Крылатые ведьмы

Былинский Владислав

Симбионты-инопланетяне построили под нами лабиринт.

Иногда, в скучную минуту, я украдкой бросаю взгляд вверх, на равнодушную перевёрнутую бездну. Я был там.

Теперь ни к чему гадать и переиначивать события, наводить глянец на самое героическое деяние нашей замечательной истории. Даже тень на него ронять совершенно ни к чему. Гиблое дело -- сослагательное наклонение. Слишком поздно бить себя в грудь, выкрикивая петушиное "если бы". Колесо раскрутилось, и мы убегаем все дальше в светлое завтра. Процесс необратим, птицы исчезли.

На длинной магистрали, спиралью соединяющей Великие Пуповины с Извечной Пустошью, они частенько поджидали нас: тоненькие, юные, с неразвитыми крыльями и доверчиво распахнутыми глазами. Они появлялись внезапно, на заре, с них стекал туман и уплывал назад, в синие дали; искрился и розовел под первыми лучами нежный пух; вокруг никогда не наблюдалось никаких следов, ересь воздухоплавания сама собою зарождалась в умах, и никто не мог противиться соблазну перемен. Нечаянно встречались на пути во влажной лесной траве, иногда -- в пыли пустыря, а чаще всего -- прямо на гудящей асфальтной ленте; кружась в лебедином танце, заставляли наши сердца тревожно вздрагивать при виде бешеного стада ревущих машин, пролетавших впритык к ним в надежде втоптать в грязь их чарующую безмятежность. Тогда мы брали их с собой.

Мы брали их собой, а, может, это они брали нас с собой, -- появлялись следы, слабые оттиски невесомых лапок в пыли и песке, на широких бороздах, оставленных нами; следы переплетались, затем ночь стирала их с поверхности планеты, а количество упавших звёзд чуть-чуть возрастало. Наспех приготовленное питье, тихая музыка, зелёное листвяное мерцание у потолка, черно-белые полосы на дрожащей стене, прерванная мелодия, немигающий взгляд. Небрежно сброшенные перья, полуночное небо на расстоянии броска, короткий птичий вскрик, восторг подъёма, освобождение от оков. И -- блаженное парение, странная легкость души.

Лепет, слова начинают изменяться, в словах появляется необыкновенная ясность; детское смешливое словотворчество сопутствует вертикали. Когда летишь -- смеешься. А потом не до смеха. Там, в чёрном выгнутом море, позволяющем приближаться и видеть, но всё-таки видеть издалека, из-за кем-то очерченных пределов, -- там нам чудится слишком многое, многократно переотражённое в чужих глазах; там уносят за тридевять земель залётные ветры; там встречаются ангелы и плещется над глубинами неземная музыка. Небеса -- смесь времён, наслоения грозных световых фронтов; наука давным-давно выяснила, что свет не стареет, и мы наблюдаем звёзды через сотни лет совершенно не изменившимися.