Косьбище

Бирюк В.

– Часть 13. «Коси коса. Пока.»

– Глава 67

Ш-ш-ш-ха! Ш-ш-ш-ха! Ш-ш-ш-ха!

Это коса идет: «ш-ш-ш». А в конце: «ха!». Это мой выдох. Удар наносится на выдохе. Здесь не удар, здесь — завершающее усилие. Толчок, проталкивающий косу в уже выкошенное пространство. Целиком, от носка до пятки.

Когда косец машет косой и устает или ленится, коса в начале и в конце своего хода идет выше, чем в середине. А это огрех — у косы пятка должна всегда идти по земле. Для этого надо корпус повернуть. Тогда коса режет траву не просто прямо перед тобой, а полукругом. Высота среза получается по всей границы одинакова. В идеале — ноль. Но прокос — уже. По ширине прокоса — косцу уважение. Да и туловищем крутить… чисто руками проще и нагрузка меньше. На спину. Но между рядами-прокосами остаются гривки стоячей недокошенной травы. На них ложится трава скошенная, сгребаемая косой. Потом, когда сено будут граблями грести — будет неудобно. Грабли цепляются за это переплетение уже скошенной, сухой и ещё зелёной, растущей травы. Либо часть сена остаётся на гривке, либо вот эту, ещё живую траву, грабли выдирают вместе с корнями. А обычно — и то, и другое. Плохо: и грести тяжело, как расчёской сквозь колтун в волосах продираешься, и здешние деревянные грабли поломать можно. Главное: в собранном, уже высушенном сене, оказывается сырая трава. Да ещё с корнями. Будет всё это выдранное сохнуть не на лугу под жарким солнцем и вольным ветром, а в копне или в стогу. Попросту: гнить всё это будет. Дерьмо-с.

Поэтому гривок на покосе я очень не люблю. Один раз это мне в молодости объяснили. Ещё в той, в первой жизни. Понятно объяснили — логично, геометрично и аргументировано. Спокойно.

Со мною, когда у меня в руках коса, вообще всегда очень спокойно разговаривают. С предоставлением всех необходимых обоснований и аргументов. Все. Без громких криков и резких выражений.

– Глава 68

Пока в тишине да покое шкурил да обрубал-обтёсывал косьё, чтобы мозги не простаивали, занялся я своим любимым делом. Классифицировал. По полочкам раскладывал что «под мозгу попало». В тот раз попали коллеги-попаданцы.

Академировал я и, так сказать, и профессировал. Или правильнее — «профессерил»?

Нуте-с, юные дамы и господа, отложите ваши ручки и тетрадки, уберите виджеты с гаджетами, выключите свои наладонники и междуколенники. Включите мозги и слушайте сюда, поскольку проистекать будет отсюда.

Тема сегодняшней лекции: «Маразм впопаданства». Именно так, а не «Вподанство в маразм старческий». Это две большие разницы, хотя и похожи.

На первый взгляд кажется, что попаданцы, как грехи человеческие — бывают двух типов: вольные и невольные.

– Глава 69

Сидел я три дня тихо-мирно на крыше, никого не трогал, «профессорил» и «профессерил». Потом один раз, не подумавши, кивнул головой. И пошёл за раками. Как на спусковой крючок нажал. Будто из АК очередью — трясёт, грохочет, затвор туда-сюда мечется, а попал ли куда… Так сходил, что ни до чего стало. Два десятка покойников образовалось. Причём что интересно, мой личный — в то время был только один. Второй Хохрякович. Я так и не выяснил, приходил потом ночью князь-волк по мою душу или нет. Говорят, в ту ночь собаки здорово рычали. Сначала рычали, потом по конурам попрятались и выть стали. А следов никто не видал — «болеславы» всё затоптали, потом дождь пошёл.

