Настоящая леди

Шусмит Кэтлин

После смерти матери очаровательная Ровена Тиндалл вынуждена жить в доме отчима и быть на побегушках у новых родственников. Однажды, возвращаясь из церкви, она встречает Эдварда Биверли, в которого была тайно влюблена в детстве и которого не видела уже много лет. Встрече этой суждено изменить всю ее жизнь...

 

Глава 1

Комната была просторная, но обстановка… голый пол, выцветшие портьеры – все говорило о том, что ее хозяин стеснен в средствах, впрочем, об этом свидетельствовала и его поношенная одежда. На просевших от времени стульях сидели двое мужчин и о чем-то серьезно беседовали, вернее, спорили уже почти целый час. Тот, что старше, живо убеждал в чем-то более молодого, но он лишь покачивал головой, словно пытался охладить пыл своего собеседника. Наконец, молодой человек встал и принялся мерить шагами комнату. Судя по сшитому из дорогой материи костюму, он был более чем обеспеченным человеком.

Эдвард Биверли подошел к окну, остановился и посмотрел вниз, на грязный двор. Его передернуло. Такому жилищу не позавидуешь! Однако его пожилой товарищ все говорил, не замечая, что молодой человек его почти не слушает. Очевидно, он уже привык к убогости обстановки и не придавал ей значения. Биверли вздохнул. Избранный им род занятий приносил ему больше денег, чем ему было нужно. Он слишком много времени провел во Франции, ему все надоело, надоела и нескончаемая игра в войну, которая прежде его увлекала. Вначале ему казалось, что деньги, получаемые за опыт в военном деле, с лихвой окупают тяготы изгнания. Но с некоторых пор звонкая монета потеряла для него почти всю свою привлекательность. Какой бы придумать предлог поприличнее, чтобы отказать пожилому соотечественнику? А тот находит все новые доводы, пытаясь заручиться его поддержкой для осуществления своих замыслов! Биверли криво усмехнулся, и его красивое лицо посуровело.

Наконец, хозяин дома замолчал и, рывком поднявшись на ноги, тоже подошел к окну.

– Таким видом не залюбуешься, верно? – негромко заметил он. – Но если вы согласитесь мне помочь, – с жаром продолжал он, – вы распрощаетесь со всем этим – по крайней мере, на время.

Эдвард Биверли повернулся к нему, и в его серых глазах заплясали веселые огоньки.

– Верно – кивнул он. – К тому же у меня, безусловно, появится возможность получше рассмотреть одну из тюрем лорда-протектора Кромвеля – причем изнутри! Но, несмотря ни на что, вынужден признать, сэр, что ваш план мне по душе. Мне надоело драться, отстаивая чужие интересы. И я соскучился по родине.

– Пересечь Ла-Манш будет нетрудно, – оживился его собеседник. – Многие ваши предшественники с легкостью проделали этот путь, я слышал, на родине у нас сейчас как раз назревают волнения, так что вы сумеете проскользнуть незамеченным. Говорят, Англия сейчас в таком смятении, что никто не может быть уверен в убеждениях и верности своего соседа. Кромвель распустил парламент. Уверен, мой мальчик, время пришло! Англия недолго будет терпеть Оливера верховным диктатором – в этом я убежден.

Взгляд Эдварда Биверли внезапно стал серьезным.

– Помнится, в 1651 году я испытывал те же чувства, – медленно проговорил он. – Мы все думали, что с помощью шотландцев коронуем Карла в Уайт-холле. Вы не забыли наш поход в Вустер, сэр? Полноте – ведь с тех пор и четырех лет не прошло. И вы серьезно верите в то, что на сей раз нас ждет успех?! Неужели вся Англия настолько жаждет реставрации монархии? – Он криво улыбнулся. – Чтобы склонить Карла к новому вторжению, требуется пообещать ему неограниченное войско и поддержку не только Англии, но и Шотландии! А пока здесь он вполне доволен жизнью, сэр!

Пожилой мужчина неодобрительно нахмурился.

– Вы, молодые люди, лишены должного почтения, – сказал он с упреком. – Пусть мы в изгнании, но его величество Карл II – наш истинный монарх. Чем скорее он воцарится на престоле, а Кромвель вернется в Хантингдон, тем лучше для нас всех.

Эдвард Биверли с любопытством посмотрел на своего собеседника:

– А вы не забыли, что Кромвель был главным инициатором казни нашего покойного короля? Вы намерены отпустить его на свободу, в случае нашей победы?

– Казнь или тюрьма придадут этому ничтожеству слишком много веса. – Пожилой джентльмен пренебрежительно махнул рукой. – Надо лишить выскочку его статуса, окоротить его – и тогда он будет не страшен. Все равно короля, Карла-Мученика, не вернуть, так пусть Англия полюбуется на ничтожество того, кого называют лордом-протектором! Пусть он пройдет путь, по которому следуют все диктаторы, и тихо угаснет в заслуженном забвении. Вот справедливое наказание для него!

– Если Карл станет королем Англии, Кромвеля казнят, – возразил молодой человек, – казнят вместе с Айртоном и прочими приспешниками. Полно, сэр, не обманывайте себя. Это неизбежно! Эта участь минует его лишь в том случае, если он умрет раньше, чем мы вернемся.

– Скажите, молодой человек, – задумчиво спросил пожилой джентльмен, – вы совершенно уверены в том, что монархия будет восстановлена?

Биверли пожал широкими плечами.

– Да, – сказал он. – Но кто знает, когда это произойдет? Будьте осторожны, сэр, и не слишком надейтесь. В конце концов, в вашем плане нет ничего нового! Говорят, в Англии что ни день раскрывают очередной роялистский заговор. Шпионы повсюду!

– Так вы согласны, мой мальчик? Вы поедете? – В голосе пожилого собеседника слышалась мольба. – Да, мои замыслы эгоистичны. Но пожалейте старика, молодой человек! Я не хочу умирать на чужбине. Подумайте и о моих близких. Что с ними? После Вустера – вот уже четыре года – я не получаю от них вестей. Может, они давно считают меня умершим! И потом… Я не вправе спрашивать, но разве вы сами не стремитесь повидать кое-кого? Война лишила вас будущего, о котором вы мечтали. Но счастье, может быть, так близко! Неужели вас не манит Йоркшир… и некоторые его обитатели?

Старик замолчал и пытливо посмотрел на Эдварда Биверли. Понял ли он намек?

– Четыре года – долгий срок, – вежливо ответил Биверли. – Едва ли можно ожидать, что все осталось неизменным. И о давнишних мечтах следует забыть – ради блага тех, с кем они связаны. Время не повернуть вспять.

Разговор затянулся за полночь; наконец, Эдвард Биверли согласился выполнить просьбу своего собеседника.

– Значит, поедете? – облегченно выдохнул старик. – Тогда Бог вам в помощь. Умоляю, Эдвард, сделайте все, чтобы ускорить наше возвращение.

– Вероятнее всего, я ускорю лишь собственную смерть, – мрачно пошутил Биверли. – Сомневаюсь, сэр, что мы с вами еще когда-нибудь увидимся!

 

Глава 2

Деревенская церковь в Челлингфорде, возведенная еще при норманнах, сохраняла свой первоначальный облик до начала войн между королем и парламентом. Несмотря на грубую каменную кладку и приземистую колокольню, постройка сохранила дух раннехристианской простоты, хотя в более позднее время несколько стрельчатых окон украсились цветными витражами – дар именитых местных жителей.

Однако июньским утром 1655 года все выглядело иначе, витражей больше не было. Яркие лучи солнца словно плавили старинные камни, привлекая внимание к глухим проемам, в которых некогда переливались разноцветные кусочки стекла. В военные годы оконные проемы были заложены обломками кирпича, что явно не пошло на пользу внешнему облику строения.

Маленькая йоркширская деревня Челлингфорд сильно пострадала в сороковые годы семнадцатого столетия. В самом начале конфликта между королем и парламентом все местные жители вслед за одним богатым семейством – им принадлежали почти все земли в округе – стали стойкими роялистами. Сэр Хью Челлингтон и его старший сын Томас отправились сражаться на стороне короля. Их сопровождали многие жители Челлингфорда. Сэр Хью и его сын воевали под началом прославленного герцога Ньюкасла; дела их шли неплохо до злосчастного июльского дня 1644 года, когда состоялась битва при Марстон-Мур близ Йорка. До начала сражения в полку Ньюкасла насчитывалось семь тысяч человек. К вечеру того злосчастного дня из семи тысяч осталось в живых немногим больше пятидесяти. Более тяжкого разгрома Ньюкаслу еще не доводилось переживать. Герцог винил во всем безрассудного племянника короля, принца Руперта, впоследствии покинувшего Англию.

Когда в Челлингфорд прибыли ужасные вести, деревня была потрясена до самых основ. Цвет местной молодежи погиб в бою. Большинство же из тех, кто сумел кое-как приковылять домой, вскоре скончались от ран. Восемнадцатилетний Томас Челлингтон тоже погиб в бою, но, несмотря на это, весь гнев местных жителей обрушился на сэра Хью. Сам он вернулся невредимым, и вся деревня возненавидела его за это. Когда его выслали за границу, те, кто некогда его поддерживал, лишь злобно бурчали: «Так ему и надо». С тех пор жители Челлингфорда, как и остальные йоркширцы, предпочитали остерегаться роялистов. Йоркшир был потерян для короля, а Челлингфорд едва ли не за одну ночь переметнулся на сторону победоносного парламента и его быстро возвысившегося главы генерал-лейтенанта Оливера Кромвеля. На общественное мнение никак не повлиял тот факт, что именно парламентаристы – их называли «круглоголовыми» – перебили почти всех молодых челлингфордцев. Местные жители по-прежнему винили во всем сэра Хью Челлингтона.

Даже в тот мрачный день, когда в деревню прибыл полк парламентаристов, жители Челлингфорда не усомнились в своем выборе. Если поведение солдат и шокировало местных жителей, они помалкивали даже после того, как солдаты устроили в их церкви конюшню. Когда полк, наконец, покинул деревню, челлингфордцы изумленно взирали на разбитые витражи, пустые стены и нефы; исчезли лампады, подсвечники, серебряная утварь, прекрасные картины, иконы. Солдаты обшарили почти все деревенские дома, хотя брать в Челлингфорде было почти нечего. Перед уходом капитан – командир отряда – реквизировал всех верховых лошадей, а съестных припасов солдаты взяли столько, сколько могли увезти. Взамен капитан оставил клочок бумаги, в котором обещал в будущем возместить ущерб. Впрочем, никто ему не поверил.

Постепенно, очень медленно Челлингфорд оправлялся от военных ран. Однако никто и не думал восставать против мародеров. Вину за все невзгоды по привычке возлагали на ссыльного сэра Хью Челлингтона: из-за него, мол, все и началось. Как ни странно, никто при этом не пытался оскорбить жену сэра Хью, его дочь и младшего сына; не покусились местные жители и на замок опального лорда. Правда, семейству изгнанника словно объявили бойкот; никто из местных жителей не соглашался пойти к ним в услужение.

Но прошло время, и старые обиды начали понемногу забываться. К 1655 году в замке произошли большие перемены, и теперь обитатели замка без труда нанимали прислугу.

По тропинке, ведущей к церкви, спускалась леди Джейн Челлингтон, жена сосланного сэра Хью. Ей небезопасно было перечить, у дамы был сильный характер, в чем многим пришлось убедиться на собственном опыте. В Челлингфорде она предпочитала держаться скромно, но по горделивой осанке было видно, что это дается ей нелегко. Сегодня ее сопровождала дочь Изабелла. По мнению местных жителей, она была по-прежнему красива, несмотря на то, что засиделась в девицах, в свои двадцать три года она все еще была не замужем.

Следом за дамами шла хрупкая девушка, судя по одежде – служанка. Хотя ненависть к опальному сэру Хью еще не совсем истерлась из памяти деревенских жителей, женщины по привычке приседали в книксене, завидев маленькую процессию. К 1655 году подросли дети, у которых битва при Марстон-Мур отняла отцов, дядьев и старших братьев; однако, завидев леди из замка, мужчины прекращали работу и механически приподнимали шапки, приветствуя их.

За всем происходящим наблюдал человек, который, сутуля спину, стоял в тени церковного портала. Его запыленная ряса свисала до самых лодыжек, а плотная черная шапочка отчасти скрывала седеющие кудри. В деревне он появился внезапно, но никто не выказывал любопытства, кто он и откуда. Здешние жители привыкли к чужакам, ведь Челлингфорд стоит на северной дороге, ведущей в Йорк. Путники нередко останавливаются на местном постоялом дворе, где им предоставляют кров и скромную еду.

Когда леди Джейн с дочерью приблизились к церкви, незнакомец в рясе отвернулся и, казалось, всецело углубился в расшифровку надписи на замшелой могильной плите.

На дамах были платья, сшитые из дорогой материи, – у матери темно-синее, у дочери чуть светлее, оно очень шло к ее глазам. Плечи матери и дочери закрывали широкие глухие полотняные воротники, отороченные кружевом, волосы были скрыты жесткими широкополыми шляпами. Поняв, что дамы не обращают на него внимания, незнакомец стал осторожно наблюдать за ними. Это оказалось не сложно, потому что мать и дочь были увлечены беседой.

– Мама, – донесся до него раздраженный голос молодой дамы, – почему мы не можем ездить сюда верхом, раз уж вы настаиваете на ежедневном посещении церкви? Отчего мы проделываем весь путь пешком, словно простолюдинки?

– Придержи язык, милая! – одернула ее мать. – Ты прекрасно знаешь, каково наше положение. Нас здесь не любят! Мы должны быть осторожными, у деревенских жителей долгая память. Пышный выезд может всколыхнуть ненависть к нам. Потерпим еще немного, изобразим кающихся грешниц – по крайней мере…

Двери за ними захлопнулись, едва не ударив скромно одетую девушку, шедшую следом за дамами. Девушка остановилась на пороге и сморщила забавную гримаску так, словно она привыкла к тому, что о ее присутствии забывают. Поймав на себе взгляд незнакомца, она одарила его мимолетной улыбкой.

Ее платье из грубой серой материи было ей велико, как будто его сшили на более полную фигуру, и настолько коротко, что виднелись туфли и чулки. Черты лица девушки отличались правильностью и изяществом, а сильная бледность еще больше подчеркивала яркость ее зеленых глаз. Волосы были так тщательно упрятаны под плотный белый чепец, что невозможно было понять, какого они цвета. На короткое мгновение взгляды девушки и незнакомца встретились, но оба тут же отвернулись друг от друга. Мужчина остался невозмутим, девушка же озадаченно нахмурилась. Незнакомец отвернулся чуть раньше, девушка, пожав хрупкими плечами, открыла дверь и вошла в храм.

Глаза у незнакомца были серые и, пожалуй, слишком живые, они странно не сочетались с его сединой и сгорбленной спиной. Довольно долго он стоял без движения, задумчиво глядя на тяжелую резную деревянную дверь. Юную зеленоглазую служанку он не знал, но две дамы были слишком хорошо ему знакомы, и он был несколько озадачен. Дорогая материя их платьев не вязалась с чопорными пуританскими, туго накрахмаленными воротниками. Впрочем, чему удивляться? Едва ли они могли позволить себе наряжаться, как в прежние времена, при короле. Он знал о том, какими непомерными налогами облагают бывших сторонников короля. Однако непохоже, чтобы мать и дочь Челлингтон бедствовали. Платья их не выцвели, не истерлись; судя по тому, что он услышал, у них есть верховые лошади или даже карета, роль скромниц они играют лишь потому, что так решила леди Джейн.

Незнакомец вздохнул, не зная, что делать дальше. Единственный человек, которого он надеялся повидать, в церковь не явился. Никому другому он не может ни назваться, ни открыть цели своего приезда. Незнакомец бродил по погосту, делая вид, что читает надписи на могильных плитах, но на самом деле он зорко следил за дверями церкви. Дамы ненадолго задержались в храме; было похоже, что их набожность вызвана теми же причинами, что и пешие прогулки.

Когда мать и дочь проходили мимо, незнакомец, сгорбившись, посмотрел на них в упор. Ни та ни другая не удостоили его взглядом, и он смог хорошо разглядеть обеих. Изабелла дулась, а вот ее матушка выглядела бодрой и веселой.

– Какой теплый нынче июнь! – живо обратилась она к дочери, которая ее явно не слушала.

Леди Джейн и Изабелла уже вышли за ограду, когда служанка неожиданно подошла к нему почти вплотную и не мигая уставилась на него своими зелеными глазами. Вдруг она изумленно, сдавленно вскрикнула и, подобрав юбки, побежала между могилами туда, где ее дожидались дамы.

Когда все трое обернулись, он напряженно замер. К его облегчению, светловолосая молодая женщина надменно вскинула голову и пошла прочь. Пожилая, опершись на руку служанки, последовала за нею. Незнакомец огляделся, прикидывая, не отбыть ли в противоположном направлении. Узнали его или нет? Изумление в зеленых глазах служанки заставило незнакомца насторожиться. Он застыл на месте, увидев, что девушка в сером платье возвращается. Она подбежала к нему и положила руку ему на плечо.

– Сэр! – воскликнула она громким шепотом. – Не уходите… Постойте минутку! – Голосок у нее оказался мягкий и на удивление мелодичный, а выговор явно не простонародный. – Миледи приказала дать вам эту монету. Мне велено передать, чтобы вы купили себе еду. – Губы ее дрогнули, когда она добавила: – Миледи всегда подает милостыню нищим.

Застигнутый врасплох, мужчина неожиданно надменно расправил плечи.

– Можете передать своей госпоже, что в ее милостыне я не нуждаюсь!

Девушка удивленно посмотрела на него, зеленые глаза светились от подавляемого возбуждения.

– О, что вы… сэр! – прошептала она. – Так я и знала, что это вы! Пожалуйста, не будьте так высокомерны, иначе миледи заподозрит, что вы не тот, за кого себя выдаете. Вы ведь не хотите, чтобы вас узнали!

В этот момент девушка обернулась на зов своих хозяек и не заметила, как порывисто вздохнул ее собеседник и как сузились его глаза.

– Мне надо идти, сэр, – заторопилась девушка. – Меня зовут. Но я должна предупредить вас… – Она нерешительно прикусила губу. – Вот как мы поступим! Встретимся здесь ночью. Прошу вас, приходите – это очень важно!

В следующее мгновение она уже была за воротами.

Незнакомец словно окаменел. Он, конечно, понимал, что долго ему сохранять инкогнито не удастся. Но почему первой его узнала незнакомая ему молоденькая служанка?! Он нахмурился, мысли путались в голове.

Девочка велела ему прийти сюда ночью. О чем она хочет его предупредить? Незнакомец недоуменно покачал головой. Неужели леди Челлингтон все же узнала его и пригласила на ночное свидание? Но… не попадет ли он прямиком в ловушку, если придет ночью на кладбище? Он мрачно посмотрел на монету, которую девушка сунула ему в руку. Брезгливо морщась, он вошел в церковь и бросил милостыню в кружку для бедных.

Когда незнакомец вышел из церкви, он уже принял решение. Ловушка это или нет, он не упустит возможность узнать, как обстоят дела. Темнота скроет его на погосте от посторонних глаз!

 

Глава 3

На фоне усыпанного звездами ночного неба четко выделялись контуры башен Челлингтонского замка, в лесу, с трех сторон окружавшем замок, шелестел листвой поднявшийся ветер. По лесной тропинке уверенно и быстро двигалась женская фигура, закутанная в плащ.

Дойдя до дороги, ведущей в деревню Челлингфорд, девушка побежала. Плащ развевался на бегу. Добежав до церковных ворот, она остановилась отдышаться. Он непременно должен быть здесь, убеждала она себя, вглядываясь в неприветливую черноту погоста. Пытаясь разглядеть хоть что-то во мраке, она вспомнила местные суеверия, и ей стало не по себе. Говорили, что в этот час мертвецы выходят из могил. И особенно свирепствуют духи убитых в битве при Марстон-Мур. Вроде бы старый Дэнни Доулиш видел, как целый отряд мертвецов волок по траве окровавленные мечи. Девушка вздрогнула, но тут же рассердилась на себя за глупость. Старый Дэнни считался деревенским дурачком, и всем известно, что его страшные сказки – всего лишь выдумки!

Успокаивая себя таким образом, она неуверенно побрела в сторону дверей храма. Размышляя о том, ждет ли он ее в темноте, девушка неосторожно ступила, споткнулась о могильную плиту и упала, вскрикнув от резкой боли. Она попыталась встать, но не смогла – боль была нестерпимой. Тогда, скрючившись на земле между двумя могилами, она принялась дрожащими пальцами разминать распухшую лодыжку. Ей очень хотелось закричать, позвать на помощь, и, чтобы не сделать этого, она прикусила губу до крови.

Услышав шелест сухой травы и чьи-то шаги, девушка сжалась и затаилась. Кто-то бродил по погосту в этот поздний час! Со страхом напряженно вглядываясь в темноту, она наконец разглядела очертания фигуры, человек смотрел на нее сверху вниз.

– Ох! – выдохнула она с облегчением. – Это вы, сэр! Пожалуйста, помогите мне, я так глупо упала и вывихнула ногу. Я… н-не могу встать!

Мужчина молча склонился над ней и легко поднял ее на руки.

– Пойдемте в церковь, сэр! – прошептала она. – Дверь не заперта. В такое время там никого нет.

Мужчина кивнул и понес ее к церковным дверям. Он молча усадил ее на деревянную скамью в задних рядах храма и, скрестив руки на груди, сурово спросил:

– Итак, девушка, о чем ты хотела поговорить со мной? Подозреваю, что произошла ошибка, ведь мы с тобой незнакомы.

Она тихо рассмеялась и подняла на него взгляд. Ее зеленые глаза сверкнули при свете лампады.

– Я и не ожидала, что вы меня вспомните, – тихо и почти весело сказала она, но тут же посерьезнела: – Но какая удача, что я узнала вас! Мне надо было поговорить с вами – предупредить, чтобы вы не попали в беду.

Мужчина сел рядом и внимательно посмотрел девушке в лицо. Он собирался что-то сказать, но заметил, что она скривила губы от боли, неосторожно поставив больную ногу на каменный пол.

– Тебе больно, дитя мое, – отрывисто проговорил он и, опустившись на колено, нарушая все приличия, приподнял ее юбку, чтобы осмотреть стремительно распухающую лодыжку.

– Я сама виновата, – жалобно сказала девушка. – Но сейчас меня заботит другое. Как я вернусь в замок? Нельзя, чтобы там узнали о моем отсутствии.

– Здесь есть вода? – спросил мужчина. – Холодный компресс облегчит боль, и опухоль спадет.

– Вода? – Девушка наморщила лоб, а потом неуверенно кивнула: – Конечно, здесь есть источник, но крышка, скорее всего, заперта.

– Заперта? – Не поднимаясь с колен, он поднял голову. – Зачем запирать колодец, если двери храма открыты?

Девушка слабо улыбнулась.

– Местные жители свято верят в целебную силу воды в источнике, – прошептала она. – Иногда крышку запирают, чтобы кто-нибудь не украл воду. Говорят… говорят, если промыть этой водой глаза, не будешь видеть привидений.

К счастью, сегодня крышка оказалась незапертой. Через несколько минут, сняв чулок, девушка туго забинтовала ногу мокрой полоской ткани, оторванной от нижней юбки, и заявила, что нога болит уже не так сильно.

– Вот и хорошо. – Мужчина снова сел рядом с ней. – А теперь, дитя мое, поговорим! Почему служанка из Челлингтонского замка вдруг заявляет, что знает бедного странствующего книжника?

– Служанка?! – воскликнула девушка удивленно и обиженно, потом тихо спросила: – Сэр, вы – мистер Биверли, ведь так?

Эдвард Биверли резко встал.

– Кто ты такая, девушка? – спросил он, хмурясь. – И откуда знаешь меня, если я тебя не знаю?

Она печально покачала головой.

– Вы знаете меня, сэр, – возразила она. – Правда, мы были знакомы в более светлые времена; тогда я была еще совсем ребенком. Но я… я вас не забыла.

– Как вас зовут? – спросил он. – Имя освежит мою память.

– Я Ровена Тиндалл, – тихо ответила девушка. – Изабелла Челлингтон – моя дальняя родственница.

Биверли что-то пробурчал себе под нос, а затем так крепко схватил Ровену за плечи, что та поморщилась.

– Изабелла знает о том, что я здесь? – хрипло спросил он.

Девушка с трудом встала и высвободилась из его рук.

– Никто, кроме меня, ничего не знает, сэр, – с достоинством заявила она. – И никто не должен узнать о вас! Вам небезопасно находиться вблизи от Челлингтонского замка! Все изменилось. И, к сожалению, не в лучшую сторону. Вы должны уехать отсюда как можно скорее!

Некоторое время Биверли мрачно смотрел на девушку и вдруг снова сел, жестом приглашая ее поступить так же.

– Расскажите, какие перемены произошли в замке, Ровена Тиндалл, – тихо попросил он. – Говорите, но сомневаюсь, что вам удастся выпроводить меня отсюда, у меня здесь кое-какие дела!

Неожиданно девушка улыбнулась.

– Как я рада снова видеть вас, сэр, – прошептала она, порывисто вздохнув, и ее бледное личико слегка порозовело. – В замке многое изменилось, сэр. Помните, в каком состоянии были леди Джейн и мои кузины, Изабелла и Эндрю, когда сэр Хью отправился в ссылку?

Помнит ли он… Как будто такое, забывается! Он кивнул и попросил ее продолжать.

– Для Челлингтонов дело могло обернуться куда хуже. – Ровена заторопилась, видя, как ее собеседник сдвинул брови. – Лорд-протектор реквизировал немало богатых поместьев роялистов, а их обитателей выгнал на улицу. Но моя родня не пострадала. Просто у нас все немного изменилось. Моему отчиму приглянулся Челлингтон, и он попросил лорда-протектора подарить замок ему. Однако он был милосерден к Челлингтонам и позволил им остаться. – Ровена тяжело вздохнула. – Когда мы переселились в Челлингтон, леди Джейн с детьми переехала в западное крыло замка. С самого начала с ними хорошо обращались. Им повезло больше, чем можно было ожидать.

Эдвард Биверли встал и мрачно посмотрел на девушку.

– А я-то решил, что вы – простая служанка, Ровена Тиндалл, – проворчал он. – Как обманчиво бедное платье! Оказывается, вы – обожаемая дочь одного из любимчиков Кромвеля! Не ждите от меня изъявлений восторга.

Зеленые глаза девушки вспыхнули яростью, которая могла бы посоперничать с его собственной, но Ровена справилась с собой.

– Мне ничего от вас не нужно, Эдвард Биверли. Я пришла сюда затем, чтобы убедить вас уехать и спасти вашу жизнь. Да полно, сэр, взгляните на меня! Как можно подумать, будто я обожаемая дочь? Ни один отец не станет обращаться так со своей дочерью! Может быть, вам нравится богатая, дорогая материя, из которой сшито мое платье? – Ровена горько усмехнулась. – Впрочем, мы здесь не для того, чтобы говорить обо мне. Слушайте внимательно, потому что я сейчас уйду и избавлю вас от своего присутствия! – Голос ее дрогнул; она вынуждена была глубоко вздохнуть, чтобы продолжать. – Полковник Гэбриэл Тиндалл – муж моей матери – настоящий пуританин, фанатик худшего образца. Он бросит вас в тюрьму, как только узнает о вашем возвращении в Англию. Во всем замке ни одна живая душа не отнесется к вам по-дружески. Вы, видимо, не верите мне, мистер Биверли? Тогда слушайте дальше! Мой кузен Эндрю – в прошлом преданный роялист – повзрослел и поумнел; он предпочел забыть о юношеских заблуждениях. Теперь он в Лондоне и выступает в качестве доверенного лица полковника. Да, представьте, Эндрю теперь служит при дворе самого лорда-протектора! А леди Джейн? С ней опасно тягаться – о чем вы, несомненно, помните. Все ее помыслы подчинены одной цели. Она думает только о себе, и уверяю вас, что никому – а тем более вам – не позволит встать на своем пути. Когда сэра Хью отправили в ссылку, она тут же перестала притворяться, будто поддерживает короля. Она никогда не была и не будет предана никому, кроме собственной персоны! – Ровена замолчала; глаза ее укрылись под сенью длинных ресниц. – Что касается кузины Изабеллы, должна, откровенно признаться, я не слишком хорошо её знаю, мы с ней не в равном положении. Замуж после вашего отъезда она не вышла – не знаю, по собственной воле или из-за обстоятельств. Однако вскоре ожидаются перемены. Мой отчим хочет породниться с Челлингтонами и намерен женить своего сына Ральфа на Изабелле. Мой сводный брат такой же ревностный пуританин… но только на глазах у отца.

Моя матушка лучше всех их, мистер Биверли; в прошлом она была романтичной мечтательницей. Но теперь все кончено, она лежит при смерти. – Голос девушки дрогнул, но она не обратила внимания на попытку Биверли прервать ее. – Если не считать слуг, остаюсь… только я, но обо мне вы уже высказали свое мнение! Да, Эдвард Биверли, признайтесь честно! Вы ведь подозреваете, что я явилась сюда для того, чтобы заманить вас в ловушку! С какой другой целью отважится обожаемая дочь пуританина бродить одна по ночам?

Гнев и силы внезапно покинули ее, и Ровена Тиндалл, уронив голову в полотняном чепце на руки, горько разрыдалась. Эдвард Биверли молча смотрел на нее. Он не сомневался в искренности девушки. Должно быть, она видела его несколько лет назад, а сейчас решила предупредить в память о прошлом. Но вскоре она наверняка пожалеет о своем порыве и расскажет об изгнаннике Биверли отчиму, чтобы снискать его расположение. Другого и ожидать нельзя – его обращение с ней недостойно дружбы. Биверли молча размышлял. Вот удивилась бы Ровена, узнав, что поведение леди Джейн его не удивило!

Судя по тому, что он знал о ней, сия решительная дама всегда поступала по-своему и с наибольшей выгодой для себя. Да, леди Джейн не смирится с бедностью, на которую обрекли себя жены сосланных роялистов! Если девушка говорит правду, леди Джейн заискивает перед узурпатором в собственном доме, заявляя, что в глубине души она никогда не была роялисткой.

Отступничество молодого Эндрю Челлингтона стало для Биверли более тяжким ударом. В юности Эндрю Челлингтон был пылким роялистом, и сейчас его помощь была бы бесценной. Вот уж поистине неприятная и неожиданная весть – Эндрю в Лондоне, при дворе самого Кромвеля! Значит, на него нечего и надеяться.

А Изабелла… Быть может, Она не выходила замуж, храня ему верность… Конечно, четыре года – долгий срок, а он не мог послать ей весточку, чтобы внушить надежду. Но как она могла! Изабелла – невеста пуританина, вдобавок сына кромвелевского полковника! Неужели она так сильно изменилась? Впрочем, действительно… В капризной молодой женщине, которую он видел утром, трудно узнать ту Изабеллу, которую он когда-то знал.

Ровена Тиндалл все еще горько плакала, наконец, Эдвард Биверли отвлекся от печальных мыслей и склонился к ней. Она-то, по крайней мере, выказала ему доброе расположение.

– Вытрите слезы, дитя мое, – почти по-отечески сказал он. – Я не хотел вас обидеть, напротив, должен поблагодарить вас за вашу доброту и за храбрость, вы предупредили меня об опасности, а я был несправедлив к вам.

Она медленно подняла голову и взглянула на него. Ее глаза были полны слез.

– Мистер Биверли, – тихо сказала она, – в Челлингтонском замке вам никто не поможет. Не сердитесь, но, по-моему, вы вернулись слишком поздно! Умоляю, возвращайтесь туда, откуда вы явились! В наше время небезопасно жить в Англии с вашими убеждениями. Лорд-протектор вместе со своими наместниками – генерал-майорами – насаждает новые порядки во всех уголках страны. Вам нельзя здесь оставаться, кругом шпионы, обо всем тут же докладывают наверх. Уезжайте, прошу вас!

– Я не признаю власти вашего протектора, – мрачно отвечал он. – Ни он, ни его генерал-майоры не заставят меня дрожать от страха, дитя!

– Тише, сэр! – встревожилась Ровена. – Говорить такое о лорде-протекторе – измена! Если кто-нибудь нас подслушает… вас тут же бросят в тюрьму. Наш генерал-майор ревностно относится к своим обязанностям. Он выносит приговор, не утруждая себя судебным процессом. И мой отчим, и жених Изабеллы, его сын, в дружбе с этим человеком. Вам нельзя оставаться в Челлингфорде. Вас наверняка узнают, но никто из местных пальцем не шевельнет, чтобы помочь вам, когда вас схватят.

Биверли спокойно и прямо посмотрел ей в глаза.

– Ровена Тиндалл, я сделаю то, что должен, – сурово заявил он. – Благодарю за предостережение; я пойму, если вы по возвращении в замок будете вынуждены рассказать о моем приезде…

– Что вы говорите! – вспылила девушка. – Ничего подобного я не сделаю. Если же вам непременно нужно оставаться в Йоркшире, будьте осторожны! Не рискуйте безрассудно жизнью ради того, чего уже не вернуть. Наверное, вы очень огорчились, узнав о новой помолвке Изабеллы, но вам не удастся помешать ее браку с Ральфом Тиндаллом. Поверьте, она не горюет. Даже если… если вы все еще любите ее, уходите и предоставьте ее судьбе.

Эдвард Биверли в недоумении посмотрел на девушку и с усилием выговорил:

– Вы еще ребенок и говорите о том, чего не понимаете, госпожа пуританка! Но нам пора уходить. Я провожу вас до дороги.

Когда оба, как тени, выскользнули из церковных дверей, погост и дорога за ним показались им мрачными и неприветливыми. Ровена вздрогнула.

– Мне надо спешить, – прошептала она, но тут же вскрикнула, неловко ступив больной ногой.

Раздраженно хмыкнув, Биверли подхватил ее на руки, вышел с церковного двора и зашагал в гору по тропинке так быстро, словно девушка была невесомой. Ровена даже развеселилась. Если бы кто-нибудь их сейчас увидел, что бы о них подумали? Пожилой священник почти бежит, неся на руках девушку! Она подняла голову и посмотрела на мистера Биверли, но в темноте не сумела рассмотреть выражения его лица. Она стала думать о том, что все же ее ночная прогулка не напрасна, теперь Биверли, по крайней мере, предупрежден, а значит – вооружен.

