рву (Василия Блаженного) назывался современниками Новым Иерусалимом. Большей частью такие храмы воздвигались в память больших побед.

Классический, золотой век древнерусской живописи, отмеченный творчеством А. Рублева и его школы, сохраняет свои традиции на рубеже XV–XVI вв. в творчестве Дионисия, а затем уступает место искусству централизованного государства, пытающегося строго его регламентировать, подчиняя своим задачам и нуждам. Вопросы искусства (живописи) становятся предметом прений на церковных соборах и объектом постановлений одного из них — Стоглава.

Живопись XVI в. — это живопись переходной эпохи. Достижения XV в. утрачиваются, а новые явления наберут силу лишь в XVII в. Повествовательное и дидактическое начало окончательно торжествует над эмоционально-созерцательным, усиливается символизм, разрабатываются аллегорические сюжеты, рациональное соединяется с иррациональным. В известной степени это можно сопоставить с маньеризмом, который был порожден в эпоху падения Ренессанса.

Но новые тенденции пробивали себе дорогу. Многие символико-космологические картины XVI в. пронизаны веяниями мирской жизни, напоминают жанровые бытовые сцены, что нередко вызывало отпор со стороны ревнителей ортодоксии. Сцены мучений изображаются с предельной экспрессией, что ведет к обогащению живописи динамикой, психологическими и колористическими композиционными контрастами, «элементами реалистичности», т. е. всем тем, что можно назвать «властью земли». Постепенно в искусстве развиваются тематическое разнообразие, интерес к сюжетам мировой и особенно русской истории. Примером может служить икона-картина «Церковь воинствующая», правильное название которой — «Благословенно воинство небесного царя». Это — апофеоз московского войска под предводительством Ивана Грозного после Казанской победы и триумфа Москвы. Показательны совершенно не иконная, горизонтально вытянутая форма и очень большие размеры произведения (144 х 396).

Различные миродержавные идеи, вселенские и космологические концепции, идеи государственности, а также династические интересы способствовали развитию чувства историзма, все более освобождавшегося от аллегорической формы (росписи Золотой палаты Кремлевского дворца в 1547–1552 гг.). Историзмом проникнут многотомный Лицевой летописный свод XVI в., насчитывающий 16 тысяч миниатюр.

В тесной связи с развитием исторического жанра XVI в. находится и эволюция портрета. Портретные фигуры русских князей заполняли росписи Золотой и Грановитой палат, соборов Московского Кремля. Эти портреты представляли попытки хотя бы внешней индивидуализации конкретных персонажей, что также нельзя назвать иконой. Большим новшеством было появление в росписи паперти Благовещенского храма изображений «эллинских мудрецов» — Аристотеля, Гомера, Вергилия и др.

Таким образом, хотя в искусстве XVI в. были утрачены многие эстетические ценности, это не было движением вспять. Без свойственного для XVI в. расширения содержания и формы, элементов реалистичности переход к стилю искусства XVII в. стал бы невозможным. Между тем именно эти черты в конце века привели к такому интересному явлению, как «строгановский стиль», отличавшийся утонченным декоративизмом. Он как бы возвращал себе эстетические ценности, ослабленные в XV в., хотя они уже не были их повторением.

Культурное развитие России XVII в. ознаменовалось существенными сдвигами, направление которых отмечено нарастающим ее «обмирщением», разрывом связи между религиозным и эстетическим сознанием.

В XVII в. передовые позиции в русской культуре принадлежали литературе, где протекали сложные и противоречивые процессы. Происходила борьба религиозного и светского начал. Церковные писатели в ряде случаев и сами создавали произведения мирского содержания. Но еще явственнее сказывалось развитие светских жанров литературных сочинений, прежде всего демократическо-сатирического направления, локализованного в городском посаде. Именно в этой среде возникают популярные повести о Ерше Ершовиче, Шемякином суде, о Горе и Злосчастии, близкие и понятные простому люду. Написанные колоритным языком, с народным юмором, они высмеивали бояр, судей-лихоимцев, жадных до наживы купцов. В оппозиционных официальной церкви кругах священнослужителей выдвигается такой талантливый и самобытный автор, как протопоп Аввакум. Его автобиографическое жизнеописание, отличавшееся образной речью, меткостью бытовых и психологических зарисовок, достоверностью описания русской жизни середины XVII в., было направлено против церковного синклита, самого царя, что снискало ему широкую известность.

К XVII столетию относятся первые сборники русских пословиц и поговорок. Отдавая должное труду, мирской жизни, честности, народные изречения не обходили острых социальных проблем, смыкаясь в этом отношении с посадской демократической литературой. Немаловажное значение в литературе занимали героико-патриотические произведения. Самую большую популярность приобрели «Сказание» Авраама Палицына, посвященное крестьянской войне и иностранной интервенции, и «Временник» Ивана Тимофеева, изображавший события русской истории от Ивана Грозного до Михаила Романова. Именно тогда повышение интереса к истории борьбы народа за свое освобождение вызвало появление множества списков «Сказания о Мамаевом побоище», в том числе иллюстрированных («лицевых») популярных сказаний о пятилетней героической обороне Азова донскими казаками.

