Сталинград

Бивор Энтони

Сталинградская битва – наиболее драматический эпизод Второй мировой войны, её поворотный пункт и первое в новейшей истории сражение в условиях огромного современного города. «Сталинград» Э. Бивора, ставший бестселлером в США, Великобритании и странах Европы, – новый взгляд на события, о которых написаны сотни книг. Это – повествование, основанное не на анализе стратегии грандиозного сражения, а на личном опыте его участников – солдат и офицеров, воевавших по разные стороны окопов. Авторское исследование включило в себя солдатские дневники и письма, многочисленные архивные документы и материалы, полученные при личных встречах с участниками великой битвы на Волге.

Часть первая.

«Мир затаит дыхание»

1. Двойной клинок «Барбароссы»

Летнее субботнее утро 21 июня 1941 года в Берлине выдалось просто прекрасным. Многие горожане отправились поездом в Потсдам, чтобы провести этот день в парке Сан-Сусси. Другие решили отдохнуть на пляжах Ваннзее и Николазее. В многочисленных кафе набившие оскомину анекдоты о полете Рудольфа Гесса в Британию уступили место разговорам об угрозе вторжения со стороны Советского Союза. Впрочем, некоторые участники этих разговоров отвергали идею неизбежности расширения войны, основывая свои надежды на том, что Сталин все же не решится нападать и уступит Германии Украину в последний момент.

В Советском посольстве на Унтер-ден-Линден все сотрудники в это утро находились на своих постах. Из Москвы поступило требование немедленно выяснить у германского руководства, почему на всем протяжении советско-германской границы от Балтики до Черного моря ведутся крупные военные приготовления. Валентин Бережков, первый секретарь и главный переводчик посольства, позвонил в рейхсминистерство иностранных дел на Вильгельмштрассе, чтобы договориться о встрече, но ему было сказано, что рейхсминистр Иоахим фон Риббентроп на данный момент в Берлине отсутствует, а с госсекретарем фон Вайцзеккером не могут созвониться.

Часы шли, а между тем из Москвы все настойчивее требовали сообщить, что происходит. На протяжении предшествующих восьми месяцев Кремль получил не меньше сотни предупреждений о готовящемся нападении Германии на Советский Союз, поэтому не удивительно, что, увидев сосредоточение германских войск на своих границах, Там пришли в состояние, близкое к истерике. Тем более, из НКВД час назад доложили, что только за предыдущий день зарегистрировали около тридцати девяти нарушений воздушной границы Советского Союза немецкими самолетами-разведчиками. Вермахт, практически не стесняясь, осуществлял свои приготовления, но это только больше утверждало Сталина во мнении, что подобная демонстрация военной мощи – лишь часть плана Гитлера, который желал бы таким образом вырвать себе большие уступки на новых переговорах с русскими.

Советский посол в Берлине, Владимир Деканозов, полностью разделял убеждение Сталина в том, что они в данном случае имеют дело с грандиозной кампанией по дезинформации, инспирируемой англичанами. Он даже отмахнулся от доклада своего военного атташе, в котором говорилось о размещении вдоль советско-германской границы 180 дивизий вермахта. Отметим, что в такой позиции посла не было ничего удивительного, если учесть, что Деканозов был выдвиженцем Лаврентия Берии и занимал один из высших постов в НКВД. В дипломатической работе он разбирался значительно меньше, чем в проведении всевозможных расследований и чисток. Другие же работники посольства, хотя и не осмеливались открыто настаивать на своем мнении, не испытывали ни малейших сомнений относительно планов Гитлера. Они даже имели такое доказательство, как набор фраз из разговорника, распространяемого в войсках вторжения. Этот разговорник тайно передал в посольство один германский антифашист, принимавший участие в наборе брошюры. Словарь включал фразы на русском языке типа: «Сдаюсь!», «Руки вверх!», «Где председатель колхоза?», «Ты – коммунист?» и «Стреляю!»