Как я голядину с усадьбы выпроводил — пошёл железную часть косы доделывать. Остались две мелочи: начать и кончить. Сама коса и кольцо. Мне по росту больше шестёрки не потянуть. Сдохну на покосе. В прежнем-то теле я и девятку выводил. Но только после нормальной практики. А здесь — что-то типа шестёрки попадалось. Но… до чего же они все корявые. Лезвие узкое, в кузне кованое, полотно разной толщины, задней кромки вообще нет, вся волнами и наплывами. Ручное изделие, факеншит, ни ГОСТа, ни ОТК. Убоище. Но главное — пятка косы. Та часть, которая накладывается на нижний косой боковой срез косовища, где и зажимается кольцом, и расклинивается клином. Они же её просто в ращеп загоняют. А мне нужен наклон правильный, мне нужен вырез между пяткой и полотном ножа. А главное: у литовки на пятке косы — зубы. Два. Которые вгоняются в косьё и фиксирует. Как это штамповкой делается — понятно. Но вот в здешнем стиле… «с помощью зубила, молотка и какой-то матери»… Пришлось идти к кузнецу.

Сидит себе, добрый молодец, на дождик смотрит, в носу ковыряет.

Плохой у Акима кузнец. И по делу плохой, и по-человечески. Как он мне цепочку холопскую с шеи снимал — до сих пор не пойму, почему живой остался. И всех попаданцев не пойму — у них кузнецы местные в первых друзьях-помощниках. Что очень странно: нормальный профи, хоть в чем, столько пустых прожектов за свою жизнь наслушается… Он с «просто поговорить» за дело не возьмётся. Только под серьёзные гарантии, проработанный бизнес-план, под действующий образец. Заявку на грант никогда не оформляли? Или кредит в банке для создания бизнеса без обеспечения недвижимостью? С венчурными фондами дела не имели? Так там люди сидят специально занимающиеся всякими инновациями. Точнее, не всякими, а именно в том поле, про что ваша заявка.

Деревенский качественный кузнец никогда, к примеру, паровой котёл делать не будет. Не потому что не умеет. Просто не будет и всё. Дело новое, незнакомое… Расходы… А главное — у мастера есть репутация. И он ею дорожит. А на всяких непонятках… И это не из серии «загнутых пальцев» — реально вопрос цены.

– Глава 70

Марьяша увлечённо проводила ликбез по очередному местному суеверию, совмещающему в себе и цветок папоротника, который никогда не цветёт, и разрыв-траву, которой в природе вообще нет.

Итак, желающие обладать разрыв-травой отыскивают гнездо черепахи и выжидают время, когда черепаха, оставив гнездо с яйцами, уйдёт из него. Тотчас же не медля, гнездо огораживают железными гвоздями, вколотив их в землю, и, устроив такой тын, удаляются, чтобы черепаха не могла видеть неприятеля. В известное время черепаха подползает к гнезду и видит, что при всех её усилиях она не может взойти в своё гнездо, тогда она удаляется на некоторое время и затем возвращается обратно к гнезду с травою во рту, от прикосновения с которой каждый гвоздь вылетает. Тогда наблюдатель подходит уже смело к гнезду, берет траву и врезывает её в ладонь левой руки, а не правой, иначе тогда ему нельзя будет держать в правой руке оружие. Человек, обладающий этою травою, легко может разрушать все железные замки и оковы. Достаточно ему прикоснуться этою травою до железного замка, как он распадётся сам собою.

Эти анти-железячные свойства и предлагалось использовать для поиска данного магического дендроида: ночью выйти на луг и косить траву. Если у кого коса сломалась — нашли. Разрыв-трава цветёт в полночь на Иванов день и держит цвет не долее, сколько нужно, чтоб прочитать «Отче наш», «Богородицу» и «Верую». Как это совместить с продолжительностью ночного покоса или черепашьих бегов — непонятно. Среди множества странных свойств этого цветка/травы — упорный нон-конформизм. Постоянно плывёт против течения. Поэтому предлагается другой вариант сепарирования: весь накошенный гербарий выбрасывают в реку. Простой силос сплывает вниз по течению, магический — в другую сторону.

Эта же универсальная отмычка растительного происхождения обладала, по мнению туземцев, ещё и функцией миноискателя. Однако, поскольку противотанковые и противопехотные мины ещё не получили широкого распространения, то единственное применение данной «быстроцветущей катушки индуктивности» сводилось к обнаружению кладов. Ну, в принципе, да — металла здесь мало, как в наушниках запищало — можно копать.

Мои вялые попытки отбрехаться пресекались на корню с жаром, не меньшим, чем недавние любовные ласки. Логическая цепочка получалась неумирущая. Весьма странный мальчишечка ушёл из селения в ночь на Купалу. И не с девкой, чтоб баловством на природе заняться, а со здоровым мужиком-ратником. Зачем? А за цветочком волшебным. И нашёл. Что подтверждалось последующими событиями: из плена освободился, волхвов победил, капище истребил, всех одолел. Ещё и мешок серебра нашёл и принёс.

