Удивительное похищение

Шпажников Борис Николаевич

В книгу Бориса Николаевича Шпажникова вошли семь рассказов о природе и животных. Название сборнику дал рассказ «Удивительное похищение». Но это вовсе не криминальная история, рассказ о том, как пчелы перетаскали целую банку варенья к себе в улей. Здесь же можно прочитать рассказы о жизни бурундуков, о жизни шмелей и их отличии от пчел, о ручной рыси, которую спас человек, об уже, которого почему-то назвали Карлушей, о маленьком медвежонке и о паре веселых енотов, которых звали Ен и Енька. Автор очень любит животных и умеет заботиться о них. Иллюстрации для книги, изданной Ивановским книжным издательством, нарисовал В.М. Крутов.

Содержание:

«Шмелиный пасечник»

«Удивительное похищение»

«Бурундук»

«Карлуша»

«В сторожке»

«Куцый»

«Ен и Енька»

 

 

ШМЕЛИНЫЙ ПАСЕЧНИК

Мой дед имел пасеку. Заходить в его заветный палисадник, где ровными рядами стояли выкрашенные в голубой цвет ульи, я боялся. О, как в то время я завидовал деду, спокойно похаживающему среди своего пчеловодного хозяйства!

«Вот бы мне так-то»,- думал я, наблюдая за его работой. Тогда-то и решил я стать пасечником.

И вот как осуществилась моя мечта.

Настала пора сенокосов. В утренние зори всё село выходило на лесные покосы. Мы, подростки, в полдень ворошили душистую скошенную траву и сгребали в копны. Взрослые сметывали высокие стога.

Старший брат, косивший около опушки леса, вдруг крикнул мне:

- Саня, иди сюда, я нашёл шмелиное гнездо! Попробуем медку!,.

Растревоженные шмели роем вились над серым комом старого мышиного гнезда, внутри которого и лежали соты.

Я попросил брата не трогать шмелей, а сам побежал в лес, надрал берёсты и сделал маленький туесок. В туеске я прорезал дырочку-леток - и улей для шмелей готов. На дно туеска-улья я осторожно положил часть сухой травы из гнезда и на неё закатил палочкой соты шмелей. Стал ждать, когда прилетят шмели. И вот они прилетели. Сколько радости у меня было!.. Прилетевшие со взяткой шмели, поползав около берестяного улей-ка, забирались в него через леток, к сотам.

Вечером, когда зашло солнце, вся шмелиная семья забралась на ночёвку в улеёк. Я принёс его домой и утром поставил в огороде, как настоящий пчелиный улей.

Шмели выползали из дырочки и, покружившись около улья, вновь забирались в него. Окончательно познакомившись с новым жильём, они летели на ближайшие грядки, где росли огурцы, и возвращались с добычей.

К концу сенокоса у меня в огороде стояло более двух десятков шмелиных домиков. Тут были шмели луговые - серые, лесные - тёмно-палевые и земляные - черные с серыми или красноватыми полосками на брюшке.

Я начал чувствовать себя заправским шмелеводом, многое узнал о жизни шмелей. Когда я переносил соты в улеёк, не забывал преселить и матку. Она была самой крупной среди семейства. Я знал: если матка будет перенесена вместе с сотами, а улеёк будет поставлен на место старого гнезда, то шмели обязательно переселятся в улеёк.

Когда мне нечего было делать, я мог целыми часами наблюдать за хлопотливой жизнью шмелей.

- Опять уставился на своих шмелюг! - иногда ворчал на меня отец. - Бегай тут за тобой по огородам… Ишь, что придумал!..

Иду я с граблями за отцом, ступая босыми ногами в теплую дорожную пыль, а сам думаю о шмелях. Вот в такое жаркое время они снимают с сот траву, а в прохладное или перед дождем - вновь закрывают их сухой травой.

Вкусен шмелиный мёд, прозрачен, как чистая вода. Нравился он мне больше, чем пчелиный, густой и янтарный. Может быть, лучше потому, что он из моей пасеки? Не знаю. Но я так любил слизывать вытряхнутые из сот на ладонь светлые капельки!.. Вот и сейчас я чувствую вкус шмелиного мёда, облизываю пересохшие губы.

Хотя шмели имеют такое же жгучее жало, как и пчёлы, но я их не боялся. Ползая по моим рукам и лицу, они не жалили. И вот в чём секрет. Шмели, как и пчелы, боятся резких движений. При них суетиться не надо. Если они испуганы или раздражены, то смело нападают на своего врага.

«Укусила пчела»,- так иногда говорят. Но это неверно. Зубов у пчел и шмелей нет, а есть жало.

Пчела жалит только один раз в своей жизни, оставляя ядовитое, зазубренное «копьё» в теле нарушителя её покоя, и гибнет. А шмель своим жалом может защищаться множество раз. Он жалит не только при обороне. Нечаянно придавленный, шмель издаёт особый звук, сигнал бедствия, и тогда к попавшему в беду товарищу спешат на помощь другие шмели. Их раздражает запах пота, табачный дым. Даже запах одеколона они вели-колепно отличают от естественного аромата цветов и не упускают случая отомстить за такую грубую подделку, если какой-нибудь щёголь зайдет к ним на пасеку.

Ко мне в огород заходил дед. Он серьезно осматривал моё хозяйство и одобрительно покачивал головой.

- Из тебя, пожалуй, выйдет неплохой пчеловод,- сказал он однажды, садясь на лавочку. - Одно только плоховато - мёду мало! Но со временем и это дело наладится.

Иногда дед нервничал» поглядывая на закат.

- Ночью сегодня росы не ожидай. Солнце опускается в красный полог, тучами прикрылось. Быть завтра дождю. Просидят пчёлы без взятка. Вот грех…

В золотые зори дед был весел и разговорчив, Обычно в такие вечера он и подшучивал надо мною. Например, показывая на серое, колеблющееся комариное облачко, спрашивал:

- Толкут. А к чему, смекаешь?..

Я отвечал:

- К хорошей погоде.

- Верно. Это уж как есть к хорошей, их не обманешь. Дело своё твёрдо знают.

Часто дед рассказывал мне и о шмелях.

- Много лет с тех пор прошло, когда мой дед, а твой прапрадед, сидя на этой скамеечке, такие вот приметы рассказывал. Если, говорит, в селе много кошек, то и клевера хороши.- Дед глядит на меня серьёзно.- Понимаешь ли, в чём тут дело?

Я отрицательно качаю головой.

- Вот то-то!.. А теперь давай разберёмся… Кошки мышей уничтожают, это всяк знает, а мыши - первый враг шмелей. Вот и выходит, раз много кошек - меньше мышей, шмели живы оста-ются. Шмель - это первый помощник пчелы по опылению клевера. Он также опыляет цветы в саду и в огороде.

Пришла осень. Дни стали холодней. Подкрались первые заморозки. Моя шмелиная пасека приняла унылый вид. Её обитатели стали куда-то исчезать. Оставшиеся на пасеке матки и шмели еле передвигались по сотам. И, наконец, жизнь в берестяных улейках прекратилась. Шмели погибли.

В морозное ясное утро мой брат с дедом убирали ульи в омшаник на зимовку. Я сидел в огороде около своей пасеки. Тяжелая боль утраты своих любимцев так навалилась на меня, что хотелось заплакать. Но я сдерживался.

Закончив работу, дед подозвал меня к себе и спросил:

- Ты что же это, решил оставить своих шмелей на зимовку под снегом?

У меня на глазах навернулись слёзы. Я отвернулся.

- Вот как!.. Какое же несчастье приключилось у тебя, внучек? - допытывался дед, с ехидцей прищурив правый глаз.

Я рассказал, что шмели мои погибли.