На новые звонки Бережкова с Вильгельмштрассе отвечали, что Риббентропа нет в городе и никто не знает, когда он вернется. В полдень Бережков позвонил еще одному чиновнику, который сказал: «Уверен, что-то происходит в ставке фюрера. Очень возможно, что все там».

2. «Для немецкого солдата нет ничего невозможного!»

В течение ночи 21 июня дипломаты в Берлине и Москве могли только предполагать, что происходит на границах, разделяющих два государства. Еще никогда в истории министерства иностранных дел двух воюющих держав не были столь мало осведомлены о предстоящих событиях.

Почти 4 000 000 солдат Германии и ее союзников ожидали начала вторжения в Советский Союз на всем протяжении его границ от Финляндии до Черного моря. «Мир затаит дыхание»! – обещал Гитлер несколько месяцев назад на совещании, посвященном обсуждению планов будущей войны. Главной задачей для вермахта называлось «установление оборонительной линии против азиатской России на рубежах Архангельск – Волга». Последний промышленный район русских, расположенный на Урале должны были уничтожить бомбардировщики Люфтваффе.

Это была самая короткая ночь в году. Боевые подразделения соблюдали режим радиомолчания, и сотни тысяч солдат, укрывшихся в березовых рощах и еловых лесах Восточной Пруссии и оккупированной Польши, ожидали сигнала к началу вторжения. Артиллерийские соединения, прибывшие на восточную границу якобы для участия в маневрах, находились в полной боевой готовности. В Восточной Пруссии орудийные расчеты, переодетые в реквизированную у местных жителей одежду, на крестьянских телегах перевозили артиллерийские снаряды к заранее оборудованным огневым позициям и тщательно их маскировали. Причем многие солдаты искренне верили в то, что эти «учения» являются составной частью грандиозного отвлекающего маневра, призванного скрыть подготовку к вторжению на Британские острова.

Но с наступлением ночи, когда были получены приказы командования, все сомнения, еще остававшиеся у германской армии, рассеялись. Снимали маскировочные сети с орудий, выкатывали их из сараев, где старательно укрывали от посторонних взоров, затем цепляли к конским упряжкам или грузовикам и тянули на огневые позиции. Вперед выдвигались офицеры-корректировщики, которые вместе с пехотой сосредоточивались на рубежах, находившихся всего в нескольких сотнях метров от передовых дозоров советских пограничников.

Некоторые офицеры из дивизий второго эшелона уже поднимали за успех предстоящей кампании бокалы с шампанским и коньяком, привезенным из захваченной Франции. Кто-то вновь листал мемуары генерала Коленкура, которому Наполеон сказал в 1812 году накануне начала русской кампании: «Еще два месяца, и Россия запросит у меня мира». Другие просматривали разговорники, те самые, что советское посольство в Берлине безуспешно пыталось представить в качестве одного из доказательств подготовки германской агрессии. Кое-кто читал Библию.

3. «Ударьте в дверь – и всё это ветхое сооружение развалится»

Редко какая нападающая сторона находилась в столь выгодном положении, как вермахт в июне 1941 года. Соединения Красной Армии и пограничники, получившие приказ «не поддаваться на провокации», просто не знали, что им делать. Даже спустя двенадцать часов после начала боевых действий Сталин продолжал безнадежно надеяться на какой-то последний шанс отыскать возможность примириться с Гитлером и не давал разрешения войскам нанести ответный удар по агрессору. Один советский офицер вошел в кабинет командующего Западным фронтом генерал-полковника Д. Г. Павлова, когда тот разговаривал с кем-то из подчиненных. Неизвестный командир одной из передовых частей докладывал командующему об активности немцев на границе. В ответ Павлов раздраженно прокричал в трубку: «Знаю! Об этом уже докладывали! Там, наверху, лучше нас разбираются!» Три советских армии Западного фронта, по приказу Сталина растянутые вдоль границы, после начала германского наступления не имели никаких шансов, а приданные им танковые бригады, располагавшиеся в глубине обороны, были уничтожены авиацией раньше, чем успели развернуться в боевой порядок. Построенная в XVIII веке мощная крепость Брест-Литовск, правда, уже к началу XX века утратившая свое оборонительное назначение, была окружена уже в первые часы войны. Крупные силы Красной Армии оказались в двух гигантских «котлах», стремительно образованных клиньями из танковых групп генералов Гота и Гудериана. Когда соединения этих генералов спустя пять дней после начала войны соединились под Минском, за 300 с лишним километров от границы, в окружении оказалось более 300 000 солдат и офицеров Красной Армии, а 2 500 советских танков были уничтожены или захвачены.