– Глава 71

Но ночь ещё не кончилась, приключения продолжаются: со стороны женской половины — крик.

«Маразм крепчает», «шизуха косит наши ряды»: на крыльцо женской половины вылетает Марьяша. Мало того, что в одной своей короткой сорочке, так ещё простоволосая и коса распущена. В таком виде и перед всей дворней усадебной… Полный позор, распутство и утрата уважения общества. Вопит в совершенно животном ужасе, бежит к воротам, придерживая обеими руками свои, столь живописные и столь недавно и хорошо мне знакомые, груди. И спотыкается. Лицом в землю, задница кверху, рубашонка задирается — от света двух хорошеньких белых ягодиц во дворе становиться светлее. Следом из дверей выскакивает Ольбег. С моей шашкой наперевес. Тоже воет. Судя по тексту — что-то матерное, судя по тональности — плач сильно обиженного ребёнка. Подбегает к Марьяше и… останавливается. А та как страус — в землю лицо спрятала и скулит. Ольбег постоял пару секунд, поглядел на эту… белую дрожащую задницу своей матери, потом начал шашку для удара поднимать.

Как только начался крик, я инстинктивно сделал несколько шагов к Марьяше навстречу. Когда Ольбег выскочил — ещё пару. И ещё несколько он сам сделал — как-то рубить задницу… да ещё вдоль… Когда он возле её головы встал и снова начал шашку подымать… У меня в руках кнут остался — вот я им и махнул. Навыка у меня никакого нет — ни палаческого, ни просто пастушеского. Но попал — кнут обернулся вокруг руки этого юного шашиста. Ну а уж дёрнуть… На моей шашке нет петли, чтобы на кисть одеть — поленился я, не успел сделать. А на шашках вообще — нет гарды. Так что удержать её не просто. Ольбег не удержал. И она полетела. Как поётся в советских «Трёх мушкетёрах»:

«В грудь влетающий металл».

Конкретно: в мою единственную и любимую грудь. Но не шпага, а такой… хорошо точеный кусок стали подросткового размера. Чисто автоматом успел уклониться, присесть.

– Часть 14. «В гостях? Хорошо?»

– Глава 72

Ш-ш-ш-ха! Ш-ш-ш-ха! Ш-ш-ш-ха! Вот и ещё прокос закончил. Классную я себе косу построил — будто сама косит. Так ведь так оно и есть: моё дело махнуть да тянуть — всё остальное она сама сделает. А ведь на крови человеческой построена. Но зато — как режет! Или — «потому что»?

Что не говори, а хороший инструмент — половина дела. Это я так думаю: половина. Местные думают — всё дело. И в «Севастопольской страде», и у Майн Рида есть сходные сюжеты: стрелок делает хороший выстрел. Свидетели собираются вокруг и восхищаются. Не стрелком — ружьём. Только кубанские казаки собираются стрелка, чудом сбежавшего из чеченского плена, сдать властям как дезертира. С последующими плетями и каторгой. А у Майн Рида вождь зулусов прикидывает сделать из стрелка праздничный ужин. С овощами и пикантной приправой к белому мясу. Реквизиция инструмента предполагается в обоих случаях.

Как-то не понимают люди, что они разные. С разными талантами. Вот и кажется моим современникам по прошлой жизни: стоит только купить какой-то прибамбас — и они сразу заумеют. «Купи гитару — я буду петь». «Вот куплю тренажёр и сразу стану стройной». «Мне бы только сидюк с уроками приобрести, и буду шпрехать по-английски». Инструмент — это только дополнение к свойству, таланту, умению. Хороший инструмент в руках хорошего мастера — удовольствие. И для мастера, и для свидетеля мастерства. А, например, чемпион мира по шоссейным велогонкам верхом на «Страдивари»… Вы хотите это послушать?

Человек отличается от животных тремя свойствами — душой, умом и умением делать инструменты. Не будем вести «за-душевные» или «за-умные» разговоры, прикинем «инструментальные». Откуда эта идея — что-то постороннее взять и себе на пользу приспособить?