– Спасибо, сэр, – благодарно прошептала она. – Без вашей помощи я бы не справилась. Я покажу вам дорогу. Только не подходите к замку! Дело в том, что я обнаружила потайной лаз…

Биверли застыл как вкопанный.

– Он ведет в замок? – тихо переспросил он.

– Вы донесете меня только до входа, – твердо заявила она. – Там пещера в скале – это и есть вход. – Вдруг ее осенило, и она оживилась: – В пещере вы можете спрятаться, если вам понадобится убежище. Боюсь, вы не последуете моему совету уехать отсюда.

Дальше они шли молча, пока не оказались в прилегающей к замку роще, а когда дошли до подножия крутого холма, Ровена велела ему остановиться. Биверли бережно опустил девушку на землю. За ее спиной на фоне ночного неба зловеще чернели башни Челлингтонского замка.

Ровена вдруг наклонилась и раздвинула кусты.

– Вот мой потайной ход, – сказала она, показывая черный проем в скале. Она сняла с уступа огарок свечи и зажгла его. – Пещера природная, – продолжала она. – Здесь таких много. Я обнаружила ход случайно, когда бродила по лесу и углубилась в него наудачу. Представьте мое изумление, когда я обнаружила, что ход ведет прямо в замок!

Девушка подняла руку со свечой, чтобы её спутник мог заглянуть в глубь пещеры.

– Через несколько шагов пещера расширяется, – сказала она. – Теперь я могу идти без посторонней помощи. Спасибо, сэр… мистер Биверли… Я знаю, что вы мне не доверяете. Но умоляю вас, не забудьте о пещере, если вам придется прятаться. Уверяю вас, о ее существовании не известно никому, кроме меня.

Он ничего не ответил, девушка посмотрела на него и, увидев, что Эдвард по-прежнему разглядывает огромный замок наверху, недовольно поморщилась. Ей пришло в голову, что Эдвард, подойдя к месту, где живет его бывшая невеста, забыл обо всем на свете!

Ровена положила руку ему на плечо и тихо сказала:

– Мне надо идти. Прощайте, сэр. Больше мы с вами не увидимся – разве что вам понадобится помощь и вы решите, что мне можно доверять.

Она терпеливо ждала, пока Биверли внимательно осматривал вход в пещеру, наконец он обернулся.

– Прощайте, дитя мое, – вот и все, что он сказал.

Она скользнула в щель в скале, держа свечу перед собой, и исчезла, словно ее и не было. Эдвард Биверли огляделся по сторонам, запоминая место, и пошел назад тем же путем – по тропинке, ведущей в деревню. Ему было над чем поразмышлять, однако мысли его почему-то все время возвращались к Изабелле Челлингтон.

– Изабелла! – пробормотал он вслух, подходя к задней двери постоялого двора, которая, как ему было известно, не запиралась. Мысленно он рисовал образ белокурой Изабеллы – такой, какой он ее знал в более счастливые времена, и сравнивал ту веселую, жизнерадостную девушку с капризной молодой дамой, которую встретил утром. Кажется, годы все же оказали свое действие на бедную Беллу! Может, стоит последовать совету Ровены Тиндалл и убраться отсюда? Чего он добьется, оставаясь здесь? Эдвард пожалел об обещании, данном им во Франции. Для того чтобы сдержать слово, требуется либо помощь Изабеллы, либо ее брата, Эндрю; и то и другое исключено. Уехать или остаться?

Почти до рассвета он ворочался на жестком тюфяке, тяжелые мысли мучили его, не давая заснуть.

А наверху, в Челлингтонском замке, Ровена Тиндалл беспрепятственно пробралась в свою унылую спальню и, тихо прикрыв дверь, облегченно вздохнула. Прихрамывая, она подошла к окну и посмотрела в сторону деревни. Где-то там, внизу, в сером сумраке, прячется Эдвард Биверли. Ровена обхватила себя руками – ночь была сырая и холодная – и задумалась о человеке, ради которого тайно ускользнула из дому. Она так часто представляла себе их встречу! Но ее ждало разочарование. Он даже не узнал ее! Принял за служанку… Впрочем, этого следовало ожидать, если вспомнить, как она одета. Но почему ей так грустно?

Эдвард Биверли был настоящим джентльменом; он вызывал восхищение. Они и виделись-то всего несколько раз, но Ровена прекрасно помнила каждую их встречу. Воспоминания – единственная драгоценность для тех, чья жизнь так скучна и уныла, как ее. Но для Эдварда Биверли эти воспоминания, очевидно, ничего не значат!

Ровена позволила себе роскошь вспомнить их первую встречу. Это случилось в 1642 году; ей было всего пять лет. Хотя гражданская война уже началась, ни ее отец, ни его родич, сэр Хью Челлингтон, в тот год не участвовали в сражениях, и в их краях пока было относительно спокойно. Отец взял ее с собой в замок, когда наносил краткий визит сэру Хью. У прославленного родственника было трое детей.

Пока отец и сэр Хью пили вино и беседовали, ее отпустили поиграть. Малышка Ровена забрела в сад. На одной из яблонь она увидела красивое розовое яблоко. Яблоко висело слишком высоко, девочка бесстрашно полезла на дерево, чтобы сорвать желанный плод, и сорвала, но спуститься с яблони была уже не в силах. Вот и пришлось ей сидеть на ветке, пока не подоспела помощь.

Изабелла, тогда хорошенькая десятилетняя белокурая девочка, вошла в сад в сопровождении братьев, Томаса и Эндрю, и их гостя, высокого пятнадцатилетнего юноши, которого звали Эдвард Биверли. Ровена знала, что молодой Биверли приехал по случаю его официальной помолвки с Изабеллой. Юноша показался ей слишком взрослым и важным; от смущения она сжалась в комочек, надеясь, что он не заметит ее. Другое дело кузены, Томас и Эндрю, вот их она может попросить о помощи.

Однако новоиспеченный жених заметил ярко-синее платьице Ровены и, смеясь, подставил ей руки, приглашая спрыгнуть вниз. Она послушалась, а он некоторое время подержал ее на руках и поцеловал в щеку, потом поставил на траву и сказал, что молодые леди не должны лазать по деревьям, если только не уверены, что сумеют спуститься вниз. В совершенном смущении девочка молча протянула ему яблоко и без улыбки наблюдала, как он откусил кусочек белыми зубами. Его серые глаза светились добродушным весельем.

Ровена вздохнула и устало взобралась на постель. Эдвард Биверли, сам того не зная, обзавелся преданной поклонницей. Правда, в тот день они с отцом вскоре покинули замок, и она больше не видела жениха своей кузины.

Откровенно говоря, воспоминания о том дне стерлись бы у нее из памяти, если бы она не увидела Эдварда Биверли снова, когда ей было уже четырнадцать лет. Вторая встреча произошла после неудачного Вустерского сражения. Ровена гостила в замке, а Биверли нанес краткий визит родственникам своей девятнадцатилетней невесты. Матушка Ровены только что объявила ей о своем намерении повторно выйти замуж, и Ровена невольно сравнивала своего будущего отчима – кавалерийского полковника, сторонника парламента – с пылким, отчаянно смелым Биверли.

Молодому роялисту тогда было не до беседы с четырнадцатилетней девочкой, ведь он вынужден был надолго расстаться с любимой Изабеллой, бежать во Францию! Никто не знал, суждено ли ему когда-нибудь вернуться на родину.

Покойный отец Ровены был убежденным роялистом, и девушка без колебаний приняла сторону Эдварда Биверли. Для нее казненный король Карл I был мучеником, а скорейшая реставрация монархии – единственным путем к всеобщему благополучию.

Ровена стремилась угодить отчиму и матушке, но не могла изменить своим убеждениям. Неудивительно, что новая жизнь не принесла ей радости. В череде унылых будней единственной ее отрадой были воспоминания об Эдварде Биверли.

В то утро, сопровождая леди Джейн и Изабеллу в церковь, она обратила внимание на сходство пожилого странника с молодым роялистом, героем ее детских снов. Ни сгорбленные плечи, ни седина в волосах не обманули ее. Эдвард Биверли вернулся!

«Жаль, что я ничем не смогла порадовать его, – вздохнула Ровена. – Но я обязана была предупредить его о новой помолвке Изабеллы! Неужели он думал, что за четыре года здесь ничего не изменилось, и ожидал, что моя кузина останется верна его памяти? Может быть, он вообразил, что сумеет увезти ее во Францию и там обвенчаться с ней?»

Ровена ошеломленно подскочила в постели. Неужели мистер Биверли так любит Изабеллу, что больше не в силах был выносить разлуку? Рисковал жизнью ради того, чтобы увидеть ее, а узнал, что Изабелла совсем не ждет его!

Слезы брызнули у нее из глаз, когда она представила себе весь ужас создавшегося положения. Она вытирала слезы покрывалом, не в силах успокоиться. Наконец обессиленная девушка вытянулась на постели и стала думать, как ей помочь Эдварду Биверли! Когда сон, наконец, одолел ее, она увидела залитый солнцем сад, в котором росли огромные розовые яблоки. Но в ушах у нее похоронным звоном звучал резкий, холодный смех Изабеллы Челлингтон.

 

Глава 4

По распоряжению полковника Гэбриэла Тиндалла все обитатели Челлингтонского замка собирались за общим столом.

Только жена полковника, Мария, в последнее время не исполняла эту повинность, она лежала при смерти. Ровена, как и все остальные, была обязана присутствовать на совместных трапезах, и это было для нее настоящим испытанием. Отчим не пропускал случая отпустить злобное замечание в ее адрес.

В то июньское утро Ровена чувствовала себя менее чем когда-либо готовой к издевкам отчима. Ночное путешествие и тяжелый сон оставили свои следы, под глазами залегли тени. Да и нога все еще болела, несмотря на компресс, смоченный в воде из источника. Девушка старалась не хромать при ходьбе, знала: если увидят, как она спотыкается, подвергнут безжалостному допросу.

За столом, кроме Ровены, сидели отчим, его сын Ральф и Челлингтоны – мать и дочь. День обещал быть теплым; лучи солнца уже проникли за толстые стены замка через огромные окна. Но в мрачной столовой было сыро и холодно – полковник не считал нужным растапливать большой камин.

Едва дыша, стараясь быть незаметной, Ровена повернула голову, подставляя лицо солнечным лучам. Но взгляды собравшихся за длинным полированным столом немедленно устремились на нее, и Ровена опустила глаза, чтобы никто не смог прочитать ее преступные мысли. Ей не хотелось смотреть на своих родственников. Ральф и Челлингтоны наверняка предвкушают потеху, дожидаясь, когда отчим начнет издеваться над ней. И они редко бывают разочарованы в своих ожиданиях, с горечью подумала Ровена. Ни одной трапезы не проходило без какого-либо ехидного замечания в ее адрес.

Суровое лицо полковника Тиндалла, обрамленное седыми волосами, коротко подстриженными по давнишней моде «круглоголовых», посуровело еще больше, когда он, обернувшись на вздох падчерицы, остановил на ней взгляд своих холодных голубых глаз. Бедная девушка изо всех сил старалась угодить второму мужу своей матери, но ничего хорошего из этого не выходило. Очевидно, полковник от всей души ненавидел падчерицу и не доверял ей. Она вспомнила своего родного отца, убежденного роялиста, слабохарактерного, но обаятельного человека, он обожал свою дочь; для отчима же, холодного и сурового пуританина, она стала мишенью для насмешек.

Чтобы не думать о Гэбриэле Тиндалле, она обратилась мыслями к его сыну, своему сводному брату, коренастому молодому человеку со смуглым смазливым лицом и такими же близко поставленными пронзительными голубыми глазами, как у его отца. Ральф никогда не защищал ее; Ровена понимала, что, может быть, сама в этом виновата. Как-то, это было уже давно, он попытался обнять ее совсем не по-братски. Уверенный в своей неотразимости, он не ожидал звонкой пощечины и той резкости, с которой она высказала свое мнение о нем. Ровена иногда жалела об этом. Если бы она тогда не была так резка с ним, он, возможно, относился бы к ней лучше.

Но довольно о Ральфе!

На лучших местах, рядом с полковником, сидят леди Джейн Челлингтон и ее дочь Изабелла. Ровена давно уже поняла, что отчим не случайно посадил ее подальше от себя – он просто хотел лишний раз унизить ее.

Леди Джейн Ровена побаивалась. К Изабелле она не питала сильной привязанности, слишком она бесхарактерна и бесцветна. Достойная пара для Ральфа Тиндалла! Впрочем, возможно, ей придется изменить мнение о белокурой кузине. Раз Эдвард Биверли до сих пор предан Изабелле и даже рискнул вернуться на родину ради нее, значит, она наделена добродетелями, которых Ровена не сумела в ней разглядеть!

Ровена подняла голову и украдкой посмотрела на леди Джейн. Волосы ее светлости, когда-то такие же белокурые, как у ее дочери, выцвели и поседели; и все же она до сих пор оставалась чрезвычайно красивой женщиной. И более сильные духом, нежели Ровена, робели под ее ледяным взглядом.

Полковник Тиндалл, как ни странно, не осуждал Челлингтонов за то, что в прошлом они поддерживали короля. Он как будто забыл об их заблуждениях или считал их достойными сожаления. Удивительно, казалось, леди Джейн до сих пор остается хозяйкой замка, несмотря на то, что ей позволено было жить здесь лишь из милости нового владельца.

Когда полковник вступил во владение роялистским замком, дарованным ему по его же просьбе лордом-протектором, Ровена заранее была готова пожалеть родственников, которых лишили всего. Тогда она была еще совсем девочкой и полковник Тиндалл обращался и с нею, и с ее матерью не так подчеркнуто сурово. К ее удивлению, он поставил Челлингтонов выше собственной жены. Позднее, размышляя обо всем, она поняла: полковник женился на ее матери лишь затем, чтобы стать ближе к знатному семейству; вот для чего понадобилось ему завладеть замком. Отец Ровены был родственником мужа леди Джейн; видимо, Оливер Кромвель счел брак полковника Тиндалла достаточным основанием для того, чтобы выполнить его просьбу.

Поймав на себе взгляд падчерицы, Гэбриэл Тиндалл нахмурился и что-то прошептал на ухо леди Джейн, которая сидела по правую руку от него – так, словно она была его женой.

– Ты хочешь спросить о чем-то? – ледяным тоном спросила леди Джейн, и Ровена, как всегда, оробела.

– Н-нет… благодарю вас, миледи, – тихо пробормотала она, поймав на себе мрачный взгляд Изабеллы; та, видимо, считала предосудительным самое ее присутствие. Внезапно Ровена набралась смелости и, встав из-за стола, глядя на отчима, сказала:

– Сэр… позвольте мне подняться к матушке, ее состояние очень беспокоит меня.

Гэбриэл Тиндалл с подозрением посмотрел на падчерицу, словно ожидая от нее обвинений в свой адрес.

– Ступай. – Он раздраженно махнул рукой. – Клянусь, мы не будем без тебя скучать.

Ровена с облегчением удалилась, изо всех сил стараясь не хромать. Выйдя из столовой, она почувствовала, что вся дрожит – и не столько от волнения, сколько от гнева. Полковник, похоже, с нетерпением ждет кончины своей жены.

Ровена взбежала наверх по широкой каменной лестнице. Дойдя до двери в матушкину спальню, она внезапно передумала, развернулась и бросилась к себе. Войдя в сырую, промозглую комнату и закрыв за собой дверь, она сердитым, нетерпеливым жестом сбросила с головы полотняный чепец. Как она его ненавидела! Девушка тряхнула головой, и ее волосы медно-золотистым каскадом рассыпались по плечам.

Ровена присела на край узкой жесткой кровати и задумалась, накручивая на палец прядь роскошных, отливающих золотом волос.

Ей было четырнадцать лет, когда она узнала o том, что ее мать намерена повторно выйти замуж за полковника-парламентариста. Эта новость не радовала ее, но она изо всех сил старалась быть с отчимом любезной и приветливой. Но Гэбриэл Тиндалл оказался грубым и безжалостным человеком; нетрудно было догадаться, что падчерица мешает ему. Очень скоро он попытался сбыть ее с рук, объявив Ровене, что намерен выдать ее за своего шестидесятилетнего дядюшку, и Ровена возмутилась. Отчим даже оторопел от столь отчаянного сопротивления. Грустно улыбаясь, Ровена вспоминала, как отчим, единственный раз на ее памяти, пришел в замешательство в ответ на ее заявление, что ни за что не выйдет за старика!

Она понимала: полковник с радостью выдал бы ее замуж насильно. Сама судьба спасла ее от этого брака. Престарелый дядюшка полковника не дождался свадьбы и испустил дух. После того как его планы расстроились, отчим ясно дал понять падчерице, что отныне он – ее враг.

– Так ты ни во что не ставишь мою власть? – раздраженно спросил он тогда. – Очевидно, в тебе говорит роялистская кровь! В твоем положении не следует задирать нос!

С того дня полковник решительно повел борьбу против ее «гордыни». Он объявил ее ярко-рыжие волосы явным доказательством того, что Ровена – подручная дьявола. Отчим хотел даже остричь ее; Ровена не знала, что удержало его от этого шага. Иногда отчимом овладевали приступы безудержного гнева, которых, казалось, не должен был допускать суровый солдат-пуританин. В такие минуты отчим давал волю своей садистски жестокой натуре. Все, кто его окружал, замирали в ожидании, пока он не сменит гнев на милость. Ровена ненавидела отчима с яростью, удивлявшей даже ее саму, однако инстинкт самосохранения заставлял ее воздерживаться от новых попыток открытого бунта. Она приняла его фамилию, Тиндалл, носила ненавистные серые пуританские платья, тщательно прятала волосы под уродливыми чепцами и безропотно повиновалась приказам полковника – но душа ее разрывалась от отвращения к нему.

Любовь к матери заставляла Ровену терпеть невыносимое положение.

Девушка снова вздохнула, осматривая свою правую ногу, опухоль уже спала, синяк стал почти незаметен. Может быть, вода из источника действительно обладает целебной силой!

Она снова стала перебирать в памяти события вчерашней ночи и встречу с Эдвардом Биверли. Он сказал, что Изабелла не должна знать о его возвращении, не хочет подвергать ее опасности! Интересно, намерен ли он на ней жениться и возможно ли это? Какого он мнения об Изабелле сейчас? Заметил ли он, как она переменилась?

Лицо Ровены омрачилось. Ей совсем не хотелось представлять себе, как пройдет встреча Биверли с Изабеллой. Ее кузина не сохранила ему верность, а значит, недостойна его любви. И все же… предан ли он ей, как раньше, или его любовь сохранилась лишь в воображении Ровены? Он ни разу не упомянул о том, что хочет увидеть Изабеллу, поговорить с ней. Но если он вернулся не за бывшей невестой, тогда зачем? Какое дело привело его на родину?

С задумчивым выражением на бледном личике Ровена снова спрятала свои роскошные волосы под ненавистный чепец, следя, чтобы ни один локон не остался на воле. Пора навестить матушку!

Мария Тиндалл, похудевшая и ослабевшая, лежала на подушках в постели, которую ее супруг уже давно не разделял с нею. Его комната была расположена ближе к покоям Челлингтонов, чем к спальне собственной жены. Ровена на цыпочках подошла к матери. У окна сидела и шила Лиззи Крофт – горничная и сиделка в одном лице. Войдя, Ровена вопросительно посмотрела на нее, и Лиззи встала, приложив палец к губам, маня Ровену к себе.

– Не нравится мне, как она выглядит, мисс Ровена, – прошептала Лиззи, и ее пухлое, румяное лицо омрачилось. Она очень любила свою хозяйку и служила ей верой и правдой много лет.

Верная Лиззи Крофт оставалась единственной ниточкой, связывавшей Ровену с той жизнью, которая закончилась со смертью отца. Она знала: полковник Тиндалл был против переезда Лиззи в замок вместе со своей госпожой, но тут его обычно кроткая жена неожиданно решительно настояла на своем. Лиззи переселилась в замок с ними, рискуя навлечь на себя неудовольствие полковника, и осталась единственной союзницей и другом Ровены.

– Как прошла ночь? – шепотом спросила Ровена. – Ах, Лиззи! Почему он не позовет врача? Может быть, мы лечим ее не так, как нужно! У меня сердце не на месте, когда я думаю, что мы неправильно ухаживаем за ней, и это ускоряет ее кончину! Я чувствую себя совершенно бессильной. Если бы он разрешил позвать врача!

– Не мое дело судить его, госпожа Ровена, – мрачно пробормотала Лиззи. – Да и не смею я! Но вы-то знаете, что я о нем думаю!

Им не было нужды называть имя человека, о котором они говорили. Но, прежде чем Ровена успела сказать хоть слово своей страдалице-матери, в комнату вбежала перепуганная служанка и передала девушке приказ отчима немедленно вернуться в столовую.

Спустившись вниз, Ровена с удивлением увидела, что и Челлингтоны, и Ральф до сих пор сидят за столом вместе с ее отчимом. Не в их обычае задерживаться!

– Ага! – Гэбриэл Тиндалл поднял на нее взгляд.

Ровена вошла в столовую и неловко присела в книксене. Полковник даже не пытался скрывать свою неприязнь к падчерице, его светлые глаза были холодны как лед.

– Как здоровье вашей матери? Надеюсь, ей лучше? – небрежно осведомился он.

Ровена понимала, что ответа отчим не ждет, но, повинуясь порыву, воскликнула:

– Ей хуже, сэр! Если бы только вы послали за врачом…

Она осеклась, когда полковник с силой хлопнул по столу мозолистой рукой.

– Довольно! – рявкнул он. – Ни к чему снова заводить этот разговор! Положимся на милость Господа. Если Его воля в том, что ей суждено умереть, кто мы такие, чтобы перечить?

Зеленые глаза Ровены вперились в отчима с такой ненавистью, что впервые за время жизни под одной крышей он не выдержал и отвел взгляд. Она в отчаянии обвела взглядом Ральфа Тиндалла и Челлингтонов. Неужели они не возразят против бесчеловечного решения ее отчима? И тут Ральф опустил голову и закусил губу, словно стыдясь бесчувствия отца. Ровена плохо понимала своего сводного брата, но иногда ей казалось, что он сочувствует ей.

Изабелла, как всегда, откровенно скучала и была занята разглядыванием собственных ногтей. Для нее сломанный ноготь значит куда больше, чем болезнь и смерть ее родственницы, с горечью подумала Ровена. Но тут же забыла об Изабелле, заметив, что леди Джейн смотрит на полковника Тиндалла со странной полуулыбкой на надменном лице. Это было так оскорбительно, что в душе Ровены закипела ненависть к родственнице – почти такая же, как и к самому полковнику.

– Я позвал тебя не для того, чтобы обсуждать состояние твоей матери, – продолжал отчим уже спокойнее. Ровена помнила, что с некоторых пор он называл Марию Тиндалл только «ее матерью», словно забыл, что Мария Тиндалл – его законная супруга. – Я получил тревожные вести, о которых считаю нужным сообщить всем вам.

Ровена невольно сжалась, припоминая, за какие прошлые проступки ее собираются отчитать. Он не может знать о ее вчерашней ночной вылазке – или все же?.. Ровена приготовилась выслушать упреки в истинных или вымышленных прегрешениях. Однако слова отчима стали для нее полной неожиданностью.

– Глупцы и изменники много раз покушались на жизнь нашего лорда-протектора и на существующий строй, – заявил полковник. – Я только что узнал о новом заговоре так называемых роялистов. Они намерены плести свои сети в наших краях.

Ровена вздрогнула, и ее мысли вернулись к единственному знакомому ей роялисту. Неужели отчим говорит об Эдварде Биверли?

– 3-заговор, сэр? – прошептала она. – Но по-моему, местные жители никогда не относились благосклонно к сторонникам Карла Стюарта.

Ровена знала: назови она Стюарта «королем Карлом», и гнев отчима обрушится на ее голову. Да, с горечью подумала она, живя под одной крышей с полковником Тиндаллом, невольно станешь искусным дипломатом!

– Я говорю не о местных жителях, – веско возразил полковник. – Смутьяны-роялисты скитаются по округе, замышляя предательство и измену. Настоятельно требую от вас, – продолжал он, обводя присутствующих тяжелым взглядом, – обращать внимание на всех чужаков, которые появляются в деревне. Если мы поможем разоблачению дьявольского заговора, – заслужим благодарность лорда-протектора. Изабелла оживилась.

– Вчера в деревне был один чужак, – заявила она. – Он слонялся у церкви. – В ее голубых глазах мелькнула злоба, когда она добавила: – Ровена сумеет описать его лучше, чем я: ведь она говорила с ним.

Полковник перевел на Ровену взгляд, и ее сердце ушло в пятки.

– Расскажи о том человеке! – потребовал он и поднялся так стремительно, что тяжелый резной деревянный стул заскрипел и отъехал в сторону. – Как он выглядел?

– У него… он похож на странствующего ученого, – медленно проговорила Ровена, чувствуя, что холодеет. – Он сгорбленный, седой и… какой-то больной на вид. Леди Джейн подала ему милостыню.

Бывшая хозяйка замка благосклонно кивнула.

– Милосердие помогает нам преодолеть враждебность местных жителей, – сказала она наставительно. – Я по мере сил стараюсь держаться скромно и проявлять щедрость. В том человеке не было ничего примечательного.

Казалось, полковник утратил интерес к страннику, но Ровена была уверена: дело отнюдь не кончено. Он наверняка прикажет установить слежку за незнакомцем.

Поднимаясь по широкой лестнице, Ровена дрожала от страха. Если полковнику Тиндаллу взбредет в голову арестовать и допросить чужака, – а отчим обладал достаточной властью, – личность мистера Биверли будет немедленно установлена. А это совсем ни к чему!

– Я должна предупредить его, – прошептала Ровена. – Да, должна, но как?

 

Глава 5

Пещера была с высокими сводами, сухая, но очень холодная. Эдвард Биверли присел на обломок скалы и с любопытством огляделся по сторонам. В мерцающем огоньке свечи почти ничего не было видно.

Эдвард продрог и очень хотел есть, но что значат мелкие неудобства? Здесь безопасно, а это главное. Его миссия не должна окончиться неудачей в самом начале! Он встал и задул огарок свечи. Нельзя попусту расходовать единственный источник света! Он осторожно опустился на камень, плотнее закутался в плащ и стал вспоминать события минувшего дня.

Биверли проснулся рано и позавтракал в общем зале постоялого двора. Он вздохнул, вспоминая хлеб, мясо и кувшин эля, которые составляли его последнюю трапезу. Как давно это было!

Ночная беседа с девушкой из замка заставила его усомниться в дальнейших планах. В полдень он все еще оставался на постоялом дворе, так ничего и не решив. Вдруг его внимание привлек звонкий цокот копыт. Выглянув в окно, он увидел двух всадников. Интуиция подсказала: ему нельзя попадаться им на глаза: Эдвард выбежал из общего зала с поспешностью, не свойственной его якобы преклонному возрасту, и, к счастью, никто его не видел. Он успел вовремя, те двое уже вошли в зал и громко потребовали хозяина. Через щель в двери, за которой он стоял, Эдвард Биверли увидел, как хозяин вышел из кухни и ворчливо спросил, в чем дело.

– Мы ищем старика, твоего постояльца, – заявил один из всадников.

Хозяин оглядел зал и покачал головой.

– Нет его здесь; да вы и сами видите, – буркнул он. – А вы кто? От генерал-майора или из замка?

Эдвард Биверли заметил, как двое переглянулись, один из них угрожающе сказал:

– Мы еще вернемся позже; а ты задержи его до нашего возвращения!

– Задержать? – изумился хозяин. – Зачем? Он всего лишь странник, идет в Йорк. У меня каждый день полно таких как он. А этот что за птица?

– Он подозревается в измене, – отрывисто бросил тот, что повыше. – Задержи его, и к вечеру у тебя в кармане зазвенят монеты.

Эдвард Биверли не стал больше мешкать. Он тихо прокрался по лестнице наверх, к себе в комнату. В случае нужды всегда можно выпрыгнуть из окна и сбежать. Но оказалось, что в крайних мерах нет необходимости: за окном снова послышался цокот копыт, всадники ускакали. Свернув в узел свои пожитки, он как можно быстрее спустился по лестнице. Ничто в его внешности не говорило о том, кто он такой на самом деле, и все же подвергаться допросу опасно.

Он уже пересек общий зал, как вдруг у самых дверей столкнулся с хозяином.

– Уже уходите, сэр? – тихо спросил тот. – Вот и хорошо. Я не сочувствую Карлу Стюарту и его друзьям, но не продам своего соотечественника за их поганые деньги! Расплатитесь по счету и уходите – да поживее, сэр, потому что они скоро вернутся. Сдается мне, они поскакали в замок, чтобы доложить полковнику.

Эдвард с благодарностью отсыпал в грязную ладонь трактирщика горсть монет и покинул постоялый двор. В тот час деревенская улица была пустынна; никто не видел, как он идет по дороге к лесу, окружавшему замок, – по крайней мере, так ему показалось. И уж точно никто не заметил, как странник пробрался между кустов и с трудом пролез в лаз, который вчера ночью ему показала Ровена Тиндалл. В лесу не было ни души.

Сочувствие трактирщика немало удивило его. Почему хозяин поторопил его с уходом вместо того, чтобы задержать и заработать денег? Странно, однако, что слово «измена» немедленно связало его в мыслях трактирщика с королем Карлом. Может, ему что-то известно о других роялистах, живущих в этих краях? Жаль, что не удалось поговорить с ним по душам!

Эдвард Биверли вздохнул и снова встал. От холода у него начали неметь ноги. Здесь, может, и безопасно, но недолго и простуду подхватить. Не в первый раз пожалел он о том, что не остался во Франции, а позволил себя уговорить отправиться на родину, чтобы выполнить заведомо бессмысленное поручение. Запоздало подумал он и о том, что было бы, если бы он не сбежал. Может, стоило остаться в трактире и встретиться лицом к лицу с преследователями? Его побег навлечет на него еще большие подозрения. И все же… За последние несколько лет Биверли приучился полагаться только на самого себя и на свои суждения. Служба в наемных войсках научила его пониманию человеческой натуры. Кроме того, он заработал немало денег, но с недавних пор начал жалеть о том, что у него нет друзей, что живет как перекати-поле, в походных условиях.

– Наверное, старею! – пробормотал он вслух. – Чего доброго, возмечтаю о домике с садиком, о жене и ребятишках.

Но улыбка исчезла с его лица, когда он вспомнил о своей несчастной помолвке с Изабеллой Челлингтон. Родители договорились обвенчать их, когда они оба были еще детьми. Если бы не война и не вынужденное изгнание, Изабелла уже несколько лет была бы его женой. А если бы он в решающий момент изменил своим убеждениям, перешел на сторону парламента и остался в Англии лизать башмаки мастеру Кромвелю, ему бы даровали замок, подобный Челлингтону, который получил полковник Тиндалл!

Он чувствовал, что совсем замерзает, и тут вдали послышался шорох – как будто где-то осыпались камешки. Эдвард понял, что в пещере, кроме него, есть кто-то еще.

Он настороженно вглядывался во мрак. Глаза его уже привыкли к темноте, и он отчетливо видел четыре черных проема, уходящие в глубь холма. Позади него был выход в лес. Он молча прислонился к стене. Шум повторился, может быть, это просто лиса или другое мелкое животное.

Но мелькнул слабый свет, а лисы не носят в лапах свечи!

Тогда Эдвард крадучись двинулся навстречу. Какая-то фигурка, пятясь, вылезала из узкого лаза, слабый огонек свечи помог ему схватить нежданного гостя.

Несмотря на то, что его пленник был мал ростом и слаб, удержать его было нелегко. Свеча упала на пол и погасла.

– Парень, – произнес Эдвард Биверли, – если не будешь вырываться, я не причиню тебе вреда. Если же…

– Пожалуйста, – тоненьким голоском произнес его пленник, – прошу вас! Вы делаете мне больно! Отпустите же меня, мистер Биверли! Ведь это вы, сэр?

Крепко держа одной рукой уже не сопротивляющегося пленника, Эдвард нагнулся, поднял с пола огарок и не без усилий зажег его.

Колеблющийся язычок пламени отбрасывал тени на стенах пещеры; он поставил свечу на пол и крепко схватил пленника обеими руками.

– Сэр! – прошептала Ровена Тиндалл сдавленным голосом. – Я не убегу. Можете отпустить меня.

Эдвард Биверли в изумлении уставился на девушку, которую он так крепко прижимал к себе. Едва ли можно было винить его в том, что он принял ее за мальчика, она была одета в штаны и куртку. До последнего мгновения он был убежден в том, что поймал деревенского мальчишку. На полу, рядом со свечой, валялась шапка, которая, видимо, слетела у нее с головы, когда она вырывалась. Пораженный, он смотрел на каскад ярко-рыжих волос, которые в беспорядке рассыпались по плечам девушки, даже в слабом свете свечи было видно, как они красивы. Наконец Эдвард осознал, что он слишком крепко прижимает ее к себе, и резко отпустил руки, девушка едва не упала.

– Кто вы такая? – сурово спросил он. Ровена в замешательстве посмотрела на него.

– Не может быть, сэр, чтобы вы так быстро забыли меня! – возразила она. – Мы с вами виделись вчера ночью. Поразительно, но вода из источника исцелила мою ногу, – добавила она, чтобы освежить его память.

– Ровена Тиндалл? – пробормотал он. – Неужели длинноволосый паренек и есть вчерашняя пуританка?

Он уже оправился от удивления и с любопытством рассматривал ее.

– Значит, вы все же меня вспомнили. – Девушка вздохнула с облегчением, но тут же покраснела, добавив: – В пустой комнате рядом с моей спальней стоит сундук со старой одеждой. Я подумала, что мне лучше будет переодеться. Мне приказано носить только серое, но у меня всего два платья. Если я порву одно из них, полковник наверняка что-то заподозрит.

Эдвард задумчиво тронул пальцем золотистый локон.

– Дитя мое, вы говорили, что мы с вами уже встречались, – медленно проговорил он. – Ваши волосы… теперь я что-то припоминаю.

– Я была тогда очень мала, – с грустью отвечала девушка. – Вам в самом деле не о чем помнить. – Вдруг она опомнилась и заторопилась:

– Я хотела увидеться с вами, сэр, чтобы еще раз предостеречь вас. Полковник Тиндалл узнал о том, что в деревню пришел чужак. И он подозревает, что чужак – участник роялистского заговора.