На северном направлении наступавшая из Восточной Пруссии 4-я танковая группа форсировала Неман и, с легкостью преодолев оборону русских, устремилась в Прибалтику. Делая по 70-80 километров в день, немецкие танкисты из 56-го танкового корпуса генерала Манштейна прошли почти половину пути до Ленинграда и захватили переправы через Двину. «Этот стремительный бросок, – писал позднее Манштейн, – был воплощением самых заветных мечтаний любого танкиста».

Тем временем Люфтваффе продолжали уничтожение советской авиации. К концу второго дня боев счет сбитых самолетов достиг уже двух тысяч. Конечно, Советский Союз мог построить новые самолеты и подготовить новых летчиков, но это июньское «избиение младенцев» надолго осталось в памяти красных авиаторов и сильно повлияло на их моральное состояние. Через пятнадцать месяцев после того рокового июня, в разгар Сталинградской битвы, офицер одной эскадрильи с горечью признавался своему политруку: «Наши летчики сразу после взлета ощущают себя трупами, вот откуда все наши потери».

На южном направлении, где советское командование еще до войны сосредоточило самые большие силы, продвижение немцев было не таким стремительным. Генерал Кирпонос вместо того, чтобы располагать войска вдоль границы, организовал оборону в глубине территории. Его дивизии причиняли большой урон захватчикам, но и сами несли невосполнимые потери. К несчастью для русских, Кирпонос неумело использовал свои танковые корпуса. Он поспешно бросал их в бой, не давая времени подготовиться.

На второй день войны танковая группа генерала Эвальда фон Клейста столкнулась с советскими механизированными корпусами, вооруженными тяжелыми танками КВ. А немецкие танкисты были неприятно поражены знакомством со знаменитыми советскими «тридцатьчетверками» – лучшим средним танком времен второй мировой войны.

4. «Гитлер не торопится к Москве»

«Пространства России угнетают нас», – писал фельдмаршал фон Рундштедт своей жене после того, как его армии успешно завершили ликвидацию Уманьского котла. К этому времени настроение немецких командиров стало постепенно меняться от праздничного к состоянию некоторого беспокойства или даже смутной тревоги. И действительно – они захватили уже огромные территории, однако край оставался таким же недосягаемым, как линия горизонта. Красная Армия потеряла более двух миллионов человек, но появлялись новые советские армии. «Накануне войны, – писал Гальдер в своем дневнике 11 августа, – мы насчитывали около 200 вражеских дивизий. А сейчас перед нами стоят уже 360». Дверью, что и говорить, «хлопнули» как следует, но... строение не рухнуло.

К середине июля вермахт начал терять свой первоначальный наступательный импульс. Причина заключалась в том, что теперь немцы были уже просто не в состоянии развивать наступление с одинаковой силой в трех разных направлениях. Потери в живой силе оказались выше, чем ожидалось. Только к концу августа немецкие войска потеряли свыше 400 000 человек. Чаще, чем предполагалось, портилась техника. Двигатели выходили из строя из-за песка и пыли, облака которых поднимались над двигавшимися колоннами, а подвоз запасных частей был поставлен из рук вон плохо. Плохие дороги тоже забирали свою дань. Более широкая, чем в Европе, железнодорожная колея замедляла продвижение составов, которым требовалась замена колесных пар при пересечении границы, а отмеченные на картах шоссейные дороги на деле оказывались обычными проселками, моментально превращавшимися в непролазные болота после коротких, но частых летних дождей. Немецким войскам часто приходилось мостить дороги поваленными стволами берез, но чем дальше они углублялись на территорию России, тем медленнее становились темпы их продвижения и тем труднее было подвозить боеприпасы и продовольствие. А ударной силе нашествия – танковым колоннам – часто приходилось останавливаться из-за нехватки горючего.

