Третье правило диверсанта

Бычков Михаил Владимирович

Филимонов Р. К.

Все-таки хорошо в городе, свободно. Несмотря на смертельные лучи дневного светила. В принципе, мое поколение уже привыкло жить так, а не как-то иначе. Мы не видели другого мира, зная о нем лишь из рассказов старших, но я, наверное, родился с богатой фантазией, и мир из их историй нравился больше, чем нынешней. Но, ничего не поделаешь — судьбу не выбирают. Приходиться довольствоваться тем, что есть. А что у меня есть? Не так уж и много, если разобраться, но и не мало.

Я егерь. Для тех, кто не знает: «егеря» — особый, почитаемый клан. Нечто вроде полиции, охраны и почты в одном лице.

Бычков М.В., Филимонов Р. К

Третье правило диверсанта

Глава 1

На улице пекло, словно в муфельной печи. Температура приближалась к критическому градусу, доводя до умопомрачения. Как бы я выглядел, окажись снаружи?

Такие вещи даже приятно представлять, находясь в надёжном убежище.

В подвале темно и прохладно.

Впрочем, не смотря на это, расслабляться, вовсе не стоило. Неизвестно, кто мог ещё искать здесь спасение от палящих лучей радиоактивного солнца. Да и я тоже молодец — додумался же, вышел перед самым рассветом. Можно ведь было догадаться, что не успею к сроку дойти до «базы».

Сняв автомат с предохранителя, устроился в нише между прохладных бетонных блоков, выставив ствол «калашникова» вперед, в качестве «оберега». Так возникает обманчивое ощущение покоя. Слишком обманчивое и в этом тоже можно упрекнуть себя. Мало ли кто решит включить мою персону в качестве одного из пунктов обеденного меню. Быть постоянно на взводе тяжело. Но ничего другого не остаётся. Я знаю, они услышат мой запах, но и запах оружия тоже, и не станут дергаться. Наверное, остается скрестить пальцы, трижды сплюнуть через левое плечо, постучать по дереву, что там ещё… да просто рассчитывать на удачу. Куда больше.

Глава 2

Меня зовут Алексей. Свою фамилию и точный возраст я не знаю, так же, как не знаю, кто мои родители и где появился на свет.

Все свое детство я провел в одной из северных общин (заводских), куда сейчас и направлялся, в надежде вернуть не принадлежащие мне, но за которые я отвечал головой вещи, а заодно свое честное имя. Это единственное чем я дорожил больше жизни и единственное ради чего был готов на всё, ну, или почти на всё. Я, всё-таки, пока что егерь, и никто не сорвал нашивки с моего рукава. Эмблему, где на фоне восходящего светила стояла наковальня, из которой грозная сжимающая молот рука егеря выбивала искры затмевающие солнце. А значит, я должен следовать устава, первой заповедью которого стояла жизнь невиновного. Это не значит, что лишившись звания и нашивки, я превращусь в одного из тех монстров, которыми кишит ночной город. Это означает что пока я егерь, пока состою в клане, я призван поддерживать закон и порядок на территориях вокруг «мертвого города», где расположилась основная масса всех общин, о которых было известно.

Скорее, всего, были и другие люди, обитающие вокруг городов, находящихся далеко за линией горизонта, но огромные пустынные пространства, выжженные лучами обезумевшего солнца, пересечь которые за одну ночь было попросту невозможно, делали бессмысленными любые попытки связаться с ними. Редко, но находились смельчаки, решившие прорваться через адскую пустыню. Никто из них не вернулся назад, а их имена давно канули в лету.

Ходили слухи, что кое-кому все же удалось найти проход, и, добравшись до других, более богатых городов, они предпочли остаться там. В это мало кто верил. В такое страшно верить. Потому-что обмануться в вере тяжело, даже для такого обречённого, готового ко всему народа. Это оставалось светлой мечтой каждого поселенца. Мечты, как правило, не сбываются. А это как раз не страшно: мечты они и есть мечты.

Но слухи всё же ходили; они перерастали в легенды, которые в свою очередь становились сказками. И одна из них гласила следующее.

Глава 3

Стойким запахом пыли и полумраком, словно изливающимся из темных сводов высокого потолка, как свет из лампы — встретило меня здание, когда я вошел. И тишина. Густая, прилипающая к лицу как паутина — тишина, не нарушаемая никем долгие годы.