Эдвард Биверли взял девушку за подбородок и приподнял, заглянув ей в глаза:

– Дитя… в такой поздний час вы решили пробраться в деревню, чтобы предостеречь… меня – человека, который так пренебрежительно отнесся к вам вчера ночью?

– Кому-то надо было вас предупредить, – прошептала она. – Полно, сэр! Лучше расскажите, почему вы оказались в пещере!

Жестом он велел ей сесть рядом с собой и в нескольких словах рассказал о том, что произошло на постоялом дворе.

– Ах! – с грустью воскликнула она. – Я не думала, что отчим начнет действовать так быстро. Я не могла предупредить вас раньше. Утром мне позволили остаться с матушкой и не ходить в церковь с леди Джейн и кузиной. Как только я смогла, спустилась сюда, потому что знаю: он что-то подозревает. Отчим – человек очень опасный, он замечает любую мелочь. – Вздрогнув, она вскочила. – Я должна идти, сэр! Рада, что вы в безопасности и не нуждаетесь в моей помощи. Вы еще побудете здесь? Может быть, я сумею принести вам еду.

Эдвард Биверли уверенно покачал головой.

– Вы уже сделали для меня достаточно! – тихо сказал он. – Но мне надо убираться отсюда. Меня ждут дела, дитя мое! Я не хочу подвергать вас риску. Вчера ночью я был несправедлив к вам. Прошу у вас прощения. Вы – по-настоящему храбрая молодая леди! Я не забуду вашу доброту.

– Куда вы пойдете? – огорченно спросила Ровена. – Разве ваши… дела не связаны с замком? Я думала, вы приехали сюда ради Изабеллы.

– Изабеллы? – Биверли нахмурился и покачал головой: – О ней мы говорить не будем. Она не должна знать о том, что я был здесь. Ступайте же, Ровена Тиндалл, вам пора возвращаться в замок. Не приходите сюда завтра, меня здесь уже не будет. Может, когда-нибудь наши пути снова пересекутся! – Выражение его лица смягчилось, и он добавил, касаясь ее руки: – Примите мое восхищение, Ровена Тиндалл!

Она молча смотрела на него, а он галантным движением поднес ее руку к губам.

– Однажды вы… поцеловали меня в щеку! – запинаясь, проговорила она и, ловко забравшись в лаз, поползла по туннелю, который вел наверх, в замок.

Добравшись до широкого места лаза, она обернулась и робко обратилась к нему:

– Прощайте, сэр… и удачи вам!

А Эдвард Биверли, глядя вслед девушке, думал о том, что к рассвету он должен убраться подальше от Челлингфорда. У него осталось мало времени для осуществления своих замыслов!

 

Глава 6

На лице обычно веселой и бодрой Лиззи Крофт застыло печальное выражение; она положила руку Ровене на плечо.

– Тише, милая, – прошептала она. – Она умирает. Идите – она звала вас.

Ровена на подкашивающихся ногах пересекла комнату и остановилась у кровати. Глаза ее матери, полные боли и усталости, встретились с ее взглядом, и впалые щеки дрогнули, она пыталась улыбнуться.

– Подойди ближе, любовь моя, – прошептала умирающая почти неслышно.

Ровена подошла, опустилась на колени у кровати и взяла ее исхудалую руку в свои.

– Я здесь, мама, – прошептала она. – Что мне для тебя сделать? Может, ты хочешь с кем-нибудь повидаться?

Ей не хотелось об этом спрашивать, но она понимала, что должна, быть может, матери хочется попрощаться с Гэбриэлом Тиндаллом. Но пальцы Марии Тиндалл непроизвольно сжались.

– Побудь со мной! Не надо никого звать! – еле слышно вымолвила она. – Не горюй, моя милая. Я ухожу, чтобы воссоединиться с моим настоящим супругом – твоим отцом. Последние годы… были кошмаром. Я совершила ужасную ошибку, и ты, ты больше всего страдаешь от моей глупости, доченька!

Умирающая судорожно вздохнула и затихла. Гладя материнскую руку дрожащими пальцами, Ровена тихо сказала:

– Мне хорошо, мама. Не бойся за меня!

– Он не любит тебя, милая, и меня он тоже никогда не любил, – продолжала умирающая. – Жаль, что я так поздно это поняла. Он женился на мне, чтобы получить замок. Теперь замок его… и Джейн Челлингтон тоже…

Голос ее угас. Ровена поднялась и встревожено склонилась над кроватью.

– Мама! – позвала она.

Мария Тиндалл посмотрела дочери прямо в глаза и улыбнулась.

– Прости меня, милая, – отчетливо произнесла она и затихла.

Ровену душили слезы; она пыталась сказать, что ей не за что прощать, но Лиззи Крофт положила руку ей на плечо, призывая к молчанию.

– Поздно, мисс, – ласково сказала преданная служанка. – Она умерла.

Некоторое время спустя Ровена очнулась у себя на кровати, совершенно не помня, как она туда попала. Смерть матери не была для нее неожиданностью, и все же девушка была потрясена. Мария Тиндалл всегда была любящей матерью. После ее ухода в душе Ровены осталась пустота, которую невозможно заполнить. Лежа на кровати, Ровена вспоминала счастливые дни с матушкой и отцом – до его смерти и ее повторного брака, которые изменили жизнь их дочери. Ровена больше не плакала, она понимала, что ей следует радоваться за маму, теперь она уже не страдает.

Прошло довольно много времени, и вот Ровена начала со страхом думать о том, какие перемены ждут ее после смерти матери. Полковник Тиндалл не любил падчерицу и не скрывал свои чувства, однако до сих пор он старался сдерживаться. Мария Тиндалл не могла знать, что полковник низвел Ровену до положения бедной родственницы, она ведь почти не вставала с постели. Несколько раз Ровена замечала: отчим едва сдерживается, чтобы не ударить ее, причем Ровена не совершала проступков и все же вызывала в отчиме ненависть; она не сознавала, что его неприязнь к ней коренится именно в ее нежелании быть сломленной.

Гэбриэлу Тиндаллу непременно нужно было повелевать. В армии он требовал безоговорочного подчинения от солдат, того же он теперь ожидал от своих домашних и слуг. С годами Ровена поумнела, однако отчим не простил ей юношеского сопротивления. Не забыл он и ее отказ выйти замуж за престарелого дядюшку. Полковник откровенно ненавидел свою зеленоглазую падчерицу. Он радовался, видя, какой невзрачной выглядит Ровена в ужасных серых платьях, которые он велел ей носить; часто вслух сравнивал ее с Изабеллой, всегда не в пользу Ровены.

Полковник скрывал свой истинный характер под маской набожности. Внезапно вздрогнув, Ровена подумала: что станется с ней? Нет сомнений, отчим наверняка придумает какой-нибудь благовидный предлог для того, чтобы еще больше испортить ей жизнь. Но… что же он придумает? Ровене было бы легче примириться с отчимом, если бы он на самом деле был богобоязненным человеком. Однако ханжество отчима сводило на нет все его высокопарные речи.

Мысли Ровены переключились на ночные встречи с Эдвардом Биверли. Судя по его словам, к утру он уже должен быть далеко отсюда. И все же девушка утром тайком спустилась в пещеру. Ничто здесь больше не напоминало о мистере Биверли, но она знала: что бы с ней ни случилось, она его не забудет. И еще она радовалась при мысли, что полковник Тиндалл сел в лужу. Его приспешники уже сообщили, что незнакомец исчез бесследно; Ровена ликовала.

Она тяжело вздохнула и встала. Ей очень не хотелось видеть отчима, но она должна сообщить полковнику о кончине его жены. Ровена была уверена в том, что Лиззи Крофт этого не сделала, потому что ненавидела его и до конца дней своих будет винить его в том, что он отказался позвать врача к своей больной супруге.

Пальцы Ровены замерли, прикоснувшись к дверной щеколде. Последние мамины слова бросали тень на Гэбриэла Тиндалла. Его жена не только поняла, почему он женился на ней, она была уверена: ее супруг строит планы в отношении леди Джейн Челлингтон. Ровена и сама не раз подмечала, каким взглядом смотрит отчим на леди Джейн. Да, на словах отчим – настоящий святоша, но, если бы он на самом деле боялся Бога, не стал бы вожделеть другую женщину в то время, как его жена умирает!

Расправив плечи, она отодвинула щеколду и приготовилась к встрече с отчимом. Ее положение, и прежде незавидное, становилось отныне еще хуже, но она решила, что не допустит, чтобы полковник заметил ее страх. Поэтому твердой походкой она спустилась по лестнице и спокойно сообщила отчиму о смерти его жены, причем в ее зеленых глазах ни на миг не отразились ее истинные чувства.

После похорон Марии Тиндалл события начали развиваться для Ровены с потрясающей быстротой. Как ни странно, леди Джейн Челлингтон отбросила прежнюю надменность и даже посочувствовала горю своей юной родственницы. Ровене показалось, что ее светлость принудила и полковника пристойно обращаться с падчерицей. Но она все больше убеждалась в том, что полковник Тиндалл что-то замышляет. Часто она ловила на себе его задумчивый взгляд, но, встретившись с ней глазами, он холодно хмурился и отворачивался.

А вот Изабелла Челлингтон не сочувствовала осиротевшей кузине. Наоборот, она начала обращаться с Ровеной как со служанкой – давала ей множество мелких поручений и часто забывала поблагодарить ее.

Ральф Тиндалл, сын полковника, казалось, забыл о том, какой отпор когда-то дала ему Ровена. Несмотря на то, что он был помолвлен – а может, именно благодаря этому – он начал относиться к сводной сестре с неуклюжей нежностью. Но Ровена не доверяла Ральфу, она боялась, что он снова начнет приставать к ней. Кроме всего прочего, девушка считала Ральфа таким же лицемером, как и его отец – если не хуже.

Не успела она свыкнуться с пустотой, образовавшейся после смерти матери, и удивиться отношению домашних, как ей с солдатской прямотой объявили о том, что в самом ближайшем будущем она уедет из Челлингфорда.

Гэбриэл Тиндалл лично сообщил ей новость, выставив вперед подбородок и высоко подняв коротко стриженную голову. Он злорадно наблюдал за падчерицей. Как она воспримет известие о том, Что ей придется уехать из замка? На сей раз его надежды оправдались. Ровена ахнула от неожиданности. Она была так потрясена, что долго не могла взять себя в руки.

Потом, вздохнув, негромко спросила:

– Мне… придется уехать отсюда? Вы отсылаете меня прочь, сэр? Но куда?

Отчим долго не отвечал, наслаждаясь ее страхом. Ровена, конечно, понимала, что он не оставит ее в покое, но ей и в голову не приходило, что она будет изгнана из замка.

– Ты не можешь притворяться, будто была счастлива здесь. – Отчим хрипло захохотал. – А я думал, ты запрыгаешь от радости, узнав, что скоро уедешь!

Ровена подозрительно прищурилась.

– Вы снова собираетесь выдать меня замуж за какого-нибудь престарелого родственника? – сухо спросила она, чувствуя, как страх понемногу проходит. – В таком случае уж лучше я буду жить самостоятельно и найду себе работу.

Отчим неприятно осклабился:

– Непонятно, как твои слабовольные родители произвели на свет тебя. Возможно, настанет день, и ты пожалеешь, что тебе недостает скромности и в тебе слишком много гордыни. Будь ты уважительнее и послушнее, я охотно подыскал бы для тебя достойного жениха. Пока же… – Он пожал плечами и сжал губы. – Ты так невоспитанна и несдержанна… нетрудно догадаться, какую профессию ты избрала бы, если бы и в самом деле тебе пришлось жить самостоятельно! Впрочем, я скоро избавлюсь от забот о твоей нравственности.

Ровена побледнела и задрожала.

– Вам повезло, сэр, – прошептала она, – что некому защитить меня от вашей клеветы. Значит, лорд-протектор Кромвель учит своих приближенных обижать слабых и беззащитных? С самого начала вам доставляло удовольствие мучить и наказывать меня…

Она осеклась и ахнула от боли – отчим железными пальцами схватил ее за плечи.

– Хватит! – прорычал он. – Довольно ты злоупотребляла моим гостеприимством! Последние дни ты проведешь под замком в своей комнате. И не пытайся связаться с моим сыном. Ступай к себе! Через четыре дня ты едешь в Йорк!

Потрясенная несправедливым обвинением, будто она ищет общества Ральфа, Ровена сердито ответила, что она рада будет распрощаться со всеми обитателями замка. Хлопнув дверью, она взбежала вверх по лестнице, дрожа от ярости. А потом задумалась: почему из всех возможных мест ее ссылки был избран Йорк?

 

Глава 7

Бледные лучи солнца ложились на мокрую мостовую, проникали в окна верхних этажей домов, нависающих над известной в Йорке улицей Каттергейт. Почти весь день лил дождь, но к вечеру облака немного рассеялись, и теперь над ними кое-где проглядывало голубое небо.

Дом мистера Тобиаса Скаттергуда, единственный жилой дом на торговой улице, был зажат между пекарней и кожевенной мастерской. Позади мастерской располагалась сыромятня, принадлежавшая мистеру Скаттергуду, мягкому и добродушному человечку, которого угораздило жениться на властной, вечно недовольной женщине.

Ровена приехала в Йорк в начале июля; у нее сразу закружилась голова от запахов дубленой кожи и свежеиспеченного хлеба. Очень скоро девушка поняла, что хозяйка в доме – жена, а мужу остается лишь подчиняться.

Спальня Ровены располагалась на четвертом этаже. Девушка устало вздохнула, глядя на закрытые ставнями окна домов напротив. Она пробыла в Йорке всего две недели, но ей казалось, что ее деревенская жизнь в Челлингфорде осталась далеко в прошлом.

Через три дня после того, как полковник Тиндалл объявил падчерице о ее предстоящем отъезде, он вызвал Ровену к себе и, холодно улыбаясь, сообщил, что не видит причин для ее дальнейшего пребывания в замке. Его сестра, госпожа Скаттергуд, которая живет в Йорке, выразила согласие принять к себе Ровену. Полковник не дал себе труда уточнить, каково будет положение падчерицы в доме его сестры. Желая скрыть свое волнение, Ровена строптиво вскинула подбородок и дерзко посмотрела полковнику прямо в глаза. Отчим не выдержал ее взгляда и отвернулся. Ей надлежит отправиться в Йорк поутру, заявил он, так что лучше пусть поскорее соберет свои пожитки.

Леди Джейн Челлингтон слишком пылко простилась с юной родственницей; вежливо поблагодарив бывшую хозяйку замка, Ровена с горечью подумала о том, что в душе леди Джейн радуется ее отъезду. Вполне очевидно, полковнику не терпится поскорее избавиться от дочери своей покойной супруги, чтобы без помех наслаждаться обществом Джейн Челлингтон. Может быть, леди Джейн каким-то образом сообщили о кончине ее ссыльного мужа, сэра Хью. Интересно, стала бы она поощрять ухаживания полковника, зная, что ее муж еще жив?

Изабелла, которой обычно ни до кого нет дела, позавидовала своей кузине, ведь той предстояло жить в большом городе.

– В деревне такая скука! – вздыхала она.

– Но ты же помолвлена, – напомнила кузине Ровена. – Тебе, конечно, не захотелось бы уехать далеко от Ральфа.

Изабелла пожала плечами и буркнула: когда они с Ральфом Тиндаллом поженятся, она еще успеет насмотреться на него, пока же ей очень хочется повидать жизнь. Ровена нахмурилась; она подумала о первом женихе Изабеллы. Ей очень хотелось знать, какие чувства испытывает кузина к мистеру Биверли. Но Изабелла сама начала интересующий Ровену разговор.

– Мы с Ральфом прекрасно поладим, – довольно уныло произнесла белокурая красотка. – И все же моему жениху кое-чего недостает.

Ровена украдкой взглянула на кузину. Неужели Изабелла помнит Эдварда Биверли? Значит, на самом деле Изабелла способна на преданность.

– Ты о мистере Биверли, кузина? – с замиранием сердца спросила Ровена.

– Ах! – вздохнула Изабелла. – Да… мы с Эдвардом были созданы друг для друга. Мы могли быть прекрасной парой, но этому не суждено сбыться.

– Ты когда-нибудь хотела, чтобы он увез тебя с собой? – рискнула спросить Ровена.

Изабелла Челлингтон презрительно расхохоталась.

– Вот уж чего я не хотела никогда! – воскликнула она. – В чем в чем, а в отсутствии здравого смысла меня не упрекнешь! Обречь себя на нищенскую жизнь в изгнании – вот уж поистине безрассудство.

– И все-таки, – настаивала Ровена, испытывая явное облегчение, – если бы ты любила его, кузина?

Но Изабелла снова расхохоталась в ответ и заявила, что считает бывшего жениха предателем и изменником.

– Даже любовь не способна примирить с изменой, – высокопарно заявила она.

И тогда Ровена поняла, что мистер Биверли был прав – не стоит сообщать Изабелле о его возвращении. Если ее кузина и питала нежные чувства к своему первому жениху, то теперь от них остался лишь легкий след.

Ровена вздохнула и, подняв голову, стала разглядывать полоску серого неба над своим окном. У нее не было оснований жалеть о смене места жительства, потому что, в конце концов, все могло оказаться гораздо хуже. У госпожи Скаттергуд острый язычок, но ведет она себя вполне пристойно и даже отвела Ровене отдельную – хотя и крошечную – комнату!

Ровена чувствовала: сестра полковника Тиндалла еще не решила, как обращаться с нею. В течение двух недель после приезда Ровену либо предоставляли самой себе, либо загружали множеством мелких поручений: зашить порванное платье, начистить седло для соседней кожевенной лавки и тому подобное.

Интересно, каким образом полковнику удалось уговорить сестру принять Ровену к себе? Может, он даже дал ей денег, лишь бы поскорее избавиться от падчерицы. Впрочем, скорее всего, сестра подчинилась ему из страха.

И снова мысли Ровены обратились к Эдварду Биверли: появится ли он еще в окрестностях замка Челлингтон, чтобы увидеться с нею? Она предлагала ему помощь, не догадываясь о том, что вскоре навсегда уедет из замка. А может, он вернется в надежде переговорить с Изабеллой?

– Что ж, если он и вернется, меня там уже не будет, – с грустью прошептала Ровена.

Ее встречи с мистером Биверли теперь представлялись ей необыкновенным романтическим и опасным приключением. Перебирая в уме подробности их свиданий, Ровена вдруг осознала, что Эдвард видел ее только в ненавистном пуританском сером платье да в костюме мальчика. Впрочем, какое имеет значение, что Эдвард Биверли ни разу не видел ее нарядно одетой, с красиво уложенными волосами? Его не заподозришь в том, что он питает к ней нежные чувства!

Она подошла к комоду, на котором стояло зеркальце. Госпожа Скаттергуд не была такой убежденной пуританкой, как ее брат, иначе она непременно осудила бы зеркальце как предмет тщеславия и отобрала бы его.

Ровена смотрела на свое отражение: бледное личико с заостренным подбородком. В комнате было полутемно, и от этого казалось, что глаза ее светятся загадочным блеском. На голове ее по-прежнему был полотняный чепец, но она позволила себе выпустить несколько золотисто-рыжих локонов на лоб и плечи. Госпожа Скаттергуд не заставляла ее прятать волосы и не осуждала девушку, если та надевала цветное платье. Достаточно того, что на плечах у нее строгий воротник, а на голове – чепец, и то и другое из сурового полотна, остальное значения не имеет. Даже будь у Ровены черное траурное платье, она не стала бы его носить, потому что ее мать ненавидела черный цвет и внушала дочери, что скорбь идет изнутри, а цвет платья значения не имеет.

Разглядывая свое отражение, Ровена вздохнула. Что с ней станется? Долго ли она пробудет у Скаттергудов? Возможно, полковник еще что-то замышляет в отношении ее, со страхом подумала она. Даже в Йорке невозможно отделаться от ощущения, будто он продолжает присматривать за ней.

Она пообедала с мистером и миссис Скаттергуд, как обычно, мясом под соусом и овощами. Обед накрыли в комнате, служившей одновременно столовой и гостиной. Хозяевам прислуживала Долли Парк, единственная служанка в семье, полная, добрая и не слишком чистоплотная девушка; позже служанка поела сама, накрыв себе столик в углу той же комнаты. Компанию ей составлял Люк Доусон, добродушный и туповатый подмастерье из сыромятни. Если Ровену поначалу и смущали странные здешние обычаи, она предпочитала держать язык за зубами.

Она молча ела и размышляла о своих новых хозяевах. Как не подходят друг другу мистер и миссис Скаттергуд! Он – кроткий и добродушный, она властная и суровая. Кроме них, в доме живут белокурая неряха Долли и веселый простоватый Люк. Есть еще кухарка, старая горбунья Гепзайба Смит; впрочем, она редко выходит из кухни. Вот и все.

Как ни странно, но здесь Ровена чувствовала себя лучше, чем в замке Челлингтон. Полковник часто обвинял ее в греховной гордыне. Может, он счел, что пребывание в более бедной обстановке сломит ее? Если такова была его цель, то он ее не достиг, полковник и понятия не имел, как мучилась Ровена в замке! Несомненно, он очень разозлился бы, узнав, что Скаттергуды обращаются с ней куда лучше, чем ее прежние домочадцы!

Тут госпожа Скаттергуд кашлянула, и все как по команде посмотрели на нее.

– После обеда Ровена отправится в лавку, – обратилась она к мужу.

Тот нахмурился, открыл было рот, но потом передумал и кротко кивнул.

– Значит, отныне я буду работать в лавке? – спокойно спросила Ровена. – Для этого меня и прислали в Йорк?

Видимо, полковник Тиндалл считал, что работа в кожевенной лавке ее унизит.

Глаза госпожи Скаттергуд были так же холодны, как и у ее брата.

– Меня просили приютить тебя и найти для тебя подходящее занятие, – отрезала она. – Какое именно – всецело зависит от меня. Вот я и подумала: раз тебя воспитывали как леди, значит, ты должна хорошо шить и вышивать. Я хотела держать тебя здесь, в доме, но у нас нет места для белоручек. Здесь не замок Челлингтон! Может быть, в лавке ты и пригодишься. Мужу нужны помощники.

Вот почему после обеда Ровена спустилась вниз, прошла узким коридорчиком и очутилась в кожевенной лавке. На нее надели огромный фартук, рассчитанный на фигуру вдвое крупнее. На пороге она споткнулась, и мистер Скаттергуд, стоящий напротив, за верстаком, поднял на нее глаза и удрученно вздохнул.

– Ага, вот ты и пришла, милочка, – неуверенно пробормотал он. – Вижу, ты хорошо закрыла свое хорошенькое платье.

Он замолчал и прикусил губу, не зная, что сказать. Ровена тоже выжидала; она понимала, что за его неловкостью и косноязычием кроются доброта и дружелюбие.

– Что мне делать, сэр? – серьезно спросила она и, улыбнувшись, весело продолжала: – Может, я смогу кроить седла или кошельки? Должна признаться, мне еще не приходилось выполнять подобную работу.

Тобиас Скаттергуд улыбнулся в ответ, радуясь, что Ровена не сердится. С самого начала его смущало хорошее воспитание, полученное девушкой; он надеялся, что жена найдет Ровене достойное занятие в доме. Лавка – не место для молодой леди, привыкшей к жизни в замке, но не его дело – рассуждать!

В тот первый день Ровена красиво разложила на витрине кошельки, сумки и прочие мелочи, призванные завлечь покупателей. Мастер Скаттергуд сам кроил и мял кожаные изделия с помощью своего неуклюжего помощника Люка Доусона. Не говоря ни одного худого слова о супруге, Тобиас Скаттергуд ухитрился довести до сведения своей юной помощницы, что он не против, если она вовсе не будет работать – лишь бы при появлении остроглазой миссис Скаттергуд она была чем-нибудь занята.

Шли дни, и Ровена испытывала все большую подавленность. Неужели ей придется провести так всю свою жизнь?

Дни сменяли друг друга с удручающей монотонностью. От скуки Ровена попросила доброго Тобиаса позволить ей обслуживать покупателей. Он с радостью согласился. Так, мало-помалу разговаривая и с богатыми, и с бедными горожанами, она начала узнавать место, в котором теперь жила. Товар Тобиаса Скаттергуда ценился за качество, и к нему приходили покупатели из разных слоев общества.

Работа немного развеивала скуку, и Ровена каждый день с нетерпением ждала тех часов, когда ей предстояло спуститься в лавку. По утрам она сидела дома, хотя иногда госпожа Скаттергуд отправляла ее с каким-нибудь мелким поручением. Гуляя по узким улочкам Йорка, девушка думала о том, что ее новая жизнь не так уж плоха. По крайней мере, здесь она пользуется гораздо большей свободой, чем в замке.

Она прожила у Скаттергудов почти месяц, когда одно происшествие нарушило мирный ход ее новой жизни. Дождливым вечером, перед самым закрытием, в лавку вошел мужчина, снял с головы капюшон плаща и стряхнул его, отчего капли полетели во все стороны. Ровена шагнула к покупателю, намереваясь сделать ему замечание: вода может повредить лак на лежащем рядом седле.

Но слова застыли у нее на губах; она испуганно прикрыла рот рукой. Запоздалый покупатель оказался не рассудительным купцом из Йорка и даже не ливрейным лакеем местного богача. Расширив зеленые глаза от радости узнавания, Ровена быстро огляделась по сторонам, убедилась в том, что они одни, и дрожащим шепотом обратилась к покупателю:

– Мистер Биверли! Неужели это вы, сэр?

 

Глава 8

День был жарким и солнечным; ничто не напоминало о вчерашнем дожде. Кафедральный собор Йорка отбрасывал мощную тень на залитые солнцем улочки. Ровена Тиндалл, опрятно и скромно одетая, в белоснежном воротнике и чепце, в темно-зеленом платье, подчеркивающем ее осиную талию, весело шла по мостовой. Походка ее была легка, и только взгляды прохожих, спешащих по своим делам, мешали ей запрыгать на одной ножке – так весело было у нее на душе.

Ровена и в самом деле пару шагов попрыгала на одной ножке, но вдруг посерьезнела: идущий ей навстречу пожилой горожанин в черном укоризненно покачал головой. Девушка смутилась и остановилась у витрины кондитерской, притворясь, будто разглядывает аппетитные пирожные и печенья, немного успокоилась и пошла дальше. Вчера вечером Эдвард Биверли был совсем не похож на сгорбленного странника. Несмотря на резкую перемену облика, она узнала его тотчас же.

Когда Ровена в лавке прошептала его имя, еле сдерживаясь, чтобы не закричать от радости, он быстро приложил палец к губам. Они отошли в угол, подальше от двери, ведущей в жилые помещения, и он тихо заговорил с нею, делая вид, будто рассматривает кошелек, сработанный Люком Доусоном.

Биверли был так же удивлен встрече, как и Ровена, хотя узнал ее раньше, когда заглянул в лавку с улицы. Ровена же была счастлива тем, что на этот раз мистер Биверли узнал ее. Его первые слова согрели ей душу. Он не спрашивал о замке или об Изабелле, он спросил, как она поживает и отчего оказалась в Йорке.

В лавке беседовать было неудобно, и они договорились встретиться на следующий день. И как раз назавтра госпожа Скаттергуд послала ее отнести богатому купцу деликатный товар, который нельзя было доверить ручищам Люка Доусона. Жена купца пригласила Ровену к столу. Девушка вежливо отказалась, но обрадовалась – теперь она сможет объяснить, почему задержалась. Надо пользоваться любой возможностью, чтобы укрепить дружеские отношения с клиентами! И вовсе не обязательно докладывать жене Тобиаса о том, что она отказалась от чая. Эдвард Биверли объяснил, где она может его найти. Свернув на улочку, расположенную вблизи от кафедрального собора, она еще издали заметила его высокую фигуру на пороге дома. Сердце ее учащенно забилось.

Лицо Биверли осветилось приветливой улыбкой при виде ее, но он не сказал ни слова до тех пор, пока они не вошли в дом. Они стояли в холле и молча смотрели друг на друга.

Ровена позволила себе не спеша оглядеть его с головы до ног. Сапоги с высокими голенищами, потертые штаны, длиннополый сюртук мрачного черного цвета со скромной вышивкой, простая полотняная сорочка с квадратным вырезом… Он коротко остриг волосы и смыл пудру, отчего они снова стали естественного каштанового цвета. Жаль, мимоходом подумала она, что он сейчас не может, как в прежние времена, носить роскошные наряды. Они пошли бы ему куда больше, чем теперешний жалкий костюм!

– О Боже! – порывисто воскликнула она. – Сэр… вы выглядите настоящим пуританином!

Его серые глаза весело блеснули, он улыбнулся.

– А вот вы, дитя мое, уже не та пуританочка, которую я видел в прошлый раз! – серьезно возразил он, хотя глаза его смеялись.

Ее бледное личико вспыхнуло при воспоминании о том, какой костюм был на ней при их встрече в пещере.

– Штаны – едва ли подходящий наряд для девушки-пуританки! – негромко пробормотала она.

Ее слова еще больше развеселили Биверли.

– Джентльмену не подобает беседовать с дамой о ее… штанах! – лукаво заметил он. – Это вовсе никуда не годится. Я надеялся забыть ту нашу встречу в пещере, дитя мое.

Румянец исчез с ее щек, и она показалась ему бледнее обыкновенного.

– Нет, сэр… не говорите так! – умоляюще воскликнула она. – Нашу последнюю встречу я запомню на всю жизнь! – Увидев, что ее собеседник досадливо хмурится, Ровена снова зарделась и весело добавила: – Я пережила такое приключение, мистер Биверли!

– Вы оказали мне услугу, дитя мое, показав вход в пещеру. – Он ласково взял ее за руку, медленно снял с нее перчатку и сунул в свой карман, она ощутила прикосновение его рук.

– Здесь, в Йорке, тебя заставляют тяжело работать, малышка, – продолжал он, гладя большим пальцем мозоли у нее на ладони.

Повинуясь внезапному порыву, она сняла вторую перчатку и протянула ему другую руку. Некоторое время он держал ее маленькие руки в своих, а потом по очереди поднес их к губам; Ровена смутилась, поняв, что его нежность вызвана ее безрассудством.

Желая нарушить затянувшееся молчание, она торопливо поведала ему о том, как полковник Тиндалл после смерти матери послал ее в Йорк, к Скаттергудам. В ответ она ожидала услышать, какие дела привели в город его. Биверли отпустил ее и начал беспокойно мерить комнату шагами.

– У меня здесь дела, – ответил он наконец. – Ровена, тогда в твоей пещере ты предложила мне помощь. Надеюсь, с тех пор ты не передумала, кажется, только ты одна и можешь помочь нам.

– «Нам»? – прошептала она. – То есть… у вас здесь, в Йорке, есть друзья, сэр? Как я рада! Плохо быть одному.

Поняв намек, он подошел к ней вплотную, приподнял пальцами ее подбородок и заглянул в зеленые глаза, влажные от непролитых слез.

– Дитя, мне жаль, что ты потеряла мать, – ласково сказал он. – Но ты не должна думать, будто у тебя нет друзей. Я здесь и приду, если буду тебе нужен.

Он намотал на палец золотистую прядь ее волос и, продолжая говорить, задумчиво гладил ее по щеке.

– Я не буду плакать, – пообещала она. Странное выражение, мелькнувшее в его серых глазах, смутило ее и лишило уверенности в себе.

Ровена отстранилась. Биверли помолчал, собираясь с мыслями, и вдруг решительно произнес:

– Пойдем, дитя. Настало время познакомить тебя с моими товарищами.

Они вошли в скудно обставленную комнату, и Эдвард Биверли кратко представил Ровене трех своих друзей. Позже девушка попыталась вспомнить их имена, но не смогла. Когда он назвал ее своим «добрым маленьким другом», она готова была запрыгать от радости. Один из них был жителем Йорка; дом, в котором они встретились, принадлежал ему. Ровена живо вспомнила, как полковник Тиндалл заявил, что так называемые «роялисты-смутьяны» бродят по стране, сеют раздоры и плетут заговоры.

По спине у девушки пробежал холодок. Она вдруг поняла, что по воле случая и сама оказалась среди заговорщиков.

Уже в холле, наедине, она тихо сказала мистеру Биверли:

– Спасибо, сэр, за то, что вы доверились мне. Однажды вы назвали меня пуританкой, но это не так. Пусть я и выгляжу как пуританка, но не по своей воле, уверяю вас. Карл Стюарт – я привыкла называть его именно так для собственного спокойствия – для меня всего лишь имя, но если вам его дело кажется достойным, то я не колеблясь пойду за вами. Ведь вы отстаиваете его интересы, я не ошиблась?

Он протянул руку и погладил ее по щеке, отчего она снова вспыхнула.

– Как ты проницательна! – заметил он. – Спасибо, моя маленькая пуританочка. Без тебя у меня ничего бы не вышло.

Ровена робко улыбнулась; Биверли не сказал, на какую именно помощь он рассчитывает. Она надеялась, что задание окажется ей по силам.

Позже, когда Ровена уже шла домой, она вдруг обнаружила, что одной ее перчатки нет, и вспомнила, как Эдвард Биверли снял с ее руки перчатку и поцеловал ей руку. Он просто забыл вернуть ее? Но почему же ей так весело на душе, почему так горят ее зеленые глаза, почему она вообразила его рыцарем, который сохранил вещь, принадлежащую его даме?

 

Глава 9

Сокрушительное поражение в битве при Вустере в 1651 году положило конец оптимистическим надеждам сторонников молодого Карла Стюарта. Многие из роялистов – всего десять тысяч человек – попали в плен. Те, кто смог, бежали и, как и Эдвард Биверли, вели относительно спокойную жизнь в изгнании. Сторонникам короля, оставшимся в Англии, приходилось туго: одних разорили непомерные налоги, у других конфисковали владения. Многие до того обнищали, что оказались в долговой тюрьме.

Оливер Кромвель уже тогда считался восходящей звездой на небосклоне парламентаристов, он не только снискал себе славу, но и изрядно обогатился, разгромив роялистов. Благодарный парламент положил победителю при Вустере дополнительное жалованье – четыре тысячи фунтов в год. Кроме того, в качестве загородной резиденции ему был пожалован дворец Хэмптон-Корт. Хотя Вустер стал концом военной карьеры Кромвеля, однако, последняя победа ознаменовала собой начало новой эры его неслыханной власти.