Дед ласково погладил меня по голове и успокаивающе заговорил:

- Это ты зря, голубчик, не погибли, а только уснули. Придёт весна, обогреет солнышко, и снова они будут хорошими работниками. А сейчас беги и тащи свои ульи в мой омшаник. Места у меня хватит и для них.

Обрадованный, я побежал в огород и стал носить к омшанику туески. А дед подвешивал их на верёвочках к потолку пчелиной теплушки.

- Вот теперь их мыши не тронут.

Весной шмели проснулись. Я поставил улейки не в огороде, а в палисаднике. Пчелы меня теперь не трогали, как и деда.

После весеннего, об лёта пчёлы и шмели успокоились и принялись за трудовую жизнь. Мы с дедом, еще раз осмотрев ульи после зимовки, сели на лавочку. Дед сказал:

- В прошлом году ты, внучек, был шмелиным пасечником, работал и наблюдал за пасекой неплохо, а теперь перенимай и моё ремесло пчеловода.

 

УДИВИТЕЛЬНОЕ ПОХИЩЕНИЕ

Произошло это так. Остановился я тогда в селе Сарычумыш, у старичков, и был очень рад своей новой квартире. Из окна в утренние зори я любовался алтайскими горами. Они словно висели в фиолетовой дымке над зелёным безбрежьем тайги. Ближе к селу тайга уступала место лугу, на котором всюду виднелись пасеки.

У моего хозяина, колхозного пчеловода, как и у большинства престарелых сибиряков, имелась своя пасека. Старика я редко видел дома. Он даже на ночь оставался в омшанике.

Прасковья Николаевна, хозяйка, полная и не по годам подвижная, хлопотала по хозяйству. В свободное от работы время я старался помочь ей. Мы вместе солили огурцы, варили варенье, заквашивали мёд особым сибирским способом, опуская в него липовую палочку. Так он становился вкуснее и ароматнее.

Стояла осень. После четырехдневного скитания по алтайским лугам и поймам быстрых рек я с богатым гербарием спешил домой. Прасковья Николаевна обрадовалась моему приходу и тут же стала ставить самовар, а меня попросила сходить за вареньем. Войдя в чулан, где обычно оно хранилось, я был удивлен. Хотя стеклянные банки стояли на месте, - варенья в них не было. На дне каждой банки остались только косточки и семена. Кто мог это сделать? Для этого нужен был долгий и кропотливый труд. Если человек, то к чему такая затея? Значит, кто-то другой! Но кто?..

Мои размышления были прерваны голосом Прасковьи Николаевны:

- Что вы так долго путаетесь? Самовар поспел…

Хозяйка вошла в чулан. Увидев пустые банки, старушка вначале удивилась, а потом сокрушенно закачала головой:

- Батюшки светы! Ладно уж варенье, но куда лее масло девалось?

Я ничего не мог ответить. Но стало ясно одно: варенье кто-то похитил.

Когда Прасковья Николаевна вышла из чулана, я занялся исследованием. И вот что установил. Банки прикрыты бумагой и завязаны чистой тряпочкой, но бумагу кто-то прогрыз. Вероятно - мыши. Работа их… Однако как же они, спустившись на дно банки, снова могли подняться вверх по гладкому стеклу? Значит, это не мыши. Но кто же? Надо будет подкараулить воришек.

После чая, который мы пили не с вареньем, а с мёдом, я взял одну из пустых банок, сходил в погреб, наполнил её мёдом, завязал и поставил на прежнее место, а остальные банки из чулана убрал.

На следующее утро бумага и тряпочка были снова прорваны, и наверху ясно виднелись следы мышиных лапок. В полдень того же дня я увидел, что через маленькую щель в чулане длинной цепочкой к банке с мёдом тянулись пчелы. Они роем облепили отверстие, проделанное мышами, спускались в банку, набирали мёд и с богатой ношей выбирались на волю.

Всё ясно. Отверстие проделали мыши, а пчёлы прилетели на запах. Пчёлы особо чутки к мёду и варенью, так же как и к цветочному нектару, не брезгуют и маслом. Стоит только хотя бы одной пчеле разыскать обильный взяток, она, возвратившись в улей, тут же танцует замысловатый «вербовочный танец».

Вместе с подругами пчела летит к найденному корму. И до тех пор они будут навещать это место, пока не сделают дело до конца.

Теперь мне нужно было выяснить, кому из пчеловодов принадлежат похитители.

Найдя несколько кусочков мела, я истолок их в порошок, а потом стал посыпать улетающих с добычей пчёлок. Это занятие я продолжал до тех пор, пока не заметил, что белые, меченые пчёлы вновь стали возвращаться, из улья. Теперь надо разыскать их хозяина. У Прасковьи Николаевны я спросил, где находятся ближайшие пасеки, и отправился туда, но меченых пчел не обнаружил. Зашёл и на колхозную пасеку, но знакомого пчеловода не застал. Осталось заглянуть в пчельник моего хозяина. Старику я давно обещал побывать в его хозяйстве.

Иван Ильич встретил меня ласково. Показал омшаник, медогонку и новые, ещё пахнущие смолой ульи, а потом пригласил осмотреть и пасеку. Вот этого я только и ждал. Подойдя к ульям, я стал внимательно следить за летками, куда садились пчёлы. Ага! Вот и улей, у которого сновали меченые пчёлы. К концу осмотра я нашёл ещё два таких улья.

Укрывшись от жаркого алтайского солнца в тень черемухи, мы с Иваном Ильичём начали разговор. Чтобы не задеть самолюбие пчеловода, я сказал:

- Слыхал я, что алтайский мёд самый лучший в мире…

- Да, этим мы, паря, можем похвастаться: душист и чист, как вода горной речки… Про него сибиряки говорят: наш медок - и в Москву ходок. Да что я сижу? Отведаем его прямо из сот! -Старик засуетился. Взяв со стола миску, он быстро направился к омшанику, но я его остановил:

- А можно прямо из улья?..

- Можно, - согласился хозяин и взял дымарь.

Мы подошли к облюбованному мной улью. Иван Ильич снял крышку, окурил дымом пчёл и. вынув из магазина рамку с мёдом, подал мне. Я поднял её и через соты посмотрел на солнце. Ячейки были залиты розоватой жидкостью. И я рассказал хозяину историю с пропавшим вареньем. Старик громко и весело рассмеялся.

- Это выходит: муж у жены варенье стащил. Вот здорово! Ай да пчёлы!..

Вечером, когда сгустились таёжные сумерки, мы все трое сидели в палисаднике за вечерним чаем. На столе красовалась большая ваза с вареньем. Но это варенье можно было назвать и мёдом. Пчеловод серьёзно доказывал, что это мёд, так как он его только сегодня добыл из улья. Но хозяйка настойчиво утверждала, что это варенье. А мне оставалось одно, чтобы помирить спорящих, - зачерпнуть ложкой того, что находилось в вазе, и сказать:

- Малиновое варенье на душистом алтайском меду!.. Очень полезная смесь, потому как приготовлена пчёлами на масле.

И мы все трое рассмеялись.

 

БУРУНДУК

Домой, на базу лесорубов, я поехал не обычной, хорошо знакомой дорогой, а свернул на верховую тропу, по которой ещё никогда не ездил. В тайге легко и заблудиться, но я не боялся этого: выручит Чалко, друг моих лесных путешествий. Среди зарослей и бурелома тайги он находил дорогу лучше меня, и я полностью доверялся лошади.

Ранний вечер. Еле заметная тропинка извивается около дремлющих старых деревьев-велика-нов. Лес засыпал, и мне не хотелось ни хрустом ветки, ни голосом нарушать пропитанную хвоей торжественную тишину.

На косогоре, в реденьком разнолесье, куда привела меня тропинка, я заметил осину с дуплом. Гляжу - туда нырнул бурундук. И сразу же его остренькая мордочка появилась в отверстии, замерла, наблюдая за мной.