Если человек произошёл от обезьяны — всё логично. Шимпанзе и гориллы тоже делают «приспособы» — находят подходящего размера ветки и выковыривают муравьёв и личинок. И не только «высшие приматы». Вороны, например, на крышках полиэтиленовых как на лыжах катаются. Инструмент для развлечения, спортивный снаряд. Если человек «из зверей» — «инструментализм» — естественное развитие присущего некоторым животным свойства.

– Глава 73

Голос у деда ровный, какой-то очень тусклый. Но рука, опёртая на стол, дрожит. И согнутая спина дрожит. Жалко деда. Кинуться в ноги? Просить прощения, милости? За что? За то что Марьяшка меня «правой ручкой обняла и поцеловала?». Обещать, что «больше так не буду»? А как «буду»? Буду «как все»? Любить и почитать родителя своего? Подставлять спину под отеческое его поучение? «И не ослабевай бия младенца»? А после порки целовать ручку, благодарить за науку? Принять вот это всё, возлюбить и рассосаться? Уже не для того, что бы самому выжить, а просто — чтобы не обидеть пожилого хорошего человека? Или хотя бы прикинуться, изобразить, надеть маску? А я что, не видел как «маски», просто одетые на время, из вежливости, чтобы не обидеть, чтобы чего-то получить, чтобы просто не создавать проблем или пережить какое-то время — прирастают и становятся сутью?

Чертов факеншит! Я же Акима во многом понимаю лучше других. Мы же с ним примерно ровесники, оба прожили поболее полувека. Он здесь, я там. У обоих — дочери, у обоих карьеры непросто сложились. Обоим приходилось с нуля подыматься. У обоих были близкие, которые предавали. И — которые не предавали. Хотя могли. У нас сходный, не в деталях, но по объёму, по качеству — жизненный опыт. «Жизненный опыт — это количество неприятностей, которых удалось пережить».

Но он видит во мне приблудного малька, а вовсе не равного себе. И пока у него этот «ухо-глаз» не пройдёт — мы постоянно будет сталкиваться лбами. Вплоть до летального исхода. Аким — горяч и норовист. Я — тоже не подарок. Надо уходить. А куда? Как? Я же не один. Что с людьми моими будет?

И висит на мне долг — треть миллиона детских жизней. Тысяча в день. Если день мой прошёл впустую, если не приблизил меня к решению этой проблемы — погибнет впустую тысяча детей. Глупость подумал — что, дети могут погибать «не впустую»? Может, не тысяча — пол-тысячи. Легче? Надо как можно быстрее учиться, как можно быстрее собирать людей. Чтобы в тот момент, когда появиться возможность изменить ситуацию — эту возможность не упустить. Не появится возможность сама — создать. И менять нынешнее положение — с максимально возможной скоростью. Быть готовым к этому лично и иметь соответствующую команду. У меня это сидит в голове постоянно. Я тут бегаю, вляпываюсь, прогрессирую… А в голове счётчик стучит: дети мрут. Загибаются, дохнут, в царство небесное перебираются… Щей похлебал — десяток умер, в нужник сходил — парочка, косу построил — тысяча. Всё время постоянный вопрос самому себе, даже не осознавая чётко, не вытягивая на самый верх сознания: «а это помогает, а это продвигает…?». Не выпуская на передний план сознания. Потому что если выпустить… Хочется немедленно куда-то бежать, хоть что-то делать. Сейчас, незамедлительно, сразу. А это — глупость. Это — завалить дело. Я же даже подходов к проблеме ещё не вижу. Только: выжить, выучиться, вырасти. А оно — висит и давит. Сам себя на счётчик поставил, сам себя погоняю.

Или пересидеть в тишке, помириться, не нарываться? Ведь надзирателя, погоняльщика стороннего — нет. Все только похвалят. И самому легче. Совесть? — Да нету у меня совести! Совесть — понятие сиюминутное и сиюместное. Попаданец — бессовестен всегда. С точки зрения аборигена. Совести у меня нет, чести у меня нет. В задницу эту вашу честь! Хоть боярскую, хоть холопскую. У меня есть одно — долг. Долг перед нерождёнными, долг перед только что рождёнными и уже умирающими. Гибнущими, задыхающимися от всего этого. Что зовётся «Святая Русь».