Эдвард Биверли много размышлял о человеке, которого теперь именовали лордом-протектором. Теперь, четыре года спустя, Кромвель вознесся так высоко, что сумел разогнать не согласный с ним парламент, который прежде его восхвалял, и стал верховным диктатором всей страны.

Эдвард вздохнул. Возвышение Оливера Кромвеля было поистине головокружительным, а вот его внешность оставляла желать лучшего. Даже друзья генерала не отваживались назвать его красивым, а его манеры – безукоризненными; даже они признавали, что, по сути, Кромвель остался все тем же мелким фермером. Правда, лорд-протектор довольно значительное время пользовался уважением простого народа. Но сейчас, в 1655 году, страну всколыхнул ветер перемен. Эдвард Биверли успел подробно узнать о системе наместников, или генерал-майоров. Страна слишком велика, чтобы ею мог управлять один человек, поэтому Кромвель назначал своих наместников. Каждый из них отвечал и отчитывался за свою часть страны лично перед протектором. Но, подавляя инакомыслие, многие из них проявляли излишнее рвение, а их методы насаждения закона и порядка были слишком суровы. От своих новых друзей из Йорка Эдвард узнал о смертных приговорах, выносимых без суда и следствия, о суровых условиях содержания под стражей и телесных наказаниях. Тюрьмы по всей Англии были переполнены.

Знал ли Оливер Кромвель о беззакониях, творимых его наместниками? Эдвард недостаточно долго пробыл на родине, чтобы разобраться во всем.

– По-моему, – пробормотал он вслух, – ужасный и всесильный лорд-протектор отхватил кусок, который ему не по зубам. Возможно ли, чтобы его цели были чисты и во всем виноваты лишь неверные средства их осуществления? Кажется, мои друзья-изгнанники были правы; время для нового мятежа вполне назрело!

Биверли почти ничего не достиг за те несколько месяцев, что провел в Англии. Но, по крайней мере, узнал о положении дел в окрестностях Челлингфорда. И хотя слухи о том, что Кромвель раздает собственность роялистов своим приспешника, доходили до изгнанников, все же то, что Челлингтонский замок в руках полковника, «круглоголового», было неожиданностью для Биверли.

Эдвард вздохнул. Здесь, в Йорке, в доме своего товарища Джеймса Кростена, он томился от вынужденного бездействия.

Грустно улыбнувшись, Биверли перебрал в уме всех, с кем ему удалось переговорить. До встречи с Джеймсом Кростеном и его друзьями ему казалось, что все роялисты переметнулись на сторону врага.

Покинув Челлингфорд, он сразу отправился в окрестности Рипона к Берриджам. Его приняли с подозрением и опаской и ясно дали понять, что в случае восстания против теперешней власти, на их помощь рассчитывать нечего. Они уже достаточно настрадались и больше не хотят рисковать жизнью. Все же, прощаясь, Берриджи извинились за то, что ничем не могут ему помочь.

Но были и такие, как Бертран Карни, его отец пал на поле боя в Ньюбери, но он не только высказался против роялистского восстания, но и явно намерен был предать Эдварда в руки служителей закона!

Хорошо, что не приходится сомневаться в верности Джеймса Кростена. Ему, его сыну, который приехал в Йорк, чтобы быть вместе с отцом, да еще молчаливому пожилому человеку по имени Натан Бридж он всецело доверял.

Вдруг Эдвард вспомнил о неожиданной встрече с Ровеной Тиндалл, и мысли его потекли по иному руслу. Искренность девушки подкупала, несомненно, она горит желанием помочь, но как поведет себя девушка, если ей снова придется встретиться лицом к лицу с отчимом?

Неожиданно для себя Эдвард сравнил ее с той Изабеллой Челлингтон, которую знал много лет назад. Рискнула бы Изабелла ради того, чтобы помочь роялисту? Маловероятно…

Эдвард тяжело вздохнул. Из всех обитателей Челлингфорда только Ровена да еще, может быть, содержатель постоялого двора оказались достойными его доверия. Помощь Ровены может оказаться поистине бесценной, но нечестно возлагать слишком большие надежды на такую юную и неопытную девушку.

Ровена понятия не имела о сомнениях Эдварда Биверли и была преисполнена решимости принять участие в опасном предприятии. Она слышала о многочисленных неудачных попытках восстановить монархию, но наивно верила в то, что заговор Эдварда Биверли закончится его триумфом, и приготовилась ждать, когда понадобится ее помощь.

Воодушевленная, она охотно работала и дома, и в лавке и даже заслужила ворчливое одобрение миссис Скаттергуд.

Иногда ей позволяли прогуляться по городу. Вот и теперь, втайне надеясь встретить Эдварда Биверли, она бродила по бесчисленным узким улочкам, любуясь древним городом.

Ровена успела полюбить Йорк и знала, что, если ей доведется покинуть город, она оставит в нем часть своего сердца.

Однажды августовским солнечным днем, когда госпожа Скаттергуд лежала в постели с головной болью, добрый Тобиас Скаттергуд, заметив, как томится его молодая помощница в духоте лавки, знаками дал ей понять, что она может пойти прогуляться. Девушка с радостью вышла на улицу, решив, что возьмет вину на себя за свой прогул, если ее отсутствие заметят. Тобиас – человек добрый; если бы не его страх перед женой, он охотно обращался бы с Ровеной как с любимой дочерью. Своих детей у Скаттергудов не было. Возможно, госпожа Скаттергуд была бы мягче и добрее, будь у нее сын или дочь, думала Ровена, сворачивая с Каттергейт, подальше от запаха кожи.

На ней было платье ее матери из тонкой материи янтарного цвета, очень красиво облегающее фигуру, а непременный широкий пуританский воротник только подчеркивал осиную талию. Она чуть выпустила из-под чепца золотистые кудри, и они красиво струились по ее плечам. Словом, выглядела девушка совсем не пуританкой.

«Ну и пусть», – радостно подумала Ровена.

– Если бы мне позволили, я могла бы превратиться в поразительно легкомысленное существо! – прошептала она, разглядывая витрину.

Внезапно Ровена застыла, точно ее поразило громом. В смутном отражении стекла ей померещился человек, которого она совсем не хотела бы видеть. Минуту она постояла, собираясь с силами, потом обернулась и с деланным безразличием посмотрела в нужном направлении. Ровена хорошо разглядела проезжающую повозку и сидящих в ней людей в шляпах с высокой тульей, а вот тот, кто привлек ее внимание, ее, к счастью, не заметил.

Она не ошиблась! Сердце ее тревожно забилось; она снова отвернулась к витрине, искоса наблюдая за интересовавшим ее человеком. Вдруг ей показалось, что день утратил часть своего сияния.

Но почему встреча с Ральфом Тиндаллом здесь, в Йорке, так напугала ее? В конце концов, Челлингфорд находится не так уж далеко отсюда. И Ральф, и его отец должны время от времени наезжать сюда. Она продолжала наблюдать за приземистой фигурой сводного брата. Он был одет по последней моде – в бриджи и куртку светло-коричневого цвета. Даже в искаженном витриной отражении она заметила, как пышно расшита его куртка и как пенятся кружева на манжетах его тонкой полотняной сорочки.

Она снова вздрогнула, увидев, что Ральф смотрит в ее сторону, словно пытается отыскать кого-то взглядом в толпе.

«Он не должен видеть меня», – подумала Ровена. Как раз в этот момент мимо проезжала высокая повозка; девушка спряталась за ней, словно за ширмой, добежала до угла и свернула незамеченной в узкий переулок. Не останавливаясь, не разбирая дороги, она неслась вперед, и каблучки ее стучали по мостовой.

Наконец она, коря себя за глупость, остановилась отдышаться. Даже столкнись она с Ральфом лицом к лицу, что в этом страшного? Ей разрешено гулять по улицам Йорка. Да и Ральф не стал бы сильно удивляться, увидев ее, ведь он знал, что сюда прислал ее отец!

К своему ужасу, Ровена поняла, что заблудилась, поняла, что улочка, на которой она стоит, совершенно пуста. Тощая бродячая собака рылась в куче отбросов и, подняв морду, угрожающе зарычала, когда девушка подошла ближе.

– Не бойся, красотка! Собака тебя не укусит.

Ровена остановилась, с отвращением глядя на худого, одетого в грязные лохмотья человека; он ковылял к ней через улицу и мерзко ухмылялся.

– Заблудилась, красотка? – спросил он. С тощего, грязного, морщинистого лица на нее смотрели налитые кровью глаза. – Я покажу тебе дорогу, если ты хорошо мне заплатишь!

Грязная рука, похожая на птичью лапу, схватила ее за плечо.

– Пожалуйста, пустите меня! – сказала она как можно более уверенно.

Цепкие пальцы оборванца крепче впились в ее плечо, но девушка вывернулась и что было сил ударила кулаком по ненавистному лицу под жалким подобием шляпы. От неожиданности оборванец отпустил ее, и Ровена, не теряя ни минуты, понеслась в обратном направлении.

Сердце билось так, что, казалось, сейчас выскочит из груди. Она неслась по грязным улочкам, все время прислушиваясь, не гонится ли за ней ужасный нищий, наконец она совсем выбилась из сил и остановилась. Улица, на которой она очутилась, выглядела опрятнее, и по ней шли по своим делам прилично одетые горожане.

Успокоенная Ровена медленно побрела вперед, запоздало припоминая предостережения Тобиаса Скаттергуда, ведь он не велел ей заходить в сомнительные кварталы, где даже мужчины не отваживаются гулять в одиночку. Наверное, подумала она, вздрогнув всем телом, ее занесло в один из этих кварталов. Хорошо, что она еще легко отделалась!

И тут, к своему изумлению, Ровена увидела впереди широкую, залитую солнцем площадь, над которой возвышалась громада, увенчанная толстой башней.

– Ах! – радостно вздохнула девушка. Клиффордская башня! Отсюда совсем недалеко до Каттергейт.

Наконец, ноздри ее уловили знакомый запах кожевенной лавки, еще издали она увидела стоящего на пороге Тобиаса Скаттергуда. Он явно был чем-то озабочен.

– Вот и ты, девочка, – прошептал он, предостерегающе поднося палец к губам и кивая в направлении двери. – Я сказал жене, что у тебя закружилась голова и ты вышла подышать свежим воздухом, – продолжал он чуть громче.

Не успела она обдумать, что бы это значило, как он снова зашептал:

– Миссис Скаттергуд встала с постели; у нас гость…

Он осекся, так как в лавку вошла его супруга.

– Ровена, у тебя уже не кружится голова? – сурово спросила она. – Вот и хорошо. Тогда поднимайся наверх, умойся и переоденься. К ужину у нас гость.

Ровена кивнула и направилась к двери. Стоя на пороге, она медленно спросила:

– Гость? Это… кто-то знакомый?

Миссис Скаттергуд быстро кивнула:

– Знакомый! Мой племянник Ральф Тиндалл приехал с неожиданным визитом.

Обескураженная новостью, Ровена на ватных ногах прошла наверх. Она бежала сломя голову, заблудилась и была напугана до полусмерти, но встречи с Ральфом избежать все равно не удалось, потому что он явился сюда, в дом, где она живет!

 

Глава 10

– Кажется, город пошел на пользу нашей Ровене, верно, тетя? – сказал Ральф Тиндалл к концу необычно роскошного для Скаттергудов пира.

Ровена молча смотрела на сводного брата. Ральф изо всех сил старался понравиться и ей, и хозяйке дома, и ее мужу.

За столом собралась только семья. По такому случаю Долли и тугодум Люк Доусон ужинали во владениях старой Гепзайбы Смит.

Госпожа Скаттергуд не ответила племяннику, но он продолжал настаивать.

– В Йорке моя сводная сестрица просто расцвела, правда, тетя? – спросил он.

Как ни странно, замечание Ральфа не было противно Ровене. Когда Ровена узнала о приезде Ральфа, первым ее порывом было переодеться в бесформенную серую хламиду и старательно заправить волосы под огромный уродливый чепец. Однако… ни к чему бояться, что Ральф доложит отцу о том, как она теперь одевается. Поэтому Ровена оделась с особым тщанием. Она выбрала темно-зеленое платье и маленький чепец, из-под которого выбивались ее золотистые кудри.

Когда, наконец, госпожа Скаттергуд соизволила ответить племяннику, Ровена почувствовала, что краснеет под пристальным взглядом Ральфа.

– Я пришла к заключению, племянник, – нарочито веско заговорила она, – что, прислав сюда Ровену, мой братец, видимо, намеревался защитить ее, а не тебя, как меня уверяли. Раньше я думала, что Ровена строила тебе глазки, однако теперь вижу: дело обстоит совсем наоборот! Даже если ты с трудом вспоминаешь о том, что у тебя есть невеста, не забывай, что Ровена – твоя сестра!

Ровена с трудом удержалась от гневной отповеди. Она не придала значения предупреждению отчима держаться подальше от Ральфа, но, оказывается, полковник воспользовался именно таким предлогом, чтобы убрать Ровену из замка!

Раскрыв рот от неожиданности, Ральф, однако, быстро пришел в себя и весело ухмыльнулся, видя, как разгневана Ровена.

– Так вот что сказал мой отец? – пробормотал он. – Не думал я, что ты так сильно меня любишь! Но она мне не сестра, тетя, – добавил он, и его голубые глаза злорадно сверкнули.

Ровена уже взяла себя в руки и спокойно осведомилась, назначен ли уже день свадьбы с Изабеллой Челлингтон.

Ральф вспыхнул, а добрый Тобиас Скаттергуд одобрительно кивнул Ровене. Его жена также кивнула и сухо заявила:

– У Ровены достанет ума, чтобы не обращать на тебя внимания, племянничек. Она очень кстати напомнила тебе о твоих обязательствах по отношению к ее кузине.

Ровена изумилась. Она не ожидала одобрения с этой стороны; ей даже стало немного жаль Ральфа.

– Я не сам выбрал себе невесту, отец хочет укрепить связи между нами и Челлингтонами. Но не сгораю от счастья, вступая в брак с холодной рыбой, которая к тому же до сих пор сохнет по изменнику-роялисту, и нисколько не намерен торопить события, уверяю вас!

Госпожа Скаттергуд ахнула и сразу же проявила сочувствие к племяннику.

– Неблагодарная! Неужели она предпочтет опального Биверли сыну полковника? – возмутилась она. – Вот уж не ожидала от мисс Изабеллы такой дурости!

– О… она забудет Биверли, как только мы поженимся, – небрежно ответил Ральф. Потом он лукаво оглядел присутствующих и заявил: – Кажется, отец тоже намерен вскоре жениться.

Неприязнь к сводному брату вспыхнула в Ровене с новой силой.

– Тело моей матери еще не успело остыть, – сурово напомнила она ему. – Мне жаль, Ральф, что у тебя такое странное чувство юмора.

Скаттергуды молчали, хотя Тобиас попытался успокоить Ровену взглядом.

Светлые глаза Ральфа Тиндалла засверкали от злости.

– Что же ты не спросишь, кого отец выбрал себе в невесты? – вкрадчиво заявил он. – Впрочем, ты не слепая и заметила, как относится отец к леди Джейн Челлингтон…

– Довольно! – воскликнула госпожа Скаттергуд, вставая из-за стола. – Боюсь, Ральф, что у тебя склонность к скандалам. Мы даже не знаем наверняка, погиб ли муж ее светлости. Ни слова больше!

Ральф Тиндалл послушно замолчал, понимая, что зашел слишком далеко. Ровена поняла: он боится, что его неосторожные слова передадут полковнику. Она давно подозревала, что Ральф боится Гэбриэла Тиндалла даже больше, чем ее. Время от времени Ральф отпускает двусмысленные шуточки, но не такой он дурак, чтобы впасть у отца в немилость. И снова она спрашивала себя, зачем ее сводный брат явился в Йорк?

Внезапно ей вспомнилось, как пристально он кого-то или что-то высматривал сегодня на улице, и она вздрогнула. Тобиас Скаттергуд заметил это и предположил, что ей все еще нехорошо.

– Да, я неважно себя чувствую, – согласилась Ровена, радуясь возможности удалиться к себе.

– Надеюсь, ты не схватила простуду, – заявила миссис Скаттергуд, и в ее голосе уже не было расположения к Ровене. – Я не потерплю в доме больных! Ступай к себе наверх да ложись в постель, а попозже я пришлю, к тебе Долли с поссетом.

Ровена удалилась, но успела услышать слова Ральфа: сводный брат выражал надежду, что завтра застанет ее в добром здравии. У нее упало сердце. Значит, его приезд в Йорк будет не таким кратким, как она ожидала.

Когда ушла Долли Парк и Ровене удалось проглотить отвратительный на вкус посеет, оказалось, что она почти не думает о ехидном сводном брате. Мысли ее переключились на Эдварда Биверли. Ральф назвал его «изменником». Если Эдвард Биверли в самом деле изменник и предатель, тогда она предпочитает предателей так называемым порядочным людям, подумала Ровена. Жаль, что Ральф вбил себе в голову, будто Изабелла Челлингтон до сих пор страдает по прежнему жениху. Еще раньше она решила для себя: мистер Биверли рад, что избавился от неверной Изабеллы. Однако неосторожные слова Ральфа заставили ее снова задуматься о кузине. Мистер Биверли ни разу – ни словом, ни жестом – не выдал своего теперешнего отношения к Изабелле. Кто такая Ровена, чтобы решать за кузину и ее бывшего жениха?

– Единственное, чего могу требовать от него я, – с грустью прошептала она в подушку, – дружбы. Он ведь сам говорил, что он мой друг! – Чтобы укрепиться в своей решимости, она с силой прошептала: – Я обещала помочь ему, чем смогу. Если для этого мне придется помирить его с Изабеллой, что за беда? Если впоследствии он намерен повидаться с нею, я не сумею помешать им, да и не желаю этого делать! Но ничто не разрушит нашу дружбу с ним, разве что он так пожелает. Я не должна мечтать о невозможном.

И хотя она это твердо решила, в ту ночь подушка ее была мокрой от слез.

К счастью для Ровены, наутро она услышала, что днем Ральф уезжает. Она попыталась избежать встречи с ним, но ей это не удалось. Как ни была она осторожна, его первая атака, сразу после завтрака, застала ее врасплох.

– Ты очень похорошела, Ровена, – сказал он. – Тот угрюмый старый замок сосет из всех нас жизненные соки. Я часто жалел тебя, в замке с тобой плохо обращались. Мой отец – человек неласковый, особенно по отношению к тебе, однако его неукоснительная приверженность пуританизму достойна восхищения, – поспешно добавил он. – Рад, что здесь ты повеселела.

Согретая его теплыми словами, она непроизвольно придвинулась чуть ближе к нему. В глубине души она всегда хотела, чтобы Ральф действительно стал для нее любящим старшим братом. Однако она сразу же поняла, что жестоко ошибалась. Ральф с торжествующей ухмылкой сжал ее в объятиях, из которых ей было не вырваться.

– Ну, сестренка! – издевательским тоном начал он. – Ловко я тебя провел! Ты слишком сентиментальна. Тебя так легко разжалобить! Ну, Ровена, не упрямься… хотя бы поцелуй меня. Только не пытайся позвать тетю, иначе я поклянусь, что ты сама дразнила меня! У нее зародились сомнения в отношении тебя, несмотря на то, что вчера она набросилась на меня за ужином.

Ровена молча вырывалась, не в силах совладать с его железной хваткой. Звать на помощь было опасно: она понимала – он исполнит свою угрозу. Госпожа Скаттергуд охотнее поверит своему племяннику, чем чужой девушке. Все так же ухмыляясь, он крепче прижал девушку к себе. Ровена была в отчаянии, у нее уже не было сил вырываться. Тут послышался шорох, и поверх плеча Ральфа она увидела помощника мистера Скаттергуда.

– Люк! – тихо позвала девушка, видя, как тот в нерешительности застыл на пороге. – Люк! Помоги мне!

Люк Доусон двигался на удивление быстро для человека такой мощной комплекции; в мгновение ока изумленный Ральф Тиндалл очутился на стуле, а Ровена выбежала вон.

Лишь в полдень, перед тем как покинуть дом Скаттергудов, сводный брат встретился с ней лицом к лицу в узком коридорчике, который соединял дом с лавкой. Оглянувшись через плечо на Тобиаса, который продавал какому-то джентльмену дорогое кожаное седло, она прошептала:

– О, Ральф, Ральф! Почему ты ведешь себя так по-детски? Я ведь никогда не поощряла тебя. Ты мой брат…

– Извини, Ровена, – произнес он так кротко, что она отступила на шаг и подозрительно посмотрела ему в глаза. – Неужели ты не понимаешь, что мы с тобой чудесно поладили бы… если бы ты была чуточку поласковее. – Тут он озорно подмигнул. – Неужели мы расстанемся врагами, милочка? А если мой отец отправит Изабеллу во Францию, на поиски изгнанника Биверли? Тогда я с радостью женюсь на тебе, моя рыжеволосая сестренка!

Он ловко подхватил пальцами прядь ее волос и накрутил их на палец. Она поспешно отпрянула, живо вспомнив, как точно так же совсем недавно поступил Эдвард Биверли. И вскрикнула от боли, Ральф не выпустил ее.

– Глупышка! – упрекнул он, и его глаза снова злорадно сверкнули. – Что ты наделала? Моя рука запуталась в твоих волосах – твоих чудесных волосах! – ласковым шепотом добавил он.

– Отпусти меня, Ральф Тиндалл! – прошипела она наконец.

Он отпустил ее локон и сразу же сжал горло, так что она едва не задохнулась.

– Я не такой черный, как ты воображаешь, моя сладкая Ровена, – пробормотал он и, склонив голову, впился ей в губы.

Когда он, наконец, уехал, Ровена, к собственному неудовольствию, поняла, что думает о своем сводном брате. Как причудливо смешались в нем показная искренность и откровенная злоба! Прежде она думала, что Ральф Тиндалл – просто досадная помеха и пустое место. Вдруг оказалось, что он способен напугать ее. Но почему, ради всего святого, затеял он с ней игру в любовь? Неужели он и в самом деле испытывает к ней страсть. Она нахмурилась, рассеянно полируя кожаное седло. Нет… лучше считать, будто Ральф вознамерился испортить ей жизнь. В чем он, безусловно, преуспел. И все же… Его последние слова – почти мольба – звучали у нее в ушах: «Я не такой черный, как ты воображаешь».

Она озадаченно потрясла головой. Лучше не питать по отношению к Ральфу Тиндаллу добрые чувства. Он сын своего отца, а к полковнику Тиндаллу Она никогда не сможет испытывать ничего, кроме ненависти. Она не забудет, как он обращался с ее больной матерью. Ральф сказал, что теперь полковник подумывает сделать своей женой леди Джейн Челлингтон. Правда ли это? Похоже, он давно все это задумал. Ведь он знал о болезни мамы еще до женитьбы…

Жаль, что нельзя сейчас поговорить с Эдвардом Биверли. Несмотря на дружбу с Тобиасом и слугами, Ровене было очень одиноко.

Через два дня, посланная с поручением от миссис Скаттергуд, она медленно шла по залитой солнцем улице. Мысли ее по-прежнему блуждали во мраке. Однако, увидев Ральфа Тиндалла, она обо всем забыла. Как и в прошлый раз, он стоял на противоположной стороне улицы. И снова, казалось, кого-то ждет. Упрекнув себя за страх при виде сводного брата, Ровена стала незаметно наблюдать за ним.

Странно, что Ральф до сих пор в Йорке. Зачем он все-таки приехал? Может, он прибыл с какой-то особой целью? Интересно, он здесь по своим делам или выполняет распоряжения отца?

Ей недолго пришлось ждать. Делая вид, будто разглядывает в витрине ленты и прочие безделушки, она увидела, как Ральф повернул голову и с кем-то поздоровался. Человек стоял к ней спиной. Говорили они недолго. Казалось, Ральф за что-то злится на своего собеседника. Неужели Ральф приехал в Йорк только ради краткой и, очевидно, безрезультатной встречи? Интересно все же, не полковник ли Тиндалл устроил эту встречу. Ровена подумала об Эдварде Биверли и его предполагаемых планах и вздрогнула. Почему ее отчим так интересуется Йорком?

Беседа закончилась. Ральф Тиндалл медленно шел по улице, явно недовольный. Человек же, с которым он беседовал, шел как раз в сторону Ровены. Она внимательно оглядела его и задумалась. Ей показалось, будто она уже где-то видела этого человека, но не могла припомнить где. Он был среднего роста, скорее пожилой, чем молодой, волосы с проседью, плотно сжатый рот. Не колеблясь Ровена пошла за ним. Ей показалось необычайно важным вспомнить, где она видела этого человека прежде.

К тому времени, как они почти достигли кафедрального собора, Ровена начала жалеть о своем поспешном решении. Вдруг человек обернется и увидит, что она следит за ним? Не важно, видел ли он ее, убеждала она себя. Возможно, он – просто друг Ральфа Тиндалла, несмотря на то, что его лицо кажется знакомым. Чего она добьется, следя за ним?

«Я просто дура, – сказала она себе. – Зачем я гонюсь за прилично одетым горожанином? Просто потому, что видела, как он беседует с сыном полковника? Госпожа Скаттергуд рассердится на меня за опоздание! – запоздало корила себя Ровена. – Скорее назад, на Каттергейт!»

Она уже собиралась пуститься в обратный путь, когда тот человек остановился, быстро огляделся по сторонам и вошел в дом, стоящий в тени кафедрального собора.

Ровена похолодела и прижала руку ко рту, чтобы не вскрикнуть. Она вспомнила! Дом, в который только что вошел недавний собеседник Ральфа Тиндалла, был тот самый, в котором она в последний раз виделась с Эдвардом Биверли. А человек этот – не кто иной, как один из заговорщиков, товарищей Биверли!

Несколько минут она, не зная, на что решиться, смотрела на дом, а потом медленно побрела на Каттергейт. Мысли ее путались.

«Что мне делать? – бормотала она вслух. – Я должна, непременно должна повидаться с мистером Биверли – и чем скорее, тем лучше. Надо предупредить его, ведь он не может знать, что его верный друг встречается с пуританином – моим сводным братом!»

 

Глава 11

На следующий день у Ровены все валилось из рук, она только и думала о вчерашнем происшествии. Выйти на улицу она не могла – небо заволокло тучами и с раннего утра до вечера сеял мелкий дождик. Госпожа Скаттергуд с подозрением отнеслась бы к просьбе девушки выйти подышать воздухом! Ровена не находила себе места. Наконец, ей удалось уйти к себе, на этот раз головная боль была невыдуманной.

Не раздеваясь она бросилась на кровать. Лишь в сумерках удалось ей кое-как привести мысли в порядок. Эдварда Биверли необходимо предупредить о возможной измене человека, которого он считал своим другом.

Некоторое время она пыталась убедить себя, что ее страхи напрасны. А может быть, знакомый Эдварда Биверли вовсе не предатель, а просто Ральф Тиндалл тоже участник заговора? Впрочем, Ровена недолго тешилась этим предположением. Ральф никак не мог быть другом мистера Биверли! Уж очень пылко обличал он «изменника». Кроме того, Ральф Тиндалл получил пуританское воспитание. Он так боится отца, что не пойдет против полковника, даже если когда-либо и усомнится в своих убеждениях.

Ровена решила, что единственный способ помочь мистеру Биверли – пойти в тот дом возле кафедрального собора и рассказать ему. Ведь он не приказывал ей держаться подальше от этого дома.

– Я пойду туда завтра, – сказала она себе. – Постучу в дверь. Если откроет человек, который разговаривал с Ральфом, я постараюсь проникнуть в дом. А может, мистер Биверли сам откроет мне! Если так, я тихо предупрежу его, чтобы нас никто не подслушал.

На этой мысли Ровена заснула.

Около полудня Ровена вышла из дому по поручению миссис Скаттергуд, но направилась к дому у собора. Она опасливо приблизилась к двери, помедлила в нерешительности, но все же подняла руку, постучала и стала ждать, затаив дыхание. Кто же откроет ей? Но никто не открывал, она уже собиралась постучать снова, как вдруг дверь широко распахнулась, ее схватили за плечо и бесцеремонно втащили внутрь. Дверь за ее спиной мгновенно захлопнулась с жутким лязгом. Словно в каземате, подумала Ровена.

Однако она не преступница, чтобы обращаться с ней подобным образом! Она гневно расправила плечи и повернулась, чтобы посмотреть на того, кто так бесцеремонно втащил ее в дом. И онемела.

– Ральф! – ахнула она. – Что ты… з-здесь делаешь?!

Ральф Тиндалл сурово смотрел на нее.

– Я мог бы задать тебе тот же вопрос… сестренка, – произнес он мрачно и даже угрожающе.

Она лихорадочно подыскивала правдоподобное объяснение своему появлению.

– М-м… миссис Скаттергуд послала меня справиться о заказе на кожи, – кротко отвечала она.

Ральф схватил ее за плечи и развернул к себе.

– Врешь, милая Ровена! – пробормотал он, ухмыляясь. – Ну же… говори мне правду! – Пальцы его впились в нее так, что ей пришлось прикусить губу, чтобы не вскрикнуть от боли. – Ну же, сестренка! – продолжал он. – Откуда тебе стало известно, что я до сих пор в Йорке? Ты что, следила за мной?

Она открыла рот, чтобы ответить, но не смогла, потому что открылась одна из дверей, и вышел тот самый знакомый Эдварда Биверли. Сердце у нее ушло в пятки. Он, несомненно, узнает ее.

– Что она здесь делает? – спросил фальшивый друг, злобно прищурясь.

– Именно это я и намерен выяснить, – буркнул Ральф Тиндалл, сильнее сдавливая плечи Ровены. – Ну же, милочка, признавайся!

– А ну-ка, погодите, мистер Тиндалл, – сказал вдруг человек, пристально вглядываясь в ее лицо. – Кажется, она мне знакома, ну конечно! Это же она собиралась помочь Биверли.

Ровена побледнела. Вдруг Ральф отпустил ее так резко, что она чуть не упала. Она молча стояла перед ним, растирая плечи, решительно глядя ему в глаза.

– Верно ли я тебя понял, Натан Бридж? – Ральф зловеще прищурился. – Она – моя сводная сестра. Откуда ей стало известно о заговоре Биверли?

– Я не знаю ни о каком заговоре, – ответила Ровена, стараясь сохранить хладнокровие. – В чем, собственно, дело, Ральф? Пожалуйста, отопри дверь и выпусти меня. Я должна идти, иначе миссис Скаттергуд пошлет на поиски Люка Доусона!

Выпад был храбрый, однако Ровена поняла, что он не возымел действия.

– Кажется, сестренка, придется на некоторое время оказать тебе гостеприимство, – тихо проговорил ее сводный брат. – Наверху есть комната, которая тебе как раз подойдет.

Она отпрянула, но он обхватил ее за талию и с силой притянул к себе.

– Ты пойдешь сама или тебя понести, сладкая моя? – пробормотал он.

Она не поднимала глаз, чтобы не видеть издевательского выражения его лица, и уставилась на его воротник, словно ее заинтересовал узор кружева.

– Я пойду сама, Ральф, – прошептала она.

Ее тут же отпустили, и она заспешила вверх по лестнице, чтобы он больше к ней не прикасался. Она шла, приподняв юбки, с преувеличенным достоинством. Ральф Тиндалл шел за нею по пятам, а Натан Бридж остался у подножия лестницы. Лицо его было мрачно.

Судя по тому, как переговаривались эти двое, не понижая голоса, Эдварда Биверли в доме не было. А другие двое – владелец дома и его сын? Они тоже состоят в сговоре с предателем Бриджем?

В комнатке, куда привел ее Ральф, не было ничего, кроме кровати да стула. Пол – голые доски, не было даже штор на единственном окне.

– Сядь, Ровена! – приказал Ральф, и она поспешно села на стул, крепко стиснув кулаки, чтобы он не заметил, как дрожат ее руки. Ральф вел себя странно, ей стало еще страшнее. – Охотно верю, что тебе ничего не известно о заговоре, по крайней мере, сейчас. Но Биверли – дело другое. Ведь ты отлично знаешь его! Я видел, как изменилось твое лицо, когда я упомянул о нем. – Вдруг он добавил обманчиво проникновенным голосом: – Ох, Ровена! И как ты оказалась в таком обществе? Ведь не секрет, что Эдвард Биверли считался предателем еще тогда, когда был женихом Изабеллы.

– Это значит, что его стойкость намного превосходит твою, Ральф Тиндалл! – забывшись, выпалила она и осеклась, поняв, что выдала себя.

Он схватил ее пальцами за подбородок, приподнял его, и их глаза встретились. Ровену изумил его гнев.

– А я-то еще жалел твою невинность, страдающую под суровым гнетом моего отца! – с горечью произнес он. – Как ты вырывалась, когда я тебя поцеловал! Я приписал твое сопротивление детскому неведению. И все это время мы и понятия не имели, что ты находишься в… связи с изменником! Я и сам ни за что не поверил бы в такое, если бы не увидел тебя здесь собственными глазами. Как ловко ты изображала девичью застенчивость, отталкивая меня! И в то же время ты наслаждалась ласками предателя! С дрожью думаю о том, как долго продолжается ваша связь! – Он круто повернулся на каблуках; бледная, дрожащая Ровена тоже встала. – И я… доверчивый болван… даже говорил, что хочу жениться на тебе! – выпалил он, стремительно вышел и захлопнул за собой дверь.

Ровена словно окаменела. Услышав, как в замке поворачивается ключ, она бросилась на кровать и обрушила свои кулачки на подушку. Ее душили рыдания. Позже, уже успокоясь, она еще долго лежала на кровати, оплакивая свою несчастную участь.

– Твой отец увез ее назад, в Челлингтонский замок?! – с недоверием в голосе переспросила миссис Скаттергуд. – Все это очень странно, племянник! Почему он не сообщил мне о своих намерениях? В конце концов, девушка уже несколько недель находится на моем попечении. Ничего не понимаю!

Ральф Тиндалл широко улыбнулся.

– Я сам очень удивился, – заявил он, качая головой, словно бы сочувствуя тетке. – Представления не имел, что отец захочет вернуть Ровену в замок. – Он всплеснул руками. – Но кто мы такие, милая тетушка, чтобы оспаривать приказания моего отца? Я бы, во всяком случае, не посмел.

Миссис Скаттергуд немного успокоилась.