Бурундук - таёжный зверёк, похожий на белку, но гораздо меньше её, Шерсть у него темно-рыжеватая, с серебристым отливом. Вдоль спинки пять темных полосок. Его ещё называют земляной белкой, потому что он живет под корнями деревьев. Там у него хранятся запасы пищи. Он умеет ловко перепрыгивать с ветки на ветку, с дерева на дерево. Бурундук пуглив, но более резв и любознателен, чем белка.

Мне захотелось поймать зверька живьём. Привязав лошадь к дереву, я крепко заткнул дупло носовым платком. Затем я достал из кармана перочинный ножик и прорезал отверстие в коре примерно с таким расчётом, чтобы попасть на дно дупла. Древесина, тронутая гнилью, быстро поддавалась ножу. Я снял фуражку и ею прикрыл вырезанное отверстие. Затем вынул платок из верхнего лаза и стал прутиком ворошить в дупле. И вот я почувствовал, что в фуражке бьётся зверёк.

Дома я выпустил пленника. Напуганный, он долго сидел на полу. Потом, присмотревшись, мелкими шажками побежал к окну и, прыгнув на подоконник, приподнялся на задние лапки, стал обнюхивать стекло, за которым уже сгустилась синева вечера. Зверёк искал путь в свободе.

Скрипнула дверь, бурундук замер. Вошёл Саша, сын нашего соседа. Он всегда заходил ко мне, когда я был дома. Мне нравился этот мальчик, юный натуралист. Он всегда весёлый, неунывающий.

Вот и сейчас на его скуластом лице с раскосыми монгольскими глазами появилась улыбка.

- Опять мне сегодня попало… В тайге были.

Я знал о чём говорил Саша. Дед учил внука подражать голосам птиц и животных. Если мальчик при обучении фальшивил, старик злился и каждый раз клялся больше не обучать «бестолкового». Но проходило время, и он снова вёл внука в тайгу на выучку.

Бурундук прыгнул с подоконника. Саша увидал зверька.

- Ишь ты, гость у вас?.. Сейчас мы с ним по-говори-и-м…

Мальчик уселся на пол.

Бурундук поднялся на задние лапки, обнюхивая воздух, не сводя с сидящего чёрных бусинок-глаз.

Мальчик отрывисто свистнул. Зверёк сделал несколько робких шажков на этот зов. Саша начал посвистывать всё глуше, словно он удалялся.

Бурундук смелел. Вытянувшись и почти касаясь животом пола, подполз к мальчику. С любопытством обнюхал неподвижно сидящую фигуру, потом положил передние лапки на Сашины ботинки, забрался на них и замер. Саша перестал свистеть. Бурундук спрыгнул на пол. Снова спокойный свист. Зверёк в два прыжка очутился у Саши на плече. Заглянув мальчику в лицо, он по-своему свистнул, отвечая Саше.

- Вы знаете, почему их бурундуками зовут? - повернулся ко мне Саша.

Я отрицательно покачал головой.

Мальчик стал рассказывать:

- Идешь в тайге, кругом деревья, неба не видать. А как услышишь, земляная белка начинает покрикивать: «бурун… бурун…» - обязательно будет дождь. Словно барометр бурундук-то…

Первую ночь бурундук спал на моём старом брезентовом плаще, свернутом и положенном в углу.

Утром снова зашёл Саша. На этот раз он держал в руках березовую трояшку, между рогульками которой было укреплено дроздовое гнёздышко.

А вы только посмотрите, как он будет дом себе строить.

Поставив трояшку на окно, мы стали ждать. Бурундук забрался на подоконник, а потом по трояшке - в гнездо.

- Теперь он начнет трудиться, - сказал мальчик.- Словно в лесу… Бурундуков охотники теперь не стреляют. Мех красивый, а не прочный. Много других зверей. Вон у нас в Березняках какая звероферма!.. Одних чернобурок сотен пять будет, а песцовых и собольих клеток и не сосчитать…

Саша с увлечением рассказывал о колхозной звероферме.

А тем временем бурундук делал себе «дом» из дроздового гнезда.

- Вот и готово! - сказал Саша. - Теперь живи и не тужи… Ловко это он умеет.

Через несколько дней бурундук совершенно освоился. Он редко сидел в гнезде, больше всего бегал по комнате. Всё ему нужно было рассмотреть, узнать, погрызть. Если ему попадалось что-нибудь из съедобного, он тащил это в гнездо. Теперь я боялся оставлять в комнате гербарии и шкурки птиц. Бурундук превращал всё это богатство в кучи хлама. Он деловито копошился, разыскивая что-то, только ему известное. Даже грыз шкаф, куда я прятал коллекции. Когда я входил в комнату, бурундук утихал, следя за мной. Забравшись на подоконник, зверёк бегал, часто садясь, и дожидался кормёжки. Он оказался нетребовательным к пище, ел зерно с таким же аппетитом, как и жуков. Охотнее пил молоко, а не воду.

Прошла шумная таёжная весна, и лес притих, любуясь своим новым зелёным нарядом. Вдоволь надышавшись чистым, опьяняющим воздухом тайги, в полдень я возвратился и сел почитать свежую газету, В комнате было прохладно. В углу чуть слышно гудела муха, попавшая в сеть паука.

И вдруг - резкое, знакомое посвистывание. Я взглянул на гнездо. Из лаза выглядывала маленькая мордочка бурундучонка. Бурундучиха бегала на подоконнике, вызывая малыша. Малыш высунул передние лапки, осторожно вылез из гнезда и, распустив хвостик, стал спускаться по сучку, как акробат на проволоке. Вот показалась вторая головка, за ней третья, и скоро четыре малыша спустились по стволу на подоконник, со страхом поглядывая вниз. А потом вслед за матерью они перебрались по спинке стула на пол.

Теперь у меня была целая семья земляных белок. Своей радостью я хотел поделиться с Сашей, Мне было известно, что мальчик уехал с отцом вверх по реке Бий на дальний сплавной участок, всё же я пошёл к соседям. У крыльца их дома я увидел пса Заливая. Мальчик любил свою собаку и с ней не расставался. Значит, Саша уже дома. Вот он бежит ко мне навстречу. Я рассказал ему о семье бурундуков. Он захотел посмотреть на них.

- В прошлом году мы нашли в лесу одну такую семейку, но те были куда меньше. - Саша с любопытством рассматривал бегающих по полу малышей. - Потешные они. Построили мы им деревянную клетку в живом уголке, так они её прогрызли… А потом к птицам в вольер забрались и такой там переполох устроили!.. Нам пришлось все клетки с птицами на стены повесить. Теперь бурундуки у нас по полу гуляют, как хозяева. Шумные жильцы, минуты без дела не посидят, - улыбаясь закончил мальчик.

С этого дня мы с Сашей вместе ухаживали за бурундучатами, приучили их пить молоко. Свистнем - и они бегут к блюдечку. Малыши с увлечением играли комочками бумажек, словно котята. Любимым их занятием было копошиться в ящике с сухими листьями, куда мы бросали для них зерно или кедровые орехи.

Однажды в комнату незаметно прошмыгнул соседский котёнок и стал обнюхивать каждый уголок.

Я взглянул на гнездо бурундуков. Самка, прильнув к сучку, замерла, следя за котёнком. Когда же он оказался вблизи, бурундучиха бросилась на спину котёнка, ударила его и молниеносно скрылась в гнезде.

Перепуганный насмерть котёнок верещал, мотал головой, бросался в стороны, искал укрытия. Из его шейки сочилась кровь. После этого он уже не заходил ко мне, а если случайно и оказывался около двери моей квартиры, то, ощетинясь, убегал поскорее прочь.