Пехотные дивизии, составлявшие основную часть армии, проходили в день по 60 километров (впрочем, чаще не больше 30), и обувь солдат быстро выходила из строя под воздействием летней жары. К тому же каждый пехотинец нес на себе не менее 30 килограммов амуниции, куда входили стальная каска, винтовка и шанцевый инструмент. Кроме того, в солдатском ранце лежали оловянный котелок, алюминиевая ложка-вилка, походная плитка, шомпол для чистки оружия, сменное белье, колья для палатки, плащ-палатка, набор ниток с иголками, бритвенный прибор, мыло и даже пачка презервативов. Последнее довольно странно, если учесть, что близкие отношения с местным населением были официально запрещены.

Пехотинцы так выматывались во время долгих переходов с полной выкладкой, что многие из них засыпали прямо на марше. Даже танкисты испытывали все большую усталость. После ремонта своих боевых машин – а смена гусеничных траков была тяжелейшей работой – и после чистки орудий они спешили ополоснуться водой из брезентовых ведер, тщетно пытаясь отмыть руки от жирной грязи и машинного масла, С красными от усталости глазами они затем брились, глядя в зеркальца, закрепленные на броне. Пехотинцы часто называли танкистов «черными» из-за цвета их комбинезонов, а военные корреспонденты немецких газет – «рыцарями современной войны». Однако запыленные стальные «кони» этих «рыцарей» выходили из строя с монотонной регулярностью.

Крушение надежд на скорую победу приводило к разочарованию, а оно вызывало ссоры между командующими. Большинство генералов, и среди них уже упоминавшийся Гейнц Гудериан, пришли в отчаяние от стратегических ошибок Гитлера, который, как мы говорили, снял часть танковых дивизий с направления главного удара. По их мнению, Москва представляла собой не только столицу Советского Союза, она являлась главным транспортным и промышленным центром, где производилось большое количество вооружений. Наступление на Москву приведет, считали они, к окончательному разгрому нескольких советских армий. Однако фюрер быстро привел в чувство своих не в меру независимых генералов. Он заявил, что они ничего не понимают в экономике. Ленинград и Прибалтику следует захватить, чтобы обезопасить торговые пути в Скандинавию, и в первую очередь – Швецию. Продукция сельского хозяйства Украины – зерно, мясо – жизненно необходима для Германии. Правда, очень похоже, что истинной причиной решения Гитлера изменить направление удара стала его подсознательная боязнь идти на Москву той же дорогой, которой за сто с лишним лет до него уже прошел Наполеон.

Часть вторая.

Новый вариант «Барбароссы»

5. Первое сражение генерала Паулюса

Любопытная цепь событий, которая привела генерала Фридриха Паулюса на пост командующего 6-й армией, началась с того, что Адольф Гитлер гневно выразил свое недовольство итогами 1941 года. Спустя год аналогичная реакция фюрера закончилась катастрофой для самого Паулюса и его дивизий.

В ноябре 1941 года, в то время, когда весь мир, затаив дыхание, следил за тем, что происходит на подступах к Москве, на востоке Украины ситуация тоже была крайне неопределенной. Группа армий «Юг» достигла своего наивысшего успеха в этом году, когда передовые дивизии 1-й танковой группы Клейста 19 ноября во время снегопада взяли Ростов-на-Дону. На следующий день они захватили мост через реку Дон – последнюю крупную водную преграду на пути к горам Кавказа. Ответная реакция советского командующего Тимошенко была быстрой и решительной. Левый фланг наступающих немецких войск прикрывали слабые венгерские войска, поэтому контрудар по венграм в сочетании с атаками через замерзший Дон в основание германского клина вскоре вынудил Клейста отойти назад.

