Двадцать шесть тюрем и побег с Соловков

Безсонов Юрий Дмитриевич

В двадцатые годы прошлого столетия возник советский концентрационный лагерь на Соловках. "Миру о нем ничего не было бы известно, если бы не вышедшая вдруг в Париже в 1928 году разоблачительная книга бывшего царского офицера, участника первой мировой войны, активного противника мирных переговоров с Германией Юрия Бессонова. Только ему удалось бежать с Соловков. Тридцать шесть суток пробирался он сквозь болота к Финляндии, преследуемый огэпэушниками. Что там замок Иф с графом Монте-Кристо! Судьба уготовила блестящему офицеру столько испытаний, которых хватило бы не на один роман: война, штрафбат Красной армии, арест и расстрельный приговор "за шпионаж в пользу Антанты", побег, сибирская тюрьма, снова побег, Соловки.

Книга его вышла под названием "26 тюрем и побег с Соловков". Поднялся международный шум, надо было как-то спасти престиж молодой республики. О Соловках срочно снимается благостный фильм, туда едет сам Горький, чтобы, угождая Сталину, рассказать миру "о благотворительном климате перековки заблудших людей". Тьфу! Для великого пролетарского писателя создается этот "климат", он фотографируется с палачами. Соловецких истязателей впоследствии расстреляет Берия, назначит "хороших", но и их поставит к стенке. Кровавое колесо!" — так рассказывает о первом (первом ли?) удачном побеге из концлагеря.

Дорогая сестра!

Вот уже несколько дней я нахожусь в том состоянии, когда человек, захлебываясь от ощущения полноты жизни, выходить за грань повседневности и не может совладать с собой, чтобы словами, буквами, знаками и всеми чувствами выразить радость бытия.

Вот уже несколько дней я принуждаю себя написать тебе.

Я чувствую, я понимаю, что я должен поделиться с тобой своей радостью. Хочу — и не могу этого сделать. Я пьян от свободы. Я счастлив, чувствуя жизнь и у меня нет слов это передать.

Я обращаюсь к тебе и прошу меня понять.

ПОСЛЕДНИЕ ДНИ НА СВОБОДЕ

Зимний Дворец близится к сдаче.

Снаружи — Банды большевиков и обстрел с "Авроры". Внутри — Паника. И добровольцы и большевики… И женский батальон и провокаторы. Митинги и уговоры тысячи и одного начальника.

Дядя с бородой — не то А — в, не то новый "диктатор" и комендант дворца M. — на трибуне. Просит, уговаривает, убеждает защищать. Кого? Для чего? "Правительство"? Его убежавшего главу? Или самого диктатора-оратора?

Переговоры парламентеров… Казаки уходят с оружием в руках, и я с тремя наганами в карманах на улице.

Человек найден… Поднять… Большевик улюлюкнул и погнал. Зверь пошел на человека… Человек стал зверем.