Сентябрь. Только там, в глухомани оврагов, где низкорослый вереск переплёлся с высокой травой, утром на зорях стояли лёгкие, сырые морозцы. Тайга долго не уступала осени, не отдавала на увядание свою листву. Лишь красавица-берёзка уже нарядилась в золотой убор. Вот в эту-то пору мы шли по верховой тропе, у которой я весной поймал бурундучиху. Саша нёс корзинку. Мы решили выпустить бурундуков. И вот теперь, когда настал этот час, обоим нам стало жалко своих питомцев, хотя мы друг другу в этом не признавались.

Зверюшек обязательно надо было выпустить. И не потому, что я уезжал с лесоучастка, а по другой причине: зверькам в это время нужна была родная тайга. Бурундук на зиму засыпает. Для этого он должен накопить жиру, питаться вкусными грибами, ягодами, кореньями. Все это бурундук найдёт в лесу.

Около дуплистой осины я остановился. Саша осторожно вытряхнул из плетёнки бурундуков. Они, припав к земле, сначала замерли. Молодым бурундукам нужно было ещё освоиться с незнакомой обстановкой. У бурундучихи же оцепенение длилось секунду. Вот её гибкое тело пружинисто взметнулось, и она в несколько скачков очутилась на дереве. Бурундучата всё ещё лежали, прильнув к земле.

- Ну, малыши, теперь ваша очередь! - Мальчик подмигнул мне, и я понял юного друга, снял с плеча ружьё, выстрелил. Напуганные бурундуча-та скрылись в чаще. Они теперь будут бояться малейшего шороха, чтобы не попасть в лапы хищника.

Мы возвратились домой довольные.

 

КАРЛУША

Каждый раз, когда я припоминаю эту историю, мне хочется вновь побывать в селе Городищи, что на реке Вятке. Там живёт один из моих юных друзей - десятилетний Васютка, сын рыбака, погибшего в бурю. Он мне показал омут, где, по его словам, рыболовы поймали огромную щуку, на спине которой рос густой мох. Васютка показал мне и пещеру разбойников, будто бы закопавших в горе десять сундуков золота. Мальчик знал и перекаты, где водились стерляди, знал заводи, на которых отдыхали утки во время перелёта.

Набродившись за день, мы приходили домой усталые, тут же ложились на широкую деревянную кровать и сразу крепко засыпали. Вставали вместе с солнцем и вновь уходили бродить.

Однажды я проснулся раньше обычного. Мне показалось, что к моей руке прикоснулось что-то мягкое и холодное. Я встал и осмотрел избу, но ничего не нашёл. Васютка тоже проснулся, протер глаза рукой и спросил:

- Уходите? Подождите меня, я сейчас…

Я рассказал, почему проснулся. Васютка сладко зевнул, улыбнулся и, натягивая на себя пёстрое, лоскутное одеяло, протянул сонным голосом:

- Это Карлуша… Он у нас шутник…

- Что это за Карлуша? - спросил я.

- Мой уж. Я его Карлушей зову…

Мне стало всё понятно.

Утром я оставил на столе кринку молока и пару свежих яиц, прикрыв всё это газетой. Вернувшись с прогулки, я заметил, что на столе кто-то хозяйничал. Сливки с молока слизаны, а от яиц остались только скорлупки.

Вслед за мной в избу вошёл Васютка. Он покачал головой и сказал.

- Разве можно еду так оставлять!.. Он ужасно любит яйца и сметану! Вчера три яйца раздавил и выпил, а потом спокойно заснул. Он такой лежебока!.. Мама часто веником его шугает. Он маму ужасно боится. А меня - нет. Он меня любит.

Я стал расспрашивать мальчика о таинственном Карлуше. Оказывается, поймал ужа отец Васютки и стал дрессировать пресмыкающееся, как умел.

- Карлуша смышлёный! - улыбнулся мальчик.- Вот я сейчас вам его позову…

Васютка вынул из-за сундука деревянную тру-бочку-волынку, стёр с неё пыль, погладил её ласково ладонью и сказал с грустью:

- Батя на ней играл, и так жалобно, аж сердце захватывало.

Он поднёс волынку к губам, и полились тихие, мелодичные звуки. Во время игры мальчик поглядывал под лавку, где виднелось отверстие в полу. Из отверстия показалась голова ужа с желтоватыми, словно звёздочки, пятнышками. Вот он быстро заскользил по полу. Его метровое тело, покрытое чёрной чешуёй, отливало холодным блеском.

Васютка положил волынку в карман и взял ужа, подняв его выше головы. Махнув хвостом, Карлуша черным кольцом опоясал шею мальчика.

Васютка сказал мне:

- Это он вас боится…

И стал уговаривать ужа:

- Ты, Карлуша, не бойся! Этот дяденька наш. Он тебя бить не будет…

Когда я протянул к Карлуше руку, уж широко открыл рот и воинственно зашипел, стараясь схватить меня.

- Пугает, это он чужих всегда так пугает. А вы не бойтесь.

Васютка протянул мне ужа. Я побоялся взять Карлушу. Его чёрные бусинки глаз уставились на меня. Теперь он будто бы успокоился, лишь кончик хвоста нервно подёргивался.

- А знаете, как Карлуша умеет фокусничать? Настоящий циркач! - Мальчик вновь взял волынку. Опять полилась тихая музыка. Уж замер. Васютка щелкнул пальцами. Карлуша поднял голову и, опираясь на хвост, стал медленно подыматься.

- Скорей, скорей, лентяй!..-сказал Васютка.

Карлуша, покорный воле маленького дрессировщика, стал раскачиваться и при каждом движении почти доставал головой до пола.

Волынка смолкла. Уж лёг на пол и стал смотреть на мальчика. Васютка принёс из-за перегородки глиняный горшок, поставил его среди комнаты и снова заиграл, щёлкнув пальцами.

Карлуша подполз к сосуду, обвил его, и кольца его тела, расходясь, как пружины, подняли горшок. Вот горшок перевернулся в воздухе, еще мгновение - и сосуд стоит на полу вверх дном. Уж забрался на горшок и свернулся так, что из сложенных чёрных колец торчком высовывалась голова.

Затем мы пошли в огород. Васютка свистнул, и Карлуша пополз за нами. Мальчик открыл калитку, и мы очутились среди грядок. Мой юный друг сорвал большой зелёный огурец. Карлуша как будто только этого и ожидал. Он вновь свернулся в кольца. Мальчик сунул туда огурец и щёлкнул пальцами. Огурец мгновенно треснул.

- Видите, какой Карлуша сильный,-улыбнулся Васютка.

Теперь мне стало ясно, каким способом Карлуша давил куриные яйца.

Смотря на дрессированного ужа, я думал о том, сколько нужно иметь терпения, чтобы заставить пресмыкающееся подчиняться воле человека.

Теперь мы не расставались с «Карлушей, всегда его брали с собой. Когда мы купались, Карлуша вместе с нами охотно шёл в воду и быстро плавал, держа высоко голову.

Как-то, накупавшись вдоволь, мы с Васюткой улеглись на тёплый песок. Глаза у меня невольно закрылись, и я погрузился в лёгкую дремоту. Вдруг я встрепенулся, услышав шёпот мальчика.

- Смотрите-ка! Карлуша охотится!

Около кочки притаилась мышка. К ней подползал Карлуша. Когда расстояние между ними было совсем небольшое, Карлуша на секунду замер, а мышь, попискивая, вся сжалась. Уж, подобрав хвостовую часть тела, упёрся и пружинисто клюнул свою жертву. Мышь исчезла в его пасти.

- Теперь он спать будет ночь и день,- спокойно сказал Вася.-Он дома всех мышей переловил. Карлуша лучше кошки. У нас в селе в каждой избе - уж. А дрессированный только у меня, - заключил мальчик с гордостью.