– Глава 74

Батыево нашествие было катастрофой. Об этом часто говорят, но как-то не прочувствуют. Две трети городов русских были уничтожены. Половина из сожжённого — так и не восстановилась. И это на Руси, которую ещё в язычестве варяги называли «Гардарик» — страна городов. Тот город, который мои современники называют Рязанью, ещё в 18 веке назывался Переяславль Рязанский. А на месте взятого татаро-монголами города осталось село — Старая Рязань. Через восемьсот лет там каждый год находят обломки стрел да обрывки кольчуг.

Средневековые города в Европе — это центры ремёсел, центры производства. Соответственно, всё это — «медным тазом». Хуже Батыя была только «победа трудового народа» — после гражданской войны уровень промышленного производства упал до 3 %.

За те три года татаро-монгольского нашествия на Руси погибла треть населения. Как форма геноцида — эффективнее только когда свои своих режут. Смутное время, например. Ну, или торжество демократии в форме распада Советского Союза. И в том, и в другом случае численность населения России уменьшилась вдвое.

Даже земли, впрямую не разорённые ордой, получили такой мощный удар, что дальше и сами деградировали.

Елно тому пример. Ключевой город на одном из важнейших торговых путей — Окско-Деснянском.

– Глава 75

Я все порывался проверить прыгучесть с «бегучестью», но тут пришли косцы. Шесть мужиков, во главе — сам дед Пердун. Ох, как он это прозвище не любит. Перун — из «бригадиров». Ни в смысле жаргонно-криминальном, ни в смысле индустриально-колхозном. А в смысле русско-литературном. Была такая книжка в 18 веке: «Бригадир». В империи дослужившихся до чина полковника или его гражданского аналога согласно Петровской «Табели о рангах», отправляли на пенсию с присвоением следующего чина — чина бригадного генерала. Вот таких отставников и звали «бригадирами». Формально Перун — сотник в отставке. Как и Аким Рябина. Только Аким не один год свою сотню в бой водил. А Перун всю жизнь был десятником. Сотника получил вместе с надельной грамоткой. Разница видна и на слух слышна. А ещё, что мне по глазам бьёт, Аким — лучник. А Перун — латник. Мечник, копейщик, топорник… хоть пеший, хоть конный — от лучника сильно отличается. Один врага должен за двести шагов углядеть, за сто — уложить. А у второго — враг на длину копья. Или — вытянутой руки. Под разный бой мужики заточены. Да что бой — бой не каждый день бывает. Вся выучка у них — пожизненная, каждый день, с детства — разная.

Совсем разные типы, ходят по-разному, говорят по-разному. Выглядят по-разному. Аким — чистенький, аккуратненький. Пока не начинает рушничок жевать для слюни метать. В нормальном состоянии, пока со мною, грешным, разговаривать не начнёт — нигде ничего не висит, не болтается. А у этого — на опояске какая-то дребедень, рукава разные, морда вся порублена. Мелочь, конечно. Кто какие шрамы на куда получил — дело случайное. Но случайность есть выражение закономерности. Лучнику зверский оскал — от старшего по уху получить, латнику страшная морда — врагов пугать. Лучник в бою молчит, латник — рычит. Аким, когда злится, нос задирает, голову вверх тянет. Чтобы обзор лучше был. Как петушок. Этот — наоборот: чуть приседает, голову втягивает. Как волк. Матёрый волчара перед броском. Латнику тянуться, растопыриваться — только лишнее поймать. Где-то попадался текст о работе противотанковой батареи 76-миллиметровых орудий при разгроме Квантунской армии. Там чётко описана разница между ветеранами, попавшими в батарею после войны на западе, и местными. Подносчики снарядов, прошедшие западный фронт, перемещаются только на полусогнутых. Чтоб из-за орудийного щита видно не было. А местные, хоть и отслужили всю войну в линейной части — на прямых ногах, в полный рост. До первого боя.

Что общего — оба из «янычар», из княжих «детских». Только у Акима отец в дружину пришёл уже женатый. Аким и отца, и мать свою знал. Ян сыночку помогал, при случае — учил. А Перун… Какая-то ложкомойка от какого-то конюха… Ни отца, ни матери. Ни родни, ни рода. Вместо всего этого — светлый князь. Идеал княжьего мужа. Для такого всё земство — корм да подстилка. Это они, «княжии» — Русь. А остальные — стадо и быдло. А вот сами «княжии»… Для меня — несколько непривычная… социальная группа. Вот кручу это всё в голове и ближайшим аналогом, при всех различиях, получаются османские янычары. Русские дружинники — турецкие янычары… Скажи кому — не поверят. Да ещё и побьют.