Просторный вестибюль, четыре подпирающие потолок несущие скорее декоративную нагрузку колоны, лестницы, разбегающиеся по разные стороны высоко вверх: во всем этом — пустота и запустение. И необъяснимое чувство тревоги. Что-то исподволь толкало меня на недостойные для егеря — поисковика со стажем — шаги. Хотелось развернуться и броситься вон из здания и бежать не оглядываясь, сверкая пятками. Оставляя позади и само здание и один квартал за другим, один квартал за другим.

Непроизвольно попятился назад. Под каблуком хрустнуло стекло. Я вздрогнул и очнулся — понимая насколько мелки страхи, по сути, являющиеся простой детской рефлексией.

Я осторожно двинулся по одной из лестничных эстакад, сжимая в руке обрезок арматуры. Береженого — бог бережет, — так говорили предки, и расслабляться, вовсе не стоило.

Признаюсь, я испытывал сейчас достаточно сильное чувство волнения. Нога человеческая не ступала по этим ступеням вот уже многие годы, и что могло поджидать в этом старом, огромном здании — оставалось только гадать.

Глава 4

Очнулся с тяжестью в голове, словно в нее залили пару пудов горячего свинца. Попробовал пошевелиться и сразу отказался от этой затеи: любое движение доставляло нестерпимую боль во всем теле — видимо мышцы еще не полностью отошли от паралича. Медленно я пытался считать про себя, но после цифры пять память словно обнулилась и я не мог вспомнить что там следует дальше.

— Раз, два, три, четыре, пять… Раз, два, три, четыре, пять… Раз, два, три, четыре, пять… — И так до бесконечности.

Во рту стояла великая сушь, словно там расположилась небольшая пустыня; все ее пространство, словно сформированная знойным самумом дюна, занимал неестественно распухший язык. Мне даже казалось, что он торчит наружу как излишнее доказательство моёй полной несостоятельности, и я тот час же представил, как выглядит мое бренное тело со стороны. Подозреваю, что это было очень живописно: лежит себе посиневший труп с выпученными глазами и вывалившимся до пола языком — только куска веревки с петлей на шее и обгаженных экскрементами и мочой порток не хватает для полноты картины. А так очень даже ничего себе натюрморт. Отлично, хоть чувство юмора еще не покинуло. Если пока способен на подобные жизнеутверждающие сюжеты — значит еще не все потеряно. Значит, жив покуда курилка! Только полной уверенности всё равно не было.

Сколько провалялся в полубреду — не знаю. За окном было так же серо, как и в момент неожиданной атаки, поэтому разброс во времени сводился к двум величинам: либо несколько минут, либо несколько суток. Второе, конечно, было менее вероятным. Однако зарока я бы не дал.

Кстати, о газовой атаке: не знаю как, но я начал догадываться, что стал жертвой не каких-то там «неведомых сил», а вполне, реальной малоизвестной совершенно непрогнозируемой и непомерно по-человечески обидчивой системы безопасности древних обитателей этого административного склепа. Думаю, она способна на большее, чем отпугивать подобных мне чудил, обожающих совать, куда не следует свой любопытный, снабжённый двумя ноздрями лицевой отросток. Так что следовало быть поосторожнее, и прислушиваться к добрым советам.

Глава 5

Я пробирался на свет лампы, словно обезумевший мотылек; спотыкаясь в полумраке, ругаясь, на чем свет стоит, двигаясь к цели.

Но старания были не напрасны — вскоре вожделенная бронированная дверь предстала моему взору. Она была приоткрыта сантиметров на десять и, через эту щель проливался холодный синий свет.

Осторожно отодвинув тяжелую дверь в сторону, (это стоило определённых усилий, что в моём положении означало очень и очень больших усилий), я проник внутрь бомбоубежища.

Здесь все сохранилось в первозданном виде. Я бы даже сказал в прекрасном. Редкая удача для искателя.

Уже на входе меня встретили длинные ряды стеллажей, где рядками были уложены средства индивидуальной защиты в виде противогазов, костюмов радиационной, химической и бактериологической защиты, и многочисленных респираторов, упакованных в выцветшие картонные коробки. Но мне было не до них, и я двинулся дальше на поиски съестных припасов.