Через два дня мне нужно было уезжать в город, и я сказал об этом Васютке. Мальчик загрустил. Ясно, ему не хотелось расставаться со мной. Дружба так тесно связала нас.

Настал час разлуки. Я уложил вещи в чемодан и стал прощаться. Мальчик тяжело вздохнул и сказал:

- Возьмите Карлушу! - Он протянул мне дудочку и свернутого кольцами ужа, которого до этого прижимал к груди.

Зная, как дорог мальчику Карлуша, я ответил:

- Нет, Васёк, не возьму. Ему так хорошо у вас здесь, да и тебе память об отце…

Поднявшись по тропинке на гору, я ещё раз взглянул на село. Мальчик стоял, держа в руках Карлушу, и смотрел в мою сторону.

 

В СТОРОЖКЕ

Свернув с главной шоссейной дороги влево на тропинку, я очутился в берёзовой роще. Далее тропинка пересекла пыльную просёлочную дорогу, углубилась в жнивьё ржаного поля. Дальше был лес, тот самый левобережный волжский лес, который тянется далеко на север.

Солнце ещё не село, когда я вышел на сечу, засаженную ровными рядами пушистых сосенок.

Вот и разбитая молнией столетняя берёза, и знакомая сторожка.

Как тут всё изменилось! Нет тех тронутых гнилью пней, около которых в густой траве мы, ребятишки, собирали сочную землянику. Нет одиноких сосен-семенников с шапкой зелёной хвои. Всё это заменила молодая, ровная, бурно разросшаяся поросль саженцев.

Никита Лукич долго всматривался в моё лицо, не узнавая меня. Память старику изменила. Глаза у него были прищурены. Видимо, он что-то силился вспомнить.

- Словно и знавал раньше, да запамятовал! - Он опустил голову и развёл руками.

Я назвал себя.

- Вот ты чей! Вспомнил!..

Мы со стариком крепко обнялись и по старому русскому обычаю троекратно поцеловались.

Вечер прошёл в воспоминаниях. Я узнал, что старший его сын Николай, с которым мы когда-то в юности охотились, уже капитан. Второй, младший, отслужив в армии, работает лесным обходчиком, заменив ушедшего на пенсию отца. Сейчас он уехал в город по делам, утром должен вернуться.

Когда старик узнал о моём желании поохотиться, то весь преобразился, помолодел. Я почувствовал, что в нём горит ещё неугасимым огнём былая охотничья страсть.

- Зверя и птицы в нашем лесу с каждым годом всё больше. В Узорокинском болоте лоси табунами гуляют.- И восторженно добавил: - Эх, и штуку я тебе покажу!.. Нет, погоди. Оставим на завтра.

Восход солнца застал меня в трех километрах от сторожки. В это утро я ни разу не выстрелил, хотя дичи было много. У меня не хватило смелости нарушить выстрелом торжественную тишину чудесного солнечного утра. С пустым ягдташем, промокнув от росы, я вышел к сторожке.

Никита Лукич был на пасеке. Он осторожно подрезал серпом высокую траву около улья. Увидев меня, старик сказал полушёпотом:

- Мой-то обходчик приехал! Утомился, спит! А я ему о тебе ни гу-гу. Пусть сам увидит.- И, бросив проницательный взгляд на мою пустую охотничью сумку, соболезнующе добавил: - А дичинка-то где? Промазал?..

Я объяснил причину.

- Так, так… Выходит, в сердце жалость имеешь. У меня такое тоже бывает. - Старик задумался. Но огонёк снова блеснул в его глазах, - Пойдем-ка, я тебе что покажу.

Подойдя к пристройке, старик открыл дверь. Прямо к его ногам выбежал медвежонок. Его бурая, с серебристым отливом шерсть блестела на солнце. Он неуклюже взмахнул передними лапами и с кряхтением уселся. Чёрные маленькие глазки зверя с любопытством поглядывали на нас.

Больше всего медвежонка занимали наши руки. Он внимательно осматривал их, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, стараясь рассмотреть, главным образом, ладони. Но, увидев, что у нас ничего съедобного нет, зарычал, широко раскрыв пасть.

- Ишь, животина, - сказал старик, - тоже понятие своё имеет. Давай, грит, есть, а того не смыслит, что ещё я сварить ему не успел.- Никита Лукич ласково потрепал медвежонка по шее.- Привык ко мне, разбойник, а ведь месяца не прошло, как я его приручил.

Я попросил старика рассказать, как удалось ему поймать медвежонка.

- Ты сегодня проходил поляной, что у речки,- начал Никита Лукич.- Теперь там только жнивьё осталось, а в ту пору овёс там рос. Сторожил я его, лесхозовский он. Ну, вот и заметил однажды, что баловать кто-то в нём стал. Вот, думаю, напасть. Да разве меня, старого лесного воробья, обманешь? След сам говорит, что ходит пососать овсеца медведица с медвежонком. Молодой-то овёс им - первое лакомство. Очень они любят пососать овсяную кисть, когда в ней еще не зерно, а сладкое молочко. Ладно, думаю. Взял я мешок да заслонку от печи и пошёл ночью на поле. Сделал из овса маленький шалашик, залёг в нём. Утром и гости пожаловали. Вижу, дело идёт хорошо, ветерок-то в мою сторону потягивает, запаха они моего не чуют. - Лукич, не торопясь, раскурил потухшую трубку. Положив ладони на колени, он улыбнулся и продолжал: - Подошли они ко мне так, что почти за мной шалаш задевают. Ну, смекаю, настало время их потешить. Выскочил я из шалаша, да как закричу: «Эгей! Держи воров!». И что есть силы бью в заслонку. Шуму наделал на весь лес! Медведица с испугу еле ноги уволокла, а медвежонок упал на землю, закрыл лапами голову и воет, как малое дитя. Я его верёвкой спеленал - и в мешок. Три дня он потом с перепугу животом мучился. Я уж ему и черники в корм давал. Полегчало. Теперь забыл про испуг, совсем молодцом стал.

Я взглянул на медвежонка. Он беззаботно играл, катаясь по земле.

После завтрака старик ушёл в пчельник. А его сын, который подошёл к нам во время беседы, знал мою слабость к зверям. Мы повели медвежонка на полянку перед домом. Я держал поводок ошейника.

Случилось то, чего мы не ожидали: медвежонок рванулся, пряжка расстегнулась, и в моих руках осталась лишь верёвка с ошейником. Зверь сразу же почувствовал свободу, метнулся в сторону и исчез за углом дома. Мы услышали отчаянный шум. Первой жертвой разыгравшегося мохнатого разбойника была курица-молодка. Из её хвоста полетели перья. Медвежонок на этом не успокоился. Он набросился на гусыню, и та подпрыгнула с испугу на метр от земли, плюхнулась в пыль и неистово загоготала.

Нужно было предпринять какие-то срочные меры, чтобы защитить обитателей птичьего двора.

На шум прибежал Никита Лукич, и мы стали теснить медвежонка в угол двора. Шалун и не думал сдаваться. По ступенькам крыльца он вбежал в открытую дверь избы, вскочил на кухонный стол и, повиснув на посудной полке, стал раскачиваться. Полка не выдержала тяжести, вместе с медвежонком рухнула на пол. Зазвенела разбитая посу-да. Мешочек с мукой, который стоял на полке, лопнул при падении. В кухне поднялось целое облако белой пыли, которое окутало медвежонка. Он стал чихать и фыркать. Когда пыль стала оседать, мы увидели, что медвежонок с остервенением трёт лапами свои глаза, в слепой ярости крутит головой, точно отбиваясь от пчёл.

Мы надели на медвежонка ошейник, и он сразу присмирел.

Вечером шалун, прикрыв лапой нос, уже безмятежно спал или притворялся, что спит.