В придворных кругах (особенно во второй половине XVII в.) получает распространение торжественно-панегирическая литература, посвященная коронованным особам по случаю знаменательных дней и событий (рождений, именин, военных побед). В поэтическом жанре наибольшую известность получили стихотворения Симеона Полоцкого. Он занял особое положение при дворе, для него устроили даже специальную («Верхнюю») типографию, которая издавала произведения этого одаренного и трудолюбивого автора.

На литературно-художественную жизнь в России второй половины XVII в. большое влияние оказало воссоединение с Украиной. На Русь переселилась большая группа украинских и белорусских писателей, художников, ученых. Так, хорват Юрий Крижанич написал здесь свои основные литературно-исторические и философские сочинения, отстаивая идею единства славянских народов под эгидой России.

Характеризуя итог литературного процесса в России второй половины XVII в., можно сказать, что наметился качественный сдвиг в художественном мироощущении, означавший переход к литературе Нового времени. Лишь в XVII в. литература начинает интересоваться внутренней жизнью людей, решать задачи художественного обобщения. Новые произведения пытаются повествовать не о единичном факте, а стремятся к созданию типического образа. Героями в них впервые становятся не только героические и идеальные личности, но и люди обычные, со своими реальными бедами и далеко не праведными чувствами. Время перемен вызвало к жизни целую когорту известных литераторов, произведения которых стали одним из истоков великой российской литературы Нового времени.

Под влиянием духа времени созревали черты нового стиля в архитектуре. Почти сразу после окончания Смутного времени наряду с культовым зодчеством стала набирать силу и гражданская архитектура. При этом и в культовом, и в гражданском зодчестве архитекторы руководствовались общими эстетическими принципами, так что главным признаком храма стали только купола, апсиды да колокольни. Архитектурно-художественный язык у них был единым.

Сошла на нет архитектура шатрового и столпообразного типа, как не отвечавшая посадскому духу времени. Исключение по-прежнему составляли храмы-памятники (мемориалы), связанные с идеями триумфа (Храм Архангела Михаила в Нижнем Новгороде был, по существу, мавзолеем Кузьмы Минина, а Покровский храм в Медведкове под Москвой прославлял князя Пожарского). Посадские храмы отличались сочным пластическим декором (фигурные наличники, пучковые полуколонки, паливные изразцы и т. д.), выглядели чрезвычайно «чувственно» по сравнению с классической строгостью архитектуры XVI в. (церковь Покрова в Филях, храмы в Хамовниках, Никитниках). Подобная декоративно-пластическая «одежда» была характерна и для гражданских построек, что уравнивало все виды архитектуры.

В литературе архитектура XVII в. получила название «московского барокко». Один из крупнейших исследователей древнерусского искусства Г. Н. Вагнер [4, с. 153], считая, что черты нового живописного стиля не настоящее барокко, определил стиль архитектуры XVII в. как барокко, выполняющий ренессансную функцию. Черты ренессансности он усматривает в элементах рационализма в архитектурном творчестве, началах этажности, своеобразной ордерности, умеренной масштабности, общем настроении радости, нарядности. От Ренессанса эту архитектуру отличает интуитивная народная эстетика, своеобразная прагматичность. В конце XVII в. русская архитектурная эстетика поднялась до более абстрактных художественных композиций, что и привело к началу барокко. Ранним памятником, построенным во владениях братьев Голицыных, стал знаменитый храм Знамения в Дубровицах.

Русская живопись XVII в. развивалась более сложным путем. Тесно связанная с религией, она не поддавалась так легко, как архитектура, мирским, светским воздействиям. Вместе с тем новые тенденции, переоценка ценностей вызвали кризисность творчества. Одним из первых ее испытали иконописцы, имевшие дело с ликом человека. В их среде и сложилось новое движение. Время выдвигало на первый план не идеального (совершенного) рублевского человека, а человека конкретного, живущего активной событийной жизнью. Художники XVII в. не могли не чувствовать острого несоответствия старых средств новым идеалам. Это заставляло их разрабатывать образы, не предусмотренные иконографией. Немалое значение здесь имел украинский и белорусский портрет, «опередивший» поиски русских художников в этом направлении.

Вторая четверть XVII в. отмечена первыми «парсунами» (царя Федора Иоановича, Скопина Шуйского и др.). Портретные тенденции привели к тому, что этот жанр занял вполне суверенное положение.

В стиле русской живописи XVII в. появляется реалистическое овладение сакральной тематикой (в Ильинской церкви в Ярославле Каин пашет землю русской сохой, ветхозаветные легенды развертываются на фоне лесистого северного пейзажа с елками), конкретизируется пространство, развивается принцип панорамности. Таким образом, все, что ранее обобщалось как бы «за кадром» или в «боковых кадрах», в XVII в. выплеснулось на расписываемую единую плоскость. Все частности и детали представлялись важными, поскольку посредством их передавалась картина «живой жизни». Именно протекающая перед глазами жизнь, а не «вечное» (мысленное) ставится во главу угла. Жизнь охватывалась «вширь». Это стало неписаной программой эстетики второй половины XVII в., прочно «заземлило» ее, дало почву не только портретному, но и пейзажному, бытовому жанру, даже натюрморту.