Гитлер пришел в бешенство, когда развеялись его иллюзии и выяснилось, что Москва и нефтяные месторождения Кавказа по-прежнему находятся вне пределов досягаемости. Самое плохое было то, что это оказалось первое отступление германской армии в ходе Второй мировой войны. Гитлер отказывался поверить, что фельдмаршал фон Рундштедт не имеет больше ни сил, ни средств для продолжения наступления, и не давал своего согласия на то, чтобы Клейст отвел свои измотанные, полуобмороженные войска на рубеж реки Миус.

30 ноября Рундштедт заявил, что, если ему больше не доверяют как командующему, он готов освободить этот пост. На следующий день рано утром Гитлер его отставку принял и приказал командующему 6-й армией Рейхенау немедленно прекратить отход. И Рейхенау сделал это, вернее, – попытался. Через бессовестно короткий промежуток времени, спустя всего несколько часов, он направил послание в штаб-квартиру фюрера, в котором утверждал, что отступление за Миус жизненно необходимо. Сам Рейхенау являл собой оригинальный тип сверхэнергичного человека с железной хваткой бульдога и довольно странно смотревшимся на его глазу моноклем. Он не очень любил Рундштедта, и тот, отвечая ему взаимностью, однажды неприязненно отозвался о новом командующем 6-й армией как о «грубияне, имеющем привычку во время утренней зарядки бегать полуголым». Но, как мы видим, в своих оценках сложившейся ситуации оба военачальника сошлись.

3 декабря фюрер вылетел на Украину на своем самолете «Кондор», чтобы на месте разобраться в происходящем. Первым человеком, с кем Гитлер поговорил, оказался Зепп Дитрих, командующий дивизией СС «Лейбштандарт». К удивлению фюрера, Дитрих поддержал Рундштедта.

6. «Сколько земли человеку надо?»

Рано утром 1 июня Гитлер на своем персональном самолете «Кондор» вылетел в Полтаву, где находилась штаб-квартира группы армий «Юг». Там должно было состояться совещание, на котором предстояло обсудить план летнего генерального наступления.

Фюрер находился в приподнятом настроении и весело приветствовал фельдмаршала фон Бока, командующего 1-й танковой армией Клейста, Гота из 4-й танковой и Паулюса. На совещании также присутствовал командующий воздушным флотом генерал-полковник фон Рихтгофен, двоюродный брат небезызвестного «Красного барона». Это был человек с суровым лицом; прекрасно образованный, но чрезвычайно надменный. О его жестокости слагались легенды. Факты военной биографии Рихтгофена говорят сами за себя. Ведь это именно он командовал в Испании печально знаменитым легионом «Кондор», который внедрил практику «коврового бомбометания» и несет прямую ответственность за уничтожение Герники в 1937 году. В апреле 1941 года 8-й авиационный корпус совершил налет на Белград. Во время бомбежки погибли 17 000 мирных жителей. Командиром корпуса был не кто иной, как Рихтгофен. В мае того же года, после вторжения на Крит, авиация «доблестного» командира превратила в руины прекрасные памятники венецианской архитектуры в Гераклионе.

На совещании в Полтаве Гитлер практически не упоминал о Сталинграде. Похоже, и для его генералов это был просто очередной город на карте, не более. В первую очередь Гитлера интересовали нефтяные месторождения Кавказа. «Если мы не захватим Майкоп и Грозный, – заявил он, – мне придется прекратить войну». На этом этапе Сталинград интересовал фюрера лишь постольку, поскольку требовалось разрушить находившиеся там военные заводы и закрепиться на Волге. Гитлер не считал захват города необходимым.

Операция «Блау» должна была начаться со взятия Воронежа. Затем планировалось окружение советских войск западнее Дона, после чего 6-я армия, развивая наступление на Сталинград, обеспечивала безопасность северо-восточного фланга. Предполагалось, что Кавказ оккупируют 1-я танковая армия Клейста и 17-я армия.

Бок закончил изложение плана, и слово взял Гитлер. По его мнению, все обстояло предельно просто. После зимней кампании Красная Армия выдохлась, и победа войск вермахта под Харьковом – лишнее тому подтверждение. Фюрер был настолько уверен в успехе, что после взятия Севастополя (в чем он нисколько не сомневался) собирался не медля отправить 11-ю армию Манштейна на север. В частной беседе Гитлер как-то даже признался Манштейну, что мечтает захватить Ближний Восток и Индию.