– Полагаю, братец ничего не делает без веских на то оснований, – согласилась она. – Смущает только одно, что он встретил ее на улице и немедленно отвез в Челлингфорд, а тебя прислал за ее пожитками. Так… некрасиво и не похоже на него! Я, как могла, старалась ради девчонки, а он даже не зашел попрощаться…

– Да нет же, – беззаботно возразил Ральф, – просто он очень спешил и попросил меня все объяснить. Несомненно, в ближайшее время он навестит вас и тогда все разъяснится. – Ральф поднял брови. – Или вы хотите немедленно потребовать у него объяснений?

Миссис Скаттергуд взволновалась еще больше.

– Потребовать? Ну уж нет, племянник, это слишком грубо, – неуверенно произнесла она. – Не мое дело требовать, что бы то ни было от человека в таком положении, как полковник. Подожди, сейчас Долли соберет вещи Ровены.

В глубине души Ральф Тиндалл ликовал. Какой ужас внушает одно имя его отца!

Но прежде чем вернулась служанка, в комнату вошел Тобиас Скаттергуд; он с неприязнью посмотрел на Ральфа и спросил, что случилось.

– Отец увез Ровену домой, – сухо ответил Ральф.

Пускаться в подробные объяснения ему не хотелось. Несмотря на всю свою кротость, мистер Скаттергуд вовсе не был дураком. Ральф занервничал. Неужели идиотка-горничная провозится целый день?

– Что значит «увез»? – нежданно резко переспросил Тобиас. – Здесь девочке было куда лучше, чем в вашем огромном замке. Здесь ее дом!

– Помолчи, муженек! – устало перебила его жена. – Племянник зашел за пожитками Ровены. Скоро мой брат все нам подробно расскажет.

Она вытолкала Тобиаса в лавку и едва не столкнулась с шедшим навстречу Люком Доусоном.

– Ты что, подслушивал, болван? – набросилась она на помощника. – Возвращайтесь в лавку – оба! Ага, вот, наконец, и Долли!

Слишком уж все гладко сошло, думал Ральф Тиндалл на обратном пути. У него могли быть неприятности, если бы Скаттергуды объявили беглянку в розыск. Вдруг он перестал улыбаться и помрачнел. Кажется, девчонкина красота и кажущаяся невинность очаровали теткиного мужа!

– Как и меня! – буркнул он вслух, отшвыривая ногой камешек, словно капризный ребенок. – И все же я и сейчас не верю, что она в сговоре с изменником!

Войдя в дом, он отпер комнату, в которой содержалась пленница, и швырнул узел с ее пожитками прямо на пол, а сам остался стоять в дверях, преграждая дорогу на случай, если девушка попытается проскочить мимо него.

Но Ровена не пыталась убежать, стоя у окна, она медленно повернулась к нему. Ральфу Тиндаллу показалось, что свет в ее глазах померк и дух ее совершенно сломлен. Даже издали он видел, что ее лицо в слезах, и вдруг почувствовал себя виноватым. Она выглядела такой беззащитной! Ральф вошел в комнату, поднял узел с пола и положил его на кровать.

– Не смотри на меня так, Ровена, – с запинкой выговорил он. – Ты сама во всем виновата. Не надейся, что Скаттергуды будут тебя искать, они убеждены в том, что ты вернулась в замок. – Он неуверенно шагнул к ней. – Тебе… что-нибудь нужно?

Ровным, хотя и дрожащим голосом она попросила воды для умывания.

– Разумеется, Ровена, и что-нибудь поесть! Ты, наверное, проголодалась?

Он укорял себя за слабость. Несмотря на то, что он узнал – продолжает ей угождать и вдобавок ему отчего-то стыдно!

Ровене стало чуть легче после того, как она умылась, но есть она не смогла. Сердце у нее ныло нестерпимо. Ее дружеские отношения с Эдвардом Биверли сводный брат истолковывал самым недвусмысленным образом, тем самым омрачив то, что было для нее дороже всего.

 

Глава 12

Люк Доусон грыз ногти от беспокойства. На душе у него было тревожно, но его неповоротливый ум не справлялся с напряжением. Он уже давно подпирал своими широкими плечами стену и время от времени пинал камешки ногами, обутыми в высокие сапоги. В спешке он выскочил из лавки, не успев снять рабочий фартук. О шапке он тоже забыл, и теперь его жесткие курчавые волосы растрепались. Мистер Ральф никогда не нравился Люку; вот и сейчас он ему не поверил и очень огорчился, увидев, как тот уносит из дома Скаттергудов пожитки маленькой мисс Ровены.

– Они не знали, что я подслушивал, – пробормотал Люк себе под нос. – А я все слышал! Он не видел, как я шел за ним. Сам сказал, что она уехала в замок. – Люк затих и некоторое время задумчиво смотрел в одну точку, а потом тихо и сердито продолжал: – Раз она уехала, зачем он затащил ее вещи в тот дом?

Мистер Ральф думает, что всех перехитрил. Да, ему удалось обмануть мистера Скаттергуда и его хозяйку. Но он, Люк, не верит ни единому его слову! Люк-то знает: маленькая мисс ни за что не уехала бы не попрощавшись. Это на нее не похоже!

– В ее отъезде замешан сам мистер Ральф! – Разгорячившись, Люк невольно повысил голос. – Маленькая мисс в этом самом доме! – горячо забормотал он. – Мистер Ральф не занес бы сюда ее узелок, если бы она уехала в замок.

Люк неодобрительно заворчал. Миссис Скаттергуд всегда уверяла, будто ее племянник – настоящий джентльмен!

– Неправда! – бормотал Люк. – Он просто негодяй. Он солгал хозяйке про мисс Ровену!

Мистер Ральф – вовсе не джентльмен. У джентльменов превосходные манеры, и они не лгут! Лгать вообще нельзя – никому и никогда. Самого Люка матушка приучила всегда говорить правду, еще когда он был совсем маленьким.

Люк нежно улыбнулся, вспомнив детство, но тут же посерьезнел. Матушка-то оказалась права! Он никогда не лгал – и вот, пожалуйста, нашел прекрасное место у мистера Скаттергуда. Если бы он говорил неправду, он ни за что бы не нашел такую хорошую работу…

Замечтавшись, гигант вышел из своего убежища, тупо глядя перед собой. Воспоминания затмили его ограниченный ум; на некоторое время он забыл, зачем пришел сюда.

Все так же уставясь на дом, он, наконец, вышел из забытья. У окна на верхнем этаже кто-то стоял. Снизу он мог ясно различить очертания девичьей фигуры.

– Это же мисс Ровена! – ахнул Люк. – Точно, он нас обманул! Она до сих пор в Йорке. Ведь я же знал, что она не может уехать в замок не попрощавшись.

Он оставался на месте еще довольно долго, наконец, осмелел настолько, что робко помахал фигурке наверху рукой, но Ровена уже отошла от окна.

Внезапно Люк ахнул и выпучил глаза от ужаса.

– Как поздно! – воскликнул он вслух. – Ох, горе горькое! И задаст же мне хозяйка! Пойду-ка я назад, в лавку.

Не оглядываясь, он поспешил домой; стремление как можно скорее вернуться на Каттергейт вытеснило все остальные мысли из его бедной головы. Завершив все дневные дела, Люк сразу пошел искать Долли Парк. Она сидела в кухне, болтая со старухой Гепзайбой. Люк остановился на пороге, и тень от его огромной фигуры накрыла комнату. Великан неуклюже потирал подбородок, не решаясь заговорить в присутствии кухарки.

– Что с тобой, Люк, душа моя? – игриво осведомилась Долли. Она часто разговаривала так с другими мужчинами, а с Люком – очень редко. – Хозяйка отругала?

Старуха Гепзайба Смит уставилась на него блестящими черными глазами; скрюченными пальцами она гладила черную кошку, прикорнувшую у нее на коленях. Да, старушка Гепзи и впрямь похожа на ведьму, подумал Люк. Он стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу, и молчал.

Долли хихикнула и сделала вид, будто причесывает растрепанные волосы. Потом она привстала и неловко сделала Люку книксен.

– Хочешь поговорить со мной наедине, Люк? – спросила она, однако великан не заметил насмешки в ее голосе.

– Да, Долли! – с жаром согласился он, но снова осекся, услышав хриплый смех кухарки.

– Будь осторожна, милочка, – ехидно предупредила она Долли. – Он опасный малый, наш Люк!

– У меня очень важное дело! – взмолился Люк.

Они вместе вышли из кухни; Люк повернулся к Долли и серьезно посмотрел на нее.

– Речь о маленькой мисс Ровене, – начал он. Долли Парк пожала плечами:

– Что с ней такое? Она ведь вернулась в замок.

– Нет, – возразил Люк, яростно тряся головой.

– Люк Доусон, ты дурачок, – неприязненно заявила Долли. – Конечно, она уехала. Мистер Ральф приходил за ее вещами. Она больше не вернется сюда. Я знаю это, потому что сама собирала ее пожитки, она уехала.

– Не в замок, – упрямо твердил Люк. Долли начала раздражаться.

– Куда же? – спросила она, собираясь вернуться в кухню.

– Послушай, Долли. – Люк схватил служанку за руку. – Я следил за мистером Ральфом. Он занес вещи мисс Ровены в дом возле собора!

От удивления Долли разинула рот.

– Возле собора? – повторила она.

– Ага, – закивал Люк. – И мисс Ровена тоже там. Я видел ее, она подходила к окну. Ну вот, говорил же я, что она не уехала из Йорка!

Долли Парк обдумала услышанное. Потом удивленно хихикнула.

– Значит, наша маленькая ханжа сбежала с мистером Ральфом! – воскликнула она. – Кто бы мог подумать? Не вздумай доносить хозяйке, Люк Доусон! Не порть мисс Ровене удовольствие!

Люк помрачнел.

– Она не сбежала с ним, – тупо возразил он. – Я знаю, что не сбежала. Он врет! Она ни за что не сбежала бы с ним…

– Ах, придержи язык, Люк Доусон! – досадливо воскликнула Долли. – Много ты понимаешь в молодых леди! Да и какая девушка не сбежала бы с мистером Ральфом? О! Ой! Люк Доусон, пусти меня! – злобно вскрикнула она, потому что великан сжал ее плечи.

Развернув служанку к себе, он угрожающе прорычал:

– Не смей сплетничать про нее, Долли Парк! Я помню, хозяйка говорила, что за тобой не мешало бы следить в оба. А моя мисс Ровена другая…

– Твоя мисс Ровена, надо же! – обозлилась Долли, вырываясь. – Надо же! Можно подумать, ты сам по ней сохнешь!

Она, наконец, вырвалась и прошмыгнула мимо него в кухню. Люк еще потоптался на месте, все больше распаляясь, но потом до его ушей донеслось хриплое карканье. Он понял – Долли передала то, что услышала от него, старухе Гепзайбе.

– Мисс Ровена не такая, – упрямо повторил он про себя, спускаясь в свою каморку в подвале. – Никогда она не сбежала бы не попрощавшись, если только он ее не заставил!

 

Глава 13

Ровена тупо смотрела в окно. Она уже несколько дней томилась в заточении. Отчаяние и слезы уступили место равнодушию. Лишь дурные предчувствия терзали ее. Что задумал Ральф Тиндалл, зачем держит ее здесь пленницей? Бесполезные размышления лишь вызывали головную боль.

Все ночи она лежала без сна на узкой кровати не раздеваясь. Страх прошел. Дни текут монотонно и похожи один на другой. В определенное время пожилая служанка приносит ей на подносе безвкусную еду и свежую воду для умывания. Бесполезно пытаться убежать, оттолкнув старуху, она никогда не приходит одна. По пятам за нею следует либо Ральф Тиндалл, либо Натан Бридж. По всей вероятности, мужчинам здесь нечем заняться. Они просто ждут чего-то. Чего? Нетрудно догадаться! Они ждут приезда Эдварда Биверли и его друзей. Ровена предпочитала не думать о том, что может случиться, попадись Эдвард в ловушку, устроенную Ральфом Тиндаллом.

Однажды Ровена попыталась шепотом попросить служанку помочь ей. Та недоуменно нахмурилась, поднесла ладонь чашечкой к уху и хрипло проквакала:

– А? Чего?

Ральф Тиндалл, стоя в дверях, со смехом пояснил:

– Она не поможет тебе, Ровена. Старуха глуха, как тетерев; идеально подходит для такой работы.

Кивнув, он отпустил служанку, закрыл за ней дверь и сам вошел в комнату.

– Почему ты все время отворачиваешься от меня? – огорченно упрекнул он Ровену, когда девушка отступила на шаг.

– Н-не прикасайся ко мне, Ральф! – прошептала она. – Прошу, уйди и оставь меня в покое.

Злость исказила его смазливые черты; светлые глаза сузились.

– Едва ли Биверли слышал от тебя такие слова! – грубо ответил он. – Я намерен… – Он шагнул к ней, но остановился, увидев, как она вздрогнула. – Ради Бога, Ровена, успокойся! – рявкнул он. – Тебе нечего бояться. Я ведь уже говорил: я не так черен, как ты меня малюешь. И я ни за что не причиню тебе вреда. Жаль, что ты этого не понимаешь. – Он подскочил к ней и крепко схватил за обе руки. Она не сопротивлялась, лишь в страхе смотрела на него. Ральф легонько потряс ее. – Прекрати! Где твоя сила духа, которой я всегда так восхищался? – Видя, что она застыла и молчит, он продолжал: – Говорят, что рыжие отважны и храбры.

– О, Ральф! – со вздохом отвечала Ровена. – Я здесь пленница.

Он отпустил ее.

– Ты останешься здесь лишь до тех пор, пока это будет нужно, – медленно проговорил он. Голос его окреп. – Ты пробудешь здесь до тех пор, покуда я не схвачу Биверли, – заявил он. – А потом… только от меня зависит, что будет с тобой. Будь со мной поласковее, Ровена, и увидишь, как прекрасно мы с тобой поладим.

С этими словами Ральф вышел, не дожидаясь ответа. И теперь Ровена задумалась: куда он клонит? Как ни странно, ей приятно было сознавать, что он не намерен причинить ей вред. Ральф оказался прав – она успела довольно быстро взять себя в руки и опомниться! Видимо, заговор раскрыт. И сейчас важнее всего спасти самого Эдварда. Она должна, обязательно должна как-то убежать отсюда и предупредить, что здесь засада. И еще нужно передать Эдварду, что сообщник, которому он доверял, Натан Бридж, предал его!

Может, если она по-прежнему будет кроткой и подавленной, Ральф решит, будто она смирилась со своим положением. Тогда он ослабит бдительность, ей удастся обмануть его и убежать!

Эта мысль придала ей силы, она успокоилась и решила привести себя в порядок. Наскоро умылась холодной водой и переоделась – впервые с тех пор, как ее сюда привели. Пусть Ральф думает, будто она привыкла к заточению.

Она даже ощутила вдруг зверский голод, набросилась на хлеб и холодное мясо, которыми раньше пренебрегала. За едой она размышляла о том, что она будет делать, когда сбежит отсюда. Как отыскать Эдварда Биверли? Да в Йорке ли он? Может быть, Натан Бридж – не единственный, кто предал его…

Некоторое время спустя Ровену разбудили громкие голоса, а потом она услышала выстрел. Девушка рывком села на постели. В комнате царили сумерки, должно быть, уже наступил вечер. Она медленно спустила ноги на пол и встала, разглаживая на себе измятое платье. Крики все еще слышались снизу. Голосов было несколько; ей показалось, что сюда явилась добрая половина Йорка. Может быть, выстрел лишь почудился ей во сне?

Она нерешительно подошла к двери и приложила ухо к замочной скважине. Крики стали громче; за ними последовали глухие удары. Ровена забарабанила в дверь, крича:

– Ральф Тиндалл! Ральф! Что происходит?

В наступившей тишине она услышала еще один звук. На сей раз она была уверена, что это выстрел, потому что кто-то вскрикнул. Приложив руку ко рту, девушка задрожала. Не может быть! Кого-то застрелили! Сейчас в этом самом доме находится раненый – а может, и убитый. В кого стреляли? Неужели Эдвард Биверли, наконец, пришел сюда – ради того, чтобы его подстрелил Ральф Тиндалл!

– Эдвард! – прошептала она. – Нет… он не может быть ранен! Зачем Ральфу его убивать? Он захочет взять его живым!

В отчаянии Ровена бросилась к окну, но внизу ничего не было видно. Она снова кинулась к двери и забарабанила по ней кулаками. Она должна получить разъяснение! Что происходит? Девушка перестала стучать и прислушалась. Внизу все стихло. Но тишина отчего-то страшила ее больше, чем шум.

Ровена с новой силой забарабанила в дверь, наконец ей показалось, что ее услышали. В замке поворачивался ключ! Она отступила на шаг назад, и дверь открылась.

Войдя, Ральф Тиндалл закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Он дышал часто и прерывисто, как будто только что бежал. Заговорил Ральф не сразу, Ровене показалось, будто она разглядела ликующие искорки в его светлых глазах. Неужели он пришел сообщить ей о смерти Эдварда? Ровена сделала глубокий вдох и крепко сжала кулаки, чтобы он не видел, как дрожат ее руки.

– Что случилось, Ральф? – спросила она, удивляясь тому, как спокойно звучит ее голос.

Он по-прежнему молча смотрел на нее; потом на губах его расплылась отнюдь не ласковая улыбка.

– Гнездо изменников настигла рука правосудия, – произнес он, но улыбка на его лице увяла, когда он заметил, как побледнела его сводная сестра. – Пока тебе не о чем тревожиться, Ровена, – рявкнул он. – Биверли нам схватить не удалось!

– Ах! – прошептала она, понемногу успокаиваясь. – Но… в кого же стреляли, Ральф? По-моему, я слышала выстрелы.

Ральф Тиндалл пожал плечами.

– Вернулись двое заговорщиков, – сообщил он. – К счастью, мы были готовы к встрече. Один из них мертв. Второй – кажется, его отец – схвачен. – Ральф говорил почти равнодушно.

Она пристально посмотрела на сводного брата.

– Кто убил человека, Ральф? – спросила она. – Это ты стрелял?

Что-то раздраженно буркнув, он подскочил к ней, схватил за плечи и затряс.

– Ты и понятия не имеешь о том, что происходит, дуреха несчастная! – воскликнул он. – Какая разница, кто стрелял? Для тебя все это – игра, и в центре ее находится предатель Биверли! Говорят, он настоящий красавчик, – неожиданно добавил он.

Ровена подняла голову, посмотрела на Ральфа в упор и снова спросила:

– Кто застрелил человека?

Ральф Тиндалл отпустил ее.

– Не я, хотя это ничего не меняет! – досадливо отмахнулся он. – Стрелял Натан Бридж. Я бы не убил заговорщика, ведь мертвец не может говорить! Неужели ты не понимаешь, Ровена? Я сражаюсь не с этими изменниками, и даже не с Эдвардом Биверли. У нас не детская игра «хорошие против плохих», как ты, наверное, думаешь. Следуя приказам отца, я просто выполняю свой долг и защищаю страну от возвращения проклятого роялистского режима. Ты, по своей наивности, наверное, считаешь все происходящее очень увлекательным и романтичным. Ты, очень ошибаешься, моя милая идиотка! Война ведется хитрыми и коварными способами. – Внезапно Ральф вздохнул. – Лучше бы тебе никогда не принимать в ней участие – особенно на его стороне.

Мгновение Ровена колебалась. Что, если она все-таки ошибалась в Ральфе? Неужели она оказалась настолько глупой, что позволила втянуть себя в заговор в пользу некоронованного короля, о котором ничего не знает?

– Ральф, я… – начала она.

Он отпрянул, злясь больше на себя самого, чем на нее.

– Довольно, Ровена! – буркнул он. – Обещаю замолвить за тебя словечко перед отцом, как только мы покончим с делом и Биверли предстанет перед судом. Но не проси меня о большем. Я себе не принадлежу. Я вернусь в Челлингфорд, женюсь на Изабелле и укреплю связь между родом Тиндаллов и родом Челлингтонов. Ты же… не жди удобства и комфорта, отец суров, хотя и справедлив. Биверли обязательно будет схвачен, даже не сомневайся! Заговор умело предотвращен, изменники разоблачены. Так будет и впредь. Лорд-протектор великолепно управляет нашей страной, Англия больше никогда не вернется под беззаконную власть Стюартов!

Ровена молча смотрела на сводного брата, изумленная его внезапным пылом и красноречием. Но тут Ральф неожиданно успокоился и даже улыбнулся ей.

– Так что наслаждайся жизнью, пока можешь, милочка! – беззаботно продолжал он. – Я не сразу отвезу тебя к отцу!

Прежде чем она успела понять, что он задумал, Ральф схватил ее в объятия и впился ей в губы. Потом, отстранив от себя, пробормотал:

– Какая жалость, что во мне так сильно развито чувство долга! Даже после всего, что случилось, я все равно охотнее женился бы на тебе, чем на холодной пустышке, Изабелле!

Снова не дожидаясь ответа, он вышел и запер за собою дверь. Ровена не спеша подошла к окну и стала смотреть на небо, почерневшее в летних сумерках, и на улицы Йорка. На сердце было тоскливо.

Она очень обрадовалась, узнав, что Эдвард Биверли до сих пор на свободе. Но слова Ральфа смутили ее. Что в действительности ей известно о заговорщиках, которым она предложила свою помощь? Что ей на самом деле известно об Эдварде Биверли? Может быть, Ральф прав и она – просто дурочка?

Ровена поморщилась. Если сбудется пророчество Ральфа, отчим обрушит на нее весь свой гнев. И Ральфу верить нельзя, хотя он и обещает замолвить за нее словечко. Дрожь пробила девушку с головы до ног, когда она представила, какому наказанию подвергнет ее полковник, если она снова окажется в его власти.

Лучше всего не слишком полагаться на слова Ральфа. Он не осмелится защитить ее от отца! Его обещания помощи обернутся пустой болтовней.

А значит… ей надо послушаться внутреннего голоса и сохранять верность Эдварду Биверли. Хватит ли ему здравого смысла, чтобы держаться подальше от этого дома? Знает ли он о том, что Натан Бридж его выдал? Если Эдвард не придет, может быть, Ральфу надоест его ждать и он вернется в Челлингтонский замок, чтобы доложить обо всем отцу. Ровена уже давно подозревала, что полковнику Тиндаллу охота выслужиться перед наместником. А вот Ральф… Ровена пожала плечами.

Мысли ее приняли другое направление. Она вспомнила о недавних событиях в доме, где сейчас ее держали пленницей. Один-единственный раз – теперь ей казалось, что это было очень давно, – видела она сообщников мистера Биверли, и сейчас она не могла вспомнить, как они выглядели. Сколько пройдет времени, прежде чем Эдвард Биверли узнает о том, что здесь произошло. А может быть, он уже все знает и уехал из города…

Ровена нахмурилась. Не хочется верить, что мистер Биверли бросит ее, оставит на милость Ральфа. Но погодите… А как Эдвард Биверли узнает о том, что она здесь? Откуда ему знать, что ей требуется помощь, что Ральф держит ее в плену?

Ровена прислонилась пылающим лбом к оконному переплету и вслух пробормотала:

– Наверное, я поступаю дурно и навлекаю на Эдварда беду… но мне так хочется, чтобы он пришел и освободил меня. Ральф не очень-то меня пугает, но при мысли о новой встрече с полковником меня охватывает трепет!

 

Глава 14

Ровена, одетая, лежала на постели. Дыхание девушки было спокойным и ровным, потому что она спала. В комнате было темно, хотя время от времени в окно заглядывала луна; в ее свете видны были голые доски пола и спящая пленница на кровати.

Поднялся ветер; порывы его усиливались на узких улочках города. Тучи быстро неслись по ночному небу, то закрывая луну иссиня-серой тенью, то удаляясь. Тогда чистый холодный свет снова заливал пустынные улицы.

В доме, ставшем тюрьмой для Ровены, царила тишина. Где-то внизу тикали часы, да еще за деревянными панелями слышалось шуршание – там гуляли мыши.

Вот, наконец, луна скрылась за огромной тучей; в наступившей темноте какой-то человек вышел из тени и быстро направился к дому. У двери он помедлил, огляделся по сторонам, а потом ловко вставил ключ в замок. Войдя в прихожую, он снова огляделся. На мгновение высокая фигура, закутанная в черное, замерла на месте, напряженно прислушиваясь.

Видимо, его тайный приход остался незамеченным. Человек тихо подошел к лестнице и начал подниматься, осторожно ступая, чтобы не скрипнули ступеньки.

Ему было известно, что на втором этаже обитаемыми могли быть только две комнаты. Человек толкнул первую дверь, и она тихо отворилась. Затаив дыхание, он заглянул внутрь. Очевидно, в комнате никого не было. Человек тихо прикрыл дверь и пошел дальше.

Следующая дверь была заперта, но снаружи из замка торчал ключ. Пришелец осторожно повернул его, тихо выругавшись, когда раздался скрежет.

Осторожно поворачивая ключ, он, наконец, отпер замок, скользнул в комнату и тихо закрыл за собой дверь. Ключ он предусмотрительно вынул и сжал в руке. Когда глаза пришельца привыкли к темноте, он разглядел на кровати очертания человека. Фигурка на кровати была слишком мала и хрупка для мужчины.

Когда он подошел поближе, лунный луч упал на кровать и ярко осветил лицо спящей девушки. И тогда на губах гостя появилась улыбка.

Длинная прядь волос спящей свешивалась с подушки; ему захотелось забыть об опасности, погладить ее по голове, поправить выбившуюся прядь. Вместо этого он одной рукой закрыл девушке рот, а другой обнял, приподнимая ее за плечи.

– Ровена! – тихо позвал он, приложив губы к самому ее уху. – Проснись, дитя!

Она раскрыла сонные глаза, изумленно уставясь в темноту, потом снова закрыла, но тут же открыла вновь и в ужасе забилась, пытаясь высвободиться.

По-прежнему зажимая ей рот, он прошептал:

– Тише, милая! Я твой друг, Эдвард Биверли. Пошли, нам пора!

И увидел, как в ее глазах вспыхнула радость узнавания.

– О, Эдвард! – прошептала Ровена и протянула к нему руки.

Он обнял ее и на мгновение прижался к ней щекой.

– Тише, дитя! – ласково прошептал он. – Я пришел за тобой… но может быть, ты хочешь остаться?

Она обвила его шею руками, как ребенок, который ищет защиты.

– Я знала, что ты придешь, – прошептала она, уткнувшись лицом ему в куртку. – Но откуда ты узнал, что я здесь?

Он отстранил ее, помедлил в нерешительности, потом склонил к ней голову, нежно поцеловал в лоб и едва слышно сказал:

– Вопросы подождут, Ровена. Достаточно и того, что я здесь и ты пойдешь со мной. Это твой узелок? Хорошо… давай руку. Ступай осторожно, я не хочу никого будить. Ты знаешь, сколько людей в доме?

Она послушно сунула свою ладошку в его руку.

– Здесь Ральф Тиндалл, – прошептала она. – Раньше были и другие, я их слышала, но, думаю, сейчас они ушли. Кроме них, я видела только старую глухую служанку да Натана Бриджа… знаешь, он тебе не друг…

– Значит, их только двое? – переспросил Эдвард. – Дитя, возможно, удача переметнулась на нашу сторону!

Они без приключений вышли в прихожую; Ровена, боясь дышать, начала уже верить в то, что им удастся убежать. Но тут дверь распахнулась и в прихожую выскочил Ральф Тиндалл.

Эдвард Биверли издал невнятное восклицание и отодвинул Ровену в сторону – так резко, что она споткнулась и ударилась о стену. Она присела на корточки; в горле у нее пересохло, сердце бешено билось в груди, когда она смотрела, как враги в напряжении смотрят друг на друга в лунном свете, проникавшем в прихожую сквозь маленькое, высокое окошко.

Ральф сделал молниеносный выпад, она сдавленно вскрикнула, у сводного брата в руке оказался нож, его лезвие зловеще блеснуло, она прижала руки ко рту, чтобы удержать рвущийся крик.

Ральф Тиндалл бросился на своего противника, но Эдвард ловко увернулся и с легкостью отбил удар. Яростная схватка продолжалась почти в полной тишине. До Ровены доносилось лишь учащенное дыхание противников, тихие вскрики, сдавленные ругательства. Ральф и Эдвард наносили друг другу удар за ударом. Девушка не смела думать о том, кто из них победит. Как бы ни уверял ее Ральф, что личной ненависти к Биверли он не испытывает, она была уверена: мужчины дерутся не на жизнь, а на смерть.

Мельком она увидела лицо сводного брата, белое от ненависти в холодном свете луны. Резкий поворот – и перед нею лицо Эдварда, застывшее в маске суровой решимости.

Она опустилась на колени и молилась. Эдвард должен победить Ральфа Тиндалла – обязан! Ровена не сомневалась в том, что Ральф, в случае своей победы, не сохранит своему противнику жизнь.

Она не сводила взгляда с двух фигур, сцепившихся в смертельной схватке. Эдвард был высокого роста, и у него длинные руки; но коренастый, приземистый Ральф казался мощнее. К тому же он был вооружен.

Внезапно нож вылетел из рук Ральфа и, пролетев по воздуху, вонзился в деревянный пол рядом со стоящей на коленях Ровеной. Она тотчас схватила нож и прижала к себе, не сводя взгляда с мужчин. Тут впервые она поняла, что не в состоянии сказать, кто где. Луна, должно быть, скрылась за облаком, потому что прихожая погрузилась во мрак. Она не увидела, а скорее почувствовала, что противники упали на пол и подкатились совсем близко к ней.

Наконец раздался глухой звук удара, сдавленный стон, и тишина повисла, нарушаемая лишь учащенным дыханием победителя.

Медленно, осторожно поднялась она с колен, радуясь, что все кончено, даже не задумываясь о том, кто же оказался сильнее. Вдруг она с удивлением заметила, что сжимает в руках нож. Он был мокрым и липким на ощупь; девушка брезгливо ахнула и разжала руку. Нож упал на пол, и в этот же момент победитель встал на ноги.

Ровена едва осмеливалась дышать; она напряженно всматривалась в темноту. Кто перед нею – Эдвард или Ральф?

Наконец, лунный луч осветил лицо человека, который шел к ней.

– Эдвард! О, Эдвард! – вздохнула она и бросилась ему на шею.

Эдвард Биверли стоял, обвив одной рукой ее детскую фигурку и зарывшись лицом в ее волосы. Потом он поднял руку, прикоснулся к ее лицу и понял, что оно мокро от слез.

– Все кончено, милая, – прошептал он, – Полно, вытри глазки, дитя. Мешкать нам нельзя. Он недолго проспит!

Уперев руки ему в грудь, она подняла голову и удивленно посмотрела ему в лицо.

– Так Ральф жив? – с трудом выговорила она, бросив быстрый взгляд на неподвижно лежащее тело сводного брата. – Я… думала…

Он вытер пальцем слезу с ее щеки и улыбнулся.

– Милая, он твой сводный брат, – пробормотал Эдвард. – Я боролся лишь ради того, чтобы спасти собственную жизнь.

– Он бы тебя убил, – сказала Ровена и снова взглянула на лежащего на полу Ральфа. – И все же ты сохранил ему жизнь!

Эдвард с улыбкой нагнулся и подобрал с пола нож.

– Побудь здесь, девочка, – тихо приказал он. – Я скоро вернусь.

Когда через несколько минут он снова вошел в прихожую, тяжело и учащенно дыша, Ровена, не сводящая взгляда с Ральфа, ничего не заметила.

– Он приходит в себя, Эдвард, – прошептала она.

Эдвард Биверли кивнул. Подойдя к Ральфу, он нагнулся и занес кулак; Ровена услышала глухой звук удара.

– Помоги мне связать его, Ровена, – попросил Эдвард. – На кухне я нашел веревку.

Сжав зубы от боли, он с ее помощью связал Ральфа. Может быть, потом он расскажет ей, что на кухне он обнаружил не только веревку. Времени у них мало. Пора уходить!

Пока его не было, Ровена подошла к тому месту, где без сознания, распростершись на полу, бесформенной кучей лежал Ральф. Она была рада, что сводный брат жив. Несмотря ни на что, она не могла его ненавидеть. Эдвард завязал последний узел.

– К-куда мы пойдем? – заикаясь, спросила она. – Я не знаю… ничего не могу придумать…

Вместо ответа Эдвард Биверли взял ее за руку и следом за собою вывел на тихую улицу. Он запер дом, а ключ положил в карман.

Они пошли по улице; Ровена по-прежнему сжимала руку Эдварда.

– Пошли, Ровена, – ласково приказал Эдвард. – Я знаю одно надежное место, где мы можем спрятаться до утра, – и неожиданно охнул.

– Ты ранен? – встревожилась Ровена. – Ты ничего мне не сказал! Неужели Ральф… ножом?

Отстранившись от Эдварда, она ощупала его; оказалось, что он весь в крови.

– Кровь! – ахнула она. – Ну-да, нож был в крови! Эдвард… ты ранен!

– Царапина, только и всего, – беспечно возразил он. – Милая, нам надо спешить!

Он снова взял ее за руку, и она послушно пошла за ним, с каждым шагом чувствуя все большую усталость. Ее била дрожь после пережитого.

Однако рука Эдварда Биверли, казалось, согревает ее. Он все-таки пришел за ней! Он рисковал своей свободой и жизнью, чтобы спасти ее из когтей Ральфа. Что бы ни случилось потом, ничто не испортит для нее эту минуту!

Эдвард Биверли, герой ее детских грез, рисковал жизнью; чтобы освободить ее! Ровена понятия не имела, куда они направляются и какой намерен бежать из города. Сейчас все это было не важно. Пока она может идти за ним, держась за его руку, все остальное не имеет никакого значения!

 

Глава 15

Наконец, путешествие по пустым тихим улицам закончилась, они подошли к сводчатым воротам, за которыми, видимо, располагались конюшни. Эдвард повернулся к ней, приложил палец к губам и прошептал:

– Сюда! Здесь до утра нам ничто не грозит. В этом районе никто не задает соседям бестактных вопросов. А твой сводный брат вряд ли успел организовать погоню.

– Может быть, он и не станет искать нас, – неуверенно возразила Ровена. – Он много раз говорил, что не желает мне зла.

Поднимая юбки, чтобы не запачкать их о замызганную мостовую, на цыпочках она прошла в ворота следом за Эдвардом. Он подвел ее к полуразвалившемуся, неуклюжему с виду фургону, стоявшему под навесом. Эдвард закинул наверх узелок, и Ровена услышала, как ее вещи с мягким стуком упали на дно фургона. От усилия он снова поморщился, и она выпустила руку.