В живописи пробивали дорогу такие черты, как фиксация имен художников, жизнерадостность, утрата монументальности, повышенная динамика, акцент на колорит, прорыв к познанию действительности, к возможно точному отражению природы, что позволяет сопоставить их с эстетикой раннего Ренессанса [18]. Однако в живописи сохранялось еще много аллегоризма. Последний прочно удерживался в придворно-клерикальных кругах. «Вселенские» претензии церкви возрождали византинизм в прозападной форме с сильно развитыми элементами помпезности, царственного апофеоза, т. е. всего того, что было свойственно клерикальному крылу западноевропейского барокко.

Противопоставлять оба этих направления друг другу неверно, ибо они вели к более широкому охвату реальной действительности.

#i_031.png

Русская культура XVII в. оставалась культурой средневекового общества, тесно связанной с религиозным восприятием и осмыслением мира. Вместе с тем зарождаются процессы секуляризации, развивается система противоборства двух тенденций — церковной и светской; для поступательного развития культуры привлекаются древнерусское и византийское наследие, явления современной европейской культуры.

Древнерусская культура (литература, архитектура, живопись, музыка) представляет нерасчленимое единство, что характерно для средневековья. Но в Древней Руси, в силу ее меньшей рационалистичности, теософичности (мы почти не обнаруживаем истории идей, теорий, концепций), оно особенно органично, пронизано духом единой гармонии. Развитие русской культуры было направлено не столько вперед, сколько вглубь и ввысь (к основам бытия и высотам духа). В лучших произведениях художников, писателей, зодчих XI–XVII вв. воплотилась эпоха, они стали символами, вобрав в себя чаяния и идеалы огромных слоев населения.

Характеристика средневековой Руси как последовательной смены фаз развития позволяет проследить все многообразие, многофакторность ее экономической жизни, политических изменений, духовной и художественной культуры. Это процессы динамические, изменяющиеся в своих внутренних пределах, вектор которых указывал в направлении трансформации средневекового культурно-исторического комплекса.

 

Контрольные вопросы

1. Назовите периоды в истории русского средневековья.

2. Что явилось главными побудительными причинами принятия Русью христианства? Каковы социокультурные последствия крещения Руси?

3. Почему XIII век стал переломным в истории Древней Руси? Приведите аргументы в пользу вашего ответа.

4. Определите свою позицию по такому спорному вопросу, как воздействие монголо-татарского нашествия на историческое развития России.

5. Проанализируйте характер взаимоотношений православной церкви и государства в рамках средневековья.

6. Какие идеалы и базовые ценности сформировались у русского народа под влиянием православия?

7. Что было характерно для эволюции политической системы на протяжении русского средневековья?

8. Какое столетие вошло в историю России под названием «бунтарского века»? Аргументируйте свой ответ.

9. Каковы основные черты и особенности древнерусской культуры?

10. Назовите периоды в истории русского средневековья, когда в наибольшей степени проявлялось влияние культур-трансляторов.

11. Как в современной исторической литературе формируется представление об иноэтнических влияниях на процесс формирования древнерусской государственности?

 

Библиография

Основная

1. Вагнер Г. К., Владышевская Т. Ф. Искусство Древней Руси. М.: Искусство, 1993.

2. Замалеев А. Ф., Овчинникова Е. А. Еретики и ортодоксы. Очерки древнерусской духовности. Л.: Лениздат, 1991.

3. Ионов И. Н. Россия и мировая цивилизация / Отечественная история. 1992. № 4.

4. История Европы. М.: Наука, 1992–1994. Т. 2–4.

5. История Отечества. Люди, идеи, решения. Очерки истории России IX — начала XX вв. М.: Политиздат, 1991.

6. Кондаков И. В. Введение в историю русской культуры. М.: Интер-пракс, 1994.

7. Любимов Л. Д. Искусство Древней Руси. 3-е изд., испр. М.: Просвещение, 1996.

8. Семенникова Л. И. Россия в мировом сообществе цивилизаций. М.: Интерпракс, 1994.

Дополнительная

9. Ахиезер А. С. Россия: критика исторического опыта. М.: Мысль, 1991. Ч. I–III.

10. Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. М.: Мысль, 1965.

11. Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. М.: Мысль, 1993.

12. Клибанов А. И. Духовная культура средневековой Руси. М.: Интерпракс, 1994.

13. Муравьев А. В., Сахаров A. M. Очерки истории русской культуры IX–XVII вв. М.: Просвещение, 1984.

14. Экономцев И. Православие, Византия, Россия. М.: Мысль, 1992.

15. Яковенко И. Православие и исторические судьбы России // Общественные науки и современность. 1994. № 5.