7. «Ни шагу назад!»

28 июля 1942 года, когда Гитлер ликовал по поводу захвата Ростова, Сталин почувствовал, что близится момент кризиса. Советские войска, отступая под натиском 6-й армии Паулюса к западу от Дона, были обречены на уничтожение. Если бы затем немцам удалось форсировать Волгу и продвинуться вперед всего на 40 километров, страна оказалась бы разделенной на две части. В этот день Сталин, выслушивая рапорт генерала Василевского, внезапно перестал мерить шагами кабинет, резко остановился и воскликнул: «Они забыли приказ Ставки!» Этот приказ, изданный в августе 1941 года, гласил: каждый, оставивший подразделение во время боя и сдавшийся в плен, считается злонамеренным дезертиром, и вся его семья должна быть арестована как семья предателя Родины и врага народа. Таких дезертиров должно расстреливать на месте. Попавших в окружение и тех, кто предпочел сдаться на милость врага, уничтожать всеми доступными средствами, а их семьи лишить всяческой помощи со стороны государства.

– Они забыли мой приказ, – уже спокойнее повторил Сталин. – Немедленно подготовьте еще один в том же духе.

– К какому сроку я должен подготовить приказ? – спросил Василевский.

– Напишите его сегодня же и возвращайтесь, как только он будет готов.

Василевский вернулся в Кремль вечером с проектом приказа №227, более известного как приказ «Ни шагу назад!». Сталин внес в него большое количество поправок, после чего подписал. Приказ был прочитан всем бойцам Красной Армии, и мало кто осмелился бы отступить хоть на шаг назад под страхом столь суровой расправы – трусы и паникеры должны уничтожаться на месте. Пораженчество следовало пресекать самым решительным образом. Командиры, намеренно допустившие сдачу позиций, немедленно отдаются под суд военного трибунала.

8. «Волга достигнута!»

21 августа 1942 года пехотные подразделения корпуса генерала фон Зейдлица форсировали Дон на надувных лодках. Солдаты быстро навели переправу близ деревни Лучинская. Чуть ниже по течению целый батальон форсировал Дон менее чем за час. Как только навели переправы, головные батальоны принялись за строительство понтонных мостов, по которым должны были пойти танки и прочая боевая техника.

Дон своей величавостью и красотой просто очаровал немецких солдат. Немалое количество бойцов 6-й армии влюбилось в казачий край. Многие мечтали основать здесь фермы, после того как война будет выиграна.

К вечеру 22 августа мост был готов и по нему пошла ударная 16-я танковая дивизия генерала Хубе. Танки, самоходки, бронетранспортеры и грузовики загрохотали по понтонам. В ту же ночь, как только взошла луна, советская авиация совершила налет на переправу. Боевая техника вермахта на обоих берегах оказалась разбомбленной и ярко пылала, освещая всю округу. Удивительно, но ни одна из бомб не попала в мост.

Штаб дивизии Хубе получил донесение о больших потерях по краям плацдарма. Время от времени слышался пронзительный вой реактивных снарядов – русские «катюши» обстреливали немецкие войска. Звук действительно был душераздирающим, но сами снаряды заметного ущерба не нанесли, поскольку советские батареи стреляли вслепую. В это же время усиленные танковые корпуса под прикрытием пехоты готовились к решающему наступлению.

На рассвете в 4 часа 30 минут подразделение графа фон Штрахвитца, входившее в состав 2-го танкового полка, двинулось к Волге. Танковые экипажи, сознавая, что их руками творится история, посчитали этот момент «весьма волнующим». Степь между Доном и Волгой окаменела после летней засухи, и танки продвигались вперед с максимальной скоростью. Командиры боевых машин, стоя на башнях, внимательно следили за рельефом, опасаясь, как бы танк не попал в какую-нибудь не видимую водителю балку.