– Полезай в фургон, девочка! – стиснув зубы, процедил он. – Я, к сожалению, не могу тебе помочь…

Он прислонился к фургону, охваченный приступом острой боли. Встревоженная, напрягая все свои силы, Ровена помогла ему влезть в укрытие.

Услышав, как он снова стонет и сдавленно ругается, Ровена проворно вскарабкалась следом и тут же опустилась рядом с ним на колени. Эдвард не шевелился. Нащупав в темноте его руку, она стала звать и тормошить его. Она не должна позволить ему умереть!

Девушка присела на корточки, не выпуская его руки. Слезы градом катились по ее щекам.

– Эдвард! О, Эдвард! – задыхаясь от рыданий, звала она. – Зачем ты пошел меня спасать? Не умирай, я не вынесу этого.

Вскоре глаза ее привыкли к темноте. Осторожно положив руку раненого, ему на грудь, она склонилась к нему, похолодевшими пальцами прикоснулась к его лицу, погладила по небритой щеке и услышала «го прерывистое дыхание. Он жив!

– Ровена! – внезапно позвал ее Эдвард. Чувствуя, что краснеет, она поспешно отдернула руку.

– Ах, мистер Биверли, вы проснулись, – тоненьким голоском сказала она.

Он негромко рассмеялся.

– Ну вот опять, «мистер Биверли»! Милая, совсем недавно ты называла меня по имени. Больше никогда не обращайся ко мне так официально. Меньше всего на свете мне хотелось умереть, когда я слушал, как ты умоляла меня жить…

Она склонилась к нему и, приложив пальцы к его губам, заставила его замолчать.

– Ты бредишь, – тихо сказала она. – Прошу тебя… Давай не будем говорить о смерти. Я постараюсь устроить тебя поудобнее.

Поколебавшись с секунду, она обхватила его плечи, пытаясь приподнять и прислонить к узлу со своими вещами. Он крепко обнял ее, и они внезапно оказались очень близко друг к другу.

Почувствовав на своей щеке его дыхание, Ровена вдруг оробела. Она не в силах была пошевелиться, посмотреть ему в глаза.

– К-куда тебя ранили? – выговорила она наконец.

Он отпустил ее.

– Твой сводный брат ранил меня ножом в плечо, – сказал он. – Кажется, голову тоже поцарапал. Боюсь, Ровена, я потерял много крови. Здесь, в фургоне, ты найдешь все необходимое. Прежде всего поищи свечу. Нам понадобится свет.

Его близость сейчас, когда он полностью пришел в себя, смущала Ровену больше, чем мысли о его ране. Она послушно стала шарить руками по полу.

Через несколько минут девушка зажгла свечку и установила ее на деревянном полу. Она действовала быстро и ловко. Потом повернулась и взглянула ему в лицо, освещенное робким пламенем.

– Эдвард! – ахнула она. Он кисло поморщился.

– Неужели так плохо? – осведомился он.

Она в ужасе смотрела на темное пятно, расплывшееся на рукаве его куртки, потом оглядела рваную рану на лбу. На одно мгновение она пожалела, что Ральфу Тиндаллу удалось так легко отделаться.

– Нужно промыть твои раны, – заявила она. – Здесь есть вода?

Губы Эдварда дрогнули, и он беззаботно произнес:

– Однажды мне говорили – это было очень давно, – что вода из источника обладает волшебной целительной силой, жаль, милая, что мы находимся далеко от него.

Ровене показалось, что ее обволакивает теплая волна. Он не забыл о том, что они вместе пережили! Ей казалось, что события той ночи остались далеко в прошлом, а он напомнил ей о них, как старый друг! Внутри разливалось приятное тепло, но нельзя давать волю чувствам, и она сурово возразила:

– Вот тетерь я точно знаю, что ты бредишь!

– В конюшне есть какой-то колодец, – кротко сказал Эдвард. – Думаю, ты спокойно сможешь все разведать. В такую пору во дворе никого нет. – Он устало поднял руку. – Боюсь, что сам я не в состоянии спуститься.

Ровена быстро нашла колодец и огляделась вокруг. Центральная часть двора была открытой. Вокруг лепились строения, возможно жилые.

Набрать полведра воды оказалось не таким трудным делом, как ей показалось вначале; обратный путь к фургону она проделала, крепко прижимая к груди деревянный сосуд. Ведро оказалось на удивление тяжелым. Когда она проходила мимо сводчатого входа в конюшню, до ее слуха донесся чей-то хриплый кашель. Она вздрогнула; ледяная вода расплескалась, замочив ей грудь и ноги. Девушка снова вздрогнула от холода.

– Кто… кто там? – хриплым шепотом спросила она.

Никто не ответил, но ей показалось, что в конюшне что-то задвигалось. Она осторожно поставила ведро на землю и вгляделась в темноту. Потом облегченно выдохнула.

Древняя на вид кляча подошла к ней и дружелюбно всхрапнула.

– Ш-ш-ш! – прошептала Ровена, протягивая руку, чтобы погладить бархатистый нос животного.

Лошадь, фыркнув, отступила на шаг. Ровена подняла ведро и вернулась к фургону с легкой улыбкой на губах. Видно, придется бедному животному тащить их полуразвалившийся фургон. Нечего сказать, славное будет зрелище!

Улыбка ее увяла при виде ужасной раны Эдварда.

Издав тихий возглас, Эдвард снова накрыл рану грязным лоскутом.

– Ровена, дай мне воды, – приказал он, – а потом отвернись. Зрелище не из приятных!

Она с тревогой подметила, что голос его слабеет. Напрасно убеждал он ее, что его раны – неподходящее зрелище для молодой девушки. Не обращая на него внимания, она оторвала подол нижней юбки, которую нашла среди своих вещей в узле, и нежными, но уверенными движениями начала промывать его рану. После ее манипуляций рана стала выглядеть чуть лучше, но кровь продолжала сочиться. Она наложила на рану тугую повязку. Эдвард ни на миг не сводил с нее изумленного взгляда.

Порывшись в своих вещах, Ровена выбрала платье покрепче и безжалостно оторвала от него широкую полосу.

– Дитя, кажется, я наношу непоправимый урон твоему гардеробу, – виновато пробормотал Эдвард. – Я твой должник на всю оставшуюся жизнь!

Ровена порозовела от удовольствия и прошептала:

– Тише! Надо перевязать тебя потуже; может быть, тогда мне удастся остановить кровь.

Она просунула конец ленты ему под рубашку и как можно плотнее перевязала плечо. При других обстоятельствах Ровена смутилась бы, ведь она еще никогда не находилась в такой близости с мужчиной. Однако в их теперешнем положении смущаться было бы нелепо, к тому же Эдвард Биверли упорно относился к ней как к ребенку. И все же она невольно вздрогнула с головы до ног, когда пришлось отбросить с его лба прядь волос, чтобы они не прилипли к ране.

– Я… делаю тебе больно? – робко спросила она, заметив, что он дернулся.

Он попытался улыбнуться, и лицо его сразу помолодело.

– Было бы неблагодарностью с моей стороны ответить «да», милая, – пробормотал он, – но и ответ «нет» был бы отъявленной ложью. Впрочем, рана неглубока. А теперь сядь рядом со мной, так как нам нужно поговорить. Мы должны оставаться здесь всю ночь, но боюсь, что к утру из меня будет плохой помощник.

Ровена села на порядочном расстоянии от Эдварда и послушно приготовилась слушать. Он снова улыбнулся:

– Малышка, я тебя не съем! Подвинься ближе и обопрись на мое здоровое плечо. Еще несколько часов нам нельзя никуда ехать, ты должна хоть немного отдохнуть.

Она охотно подчинилась и не возразила, когда он обнял ее рукой за талию.

– Ну вот! – прошептал он ей на ухо довольно весело. – Что может быть удобнее? Ты очень легкая, моя маленькая пуританочка! Наверное, Скаттергуды совсем тебя не кормили.

Она прижалась к Эдварду и положила голову ему на плечо. Скоро наступит утро, тогда у нее будет время все обдумать и, наверное, осудить себя за чувства, проявленные к бывшему жениху кузины!

– Эдвард, я не пуританка! – возразила она. – Мой отец пытался на свой лад быть роялистом, и я тоже – по-своему. А теперь… пожалуйста, расскажи, что ты намерен делать завтра, потому что я уже засыпаю! Да! – внезапно вспомнила она. – Откуда ты узнал, что Ральф держит меня в плену?

– Я заходил в лавку и говорил с Люком Доусоном, – объяснил Эдвард. – Кажется, в нем ты обрела друга. Твой сводный брат явился к Скаттергудам за твоими вещами. Он обманул их, сказав, что полковник Тиндалл увез тебя в Челлингтон. Люк ему не поверил и проследил за ним от лавки до того самого дома, где ты была заперта. Позже он увидел тебя у окна на втором этаже.

– Вот оно что! – сказала Ровена и, повернувшись к нему лицом, сонно добавила: – Эдвард… ты знал, что Натан Бридж тебя предал? Ты слышал, как схватили твоих друзей? Одного из них убили.

– Слышал, – мрачно отвечал он. – Натан Бридж тоже мертв, милая! Я встретился с ним в кухне, когда вышел туда за веревкой. Рану на голове я получил от Бриджа. А теперь послушай, Ровена, – поспешно заговорил он, когда она, встревожившись, выпрямила спину. – Боюсь, от удара по голове я совсем отупел. Я расскажу тебе о том, что делать завтра, не дожидаясь, пока сознание окончательно меня покинет. В том случае, если я не буду в состоянии двигаться, вот что ты предпримешь, когда рассветет…

Он говорил и говорил, и голос его слабел, но, рассказав ей все, он еще бодрствовал, а Ровена мирно заснула у него на плече.

Он с нежностью посмотрел на нее, отбросил со щеки прядь волос, потом, протянув руку, погасил оплывшую свечу, стараясь не разбудить Ровену.

– Спокойной ночи, моя милая пуританка поневоле! – прошептал он ласково и, склонившись над нею, поцеловал в нежную ямочку на щеке.

 

Глава 16

Громоздкий фургон, нехотя влекомый костлявым животным, с грохотом тащился по мостовой. Ровена, сурово поджав губы, хлестала по крупу ленивую животину, стараясь хоть немного ускорить их продвижение.

– Вот непослушная скотина! – сквозь зубы проговорила она. – Шевелись же!

Старая кляча притворялась, будто ничего не слышала, однако девушка видела, как животное прячет ушами, словно понимает, что ему говорят. Утром она с трудом впрягла глупую скотину в неуклюжий фургон. На девушке было то платье, от которого ночью она оторвала подол. Остатками нижней юбки она повязала голову и плечи на манер шали. Лицо и лодыжки, на которых не было чулок, старательно измазала пылью и стала неузнаваема. Она понимала, что являет собой странное зрелище. Впрочем, на улицах Йорка можно было увидеть и не такое.

Время от времени Ровена встревожено оглядывалась через плечо внутрь фургона. Они приближались к городским воротам Миклгейт, только бы их пропустили! Она молила Бога, чтобы Эдвард Биверли не проснулся и не начал снова бредить в горячке, как на рассвете. Если кто-нибудь услышит мужской голос, пропадет весь маскарад, который ей стоил больших трудов, Несмотря на тревогу, она не удержалась от улыбки.

Бедный Эдвард! Если бы он только видел, в кого она его превратила!

Ровена закутала его в обрывки старых мешков, попон и платьев. На голове у него красовался один из тех огромных чепцов, который ее заставляли носить в Челлингтонском замке. Сейчас чепец измялся и запачкался. Когда-то она больше всего ненавидела именно этот чепец, но сегодня возлагала на него все свои надежды. Судя по нему, ее спутницей была пожилая дама. Ровена выпустила прядь каштановых волос Эдварда на лоб, не забыв хорошенько присыпать волосы мукой, найденной среди припасов. Густой седой локон надежно скрывал рану на лбу. Лицо Эдварда было бледным, как бумага; снизу она прикрыла его старым мешком, скрывающим щетину на подбородке. И все же Ровена понимала, что их маскарад очень ненадежен, если Ральфа Тиндалла уже нашли, значит, у всех городских ворот поставили стражу, и для них все пропало. Она могла надеяться лишь на то, что Эдвард надежно связал ее сводного брата и тот до сих пор лежит в запертом доме у кафедрального собора.

Мысленно она еще раз повторила все то, что сказал ей Эдвард Биверли вчера ночью.

Он настоятельно требовал, чтобы они выбрались из Йорка через ворота Миклгейт, поскольку это был самый торный путь. Может быть, в толпе их повозка не привлечет к себе особого внимания. Зная о предательстве Натана Бриджа, Эдвард заранее обзавелся конем и фургоном, чтобы вместе с товарищами при первой возможности покинуть город.

Вспомнив о двух несчастных друзьях Эдварда, Ровена прикусила губу. Джеймс Кростен арестован, а его сын убит. Завидев впереди, у ворот Миклгейт, высокий зазубренный частокол, она поспешно отвела взгляд. В те дни было в обычае насаживать на зубцы стен и башен головы казненных преступников. Девушка боялась увидеть здесь голову несчастного Саймона Кростена.

Именно через эти ворота в июле 1644 года промаршировал побежденный полк роялистов. Тобиас Скаттергуд рассказал ей о том, как сторонники короля сдались окружившим их «круглогодовым» на почетных условиях. Около тысячи роялистов прошли через Миклгейт, развернув знамена и под барабанный бой. Они совсем не походили на побежденных. Их беспрепятственно пропускали до самой крепости Скиптон, и они без опаски прошли в самой гуще победоносных парламентаристов.

Глаза Ровены наполнились слезами, когда она вспомнила о Тобиасе и о простачке Люке, который сообщил Эдварду о ее пленении. По крайней мере, они двое были ей друзьями. Жаль, скорее всего, больше она никогда не увидится с ними и не расскажет, что спаслась. Она даже не смогла проститься с ними!

Повозка почти приблизилась к воротам, когда оттуда вышел дюжий стражник и приказал ей остановиться.

Ровена застыла на месте, словно окаменела, сердце готово было выскочить из груди. Их выследили! Ральф Тиндалл, наверное, объявил тревогу… у всех выездов из города их караулят!

– Не спеши, девица! – угрожающе прорычал стражник, положив руку на поводья. – Куда это ты так гонишь?

Она чуть не расхохоталась. Как можно говорить «гонишь», видя, как медленно трусит ее коняга?

– Я… я… – начала она, но в горле у нее пересохло. – Мне приказали убираться из города, сэр. Там моя бабушка… – Она кивнула внутрь фургона, указывая на Эдварда Биверли, закутанного в попоны. Только бы он не проснулся и не заговорил!

Дюжий стражник с сомнением нахмурился и шагнул вперед, вглядываясь в фургон. Ровена набрала в грудь побольше воздуха и продолжала:

– Вы бы поосторожнее, сэр!

Стражник насупился еще сильнее, но остановился.

– Так говоришь, там твоя бабка, девица? – переспросил он. – Крупная женщина, по всему видать. Что с ней такое?

Он подошел чуть ближе.

– Пропустите нас, сэр, – настойчиво просила Ровена. – Пожалуйста, сэр, будьте милосердны! Нам велели к утру убраться из города.

– Выкинули с квартиры, так, что ли? – с грубоватым сочувствием спросил стражник.

Ровена почувствовала облегчение. Стражник теперь смотрел на нее, а не на ее крупную «бабушку». Ровена потерла грязной рукой глаза; она надеялась, что удачно имитирует простонародный выговор. Только бы стражник отошел и пропустил их!

– У вас нет денег заплатить за жилье, но есть лошадь и фургон. – В стражнике внезапно пробудилась подозрительность, и он снова нахмурился. – Ты, девица, можешь немало выручить за них! Поворачивай-ка лучше назад; продай и повозку, и клячу! Тогда тебе хватит денег, чтобы снять новую квартиру.

Ровена мучительно подыскивала правдоподобное объяснение. Стражник не дурак! Вдруг ее осенило. Она опасливо поморгала глазами.

– Кажется, придется сказать вам правду, сэр, – пробормотала она как бы нехотя. – Мне дали и фургон, и лошадь… да не лошадь, сами видите, а просто старую клячу. И велели тихо убираться… вдруг у бабушки и в самом деле… это… как ее… – Она замолчала и снова испуганно посмотрела на стражника.

Тот отступил на два шага; выражение его лица переменилось.

– Что с твоей бабкой? – всполошился он. – Хочешь сказать, что болтаешь тут со мной, а у нее заразная болезнь?

– Пожалуйста, прошу вас, пропустите меня! – взмолилась Ровена. – Может, у нее еще и не чума, но…

– Что?! Чума? – ахнул стражник, бледнея. – Неужели в городе чума?

– Говорят, похоже, у нее первый случай, – кротко кивнула Ровена. – А по-моему, у нее вовсе и не чума.

– Убирайся, девица! – приказал стражник, стараясь не смотреть на фигуру в фургоне. – Чума в Йорке… а я и понятия не имел!

– Говорят, у нее все симптомы, – добавила Ровена; ее зеленые глаза вдруг зажглись греховной радостью, когда она увидела, как взволнован остановивший ее верзила. Она осмелела настолько, что попросила: – Сэр… может, вы сами взглянете на нее и подтвердите мои догадки?

– Убирайся! – грубо повторил он и сильно шлепнул коня по крупу. Когда колеса фургона прогрохотали мимо него, он поспешно отскочил в сторону.

Встревоженное животное еще долго довольно быстро трусило по мощеной дороге; Ровена склонилась вперед, сжимая в руках поводья. До нее еще не дошло, что ее дерзкий, наскоро придуманный план возымел успех. Она понимала: они ни за что не проехали бы ворота Миклгейт, не упомяни она о страшной болезни. При слове «чума» самые сильные и крепкие мужчины дрожали от страха! Несомненно, по городу поползут ужасные слухи; но тут уж ничего не поделаешь.

Она подхлестывала коня, не давая ему отдыхать до тех пор, пока Йорк не остался далеко позади и они не затрусили по почти пустынной проселочной дороге.

Наконец Ровена натянула поводья и остановила свою клячу, которая тут же повернула к Ровене длинную шею и укоризненно посмотрела на нее. Девушка тихо рассмеялась дрожащим смехом – почти всхлипнула, а потом заползла в фургон – посмотреть, не может ли она чем-нибудь помочь Эдварду Биверли. Первая часть задуманного была достигнута. Она от всей души, хотела бы, чтобы Эдвард велел ей следовать в любом направлении, только не в том, какое он указал, но понимала, что не имеет права ослушаться. Должно быть, он собирался предпринять что-то еще:

Повернув его поудобнее, она присела осмотреть его раны. Немало времени ушло на то, чтобы поменять повязку. Она испытала облегчение, увидев, что кровь, наконец, остановилась.

Эдвард прерывисто дышал; лицо у него было уже не таким мертвенно-бледным. Пока она больше ничего не могла для него сделать. Ровена села на корточки, пытаясь привести мысли в порядок и гоня от себя страх.

Что же ей делать? Без помощи врача Эдвард может умереть. А если он умрет… что тогда?

С тяжелым сердцем подобрала она поводья и цокнула языком на усталого конягу. К чему гадать? Если Эдвард Биверли умрет, все остальное утратит смысл. Отныне она связана с ним неразрывно. Если он умрет, часть ее самой умрет вместе с ним.

– Он будет жить! – процедила она сквозь зубы, а потом сердито воскликнула: – Шевелись, ленивая скотина!

 

Глава 17

– Я тебе не верю! Ты нарочно все выдумал, чтобы расстроить меня!

Изабелла Челлингтон нервно ходила взад и вперед по холодной столовой Челлингтонского замка.

Ральф вернулся в замок совсем недавно; все лицо его было в синяках и шрамах. Сразу по возвращении он отправился к Изабелле. Очевидно, его нисколько не тронул взрыв невесты. Он молча смотрел на нее в упор; наконец белокурая красавица, вспыхнув от его пристального взгляда, капризно захныкала:

– Ральф, не смотри на меня так! Я понимаю, что прежде всего должна была спросить, не больно ли тебе, – но ты так меня удивил… я потрясена! Впрочем, видимо, этого ты и хотел! Да у меня и в мыслях не было, чтобы Эдвард Биверли и… Ровена! Понятия не имела, что они знакомы. А она… Хитрая маленькая интриганка! О, я не сомневаюсь, Ральф, ты тоже обманулся ее ханжеской скромностью. Уверяю тебя, я тут ни при чем. Должно быть, она, как только увидела его, сразу заманила в ловушку. Ну, хороша!

Ральф Тиндалл смотрел на будущую жену с растущей неприязнью.

– Неужели тебе никогда не было жаль свою кузину? Ведь ты видела, как плохо с ней здесь обращаются, – заговорил он наконец. – Неужели ты не испытала к ней сочувствия, когда умерла ее мать?

Изабелла Челлингтон фыркнула и удивленно покосилась на жениха.

– Только не делай вид, Ральф, будто ты когда-нибудь вел себя иначе, – язвительно заметила она. – О, возможно, она и годилась для того, что бы украдкой целоваться в уголке! Да… я видела тебя и ее…

Изабелла осеклась, вскрикнув от боли. Ральф в два прыжка оказался возле невесты и железной хваткой схватил ее за плечи.

– С меня довольно! – прорычал он. – У Ровены хватит силы духа и смелости на десятерых таких, как ты… впрочем, ты не в состоянии даже понять ее. Ты никогда не знала настоящего горя. А вот Ровене пришлось несладко, да и впредь ее жизненный путь вовсе не будет усыпан розами. Хватит! Можно осуждать ее выбор, моя дорогая Изабелла, но не будем чернить ее! Заруби это себе на носу, если ты намерена стать моей женой.

Изабелла вырвалась и изумленно захлопала ресницами.

– Что значит «если я намерена стать твоей женой», Ральф? – прошептала она. – День нашей свадьбы уже назначен. Уж не собираешься ли ты выставить меня на посмешище? Я этого не потерплю! – добавила она, капризно топая ножкой.

Ральф Тиндалл внезапно устало вздохнул.

– Изабелла, ты выставляешь себя на посмешище без посторонней помощи, – холодно и злобно заявил он. – Не бойся, я не разорву помолвку. Но не забывай ни на миг: кроме делового соглашения, между нами ничего нет. Мой отец желает связать нас, чтобы замок Челлингтон и впредь принадлежал Тиндаллам, независимо от политической обстановки. Ты станешь моей женой и обязана будешь выполнять все мои желания. Пусть я действовал не по своей воле; но, вступив в брак, я намерен жить по своим правилам. Ты же, моя прекрасная леди, будешь плясать под мою дудку! И никогда больше не смей оскорблять Ровену.

Изабелла, ахнув, отпрянула от него, глаза ее сузились и стали похожи на щелочки. Краска отлила от ее лица.

– Ты хотел бы жениться на ней! – прошипела она. – Да-да, не отрицай, это написано у тебя на лице. Может, ты уже просил ее руки, но она тебе отказала? – Изабелла залилась истерическим хохотом. – Моя драгоценная малышка кузина отвергла сына великого полковника и сбежала с изменником! Вот что не дает тебе покоя. Она оскорбила тебя; поэтому ты в свою очередь пытаешься оскорбить меня, сообщив, что она сбежала с человеком, за которого я когда-то должна была выйти замуж…

Ральф Тиндалл влепил невесте звонкую пощечину, и Изабелла пошатнулась от удара.

– Довольно, женщина! – сквозь зубы процедил он. – Хватит испытывать мое терпение! Еще одно слово – и ты будешь жалеть о своей несдержанности до конца жизни.

Прижав руку к побагровевшей щеке, Изабелла Челлингтон горько разрыдалась. Не тронутый ее слезами, Ральф грубо продолжал:

– Мы поженимся через месяц. Если выяснится, что твой отец умер, мой отец и твоя мать, несомненно, последуют нашему примеру.

Изабелла Челлингтон смерила жениха испепеляющим взглядом.

– Жаль, что Эдвард Биверли не убил тебя, Ральф Тиндалл! – Она всхлипнула. – Ты намерен превратить мою жизнь в кошмар!

Ральф слегка отмяк; распухшие губы дернулись в циничной улыбке.

– Тебя не волнует ничто, кроме твоего личного удобства, верно, дорогая? – не спеша проговорил он. – Не бойся! Я буду избивать тебя не чаще двух раз в неделю, потому что у меня найдутся дела поважнее! Я буду следить за тем, чтобы ни один проклятый роялист не покусился на жизнь нашего лорда-протектора. Ему я предан всей душой – тебе же надлежит довольствоваться остатками. Это больше того, что ты заслуживаешь!

Изабелла перестала плакать и злобно посмотрела на Ральфа.

– Странно, – сварливым тоном заметила она. – Ты позволил Эдварду Биверли ускользнуть, а он не убил тебя. Неужели ни одному из вас недостало смелости прикончить другого? – Она вышла, громко хлопнув дверью, и Ральф остался один. Он застыл в задумчивости, последние слова невесты все еще звучали у него в ушах.

Да, Эдвард Биверли действительно мог его убить, но не убил. Ральф знал: окажись перевес на его стороне, он не проявил бы такого великодушия.

– Да, но смог бы я убить его – на глазах у Ровены? – пробормотал он вслух и криво усмехнулся. – Он мне не нравится, но и смерти его я не хочу… Что со мной такое? Скоро я, чего доброго, начну желать ему и моей милой сводной сестричке счастливого пути!

Кренясь и скрипя, фургон тащился по ухабам. Ровена понукала лошадь, увидев вдали рощу, в которой они могли укрыться на некоторое время.

Достигнув рощи, Ровена с трудом спустилась на землю, распрягла лошадь и стреножила ее. Руки и ноги у нее затекли, она перестала понимать, сколько прошло времени. Кажется, они уже целую вечность скитаются по дорогам и проселкам!

Состояние Эдварда внушало большие опасения: он метался в жару и часто бредил. Ровена старалась, как могла, облегчить его страдания.

В фургоне было достаточно съестных припасов. Сама Ровена с трудом, но жевала солонину и сухари, а вот для больного такая грубая пища совершенно не годилась. Она нашла мешок с зерном, по виду похожим на овес, и решила, что из этого можно приготовить для Эдварда более подходящую еду. Несомненно, овес положили в фургон для лошади.

– Ничего, кляча и травой обойдется! – пробормотала девушка, глядя, как счастливое животное щиплет травку под деревьями, презрительно отвернув от нее тощий круп.

О будущем она старалась не задумываться. Сейчас ей необходимо приготовить легкую пищу для Эдварда, разбудить его к заставить поесть. Часто бросая обеспокоенные взгляды на своего спутника, который что-то бормотал в бреду, она переоделась, умылась в ручье и кое-как причесала растрепанные волосы. Потом натянула на голову измятый, но чистый полотняный чепец и вдруг склонилась над Эдвардом во внезапном приступе безнадежного отчаяния. Рана на лбу понемногу затягивалась.

– Ах, Эдвард! – прошептала она, легко прикасаясь губами к его пылающей щеке. – Я вылечу тебя, любимый, не бойся!

Девушка понимала, что больной ее не слышит, но все же густо покраснела.

Выбранив себя за глупость, она принялась обшаривать внутренние карманы его куртки. В одном из карманов, залитом кровью, она нашла то, что искала. Пересчитав несколько мелких монет, она снова укрыла Эдварда попонами и мешковиной, убедилась, что лошадь надежно привязана и не убежит, а потом, часто оглядываясь назад, пошла полем к деревенскому домику, который заметила раньше. Она намеревалась купить молока, чтобы сварить из овса нечто вроде каши и накормить раненого.

Ей открыла полная, румяная женщина.

– Молока хочешь, милочка? Заходи, и я налью тебе молока. Вижу, у тебя с собой нет посуды; если заплатишь, я продам тебе и кувшин. Проездом здесь? Ты вроде не похожа на цыганку, милочка, – добавила женщина, с живым интересом разглядывая зеленое платье Ровены.

– Ох, что вы, хозяйка! Я не цыганка, – с достоинством возразила девушка. – Я просто путешествую с… с отцом. Мы едем к родственникам. Он говорит, сейчас ни у кого нет денег, чтобы путешествовать с комфортом, – продолжала она, пытаясь говорить и выглядеть беззаботно и весело. – Не могу сказать, что все это мне нравится, но кто я такая, чтобы задавать вопросы?

Щеки ее пылали оттого, что она лгала. Но что было делать!

Женщина сочувственно кивнула, соглашаясь. Да уж, мужчины – народ своевольный и не любят, когда им перечат.

– Значит, вы едете в самый Скиптон? – спросила она, пытливо вглядываясь в Ровену. – Вам еще далеко, милочка.

– Н-нет, мы не в Скиптон, – пробормотала Ровена. – А можно купить еще яиц? Боюсь, будет поздно, когда мы доберемся до какого-нибудь постоялого двора, а есть ужас как хочется. Отцу… взбрело в голову приготовить еду на костре. – Она всплеснула руками, словно призывая хозяйку разделить ее изумление. – Сделаю, что смогу, но мне еще никогда не доводилось готовить на костре, уверяю вас!

Казалось, женщину вполне удовлетворил ее безыскусный рассказ; она налила молока в глиняный кувшин, а потом, оставив Ровену одну, пошла за яйцами.

Ровена огляделась. С потолка кухни свисали окорока и связки сушеных трав. Каменный пол был чисто выметен, а огромный стол выскоблен добела. На полке в ряд выстроились начищенные горшки и кастрюли. Из-за закрытой двери доносился девичий голосок; девушка распевала, не заботясь о мелодии, занимаясь каким-то своим делом.

«Если бы только я могла поселить Эдварда под этот чистый и дружелюбный кров», – подумала Ровена, с досадой прикусив губу. Если бы только можно было привести врача, который исцелил бы его раны!

Но нет, нельзя рисковать! Хорошо, если фермерша больше не будет донимать ее расспросами.

Возможно, через неделю-другую эта самая дружелюбная женщина услышит о побеге заговорщика-роялиста в компании с ней, Ровеной. И тогда она вспомнит рыжеволосую, зеленоглазую девушку, которая покупала у нее съестное. Сумеет ли женщина как следует описать ее внешность? Догадается ли, что ее эксцентричный «отец» – не кто иной, как тот, кого называют «изменником»? Ровена пожала плечами. Она надеялась, что к тому времени они будут далеко отсюда.

– Крупные яйца, – сияя, объявила фермерша, возвращаясь в кухню, – теплые, прямо из-под курочки! Свежее тебе нигде не найти, милочка!

Ровена с улыбкой поблагодарила добрую женщину и уплатила ей оговоренную сумму без лишних слов. Женщина улыбнулась и заметила:

– Погода хорошая, похоже, что и дальше не испортится.

– Очень на это надеюсь! – пылко подхватила Ровена.

Ей не терпелось поскорее вернуться к нему, но она заставила себя еще немного потянуть время и не спеша удалиться с корзинкой яиц и кувшином молока. Завернув за угол, Ровена ускорила шаг, неся в одной руке корзинку с яйцами, а другой прижимая к груди кувшин. Она снова прошла полем и вернулась в рощу.

Эдвард Биверли лежал в той же позе, в какой она его оставила, а лошадь по-прежнему щипала траву. Животное не удостоило ее взглядом. Облегченно вздохнув, Ровена положила на землю свои покупки. Чем скорее она переоденется из нарядного в старое платье, тем лучше! Ей нужно сохранить приличную одежду для дальнейших вылазок за съестными припасами. Ровена не смела задумываться о том, долго ли еще продлится их цыганское существование и долго ли сможет Эдвард, в его теперешнем состоянии, выносить скитания.

Аккуратно поставив кувшин, чтобы не расплескалось молоко, Ровена устало повернулась к лошади. Глупо оставаться здесь и ждать, пока их найдут. Кто знает, быть может, та женщина сейчас уже рассказывает кому-то о чужаках. Она должна уехать как можно дальше, и лишь потом, когда между нею и этой фермой останется значительное расстояние, можно остановиться и сварить Эдварду кашу.

Лошадь заупрямилась, однако Ровена уже привыкла к скверному характеру животного и обращалась с ним без всякой жалости. Очень скоро они затрусили по неровной дороге. Когда Ровена, наконец, решила устроить привал, уже вечерело. Она не без труда отыскала то, что им требовалось: укромное место под деревьями, за которыми их не было видно с дороги. Рядом протекал ручеек. Ровена вздохнула с облегчением. Ни один фермер не забредет так далеко, преследуя их!

Она осторожно разожгла костер, обложив его с двух сторон плоскими камнями, на которых можно согреть молоко. В фургоне отыскался и круглый горшок, пригодный для кипячения. Несомненно, Эдвард положил его туда именно для этих целей. Но Эдвард Биверли собирался пересечь страну с Джеймсом Кростеном и его сыном Саймоном. Возможно, цель их путешествия была та же самая, только все изменилось. Эдвард не мог знать заранее о том, что ждет его впереди, тем более не мог знать, какая судьба ждет его несчастных друзей.

– И уж конечно он не подозревал о моем участии в его экспедиции, – с горечью прошептала Ровена, засыпая овес в горячее молоко.

Ей нетрудно было разбудить Эдварда, но, как только глаза его открылись, он принялся что-то бормотать в бреду. Не обращая внимания на его неразборчивые слова, Ровена усадила его повыше. Она радовалась тому, что ее подопечный кротко позволяет себя кормить и послушно открывает рот всякий раз, когда она подносит ему ложку с кашей.

От его беспомощности слезы навернулись ей на глаза. Эдвард зависит от нее, как младенец! Глаза его ничего не выражали, смотрели в одну точку; она понимала, что он ее не узнаёт. Он с жадностью ел и очень быстро опустошил деревянную тарелку. Потом вздохнул, закрыл глаза и снова опустил голову, засыпая.

– Нет, Эдвард… проснись! – решительно позвала Ровена.

Он не отвечал. Тогда она приподняла его голову и начала похлопывать по небритым щекам в надежде привести его в чувство. Наконец глаза его открылись, и он удивленно уставился на нее.

– Эдвард… я Ровена, – тихо сказала она. – Ты узнаешь меня?

Он устало моргнул, с трудом разлепил спекшиеся губы и даже попытался улыбнуться.

– Привет, милая! – пробормотал он, сразу закрывая глаза.

Сердце у нее от радости подскочило. Наконец он заговорил нормальным голосом! Может, его горячка прошла и он выздоравливает?