 

КУЦЫЙ

В морозную лунную ночь я зашёл в теплушку колхозной фермы, чтобы отдохнуть там до утра. В теплушке никого не было. Топилась печурка, в ней тлели угольки, а на полу стоял котелок, из которого вился пар. Скинув ружьё и заплечный мешок, я сел на лавку и стал ожидать сторожа. Минут через пять кто-то легонько постучал в стенку, как будто сбивая снег с валенок. Отворилась дверь, и в клубах морозного пара я увидел парнишку. На нём были овчинный тулупчик и ушанка. Он поздоровался и спросил:

- Вы охотник?

- Да.

- Вот это здорово! - обрадовался мальчик. - А я тут собрался бежать к деду Никите…

Мы познакомились.

Петя - так звали моего нового друга - присел около печки и, открыв дверцу, подкинул дров. Когда сухие поленья занялись ярким пламенем, мне стало хорошо видно его веснушчатое лицо, с зеленоватым отливом глаза, которые пристально смотрели на огонь. Мальчик о чем-то думал, морща нос.

- А кошки бывают с полметра высотой и без хвоста? - вдруг спросил он.

Я отрицательно покачал головой.

- Так и знал! Разве поверят! А я видел… Своими глазами видел. - И мальчик, встряхнув головой, задорно добавил: -Не верите? А я покажу. Идёмте!..

Прихватив на всякий случай ружьё, мы вышли из теплушки и направились к овчарне. Петя мне рассказал: обходя фермы, он заметил, как к ближнему от построек стогу сена пробирался большой зверь, очень похожий на кошку. Спрятавшись за угол постройки, мальчик стал наблюдать за ним.

- А он залёг, видно, за стогом. Долго я ждал, не покажется ли снова.

Нет, не показался. Вот тогда я и хотел сбегать за дедом Никитой. Он всех зверей нашего леса знает.

Осторожно обойдя указанный мальчиком стог, я увидел, что к нему вёл рысий след, но не ровный, как обычно, а очень сбивчивый. Зверь залёг, должно быть, в просвете между землёй и «постелью», которую обычно делают из жердей и елового лапника, чтобы не заводились в стогу мыши и не подмачивали сено паводки.

Странное поведение этого редкого хищника здешних лесов меня озадачило. Обычно звери, чувствуя близость смерти, забираются в глухомань или в нору, где бы их никто не беспокоил. А этот зверь пришёл к жилищу человека. Видимо, сделать это его заставил голод.

Перезарядив ружьё картечью, я встал у овчарни. С этой позиции мне хорошо было видно лесную поляну, куда могла уйти рысь, и стог, под которым она пряталась. Почуяв близко человека, она, конечно, поспешит уйти в лес.

Вот показалась голова рыси. Вскинув ружьё, я прицеливаюсь, но опускаю двустволку: странное поведение зверя меня озадачивает. Рысь пытается встать на передние лапы, но падает, тыкаясь носом в снег. Наконец, она с большим усилием встала, но, сделав шага три, снова упала, и уже больше не пыталась подняться.

Взять живьём зверя, хотя и полумёртвого, не так-то просто. Известно, что в последние секунды жизни дикий зверь способен нанести своим врагам смертельные раны.

Я вспомнил, как ловят тигров, и послал мальчика на ферму за тремя деревянными вилами-двухрожками и верёвкой. Он быстро сбегал. Мы приступили к делу. Рысь угрожающе шипела, пытаясь броситься на нас. Я изловчился и, захватив шею рыси рожками вил, прижал её к снегу. Петя то же самое сделал с задними лапами зверя. Рысь пыталась освободиться, ударяя передними лапами по черенку вил. Улучив удобный момент, я третьими вилами прижал передние лапы рыси. Она затихла. Мы связали её и, продев между лапами жердь, понесли. Через несколько минут она уже лежала на ферме в теплушке.

Мы уселись за стол, решив поужинать. И когда я разложил свои запасы, рысь шевельнулась* шумно потянула воздух, и её глаза заблестели огоньками.

- Есть хочет! Мясо почуяла, - сказал Петя,

Я отщепнул от полена лучинку, насадил на неё

кусочек колбасы, сдернул петлю с пасти рыси и поднес ей угощение. Рысь сначала не решалась взять пищу из рук человека, только ноздри её трепетали. Наконец, преодолев страх, она потянулась к лакомству. Мы её ещё угостили, скормив зверю больше половины моего запаса колбасы.

- Тебя-то мы, куцехвостый, накормили, а у самих и картофель в котелке остыл. Скоро полночь. - Мальчик взглянул на часы-ходики: - В обход пора.

Оказывается, Петя каждую субботу подменяет скотника.

- В субботу поработаешь, а в воскресенье выспишься всласть и уроки выучишь, - улыбнулся паренёк. - Надо взрослым помогать.

Ужин закончен. Паренёк стал надевать рукавицы. Я подошёл к рыси. Отогретая и сытая, она дремала. Это был молодой рысёнок.

- И что же мы теперь с ним будем делать? - спросил Петя.

Решение было такое. Если зверь подохнет, то я привезу Пете чучело. Если же нет - рысёнок остаётся со мной.

В полдень зверь лежал под наркозом на столе ветеринара. Выяснилось, что у него раздроблена правая сторона нижней челюсти, образовалось нагноение. Это могло получиться или от пулевого ранения, или при драке с более сильным зверем.

Рысёнок теперь не мог добывать себе пищу. Угроза голодной смерти и привела его к овчарне.

После операции я принёс его домой и немало времени и труда затратил на полное излечение рысёнка. Жидкую пищу в виде болтушки из вареного мяса и воды приходилось три раза в день вливать ему в пасть через резиновую трубку с воронкой. Повязка, наложенная ветеринаром на верхнюю и нижнюю челюсти рысёнка, не мешала кормлению. Рысёнок стал привыкать ко мне.

Рыси плохо поддаются дрессировке, а я и не думал этим заниматься, но просто хотел приручить зверя. Я старался как можно чаще бывать с ним, Наконец, рысёнок стал отзываться на кличку Куцый. Если он повёртывал голову в мою сторону, когда я называл его по имени, то получал за это кусочек мяса.

Время шло. Рысёнок стал узнавать меня по шагам. Откроешь дверь на террасу - а он уже ждёт. Бывало и так: войдёшь - и молчишь. Тогда и Куцый, словно вылитый из бронзы, не шелохнется, только глаза его, живые, острые, так и вопьются в твои. И стоим мы, друг перед другом, минуту, лотом другую, покуда я не позову его тихо: - «Куцый!» Рысёнка точно кто подменял. Он, изливая свою радость, вертелся, царапал лапами пол, прыгал. К когда, наконец, получал лакомый кусочек колбасы, успокаивался.

Наступила весна, и я решил впервые выйти во двор погулять с Куцым, сделав для него прочный ошейник, к которому приделал бамбуковую лыжную палку вместо поводка. Когда я попробовал рысёнка вывести, он никак не мог понять, что от него требуют. Куцый упёрся, лёг, и, казалось, никакая сила его уже не сдвинет. Держа в руке кусочек сыра и пятясь к двери, я ласково назвал рысёнка по имени, тогда он встал и пошёл за мной.

На крыльце Куцый остановился и стал прислушиваться к шуму города, особенно сильно на него действовали сигналы автомашин и лай собак. Он моментально повёртывался в ту сторону, откуда шли эти звуки, нервно пошевеливая коротким, словно обрубок, хвостом. Наконец, рысёнок убедился, что все эти новые для него звуки не приносят вреда. Взглянув на меня, он сбежал с крыльца и спокойно стал обходить двор, обнюхивая всё, что попадалось ему на пути.