Но это ещё пол-дела. Мечемахатели сами по себе могут только мечами махать. И — не долго. Нужна система. Не только в смысле — «вертикаль власти», а ещё и для этой «вертикали» — «подпорки и растяжки». Чтобы от всякого «свежего ветерка» не заваливалась.

Всякая власть держится на силе. На организованном насилии более-менее прикрытом кое-какой идеологией. «Нет власти аще от бога», «Кесарю — кесарево, богу — богово». Ну, последнее — вообще ересь. От самого сына божьего. Поставить в один ряд властителя небесного и властителя земного… Да ещё ГБ — на втором месте. Хотя в условиях Древней Римской империи, где кесарей на полном серьёзе обожествляли… Тогда это опять ересь — многобожие.

– Глава 76

Заимка и заимка. Забор выше роста, один сарай — бревенчатый, другой сарай — жердяной, решетчатый, поварня с корявым очагом без трубы. Крыши на всех провалены. Грязновато. После недавних дождей… подсыхает. Ну и ладно — «даренному коню…» в куда-то там «не смотрят». Кстати о конях. Надо сена накосить. И коням на корм, и себе на подстилки. Примкнул косу мою. Прихватил Сухана. Или — он за меня зацепился? Пошли место посмотреть, инструмент опробовать. Пока светло ещё.

А места здесь интересные. Восточнее с юга течёт речка Ужрепт. Ну что тут не понятно? Нормальное название для небольшой русской речки. Никаких ассоциаций, например, с Дерптом. Или кто-нибудь думает, что русские реки — это только те, которые готы да финны называли? Всякие там Днепр да Дон, Ока да Нева? И другие названия есть. Это, наверное, голядское. А прямо с юга, обходя нас с западной стороны, течёт речка с нормальной русской фамилией Дёмина. Вот они все соберутся, впадут сначала в угро-финскую Оку, потом в вяряжско-татарскую Волгу, которая Итиль. И наполнят море, которое Хазарским зовётся. Потому что им наши названия — не интересны, а течь так — удобнее.

А прямо передо мной — вёрст 10 сплошного «удобия». Как мы из леса вышли, так я и заволновался. Ё-моё и ёж-кэ-лэ-мэ-нэ в одном флаконе! Но — только для понимающих. Огромная тарелка. Гигантская луговина с вкраплениями. Ну, идеала по жизни не бывает — и на солнце есть пятна. А какие пятна были на платье Моники Левински! Мирового значения. Не сумела волонтёрка всё проглотить. Видать, Хилари давно не давала, вот и пришлось всей НАТОй бомбить сербов. Не для того, конечно, чтобы «вбомбить в каменный век», а для того, чтобы «выбомбить» неприятную тему минета в Белом доме из информационного поля планеты.

Здесь всё приличнее- где рощица видна, где кустарничек, где, по камышу судя, — болотина. Но в целом… «развернись рука, раззудись плечо». Ох, и попоём мы здесь, с моей литовочкой, мою любимую — «Чёрного ворона». Ну, чудаки туземные, у такого богатства жить и не использовать? Из-за каких-то когда-то дохлых разбойничков? А тарелочка-то, похоже, с трещинкой. А в такой «посудине» «трещинка» — большая радость. Вода здесь по весне везде очень высоко поднимается. А стекает, вроде бы, в эту Дёмину. А раз воде ход есть, то и коряг на лугу немного — водой уносит. Красота! Всё ребята, пока всю эту тарелку не выкошу, не сбрею под ноль — никуда не пойду! Господи, да с нормальным инструментом, да по нормальному лугу… без всяких этих рывков-прыжков, изворотов-загибов… И не только фонетических. Никуда не уйду — сами пошли они все!

Приступаем к «прогрессировать по большому». Тот самый пресловутый третий уровень воздействия на целевое общество. В товарном формате: «добровольно и с песней». Выдвигаемся в сторону массового рынка и его… массируем. Внедряем охренительно новую сущность общего и повсеместного употребления. В виде двух опытных действующих образов устройства типа: «Литовка — коса крестьянская, ручная»