– Эдвард, послушай меня, – сказала она, когда глаза его снова открылись. – Ты был болен, – продолжала она. – Помнишь?

– Болен, – послушно повторил он сонным голосом.

– Сейчас ты заснешь, – решительно заявила она. – А завтра тебе будет лучше.

Он покорно сполз вниз и улегся на полу. Она подняла его голову и положила себе на колени, потом достала узел со своим платьем и осторожно опустила его голову на импровизированную подушку, вылезла из фургона и пошла к ручью вымыть горшок, тарелку и ложку. Сама она выпила немного молока и поела хлеба с мясом. Наконец-то Эдварду лучше! Может быть, завтра он сможет поесть взбитые яйца с молоком, зажаренные на костре. Наверное, если он будет лучше питаться, он скорее поправится. Даже рана на плече выглядела гораздо лучше.

Поколебавшись, она посмотрела на лошадь, которая уныло стояла у дерева. В такой радостный момент Ровене стало даже жаль несчастное создание, которое она всю дорогу ругала и понукала.

Чувствуя, что хозяйка обратила на нее внимание, лошадь тихо фыркнула и двинулась к ней. Ровена почувствовала угрызения совести. Видимо, мешок с овсом предназначался для лошади, она же заставила животное питаться одной травой.

Девушка залезла в фургон, схватила тарелку и насыпала на нее зерна. В конце концов, мешок почти полон, им хватит. А коняга служит им верой и правдой – хотя и против воли.

Она испытала детский восторг, когда животное опустошило поставленную перед ним тарелку и позволило погладить себя по шее. В последний раз ласково похлопав лошадь, Ровена вернулась в фургон, чувствуя небывалую радость. Эдварду уже гораздо лучше, и с лошадью она подружилась. Может быть, все еще будет хорошо? Она легла на пол. Лишь узкое пространство отделяло ее от спящего рядом мужчины. Она попыталась заснуть. Без подушки под головой было неудобно, но ровное дыхание ее спутника с лихвой возмещало все неудобства. На мгновение она почувствовала себя счастливой. Эдвард Биверли всецело принадлежал ей – она могла любить его и заботиться о нем! Небо стало темно-синим, и на нем видна была единственная звезда, светившая сквозь листву деревьев над фургоном. Не в силах уснуть, она вспоминала все, что случилось за день. Ровена улыбнулась, вспомнив, как бойко она лгала женщине на ферме. Бедный Эдвард! Вначале она представила его своей бабушкой, и вот теперь – отцом!

Но радость ее угасла, когда она вспомнила о том, куда он приказал ей держать путь. Зачем, ну зачем ему так нужно вернуться в Челлингфорд? Он отдавал распоряжения сухо, отрывисто и не вдавался в подробности.

Ровена вздохнула и заерзала на жестких досках. Что, если Эдвард по какой-то причине намерен вернуть ее в Челлингтонский замок? Может, хочет оставить ее там на милость отчима, чтобы иметь возможность в одиночку покинуть Англию? Нет… погодите-ка! Он говорил ей, что намерен двигаться в Челлингфорд, еще когда думал, что совершит этот путь вместе с Кростенами. Так что, скорее всего, она тут и ни при чем.

Ровене не хотелось дальше размышлять о неприятном, но она понимала, что не в состоянии отвлечься. Может быть, Эдвард стремится в Челлингфорд, чтобы повидаться там с бывшей невестой? Наверное, он не хочет уезжать на чужбину, не поговорив с Изабеллой. Может быть, даже сейчас он лелеет надежду, что она вместе с ним переплывет Ла-Манш и отправится в изгнание?

Ровена застыла. Изабелла Челлингтон может отнять у нее Эдварда Биверли, вырвать его из ее жизни. И бесполезно уверять себя, что этого не будет. Как только Эдвард поправится, он пойдет своей дорогой. Она, как и раньше, была совершенно уверена: путь в будущее Эдварда для нее закрыт. Вздрогнув от страха, она повернулась набок и попыталась заснуть.

 

Глава 18

Небо было голубое, день теплый и ясный, вокруг тишина, если не считать щебета птиц на деревьях, окружающих хижину. По большей части тут росли тонкоствольные березы, но попадались и дубы, которые своей мощью оттеняли нежную красоту берез.

Внутри хижины, на каменной скамье, лежал человек. Вместо соломенного тюфяка под ним было разноцветное тряпье, голова покоилась на мешке, набитом травой.

Человек медленно открыл глаза; не поворачивая головы, он оглядел помещение, в котором находился. Поняв, что очнулся в совершенно незнакомом месте, человек озадаченно нахмурился, нерешительно сел и огляделся, все больше удивляясь. Где он? И что делает здесь? Он спустил ноги на пол, пытаясь что-нибудь припомнить. Земляной пол в хижине был чисто выметен. Рядом с дверным проемом в стене было вырублено маленькое незастекленное оконце, через которое внутрь проникали солнечные лучи. Еще один луч освещал комнату через прореху в крыше.

Внезапно человек поднял руку и ощупал свой подбородок. Почему он небрит? Кажется, обычно он не носит бороду… Может, он болел?

– Плечо! – тихо воскликнул он, расстегивая рубашку и оглядывая затянувшуюся рану. Потом ощупал лоб и обнаружил шрам. Лоб его понемногу разгладился, когда он вспомнил, как получил раны. Теперь оставалось понять, где он находится. И как сюда попал.

Он встал и, шатаясь, пошел к двери, чтобы выйти, ему пришлось нагнуться. За время болезни ноги словно утратили связь с телом, отчего ему показалось, будто он не идет, а плывет.

За дверью, под навесом, располагался примитивный каменный очаг; в нем он увидел угли, потрогав их, убедился в том, что они теплые, как и пустой горшок, стоящий на плоском камне. Вместо палисадника перед однокомнатной хижиной был клочок утоптанной земли; сквозь низкорослую траву пробивался мох и проглядывали камни. Неподалеку от хижины он увидел грубо обложенный камнями колодец без крышки. Человек осторожно подошел к колодцу и посмотрел в воду, однако вода была слишком глубоко, и он не увидел своего отражения. К камню был прислонен глиняный кувшин с веревкой вокруг горлышка. Человек медленно опустил кувшин в воду, вытащил его, поднес к губам и стал пить, вода была чистая, ледяная.

Не выпуская из рук кувшина, он снова огляделся по сторонам. Приземистая хижина стояла на лесной поляне. Голова у человека закружилась; ему показалось, что, кроме него, вокруг на много миль нет ни одной живой души.

Он поставил на место кувшин и обошел хижину с другой стороны. За ней под деревьями, словно его пытались спрятать от посторонних глаз, стоял полуразвалившийся деревянный фургон.

Он прошел мимо фургона и углубился в чащу леса. Разумеется, он здесь не один! Не может он быть один!

Услышав шорох, он остановился как вкопанный. Неподалеку, повернувшись к нему спиной, стояла девушка. На девушке было грязное платье с оборванным подолом. Ее длинные вьющиеся волосы золотисто-рыжего цвета были связаны на затылке куском веревки. Под ногой у него хрустнула ветка, и девушка медленно обернулась. В руках она держала что-то маленькое и пушистое. С ужасом посмотрев на него полными слез глазами, она сказала дрожащим голосом:

– Эдвард… тебе не следовало так далеко заходить одному. Я… поймала кролика, правда, он еще очень маленький. Нам нужно мясо, но я… не могу…

Эдвард Биверли подошел ближе и обнял девушку вместе с ее кроликом.

– Ровена, дитя, почему ты плачешь? – ласково спросил он. – Как мы оказались в этой хижине? Зачем тебе понадобилось ловить кролика, милая?

Она изумленно и радостно посмотрела в его серые повеселевшие глаза.

– Эдвард! Ты назвал меня по имени! Ты снова узнаешь меня! О, Эдвард! – Она расплакалась.

– Конечно, я узнаю тебя, дитя, – весело ответил он. – Что за глупости? Отпусти несчастное создание, для нас двоих его мяса все равно не хватит!

Она смахнула слезы тыльной стороной ладони; Эдвард заметил, что на переносице у нее высыпали веснушки. Она, дрожа, нагнулась и опустила маленького кролика на траву. Зверек некоторое время, дрожа, стоял на месте, а потом скакнул прочь, махнув белым хвостиком, и скрылся за кустами.

– Не плачь, малышка, – сказал Эдвард, уверенно обнимая ее рукой за плечи. – Пойдем в дом – если его можно так назвать; и расскажи обо всем, что с нами произошло!

Слезы у Ровены высохли, как по волшебству. Она шагала рядом с Эдвардом, и ее зеленые глаза сияли. Наконец-то Эдвард пришел в себя! Теперь все будет хорошо. Они сели на измятые остатки ее гардероба, из которых она соорудила ему постель, и Ровена рассказала обо всем: как у Эдварда была горячка, как они бежали из Йорка и еще тысячу мелких подробностей, которые до сих пор ей некому было поведать. Он слушал ее молча, а потом ласково погладил по растрепанной голове.

– Тебе досталось, моя маленькая пуританочка! – сказал он с нежностью.

Она слабо улыбнулась.

– Вот уже несколько дней как ты можешь обслуживать себя сам, – сказала она, – но ты все время был не в себе, словно где-то далеко, и не узнавал меня. Только ел, спал и бредил… – Вдруг она замолчала и вспыхнула.

– А дальше? – Эдвард нахмурился. – Почему ты так покраснела? Я чем-то обидел тебя в горячке? Если да, я могу лишь молить тебя о прощении, ведь я был не в себе.

Ровена с трудом взяла себя в руки. Для него вполне естественно не помнить о том, что произошло за последние дни.

Видя, что она ничего не отвечает, он продолжал:

– В фургоне было мало еды? Почему ты отправилась охотиться на беззащитных кроликов, Ровена?

– Еды осталось мало, – кивнула она. – У тебя проснулся зверский аппетит, Эдвард. Вот почему я поняла, что скоро ты поправишься. Лошадь съела почти весь овес… ой, я совсем забыла!

Ровена прикусила губу; в глазах ее застыл ужас. Она приготовилась признаться в своем преступлении.

Эдвард улыбнулся:

– О чем забыла, милая? Не бойся, говори смело; я тебя не съем! Понимаешь ли ты, что я перед тобой в вечном неоплатном долгу? Ты лечила мои раны, кормила меня, соорудила мне постель из своей одежды! Ты вместе со мной вынуждена была бежать из города и искать убежища в заброшенной хижине. Ты просто чудо! Так что случилось с проклятой лошадью? Признаю, кляча мне не понравилась с самого начала, но выбора у меня не было. Лошадь покрепче не вязалась бы с фургоном!

Ровена тяжело вздохнула, встала и подошла к двери.

– Боюсь… – тонким голосом проговорила она, – боюсь, я потеряла ее!

– Потеряла? Как можно потерять такое огромное животное? – неожиданно весело спросил Эдвард Биверли, подходя к ней. – Ну-ка, признавайся, милая! Что случилось?

– Это произошло вчера ночью, – заговорила Ровена, поняв, что он не сердится. – Я очень устала и не проверила, крепко ли привязала лошадь. Сегодня утром она ушла вместе с веревкой.

– Вместе с веревкой? – изумился Эдвард.

– Мне показалось, что мы с ней подружились, – кивнула Ровена. – Сначала она меня недолюбливала. Потом я накормила ее овсом, и дело пошло на лад. И вот как она отплатила за мою доброту – сбежала ночью… – расстроенным, обиженным голосом продолжала она.

Он едва не расхохотался в голос, но, посмотрев ей в глаза, понял, что она не на шутку огорчена, и прижал ее к себе.

– Поплачь, если хочешь, бедняжечка, – ласково предложил он. – На твои хрупкие плечи легла непосильная ноша. Но теперь все кончено! Я выздоровел; настал мой черед заботиться о тебе.

Ровена, однако, не заплакала, а сердито возразила:

– Не надо!

Он отстранил ее от себя и улыбнулся, глядя на ее, мокрое от слез лицо:

– Что «не надо», дитя?

С неожиданной силой Ровена топнула ногой.

– Ну вот, опять! – воскликнула она. – Эдвард, не называй меня «дитя»!

Он порывисто вздохнул.

– Ты еще совсем малышка, – ласково возразил он. – Ну-ка, скажи, сколько тебе лет?

Ровена подняла лицо.

– Мне восемнадцать, – раздельно проговорила она. – В этом возрасте человек считается взрослым.

Эдвард Биверли не отвел от нее взглядами она вдруг вспыхнула. Он с грустью улыбнулся, потом развязал стягивавшую ее волосы веревку. Потом порывисто приподнял ее лицо ладонями и поцеловал в лоб, словно ребенка.

– Я старше тебя на десять лет, Ровена, – тихо сказал он, посерьезнев. – В наше время десять лет – как целая жизнь, милая. Когда мне было восемнадцать, еще жива была память о битве при Марстон-Мур. Тогда Кромвель был всего лишь военачальником; никто и помыслить не мог о том, что он станет диктатором. – Он вздохнул. – С тех пор прошло десять лет, десять лет войн и кровопролитий. Вначале я просто боролся за выживание, потом – Господи, прости – я понял, что мне нравится драться, не важно, на чьей стороне. Я воевал за тех, кто больше платил. Честь и верность почти ничего не значили для меня; они стали товарами, которые можно купить за деньги.

Ровена попыталась горячо возразить: ему не стоит так строго судить себя. Но Эдвард приложил палец к ее губам и продолжал:

– Десяток таких лет – слишком широкая пропасть, однако через нее можно перекинуть мост с помощью нашей честной дружбы. Ты, милая, знаешь обо мне только то, что хочешь знать. Но прошлое невозможно забыть, невозможно притвориться, будто ничего не было.

Он выпустил ее. Не глядя на него, Ровена тихо сказала:

– Мы и есть друзья, Эдвард. Мне все равно, что про нас скажут или подумают. Между нами нет никакой пропасти, поэтому… к чему нам мосты.

Она тут же смутилась и вспомнила о том, что пора готовить обед. Когда она заспешила к фургону, Эдвард долго задумчиво смотрел ей вслед.

В ту ночь Ровена спала на скамье, а Эдвард в углу на земляном полу, без подушки.

Думая, что он спит, Ровена села на своей постели и посмотрела в угол, где лежал Эдвард. Тихо вздохнув, она снова легла и невидящими глазами стала смотреть в потолок.

Он опять здоров; на один миг ей вдруг захотелось, чтобы он по-прежнему зависел от нее. После его выздоровления между ними снова возник барьер, что бы она ему ни говорила. Эдвард упорно считает ее ребенком. Он не помнит, как в бреду прижимал ее к себе, страстно целовал и просил никогда не покидать его! Он даже не помнит, как робко она отвечала на его проявления любви. Может быть, и хорошо, что он все забыл! Ровена облизала пересохшие губы, пытаясь улыбнуться при воспоминании о своей страстности. Теперь можно признаться – хотя бы себе самой – в том, что она действительно любит его, отважного роялиста. Ей не на что надеяться, Эдвард не связывает свое будущее с ней. Но она знала, что всегда будет любить его. И не важно, что он никогда не будет относиться к ней иначе как к ребенку.

Она снова рывком села и спустила ноги на пол. Эдвард беспокойно ворочался во сне. Уж не вернулась ли его болезнь?

Она прошлепала по земляному полу в его угол и присела рядом с ним на корточки. Лунный луч проник в оконный проем и осветил его лицо. Губы его шевелились; он бормотал слова, которые она не могла понять. Потом с его уст сорвался стон, и он довольно разборчиво и явно огорченно произнес: – Изабелла! Изабелла… и ты!

Ровена вдруг застыла, словно окаменела. Поскольку больше он ничего не говорил, она на ледяных ногах прошла обратно и легла. Отчаяние сковало ее сердце.

У слов Эдварда может быть единственное объяснение. Он сказал: «Изабелла!» – а потом другим тоном: «и ты». Даже во сне он сравнивает ее с Изабеллой Челлингтон – и сравнение явно не в ее пользу. Ровена подняла сухие глаза к потолку, не желая смириться с тем, что услышала. В ее сознании отдавались слова, произнесенные Эдвардом: – Изабелла! Изабелла – и ты! И ты!

 

Глава 19

Хижина была надежным убежищем для всякого, кто хотел скрыться от посторонних глаз. Она располагалась в достаточной близости от деревни Челлингфорд, и Ровена Тиндалл, которую перевезли в замок в четырнадцатилетнем возрасте, обнаружила ее во время одной из продолжительных прогулок по окрестностям.

В те далекие дни ей предоставляли достаточно свободы, хотя в тот день, когда она слишком глубоко забрела в чащу, ей крепко влетело от Лиззи Крофт – и за то, что долго не возвращалась, и за то, куда именно забрела. Лиззи, как никто другой, заботилась о девочке. Идя рядом с Эдвардом Биверли, Ровена смахнула непрошеную слезинку. Лиззи Крофт напомнила ей и о безвременной кончине мамы.

Чтобы не плакать, она заставила себя думать о хижине, где они с Эдвардом нашли приют. Много лет в хижине жила не слишком умная и чистоплотная старуха по имени Мег Даррант. Все в округе знали ее. К ней часто приходили из деревни, чтобы порасспросить кое о чем. Правда, тогда ее называли не ведьмой, а ведуньей. Старая Мег охотно раздавала всем желающим приворотные зелья – в обмен на монеты, которые сыпали ей веселые деревенские девушки. Несомненно, даже тогда старуха жила бедно. Возвращаясь домой, девушки наперебой рассказывали о мудрости старой Мег, о ее огромном черном коте и лесных зверушках, общество которых она предпочла обществу людей.

Лиззи Крофт рассказала Ровене, что случилось Мег Даррант во время гражданских войн. Успех вскружил старухе голову; она, кажется, и впрямь возомнила себя прорицательницей и колдуньей.

Летом 1644 года две девчонки из деревни явились к ней в лесную хижину и умоляли помочь, чтобы их женихи, ушедшие на войну с сэром Хью Челлингтоном, вернулись домой живые и невредимые. Сдуру старуха взяла у них деньги и в цветистых выражениях заверила: скоро они соединятся со своими любимыми. Девчонкам было обещано: их односельчане вернутся с победой.

Может быть, то было зловещим совпадением, но вскоре после вести о смертях и поражении при Марстон-Мур в деревню прибыл один известный пуританин – «охотник за ведьмами». Местные жители были вне себя от горя; и те же самые девушки, которые раньше просили у старой Мег Даррант помощи, теперь охотно выдали ее. Они привели «охотника за ведьмами» к самым дверям ее убогой хижины.

Черный кот, лягушки, жабы и прочие создания, обитавшие у Мег, стали неопровержимыми доказательствами ведьминской природы старухи, Ее объявили черной колдуньей. Старуха отчаянно сопротивлялась; ее схватили и стали колоть длинными иглами, проверяя, потечет ли кровь. По какой-то причине кровь не потекла; тогда Мег бросили в реку на глазах у всех. Но старуха не утонула, а лишь кричала, что она невиновна. Тогда ее вытащили из реки и сожгли на костре. Потом ее бренные останки похоронили на перекрестке дорог, воткнув в сердце осиновый кол – такая участь обыкновенно постигала и самоубийц.

Ровену пробрала дрожь. Бросив на нее вопросительный взгляд, Эдвард Биверли остановился и поудобнее перехватил узел с их жалкими пожитками.

– Устала, Ровена? – ласково спросил он.

– Нет, – ответила она сдержанно. Она не забыла о том, как ночью он звал Изабеллу. – Я… думала о бедной старой Мег Даррант.

Эдвард удивленно приподнял брови.

– По-твоему, она и в самом деле умела ворожить? – спросил он. – Уж не боишься ли ты ее проклятия, которое пало на нас за то, что мы посмели поселиться в ее хижине?

Ровена снова вздрогнула.

– Ее постигла такая ужасная смерть, – прошептала она. – Я уверена, что она была обыкновенной глупой старухой, которой нравилось слыть гадалкой. Я рассказывала тебе о том, что случилось после того, как ее… как она умерла? Хижину пытались сжечь, но она не горела, сколько бы дров ни подбрасывали в костер, разложенный вокруг. Тогда, по словам Лиззи, решили, что сам дьявол охраняет это строение.

– Нам повезло, что хижина не сгорела, – заметил Эдвард, широко улыбаясь.

– Наверное, с тех самых пор никто не ходит сюда, – продолжала Ровена. – Мы с тобой – первые, кто вошел в хижину после смерти старой Мег. Деревенские ни за что сюда не пойдут. Они говорят, что здесь водятся привидения.

– Так ты веришь в привидения, милая? – спросил Эдвард, задетый ее сдержанностью.

Ровена вздохнула.

– Я в самом деле сама не знаю, во что я верю, – Призналась она. – Говорят, духи жителей Челлингфорда, погибших в битве, бродят по погосту у церкви. – Она попыталась улыбнуться. – Но мне кажется, что я только тогда поверю в духов, когда увижу хотя бы одного собственными глазами!

– Вот как! Значит, думая, что по кладбищу бродят привидения, ты отважилась пойти туда ночью, чтобы предупредить меня об опасности! – напомнил ей Эдвард, и глаза его увлажнились.

– Да, – коротко ответила Ровена.

Ему ни к чему знать, отчего так изменился ее тон. В ту ночь она пришла предупредить его о том, что он больше не может рассчитывать на помощь Челлингтонов. И, тем не менее, он до сих пор лелеет в душе мысли об Изабелле и даже зовет ее во сне!

– Я обязан тебе жизнью, – тепло продолжал Эдвард. – А ты, милая… наверное, невзлюбила меня за то, что я назвал тебя пуританочкой?

Ровена посмотрела в сторону, сквозь деревья.

– Я никогда не говорила, что невзлюбил тебя, – медленно проговорила она.

– Ах… я вспомнил нашу первую встречу, – вдруг оживился Эдвард. – Ты была тем рыжеволосым постреленком на яблоне? Я спустил тебя на землю, а ты протянула мне яблоко.

Ровена чуть не подпрыгнула от радости.

– Я думала, ты давно забыл об этом, – сказали она, и губы у нее сами собой растянулись в улыбке. – Я дала тебе яблоко, а ты… поцеловал меня шлепнул и велел хорошо себя вести. Тогда мне было пять лет, – тихо добавила она и продолжала другим тоном, досадуя на себя за слабость: – Тогда ты приехал в замок, чтобы сделать предложена моей кузине Изабелле.

Эдвард Биверли прищурился на солнце, которое проникало сквозь густую листву у них над головой.

– Да, я сделал предложение Изабелле, – повторил он ровным тоном и кивнул. – Но все это было очень давно. Тогда я был моложе, чем ты сейчас, и, тем не менее, мы с Изабеллой стали женихом и невестой.

Он прислонился к мощному стволу дуба и посмотрел на свою спутницу сверху вниз. Ровена с радостью присела на поваленное бревно отдохнуть, они давно уже были на ногах, и девушка почувствовала усталость.

– А ты сама, Ровена… ты уже обещала кому-нибудь свое сердце? – почти весело спросил Эдвард.

Она отвернулась, пальцы ее теребили шершавую кору бревна, на котором она сидела.

– Разве я не рассказывала тебе о престарелом родиче полковника? – пробормотала она. И почему Эдвард смотрит на нее так пристально? – Отчим захотел, чтобы я вышла за его пожилого дядюшку. Вполне естественно, я отказалась подчиниться его воле. К моему счастью, старик умер, иначе полковник Тиндалл с превеликой радостью выдал бы меня за него насильно.

– Бедняжка Ровена! – с нежностью проговорил Эдвард. – Неужели у тебя не было поклонников помоложе?

Неожиданно она поднялась с места и пригладила измятую юбку.

– Меня заставляли носить уродливые серые платья и прятать мои дьявольские волосы под ужасными пуританскими чепцами, – запинаясь ответила она. Как может Эдвард Биверли – именно Эдвард Биверли – расспрашивать ее о подобных вещах? – Я не встречалась ни с какими… поклонниками и вообще ни с кем.

– Но Ральф Тиндалл тебе небезразличен?

Она тяжело вздохнула. Как может Эдвард быть таким бестолковым? Уселся на бревно и мучит ее своими дурацкими вопросами. Она знает: никого в жизни не любила она так, как любит человека, который сидит рядом с нею, а он, бесчувственный, рассуждает о ее любви к другим!

– Я хотела бы, чтобы Ральф был мне братом, – просто ответила она.

Эдвард нагнулся и сорвал лютик, росший рядом с бревном. Ровена почувствовала, что он встал, но упорно не смотрела на него.

– Ровена… посмотри на меня, – тихо сказал он.

Она нехотя повернула голову и, мучаясь, терпела, когда он втыкал цветочек ей в волосы. Его прикосновение встревожило ее, и она вздрогнула.

Он ласково взял ее за плечи.

– Милая, твой отчим ужасно обращался с тобой, – с легкой усмешкой проговорил он. – Когда мы уедем из Англии и пересечем Ла-Манш, ты позволишь мне подыскать тебе мужа более достойного тебя, нежели престарелый родственник Тиндалла?

Сердце у нее екнуло. Так, значит, он все же собирается взять ее с собой! Однако она почти сразу опомнилась. Для Эдварда она – всего лишь тяжкое бремя; на материке он поспешит избавиться от нее, выдав за какого-нибудь чужака. Она так мало для него значит!

Ровена подняла зеленые глаза и с мольбой поглядела на него. На его лице промелькнуло странное выражение; он склонился к ней, намереваясь поцеловать ее в щеку со своей обычной нежностью. Но она, нечаянно или намеренно, повернула голову, и поцелуй пришелся в губы. Ровена прильнула к нему в порыве отчаяния и вложила в этот поцелуй всю любовь, которую он не хотел от нее принять. Потом, устыдившись своей непрошеной страсти, она попыталась высвободиться из объятий, но оказалось, что он очень крепко сжимает ее, а она не в силах противиться. И тогда влюбленная девушка опустила голову и прижалась пылающей щекой к его груди. Ей слышно было биение его сердца, и она чувствовала себя почти счастливой.

Наконец, он отстранил ее от себя, погладил по голове, поднял с земли узел с вещами и заявил, причем в тоне его смешались удивление и уверенность:

– Ровена, мне кажется, мы с тобой наконец-то начали понимать друг друга.

– П-правда? – с трудом прошептала она, спотыкаясь, бредя за ним по тропинке.

Внезапно она ужасно разозлилась на себя и на Эдварда. Как он смеет играть ее чувствами, когда даже во сне думает только об Изабелле Челлингтон?

Она знала, что они направляются в Челлингтонский замок. У него была какая-то причина для посещения замка, а она должна была показать ему дорогу через тайный ход, который начинался в лесу. Он ведь собирался посетить замок вместе с несчастными Джеймсом Кростеном и его сыном Саймоном.

Пока еще они не встретили ни одной живой души. Фургон, горшки и прочую утварь пришлось оставить. В узелке, который нес Эдвард, лежало единственное приличное платье Ровены. Оно, конечно, изрядно запачкалось, но, если она и в самом деле уедет из Англии вместе с Эдвардом, как он обещал, платье ей еще пригодится.

Когда они покинут замок – разумеется, при условии, что им удастся уйти живыми, – будет ли с ними Изабелла Челлингтон? Для чего же еще Эдвард так решительно настроен посетить замок, если не ради того, чтобы увидеться с Изабеллой?

Ровена брела по тропинке, не сводя взгляда с фигуры впереди. Она не, обращала внимания на то, как красив вечерний лес, как красива листва на фоне голубого летнего неба, как пестрят разноцветьем лесные цветы, как звонко поют птицы. С каждым шагом на сердце у нее становилось все тяжелее. Да, это ясно: замок они покинут в сопровождении ее белокурой кузины. Она так пылко любила Эдварда, что была уверена: Изабелла не откажется бежать с ним. Разве можно в чем-то отказать Эдварду Биверли?

 

Глава 20

В пещере слабо мерцал огонек свечи, освещая темные проемы, ведущие в глубь холма. Пещера была громадная, с высокими сводами; видимо, подземные ходы пронизывали весь холм, на котором стоял Челлингтонский замок.

– Наверх, Эдвард, – тихо сказала Ровена. В пещере ее голос звучал необычно отдаленно. – Там ход в замок.

Эдвард Биверли проследил, куда показывает палец его спутницы.

– Так ты попала сюда, когда мы с тобой встретились, одетая мальчиком? – поддразнил он ее.

– Это единственный путь в замок, – ровным голосом ответила она, решив ни в коем случае не поддаваться.

Она услышала, как он вздыхает – видимо, раздосадованный ее холодностью.

– А другие ходы? – спросил он. – Ты исследовала их? – Она почувствовала на себе его пристальный взгляд. – Может быть, там есть что-то интересное? Они сквозные?

Ровена беспокойно дернулась, прячась от света.

– Два хода завалены, – ответила она. – Остальные постепенно сужаются и кончаются тупиками.

Он поднял с пола свечу и по очереди обошел все проемы, вглядываясь в неприветливый мрак ходов. Ход, ведущий в замок, начинался в стене пещеры, примерно на высоте в половину его роста. Без указаний Ровены он, скорее всего, не заметил бы его.

Эдвард вспомнил, как тогда Ровена вскарабкалась наверх.

– Подойди и сядь сюда, на камень, – велел он, наконец. – Несомненно, тебя снедает любопытство. Зачем я приказал снова ехать сюда, ведь мне уже пора возвращаться за границу? Признайся, милая! Неужели тебе неинтересно?

– Это твое дело, – невежливо возразила она, не желая слушать про Изабеллу и его планы на будущее. – Если не хочешь, не рассказывай. К твоему сведению, не все женщины исполнены ненасытного любопытства.

Он громко расхохотался; его смех эхом загрохотал в пещере, и она испуганно велела ему молчать.

– Ровена, для девушки, воспитанной в пуританской семье, у тебя слишком бойкие манеры и обширный словарный запас. – Он ухмыльнулся, и его белые зубы блеснули в пламени свечи. – А теперь слушай внимательно, милая, мой рассказ будет длинным. У нас есть время поговорить, так как нам нельзя пробираться в замок до темноты.

Она села и приготовилась слушать. Они уже беседовали однажды в этой пещере. Интересно, помнит ли он подробности их предыдущей встречи? Удивительно, что он сумел запомнить ее ребенком в саду – с тех пор прошло столько лет! Кажется, память изменяет ему лишь в том, что случилось за время, пока он лежал в бреду. Впрочем, сказала она себе, это и к лучшему.

– В прошлом году, – медленно начал Эдвард, – я встретил одного старого знакомого. Встреча произошла во Франции; сначала мы с ним не узнали друг друга. Но когда нас представил один общий приятель, мы сразу все вспомнили. Человек, с которым я встретился, был Челлингтон – сэр Хью Челлингтон, владелец замка до того, как мастер Кромвель отобрал его.

Ровена ахнула.

– Эдвард! Так сэр Хью еще жив?! Знаешь, все обитатели замка считают, что он умер в изгнании много лет назад! По крайней мере, леди Джейн… – Она замолчала и прикусила губу.

– Его жена? Что с ней? – осведомился Эдвард. – Помнится, ты велела мне остерегаться этой дамы.

– Она ненавидит всех роялистов, – кивнула Ровена. – И еще… она, скорее всего, не догадывается о том, что ее муж жив. Ральф говорил, что они с полковником собираются… скоро…

Эдвард Биверли сухо рассмеялся.

– Если они поженятся, их брак будет недействительным, – просто ответил он. – Сэр Хью до сих пор является ее законным мужем. За годы ссылки он изрядно постарел, но очень даже живой!

– Даже при жизни матушки полковник смотрел только на леди Джейн, – огорченно продолжала Ровена. – Он женился на матушке только затем, чтобы породниться со знатной семьей. Кромвель с радостью подарил ему замок, но теперь я понимаю: одного замка отчиму было мало. Ему понадобилось укрепиться в своем праве владения! Эдвард, я уверена в том, что он намерен жениться на леди Джейн.

Эдвард пожал плечами.

– Как бы там ни было, сэр Хью жив и находится во Франции, – заявил он. – Именно он и послал меня сюда.

– Послал?! – повторила Ровена, широко раскрыв глаза. – А я думала…

Он смерил ее насмешливым взглядом.

– Милая, я уже заметил, что под твоими рыжими локонами иногда роятся самые невероятные мысли, – сказал он. – Поскольку сам сэр Хью вышел из игры, он уговорил меня съездить на родину. Однако, в конечном счете, я рад, что ему все же удалось убедить меня согласиться с его планом.

– Его планом? – пробормотала Ровена, – О… прошу прощения. Пожалуйста, продолжай, Эдвард. Я больше не буду тебя перебивать.

– Разумеется, будешь, милая! – весело возразил он. – В начале войны сэр Хью Челлингтон и его друзья – с тех пор все они умерли – скопили некоторое количество драгоценностей, денег и оружия. Они намеревались и в дальнейшем поддерживать короля. И вот драгоценности и прочее спрятали в тайнике – до того времени, когда все это понадобится. К сожалению, никому из них не удалось вернуться сюда целым и невредимым, чтобы забрать содержимое тайника.

– Сюда?! – изумленно переспросила Ровена. – Эдвард, ты хочешь сказать, что сокровища роялистов спрятаны здесь, в замке – под самым носом моего отчима-пуританина?! Невероятно! В это невозможно поверить!

Опомнившись, она прижала руку ко рту и виновато посмотрела на Эдварда. Казалось, тот ничего не заметил.

– Сначала мне не хотелось возвращаться, – продолжал он свой рассказ. – Но сэр Хью был очень убедителен. Он напомнил о том, что в прошлом я был связан с его семейством… – Эдвард замолчал и искоса посмотрел на Ровену. Видя, как она похолодела, он улыбнулся и повторил: – В прошлом связан с его семейством. Он подумал, что, может быть, последнее обстоятельство повлияет на мое решение.

– И оно повлияло? – прошептала Ровена. Губы у нее пересохли.

Эдвард тихо рассмеялся.

– Как бы там ни было… достаточно сказать, что, в конце концов, я согласился с сэром Хью. Хотя он целиком отдает себе отчет в последствиях поражения при Вустере в 1651 году, он считает, что еще одна попытка короновать Карла в Вестминстере стоит свеч. Я приехал затем, чтобы оценить обстановку в стране, если возможно, собрать наших сторонников и разведать, остался ли тайник в целости и сохранности.