Нагулявшись по двору, я сел на лавку, а Куцый разлегся у моих ног, щурясь от яркого весеннего солнца. Но вот со ступенек крыльца сбежал наш котёнок. Рысёнок вскочил, ощетинился. Я окликнул его, дернув за поводок, и он успокоился. Котёнок доверчиво и ласково прижался к мохнатой лапе Куцего. Мирное поведение маленького серого комочка успокоило зверя. Сначала он обнюхал котёнка, а потом стал с ним забавляться. Котёнок, забравшись на рысёнка, играл его ушами, которые были с пушистыми кисточками. С этого дня они стали неразлучными друзьями. Когда я ставил им пищу, Куцый немного сердился, ходил вокруг миски и облизывался. Но друга, с аппетитом лакающего из миски, никогда не трогал, ждал своей очереди,.

К взрослым кошкам рысёнок относился враждебно. Не любил и собак. Людей же он боялся. Если кто-нибудь к нему приближался и надоедал ему, он скалил зубы и шипел.

Пошли мы с ним на прогулку в лес. Солнце ещё не взошло. На поляне, где мы остановились, Куцый вёл себя спокойно. Он съел целый котелок корма, весело бегал на длинном поводке, разрывал норы кротов. Возвращались мы домой вечером по тем улицам, где было меньше движения. Всю дорогу я тихо его уговаривал, придавая голосу побольше спокойствия. Это нравилось ему. Изредка Куцый подымал голову и смотрел на меня очень доверчиво.

С той поры много раз мы гуляли с рысёнком по окрестностям нашего города, и с каждым днём крепла наша привязанность друг к другу.

Вот сейчас Куцый лежит у моих ног и играет с котёнком. А с деревьев сада изредка слетает жёлтый лист, медленно ложась на землю, устилая её золотым ковром.

Читаю письмо от Пети. Мальчик часто мне пишет. Я знаю, где и кем он работал лето, знаю о хорошем урожае на пришкольном участке и о том, что ребята наконец-то поймали хитрую ласку. В каждом письме Петя обязательно спрашивал о Куцем. Снимки, рассказы о рысёнке никак не мог ли удовлетворить любознательность мальчика, ему хотелось до мельчайших подробностей знать о жизни нашего друга - Куцего.

Перевёртываю последнюю страничку письма:

«…Скоро выпадет снег. Приезжайте. Сходим по пороше в лес. Наш дед Никита уехал к сыну, а один-то я в следах звериных запутаюсь, и некого будет спросить, чьи они. Приезжайте, жду. Почешите за ухом Куцего. Вы писали, что он это сильно любит. Почешите это ему от меня.

Прощайте до пороши.

Пётр Сергучёв.»

- Приеду, Петя! Обязательно приеду! - вслух говорю я. Наклоняюсь к Куцему и чешу ему за ухом. Рысёнок вытягивает шею, склоняет набок голову, и я знаю, что ему это очень нравится.

 

ЕН И ЕНЬКА

В лесу было душно. Воздух, пересыщенный влагой и запахом прелых листьев, предвещал грозу. В строевом лесу, где не видно неба, пережидать грозу я не люблю. Выйдя из леса на опушку, я успокоился. Солнце в зеленоватом венце шло за полдень, разбрасывая по небосклону золотистые лучи, обещая устойчивую хорошую погоду. Но, как будто издеваясь над этим предсказанием, из-за леса, который я только что покинул, тихо надвигалась косматая серо-синяя туча.

Облюбовав на обочине поля одинокую кудрявую берёзку, притулившуюся своим белым стволом к прошлогодней скирде соломы, я направился к ней. Не успел я пройти и двух десятков шагов, как редкие, крупные капли дождя, поблескивая на солнце хрусталём, упали на землю. Лес слабо зашумел, занавешенный серебристо-голубой пеленой дождя.

Прислонившись к стволу берёзы, я вынул портсигар. Но чей-то шорох заставил меня повернуться к скирде. Почти у самой земли, фыркая и раздвигая солому, высунулась морда собаки, её карие глаза с любопытством взглянули на меня. Радостно взвизгнув, пес бросился к моим ногам, и тут же я услышал сердитый окрик:

- Куда!.. Назад…

Собака всё же подбежала ко мне.

А голос из скирды настойчиво требовал:

- Шумовой!.. Назад…

Я стал ласкать собаку. С Шумовым у нас старая дружба. Пёс он хотя и беспородный, но за пернатой дичью с ним охотиться хорошо.

Туча прошла, лишь задев краем нашу обочину. Снова солнце завладело всем небом. И как-то весе-ло в густой кроне берёзы, падая с листка на листок, перешёптывались дождевые капли.

Под скирдой разговаривали двое мальчишек» Один голос мне был незнаком, а зато обладателя другого, немного картавящего, я знал.

- И куда он мог деваться? - спросил первый. - Намокнет.

- Видимо, что-то почуял, - равнодушно ответил Серёжа, сын знакомого мне колхозного бригадира.- Да ты не беспокойся, вернётся…

- Мне что! Залезет вот сырым, тебя же первого забрызгает, ты с краю лежишь. - Незнакомый мальчик помолчал, а потом спросил: - Ну, как там?

- Не слышно…

- Значит, мелкий поливает, вот тебе и не слышно. Позови Шумового, он тебя послушает.

- Шумовой! Ко мне!.. - громко крикнул Серёжа. Шумовой бросился к скирде и юркнул в солому.

- Где ты был, чертяка? Гриша! Да он сухой… Дождя-то, видно, нет… Как ты думаешь? - сказал Серёжа.

Из стога первым выбрался Серёжа. В его взлохмаченных, светлых, как лён, волосах торчали соломинки. Мальчик с удивлением посмотрел на меня своими васильковыми глазами:

- Пётр Сергеевич!.. Здравствуйте!.. Как это вы сюда…

Мальчик заправил выбившуюся рубашку под трусики и подал мне руку.

Ничего, что нас разделяет возраст, что я старше юного друга на двадцать пять лет, но зато любовь к природе объединяет нас, как товарищеское рукопожатие.

Шумового обуял дикий восторг: он визжал, вертелся, вскидывал на меня передние лапы, едва доставая ими до пояса, лизал руки, а его мохнатый хвост выделывал замысловатые фигуры.

Незнакомый мне мальчик стоял в стороне и искоса смотрел на меня из-под козырька надвинутой на лоб фуражки.

Собака подбежала к сердитому мальчику и лизнула ему руку, а он оттолкнул Шумового:

- Иди отсюда, лизун!..

- Гриша! Так нельзя с собакой! - сказал Серёжа и, взглянув на меня, смущённо улыбнулся. - Это Пётр Сергеевич, мой двоюродный брат. Он из города… вчера приехал с теткой к нам в гости.

Я вижу, Сережа старается оправдать грубость брата, поэтому спешу перевести разговор на другую тему.

- Расскажите-ка лучше, как вы сюда попали…

Серёжа стал рассказывать:

- Вчера сестрёнка с подругами в лес за грибами ходила, набрать ничего не набрала, а вот на обратном пути нашла мёртвую собаку с кутятами. Сама-то, говорят, собака совсем мертва, а кутята живые. Стали девочки этих кутят брать, а они царапаются. Кутята малые - и вдруг царапаться стали. Что-то врут девчонки. Кутята никогда не царапаются.

Я догадался, что за кутят нашли девочки, но не стал торопиться с объяснением.

Серёжа продолжал:

- Место-то я знаю, где они кутят нашли. Отсюда недалеко. Если бы не туча, мы были бы там. - Серёжа показал рукой туда, где виднелась берёзовая рощица. - Мы и корзинку захватили. Если найдём щенят - в неё и посадим…

Мы отправились в путь. Свернув к речке, направились вверх по ней, продираясь между частым березняком и осинником. Только в таком лесу и должен обитать предполагаемый мною зверь. В хвойном же лесу, да ещё там, где имеется белый мох-сфагнум, он не водится.

Наконец, мы вышли на сечу, заросшую низкорослым кустарником, над которым островками красовался розоватый иван-чай.