– Ах! – вздохнула Ровена. – Эдвард… а ты сам-то веришь, что сейчас подходящее время для реставрации монархии в нашей стране? Кромвель прочно утвердился в Лондоне, а Англией управляют его наместники, генерал-майоры. Если там, наверху, что-то неладно, то мне-то об этом ничего не известно, но… действительно ли настало время торжественно вернуть домой короля Карла, Эдвард? Отчим говорил, что по всей стране во множестве плодятся заговоры роялистов. Он с наслаждением, подробно рассказывал о том, как казнят захваченных заговорщиков. О, Эдвард, давай поскорее уедем отсюда! Поедем во Францию. Там мы будем в безопасности. Она с тревогой обнаружила, что по щекам у нее текут слезы, и пыталась вытереть их тыльной стороной ладони.

– Не плачь обо мне, милая, – ласково проговорил Эдвард, наклоняясь к ней и вытирая ей слезы не слишком чистым носовым платком. – Как только я завершу свое дело, я тут же уеду – со всеми, кто захочет последовать за мной, – добавил он изменившимся тоном.

Ровена подавила рвущиеся наружу рыдания и, выхватив у него платок, начала яростно тереть щеки. Эдвард все-таки намерен просить Изабеллу Челлингтон ехать с ним во Францию! Он почти признался в своих намерениях. Взяв себя в руки, она сдавленным голосом заметила:

– Наверное, уже стемнело. Что будем делать, Эдвард?

Криво улыбнувшись, он прошептал:

– Первую часть поручения я выполнил: проверил, сильны ли в настоящее время позиции роялистов. Хотя по всей Англии рассеяно множество мелких групп сторонников короля, боюсь, их значительно превосходят те, кто из соображений личной выгоды предаст их. Для восстания время еще не назрело! Не сомневаюсь, что режим будут сотрясать мелкие заговоры. Мы не позволим другу Оливеру слопать Англию, не поперхнувшись! – Он искоса посмотрел на Ровену. – Да, мне кажется, что я выполнил первую часть поручения. Осталось лишь дело здесь, в замке. Потом мы отплывем во Францию. Надеюсь, милая, ты не страдаешь морской болезнью?

– Где находится тайник? – спросила Ровена. – Он в самом замке?

– Сэр Хью не предвидел того, что здесь произойдут такие крутые перемены, – сообщил ей Эдвард. – Ему и в голову не приходило, что его дом займет полковник-«круглоголовый», а все его родные переметнутся на сторону врага. Да и мне тоже, – с грустью добавил он. – Видишь ли, мне нужна была помощь молодого Эндрю Челлингтона. Сэр Хью был убежден, что его сын вспомнит то место, где он в детстве играл в прятки, и отведет меня туда.

– Но Эндрю в Лондоне, на службе у лорда-протектора, – возразила Ровена. – Должно быть, ты испытал сильнейшее потрясение, Эдвард. В каком… в каком виде устроен тайник?

Эдвард пожал плечами.

– Там должны находиться множество боеприпасов, а также запертые сундуки с ценностями. Почему ты спрашиваешь, милая? Уж не известно ли тебе об их местонахождении?

Она молча посмотрела на него, ее зеленые глаза сверкнули в пламени свечи. Мысли ее бешено крутились в голове; она быстро соображала, как лучше поступить.

– Может быть… Изабелла отведет нас туда, – уклончиво отвечала она. – Когда ты увидишься с ней, обязательно спроси о тайнике. Возможно, она с радостью забудет о своих пуританских наклонностях, когда узнает, что ты вернулся.

Эдвард Биверли прищурился.

– Раз ты не можешь мне помочь, Ровена, и раз Эндрю также не помощник, остается только Изабелла, верно? – тихо спросил он. – Так что же ты предлагаешь, милая?

Ровена с усилием перевела дыхание.

– Я… сейчас пойду в замок, – сказала она, пытаясь скрыть от него свое нежелание поступить так, как она говорит. – Я поднимусь в спальню Изабеллы и попрошу ее спуститься сюда, к тебе. А потом все зависит от тебя. – Сердце у нее точно застыло.

– Ты приведешь сюда… ее?! – переспросил Эдвард, хмуря темные брови.

– Только так можно привести ее к тебе, – прошептала Ровена. Беспокойство снедало ее. – Оставайся здесь, Эдвард! Как только я все выполню, сразу вернусь.

Она схватила свечу и быстро влезла в туннель, не дав ему опомниться. К тому времени, как он пришел в себя, она уже почти скрылась из вида. До него доносился лишь шорох ее юбки, да смутно виден был язычок пламени свечи.

Выругав себя за глупость, Эдвард схватил ее за ногу, но тут же отпрянул, когда она лягнула его пяткой и попала по больному плечу. Она ушла.

Эдвард потирал ушибленное место и обзывал себя всеми бранными словами. Ему стоило догадаться! В рыжей головке Ровены затаилась мысль о самопожертвовании. Одному Богу известно, что ждет ее там, в замке. Ну почему он такой тупица? Сэр Хью не стал бы ни в чем его винить, если бы он вернулся во Францию, не выполнив задания и не узнав о судьбе оружия и драгоценностей из тайника. Надо было перекинуть Ровену через плечо – разумеется, через здоровое! – и бежать во Францию, не подвергая риску её жизнь.

Переведя дух, он подтянулся и пополз по туннелю. Ну и Ровена, подумал он уныло, оставила его без света. Хотя с ее зелеными кошачьими глазами она наверняка видит в темноте!

Он осторожно продвигался вперед, то и дело останавливаясь и прислушиваясь, ощупывая локтями и коленями свод и стены туннеля.

Вдруг, на середине пути, Эдвард широко улыбнулся. Ровена уже доказала, что в ее жилах течет кровь, а не водичка. Знакомство с нею стало замечательным приключением! Он решительно пригнул голову и продолжал ползти вслепую по туннелю, вырубленному в скале. Он был убежден: Ровена уже добралась до места назначения.

 

Глава 21

Ровена осторожно отодвинула деревянную панель и очутилась в комнатке, смежной с ее бывшей спальней. На мгновение она застыла, завороженная лунным светом, пробивающимся в узкое оконце. Все было тихо, и она поспешно выполнила первую часть плана, который составила, пока ползла по подземному ходу. Она осторожно заперла дверь, ведущую в соседнюю комнату, и подняла крышку старого сундука – единственного предмета мебели в комнатке. Узелок с мальчишечьей одеждой остался нетронутым. Куртка, штаны и шапка по-прежнему были свернуты вместе. Подхватив узелок, она вновь отодвинула панель, за которой начинался тайный ход, и сунула туда одежду. Снова закрыв проем, она подошла к двери в коридор и приотворила ее. В коридоре никого! Для отступления все было готово, но вначале нужно сделать дело!

Несколько секунд она прислушивалась, приложив ухо к замочной скважине. Не услышав ничего подозрительного, она осторожно выскользнула в коридор, молясь про себя, чтобы Эдвард Биверли не ворвался сюда следом за нею по тайному ходу. Она особенно не надеялась на то, что Эдвард будет спокойно сидеть в пещере, дожидаясь ее возвращения. Она бесшумно скользила по коридору, радуясь тому, что подол ее платья оборван. Шелест юбок выдал бы ее.

Ей предстояло выполнить самую опасную часть плана: комната Изабеллы Челлингтон находилась в крыле, которое занимал полковник Тиндалл. Что бы добраться туда, требовалось перебежать верхнюю площадку парадного хода.

Хотя к Челлингтонам всегда относились снисходительнее, чем к Ровене и ее матери, полковник явно испытывал удовольствие, постоянно напоминая прежним хозяевам о том, что он один отныне владелец замка и судеб его обитателей. От него одного зависит их дальнейшее благополучие. Поэтому полковник перераспределил обязанности прислуги. Изабелла уже много лет была лишена горничной – о чем она часто сокрушалась вслух, но никогда в присутствии полковника Тиндалла. По его словам, серьезная и скромная девушка-пуританка способна сама обслужить себя без помощи служанки. Он не догадывался, как бессовестно Изабелла помыкала своей кузиной, заставляя ее выполнять обязанности горничной. Однако в эту минуту Ровена была очень рада тому, что у кузины нет служанки. Что бы ни ждало ее, по крайней мере, можно не бояться, что горничная помешает ей.

Правда, для Марии Тиндалл, матери Ровены, было сделано исключение – после того как она победила в маленькой ссоре и не позволила выгнать женщину, которая была ей и служанкой, и другом в первые дни ее первого брака. Отчего-то полковник Тиндалл не прогнал Лиззи Крофт, которую он от всей души ненавидел.

Ровена была уверена: Лиззи больше не служит в замке. Полковник, вне всякого сомнения, выгнал ее сразу после того, как отправил Ровену в Йорк, к Скаттергудам. У Лиззи были родственники и друзья, которые жили в ее родной деревне в Северном Йоркшире. Должно быть, она вернулась к ним. Ровена не сокрушалась, потому что знала, что Лиззи уехала охотно.

Благополучно перебежав верхнюю площадку парадной лестницы, Ровена нерешительно завернула за угол. Вдруг силы оставили ее; она пожалела, что убежала от Эдварда в поисках кузины Изабеллы. Может быть, еще не поздно вернуться, уйти из пустого и гулкого холодного коридора?

Нет! Она не имеет права отступать. Эдвард Биверли, наверное, ждет не дождется встречи с бывшей невестой. Нельзя позволить чувствам помешать исполнить долг.

Добравшись до спальни Изабеллы, Ровена некоторое время постояла в нерешительности. Что, если кузина откажется пойти с ней? Не согласится кротко и молча последовать за Ровеной, чтобы увидеться с Эдвардом? Возможно, в прошлом Изабелла питала нежные чувства к своему красивому жениху. По крайней мере, в глазах Ровены годы и опыт ничуть не состарили Эдварда Биверли. Наоборот, он сделался еще привлекательнее. Как только он увидит Изабеллу, все их разногласия будут забыты. Так думала Ровена, но эти мысли ее не радовали.

Она нахмурилась. Несмотря на то, что во сне он звал Изабеллу, а сэр Хью успешно воспользовался напоминанием о своей дочери и убедил Эдварда вернуться в Челлингтонский замок, Ровене показалось, что Эдвард вовсе не в восторге от ее предложения привести бывшую невесту в пещеру. Девушка грустно улыбнулась. Бессмысленно желать, чтобы Эдвард забыл Изабеллу, а в ней, Ровене, увидел женщину, а не просто неразумного младенца! Глупо надеяться на то, что повзрослевшая Изабелла разонравится ему.

Вздохнув еще раз, Ровена уверенно нажала на дверную ручку и скользнула в спальню кузины. Она оставила дверь приоткрытой; потом брезгливо наморщила носик. Какой спертый воздух! Изабелла суеверно боялась свежего ночного ветерка и всегда, даже летом, перед сном закрывала окно ставнями. Ни один лунный лучик не проникал в беспросветный мрак.

Ровена замерла, вглядываясь туда, где стояла кровать. Наконец она сумела разглядеть спящую Изабеллу и подкралась к кровати, остановилась перевести дух, а потом быстро закрыла рот кузины ладонью и бесцеремонно затормошила ее за плечо.

– Изабелла! – шептала она. – Проснись!

Изабелла Челлингтон встревожено открыла глаза и попыталась закричать, но не смогла.

– Изабелла! Это всего лишь я, твоя кузина Ровена, – быстро зашептала девушка. – Прошу тебя, выслушай меня.

Не отрывая руки от губ кузины, она порадовалась, что тяжелые перины мешают Изабелле вскочить. Но даже и так Ровене понадобились все силы, чтобы удержать на кровати отчаянно извивающуюся девушку.

– Пожалуйста, выслушай меня! – молила Ровена, когда Изабелла затихла, – Речь идет об Эдварде Биверли.

Изабелла Челлингтон молча сверкнула на нее глазами.

– Он… он здесь, – прошептала Ровена. – Ты пойдешь к нему? Ему нужна твоя помощь!

В ответ Изабелла что было сил впилась зубами в руку Ровены, та вскрикнула и отдернула руку. Изабелла быстро перекатилась на другую сторону кровати, отбросила перину и встала, тяжело дыша.

Они смотрели друг на друга во мраке спальни, разделенные кроватью.

– Изабелла! – встревожившись, ахнула Ровена. – Не подводи его…

– Ах ты, маленькая дура! – Изабелла скривила губы. – Эдвард Биверли для меня никто, и ты тоже – паршивая интриганка! Говоришь, он здесь? Отлично! Сейчас вас обоих арестуют, а меня полковник наградит. За голову изменника назначена награда. Неужели тебе об этом неизвестно, дурехи одержимая?

Лицо Ровены белело в темноте; она прошептала:

– Изабелла, ведь он не сделал тебе ничего дурного, если у тебя сохранились хоть какие-то добрые чувства к Эдварду, умоляю, вспомни о них! Если ты не идешь со мной, тогда ложись в постель и попытайся заснуть. Забудь о том, что я была здесь. Мы больше никогда тебя не побеспокоим, кузина. Но только… только не выдавай его!

Она выбежала из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Она понимала, что Изабелла недолго промолчит. В страхе оглядела она множество закрытых дверей и побежала по коридору, но не успела преодолеть и половины пути, когда из комнаты, откуда она вышла, донеслись истерические крики.

С бешено колотящимся сердцем, с пересохшими губами Ровена прибавила скорости. Она слышала, как Изабелла выбежала в коридор, услышала злобные, истерические крики, срывающиеся с губ кузины, и поняла, что пленение неизбежно. Но, несмотря на всю безнадежность своего положения, Ровена подобрала юбку и побежала что было сил.

Вдруг дверь перед нею открылась. Из комнаты вышел мужчина; она на полной скорости врезалась в него с такой силой, что почти задохнулась.

– Ровена! – изумленно воскликнул Ральф Тиндалл.

Он схватил ее железной хваткой, потом нахмурился, заметив в конце коридора Изабеллу, одетую лишь в ночную сорочку. Она вопила, как сумасшедшая. Ральф смерил невесту недовольным взглядом. В это время стали открываться другие двери.

Ровена, плача, забилась в руках сводного брата; она почувствовала, как Ральф судорожно дернулся, услышав истерические вопли Изабеллы:

– Полковник Тиндалл! Эдвард Биверли здесь! Ровена вернулась! Берите пистолет! Застрелите изменника! Убейте их обоих!!!

– Ральф! – выдохнула Ровена. – Пожалуйста… прошу тебя… отпусти меня…

Он стоял, не зная, на что решиться. Потом увидел, как его отец выбежал в коридор с пистолетом в каждой руке, быстро сжал ее в объятиях и выпустил.

– Беги! – пробормотал он. – Господь с тобой, милая, и с ним тоже! Ну же, беги!

Замерцали свечи, освещая коридор, отблеск пламени сверкнул на пистолетах полковника. Ровену не нужно было уговаривать. Она тут же последовала совету Ральфа. Она добежала до площадки, когда у нее над головой прогремел выстрел. От стены откололся камешек и, падая, задел ее юбку. Ноги у нее подкосились; она не в силах была бежать. Ровена закачалась, к горлу подступала тошнота. Она упала бы, если бы Эдвард Биверли не выбежал навстречу и не поддержал ее.

– Полковник! Измена! Он здесь! Убейте его! – злобно визжала Изабелла.

Эдвард и Ровена быстро оглянулись, прежде чем двигаться дальше. Он крепко держал ее за руку. Они увидели, как Ральф Тиндалл подскочил к отцу и ударил его снизу вверх по руке, когда полковник приготовился стрелять во второй раз.

– Отец… нет! – властно крикнул Ральф. – Ты ранишь Ровену!

Дверь комнаты, из которой можно было попасть в тайный ход, с лязгом захлопнулась за беглецами, Эдвард придвинул к ней массивную деревянную скамью. Он отодвинул нужную панель и легко перенес Ровену в безопасное место. В этот момент дверь в комнату подалась под градом ударов.

– Я знаю, изменник, ты здесь! – послышался резкий голос Гэбриэла Тиндалла. – Сдавайся, во имя лорда-протектора, или тебе же будет хуже! Ты в ловушке – у тебя нет выхода! – Полковник замолчал, так как у него пресеклось дыхание.

Даже в такую напряженную минуту Ровене вдруг стало смешно: она представила, как ее самодовольный отчим несся по коридору, а длинная ночная рубашка хлопала его по ногам.

– Быстрее же, Ровена! – прошипел Эдвард Биверли, подталкивая ее сзади. – Даже если щеколда выдержит, скоро они ворвутся сюда через смежную комнату. А там запоры очень слабые.

И верно, не успел он договорить, они услышали, как кто-то вломился в бывшую спальню Ровены. Она подхватила узел с мальчишечьей одеждой и посторонилась, пропуская Эдварда в подземный ход.

– Отлично! Теперь задвинь панель! – приказал он.

Она задвинула панель и нащупала запорный механизм. Повернув рычаг, она прошептала:

– Готово, Эдвард! С той стороны панель не открывается, если рычаг повернут вот так.

– Ты уверена? – отрывисто спросил он. Она кивнула.

– Ты… сумеешь ползти без света? – прошептала она. – Боюсь, я забыла, где оставила свечу. Береги голову – местами туннель очень узкий.

– Я уже набил немало синяков, – ответил Эдвард. Голос его дрожал – от гнева или от радости?

Ровена метнула на него встревоженный взгляд. Вид у него был огорченный; впрочем, этого следовало ожидать. Должно быть, его больно ранило предательство Изабеллы. Вряд ли он не слышал ее визгливых воплей!

– Извини меня, – уныло прошептала она, понимая, что любые слова утешения бессмысленны.

Она с надеждой ждала, что он разуверит ее, скажет, что все случившееся не важно, что он никогда не хотел, чтобы Изабелла поехала с ним во Францию. Но он молчал. Ровена отодвинулась подальше и поползла вперед по каменистому туннелю. Горькие слезы застилали ей глаза. Нелепо было надеяться, что Эдвард забудет Изабеллу, что его не заденет ее злобное предательство. Конечно, он ранен в самое сердце!

Оба молчали до тех пор, пока не оказались в нижней пещере, хотя Эдвард временами ругался себе под нос, ударяясь головой о низкий свод туннеля. Из комнаты, которую они только что покинули, до них не доносилось ни звука.

Ровена была уверена: теперь никто не сумеет проникнуть в тайный ход со стороны замка. Несколько лет назад она сама проверила действие механизма, когда закрыла его и выбралась в лес по туннелю, намереваясь вернуться обратно через главные ворота. Тогда она по-детски хотела удивить Лиззи Крофт, которая только что оставила ее в спальне. Как она удивится, думала озорная Ровена, увидев ее входящей в ворота замка! Она надеялась, что Лиззи сочтет ее колдуньей, которая сумела с помощью волшебных чар оказаться в лесу. Естественно, она не собиралась открывать тайны подземного хода даже дорогой Лиззи! Но когда она вернулась, ни удивлению, ни смеху уже не было места. За время ее краткого отсутствия состояние Марии Тиндалл резко ухудшилось. Лиззи была так занята уходом за больной хозяйкой, что даже не заметила отсутствия Ровены.

Позже, пытаясь открыть панель из комнаты, Ровена обнаружила, что, как ни старается, не может отодвинуть ее. Ей пришлось спуститься в лес, пробраться к нужному месту по туннелю и повернуть рычаг.

Детская шалость подарила ей бесценное открытие. Если полковник не сообразит простучать все панели в комнате, он никогда не узнает, как им удалось убежать. Может, он вообразит, будто они вылезли в окно и слетели вниз, как мухи?

Ровена нервно рассмеялась своим глупым мыслям, а Эдвард зажег огарок свечи, обнаруженный им в туннеле.

– Рад слышать, что после всего ты еще можешь смеяться, – сухо заметил он.

Она изумленно посмотрела на него; губы у нее задрожали. Никогда прежде он так резко не разговаривал с нею! Она приблизилась к нему и робко прикоснулась рукой.

– Пожалуйста, Эдвард, кричи на меня, если тебе от этого легче, – дрожащим голосом сказала она. – Я… сделала все, что в моих силах, но она все равно не пришла бы! Постарайся забыть ту ужасную сцену и запомни ее такой, какой она была; когда ты… л-любил ее!

Эдвард Биверли посмотрел на нее поверх пламени свечи. Он смотрел так долго и так пристально, что горячий воск капнул ему на пальцы. Хрипло вскрикнув, он швырнул огарок на пол.

– Я подниму! – сказала Ровена. Под его испытующим взглядом щеки у нее запылали.

Они вместе нагнулись за свечой и столкнулись лбами. Чтобы не упасть, Ровене пришлось прижаться к Эдварду.

– Из-звини! – запинаясь, пробормотала она. – Пожалуйста, Эдвард, не сердись на меня. Я… не м-могу этого вынести…

Она разрыдалась. В темноте он прижал ее к себе. Когда, наконец, она перестала плакать, он терпеливо спросил:

– Ну, милая, ты можешь говорить? Полагаю, удар вернул часть разума в твою рыжую головку.

Она подняла глаза туда, где, по ее представлениям, находилось его лицо. Кажется, он больше не сердится! Ей показалось, что он улыбается, но во мраке пещеры она ни в чем не была уверена.

– Я знаю, тебе сейчас нелегко, – прошептала она. – Но она никогда не была достойна твоей любви, Эдвард! – Она почувствовала, как он дрожит, уж не от смеха ли?

– Моя бедная пуританочка! – вздохнул он. – Ты мне не поверишь, но Изабелла Челлингтон ничего для меня не значила. Нашу помолвку устроили родители; для меня брак с нею стал простым договором. Когда родители решили нас поженить, мы с нею были почти детьми и не имели права голоса.

Ровена перевела дух.

– Ты говоришь так только для того, чтобы утешить меня, – заявила она. – Эдвард, ведь ты должен был на ней жениться! Лишь война помешала этому.

– И еще как помешала! – произнес он не без удивления. – Ах, Ровена… Я и не подозревал, что ты так туго соображаешь! В тот день на церковном дворе я видел Изабеллу Челлингтон, ты наверняка это помнишь, и слышал ее нытье и жалобы. Ее призывы застрелить нас обоих нисколько не удивили меня. Они вполне в ее духе!

Ровена вздохнула и прижалась щекой к его груди. Поскольку он вроде бы не собирался отпускать ее, это было более чем естественным порывом.

– Ральф спас нас, – тихо сказала Ровена. – Ты видел, как он оттолкнул руку отца с пистолетом?

– Видел, милая, – кивнул Эдвард. – Жаль, что нам с ним пришлось быть врагами. Он заслуживает лучшей невесты, чем твоя сварливая кузина!

– Он… он пожелал нам счастливого пути, – прошептала Ровена. – Я запомню его слова на всю оставшуюся жизнь. Все-таки он оказался мне настоящим братом!

Она почувствовала, как грудь Эдварда бурно вздымается.

– На всю оставшуюся жизнь, Ровена? – тихо переспросил он. – Где же ты намерена провести всю оставшуюся жизнь?

– Но… ведь мы уедем во Францию, как только будет можно? – Внезапно ее охватила тревога. – Или ты решил не брать меня с собой, Эдвард?

– Я ждал, любимая, пока ты сама изъявишь свое желание, – тихо произнес Эдвард Биверли, крепче прижимая ее к себе. – Ровена… попробуй только еще раз сбежать от меня, и я за последствия не отвечаю! – Голос его сорвался на рык.

Он склонил голову и впился ей в губы страстным, требовательным поцелуем, от которого она едва не лишилась чувств. Потом он взял ее за плечи и довольно сильно потряс.

– Если ты еще раз заикнешься о своей злобной, пустоголовой кузине, клянусь, я перекину тебя через колено и выпорю! – Судя по его тону, он не шутил.

– Так ты разозлился, потому что, по-твоему, я подвергла свою жизнь опасности? – недоверчиво переспросила Ровена. – А вовсе не из-за нее…

Эдвард снова поцеловал ее, на этот раз нежнее, а потом обнял за плечи.

– Ты не сможешь отказаться выйти за меня замуж, – заявил он, однако в его голосе слышалась легкая неуверенность. – Видишь ли, ты скомпрометировала себя сверх всякой меры, слоняясь по округе в моем обществе!

– Выйти… за тебя замуж, Эдвард? – поражение прошептала Ровена. Разум отказывался служить ей. – Наверное, ты шутишь! Ты не можешь быть со мной таким жестоким, ведь я люблю тебя, наверное, я всегда тебя любила – с самого детства.

– Рыжая девочка на яблоне, – тихо сказал он. – А теперь, Ровена, ответь мне честно! Когда мы приедем во Францию, ты выйдешь за меня замуж?

Ее зеленые глаза затуманились слезами. Неправда, невероятно! Такое не может происходить с ней!

– Да… о, да, Эдвард! – ответила она. – Если только ты говоришь серьезно.

Он немедленно подтвердил поцелуем всю серьезность своих намерений. Наконец, ее последние сомнения развеялись; когда они взглянули друг на друга поверх пламени свечи, Ровена спросила:

– Эдвард, зачем ты так пугал меня рассуждениями о разнице в возрасте? Не желаю, чтобы ты называл меня ребенком!

– Нам нельзя долго здесь оставаться, – наконец произнес он нехотя. – Сэру Хью не терпится узнать о судьбе своей сокровищницы. – Он вздохнул. – Изабелла… и ты, Эндрю… Как огорчится отец, узнав о вашей измене!

Вдруг Ровена удивленно открыла рот и густо покраснела.

– Эдвард… повтори, что ты сказал! – потребовала она, осознав всю важность того, что она только что услышала. – Повтори имена моих кузенов! Прошу тебя, это важно! – умоляла она, видя, что он в недоумении.

– Изабелла… и ты, Эндрю, – послушно выговорил он наконец.

Она собиралась что-то сказать, но потом покачала головой. Ее зеленые глаза сверкнули. Эдвард на самом деле ее любит! Огромная тяжесть словно свалилась с ее плеч. В ту достопамятную ночь в хижине Мег Даррант она не дослышала окончания фразы! Эдвард вовсе не сравнивал ее с кузиной. Он просто называл по именам ее кузенов, сокрушаясь, что они оказались недостойными своего отца!

Эдвард Биверли с некоторым удивлением рассматривал ее; Ровене показалось, будто он читает ее мысли.

– Тебе не придется возвращаться во Францию, не выполнив задания, – торопливо заговорила она. – Чтобы отвести тебя в тайник, не нужны ни Изабелла, ни Эндрю. – Кивком она указала на один из подземных ходов. – Вон там я видела целую груду ржавых пушечных ядер; а еще там стоят сундуки, которые я не сумела открыть.

– Почему же ты не сказала мне об этом раньше, милая дурочка? – спросил Эдвард. – Мы могли бы обойтись без неприятной сцены в замке!

Вместо того чтобы объяснить, почему она пыталась привести к нему бывшую невесту, Ровена, внезапно оробев, протянула ему руку и сказала:

– Пойдем, я покажу тебе… любимый!

 

Глава 22

– Разумеется, я помню ее, Биверли, – проворчал сэр Хью Челлингтон, со старомодной грацией склоняясь к руке Ровены. Поцеловав ей руку, он выпрямился, поднял седые брови и насмешливо взглянул на Эдварда Биверли: – Вижу, молодой человек, несмотря ни на что, вы вернулись не с пустыми руками!

Эдвард улыбнулся и собственническим жестом притянул Ровену к себе.

– Ваше задание я полностью провалил, – заявил он, весело сверкая глазами. – Зато привез себе из Англии, управляемой Кромвелем, маленькую пуританочку!

– Пуританочку? – фыркнул сэр Хью, хмуря кустистые брови. – Она из почтенной роялистской семьи, не правда ли, моя дорогая? Да будет вам известно, молодой человек, что, будь жив ее отец, он в эту самую минуту был бы во Франции, здесь, со мной. Ничего себе «пуританочка»! Да ты взгляни на нее в этом чудесном платье, посмотри на ее роскошные рыжие волосы, как красиво ниспадают они ей на плечи, и посмей назвать ее ханжой-пуританкой! Не позволю!

Ровена улыбнулась старику. Седовласый джентльмен с безупречными манерами сразу и безоговорочно понравился ей. С детства она запомнила высокого и статного кавалера с длинными кудрями и тщательно подстриженной бородкой. Теперь ей трудно было увязать тот детский образ с седовласым, бедно одетым почти стариком, который смотрел на нее так невыносимо печально!

Она снова улыбнулась, не желая выказывать свою жалость. Несмотря на прошедшие годы, проведенные, судя по всему, в бедности, сэр Хью в душе до сих пор оставался настоящим кавалером-роялистом. Ровена была уверена: к любому проявлению сочувствия старик отнесется в высшей степени неодобрительно.

Она опустила глаза и полюбовалась атласным, расшитым кружевом платьем, которое так понравилось сэру Хью. Да, видел бы он ее совсем недавно! Еще месяц назад сэр Хью не назвал бы ее ни настоящей леди, ни «ханжой-пуританкой»! Когда они уезжали из Англии, на ней были штаны, шапка и куртка, некогда принадлежавшие Эндрю Челлингтону. Она вспомнила о мальчишеском наряде, о платье с оборванным подолом и о ненавистных серых платьях, которые заставлял ее носить полковник Тиндалл.

С самого раннего детства, когда она впервые повстречала Эдварда Биверли в саду замка, не одевалась она так пышно. Она не знала о том, что Эдвард носил на поясе сумку, набитую деньгами. Когда они прибыли во Францию, он начал безудержно сорить деньгами и разодел ее с ног до головы. Вдруг Ровена почувствовала неловкость. Пышность их нарядов лишь подчеркивает бедность сэра Хью! Как ужасно – она может себе позволить одеваться в шелка и атласы, в то время как многие ее соотечественники живут почти без средств к существованию.

Бедный сэр Хью! Эдварду пришлось рассказать старику о том, как обстоят дела в замке Челлингтон; сэр Хью принял известие с грустью, но не дрогнув.

Эдвард постарался не вдаваться в подробности, сообщив, что молодой Эндрю делает карьеру в Лондоне, а Изабелла собирается выйти замуж за молодого пуританина, который однако, счел возможным поступиться принципами и позволил им убежать. Ровена обрадовалась, услышав, как Эдвард расхваливает Ральфа Тиндалла отцу Изабеллы. Ей хотелось сохранить в душе лишь добрые воспоминания о сводном брате.

Эдварду трудно было говорить о леди Джейн, но, казалось, сэра Хью больше интересуют дети, чем супруга. Он почти не спрашивал о жене, что и к лучшему, подумала Ровена. Может, сэр Хью слишком хорошо изучил характер леди Джейн и не надеется, что она терпеливо дожидается его возвращения!

Сообщение Эдварда о политическом положении в Англии и о частых роялистских заговорах, которые оканчиваются провалами, заставило пожилого джентльмена сурово сдвинуть седые брови. Он покачал головой, услышав о неудавшейся попытке Биверли заручиться поддержкой жителей Йорка.

– Вы оказались правы, молодой человек, – со вздохом признал старик. – Вы еще весной понимали, что моя затея безнадежна, и все же рискнули жизнью ради ее осуществления и чтобы угодить старику. Но дайте нам срок! Еще несколько лет, Биверли, и несколько человек вашего калибра – и мы покажем «круглоголовым»!

Эдвард Биверли кивнул:

– Этот день настанет, сэр, не сомневайтесь! Может быть, победа все же не за горами. Однажды ваши чаяния осуществятся и вы вернетесь на родину победителем. Снаряды, кремневые ружья и мушкеты в вашем тайнике пришли в негодность, но над содержимым сундуков время не властно, сэр!

– Вы открыли сундуки? – оживился сэр Хью. – Золото и драгоценности не украдены? Однажды мы обязательно вернемся и с помощью сокровищницы усадим на престол законного короля!

Эдвард извлек из внутреннего кармана кожаный мешочек.

– Я привез образцы из сундуков в надежде, что они вам пригодятся в вашем теперешнем положении, сэр, – проговорил он.

Сэр Хью Челлингтон подставил руки, и туда хлынула сверкающая россыпь драгоценных камней. Рассмотрев свои сокровища, старик покачал головой.

– Их надо сохранить до дня возвращения его величества, – горделиво произнес он. – Здесь, во Франции, мне живется неплохо. Запросы мои весьма скромны. Ровена! – вдруг обратился он к девушке. – Дитя мое… я хотел бы, чтобы вы выбрали себе камень. Эдвард говорит, что скоро вы выходите замуж. Выберите себе одну из этих безделушек в качестве свадебного подарка и всякий раз, глядя на камушек, думайте о том дне, когда его сородичи помогут привести короля Карла в Вестминстер!

Разглядывая драгоценные камни, Ровена прикусила губу. С ее стороны будет в высшей степени эгоистично принять подарок, ведь сэр Хью отказывает себе в самом необходимом! В конце концов, выбор за нее сделал Эдвард. Он взял изумруд и, словно разрешая ее сомнения, ласково проговорил:

– Возьми его, любимая. Он очень пойдет к твоим кошачьим глазам!

Ровена уже знала, что в Италии у Эдварда есть друзья, которые в годы его прибыльной военной карьеры хранили его сбережения. Скоро ей предстоит переехать в Италию и поселиться там вместе с мужем. За свое будущее она не тревожилась. Взяв в руку изумруд, она посмотрела на изящную фигуру пожилого джентльмена, друга ее покойного отца. Ее будущее определено, но что ждет сэра Хью и других людей его склада? Они с нетерпением ждут, когда смогут вернуться домой, и не допускают мысли о том, что их чаяниям не суждено сбыться! Что ждет короля Карла, который весело проводит время в изгнании, хотя на сердце у него, возможно, лежит огромная тяжесть…

Ровена вздохнула, снова переводя взгляд на камешек, лежащий на ладони. Глаза ее наполнились слезами. Она вспоминала мать и верную Лиззи; доброго Тобиаса Скаттергуда и простака Люка Доусона; вспомнила Ральфа Тиндалла, который, в конце концов, оказался ее другом.

Сжав пальцы, она закрыла изумруд и подала руку Эдварду Биверли.

– Спасибо, сэр, – дрожащим голосом обратилась она к сэру Хью. – Я навсегда сохраню его. А вы… непременно вернетесь в Англию, – продолжала она. Голос ее постепенно окреп. – Власть Кромвеля и моего отчима идет на убыль!

Она обвела счастливым взглядом обоих мужчин, и ее зеленые глаза сверкнули ярче драгоценного камня.

Ссылки

[1] «Круглоголовые» – кличка, которой в XVII в. приверженцы короля называли сторонников парламента за характерную стрижку, в скобку. (Здесь и далее примеч. пер.)

[2] Поссет – горячий напиток из молока, вина и пряностей.