- Здесь! - утвердительно заявил Серёжа.- Девочки так нам и сказали: «Идите в то место, где цветёт иван-чай и пижма желтеет»…

- А где эта пижма? - спросил Гриша.

- А вон те жёлтые цветы, на кисть рябины они похожи. Это и есть пижма. Наши девочки в лесу как дома, всё заприметят, - не без гордости сказал Серёжа. - Помнишь, что ещё они говорили?..

- Сказали, что кутята лежат у двух осин, - уже уверенно ответил Гриша, сняв форменную фуражку и вытирая ладонью пот со лба.

Я был очень рад тому огоньку, который загорелся в глазах Гриши. Да и Серёжа это заметил.

Девочки, по-видимому, нашли уссурийского енота, вернее, енотовидную собаку. Она была завезена сюда из других мест и выпущена в наших лесах. Енот быстро освоился здесь, как говорят охотоведы, - акклиматизировался. Это очень доверчивый зверь. Бегает он плохо: на открытом месте человек его может легко догнать. Поэтому-то он и селится в таких местах, где больше кустов, травы, где можно скрыться от преследователей. И чтобы вода была близко. Питается он ягодами, орехами, корнями водных растений. Любит лакомиться кротами и мышами, не прочь закусить и рыбой.

Енот, как медведь и барсук, накопивши к осени жира, залегает на всю зиму в нору, глубокую, с несколькими отнорками, с главной камерой спальней.

Мех енота красив и дорог, охота на него производится по специальным разрешениям.

Еще не дойдя до места, где девочки нашли енотов, мы привязали собаку к дереву, чтобы она не напугала малышей.

Вскоре мы их нашли. Четыре маленьких зверька прижались к жёлто-бурому материнскому телу, которое было неподвижно. В глазёнках у них было столько отчаяния и страха, что они редко их раскрывали.

Как жестоко лишать этих беззащитных существ материнской ласки и заботы! Какой-то браконьер застрелил енотовидную собаку, нарушив охотничий закон. Браконьер! Это очень позорное слово…

- Нам нужно сначала накормить крошек, - сказал я ребятам. - Надо лаской завоевать их доверие.

- Но у нас же ничего нет, - развёл руками Гриша.

- И у меня тоже… А корм нужен. Где же его достать? - Тут я нашёл хороший выход: - Мальчики! Это же еноты… Быстрей к ручью за лягушками!..

Принесённый корм оказался по вкусу маленьким сиротам. Они жадно набросились на лягушек, вырывали их друг у друга и поспешно глотали. Мы потихоньку подвигались к енотам всё ближе, но так, чтобы не испугать их. А они всё больше и больше смелели.

Солнце стало садиться. Нужно было подумать и о доме. Взять же дикого кутёнка енота прямо руками и посадить в корзинку - очень опасно. Кроме острых зубов, у них имеются ещё две грозные передние лапки, которыми они так ловко орудуют в момент защиты, что не каждая собака решается приблизиться к этому зверьку.

Серёжа предложил:

- Давайте положим несколько лягушат в плетёнку, тогда еноты сами туда заберутся…

Мы так и сделали, бросили несколько лягушат в корзину, положив её набок. Маленькие зверьки сразу заметили приманку, бросились на неё, и все очутились в корзине. И вот плетёнка накрыта заплечным мешком и крепко завязана.

- Вот и всё… Кутята наши, - радостно сказали Серёжа и Гриша.

Сказать о том, что наш обратный путь был весёлым, как после удачной охоты, нельзя. Мы шли и рассуждали о браконьерах и о тех сиротах, которые сидели в корзине.

Когда дома мы их выпустили, в первые минуты они ещё дичились, привыкая к новому жилищу. Мы их угостили молоком и щами, и это так расположило малышей к новой обстановке, что ни угрожающее шипение кота, ни другие незнакомые звуки их уже больше не тревожили. Насытившись, зверьки легли на шубейку, постланную вверх мехом. Они заснули, плотно прижавшись друг к другу.

Отец Серёжи, Ефим Иванович, с которым я посоветовался насчет дальнейшей судьбы зверюшек, предложил:

- Я так думаю, о енотовом семействе нужно сообщить в союз охотников, пускай ищут браконьера. Это одно, а второе - нам надо воспитать енотят…

- А кто будет воспитывать? - спросила сестра Серёжи Нюра. Я заметил по глазам девочки, что она готова ухаживать за сиротами.

Все молчали.

Я посмотрел на мальчиков. Серёжа сидел на стуле, опустив голову. Гриша что-то серьёзно нашёптывал на ухо матери, но та отрицательно качала головой и, наконец, сказала:

- Но где мы его поместим?

Мальчик снова горячо зашептал.

- Не знаю, как вы решите, - снова заговорил хозяин дома, - но моё мнение такое. Наша семья берёт пару кутят. А ты, Гриша, осенью получишь одного из двух наших кутёнков, а покуда учись за ними ухаживать.

- Я отвезу его в школу, - воскликнул обрадованный Гриша, - ему там хорошо будет…

Ребята, довольные таким решением, вскочили со своих мест и, окружив меня, все трое наперебой закричали:

- А вам двух воспитывать!.. Им будет веселее…

От их звонких голосов я закрыл уши ладонями.

Так вот и появились у меня два енотёнка.

Своих остроносеньких зверюшек я назвал так: одного Ен, а другого Енька. Хотя они и были одного гнезда, но характеры имели разные.

Енька - весёлая енотиха. Когда она была сытой, то могла целыми часами играть, прыгала, ложилась на спину, лизала свои короткие лапки, тихо урчала. Совсем не злая, с мягким «характером», она ласкалась ко всем, кто желал бы с ней позабавиться. Её братец, наоборот, был сдержан, но его можно было легко раздразнить. Больше всего он любил еду и сон. Не отказывался иногда и поиграть с шаловливой своей сестрёнкой.

Чем старше становились Ен и Енька, тем крепче была их привязанность ко мне. Они от меня не отставали ни на шаг, бегали всюду за мной, комично потряхивая задом.

Очень быстро я научил своих зверюшек сидеть на задних лапках - служить. Они усвоили команду «На место!», хотя выполняли её нехотя, с оглядкой. Вообще-то учениками они были прилежными. Были у моих воспитанников и дурные наклонности. Стоило только Еньке вырваться на улицу, как тут же она проникала во двор соседа. И тогда проявлялся её прирождённый инстинкт - задавить курицу или цыплёнка. В этом разбое Ен редко принимал участие, потому что был ленив.

Не знаю почему, но оба они терпеть не могли велосипедистов. Зная это, я часто водил зверюшек в парк культуры и отдыхай Там велосипедистам не разрешалось ездить, но находились нарушители этого правила. Еноты смело нападали на них, и «любителям спорта» приходилось иногда очень худо.

Как-то осенью, перед самым концом летних каникул, ко мне забежали Серёжа с Гришей. Мальчики были взволнованы. Поздоровавшись, Серёжа первым делом спросил:

- Вы никуда не отдали енотов?

Я ответил что нет.

- Вот это хорошо.

Мальчики сели на диван и, переглянувшись, замолчали.

По их растерянным лицам было видно, что они не решаются о чём-то попросить.

- А ну, живей! - подбодрил я мальчиков. - Выкладывай. Зачем пришли?

Первым с дивана вскочил Гриша.

- Вот у них ребята решили енотовую ферму открыть.

Серёжа сказал:

- Пётр Сергеевич! А вы не отдадите ли нам своих енотов?..

- Это он для фермы старается, - не унимался Гриша.

- Да нет ещё у нас фермы!.. Мы только хотим попробовать развести енотов. Что получится…

Можно ли было устоять перед такой просьбой? Нет. И я отдал Ена и Еньку ребятам.