Голова моего отца

Бочоришвили Елена

Елена Бочоришвили родилась в Тбилиси, закончила факультет журналистики Тбилисского университета, работала спортивной журналисткой и писала сценарии для документальных фильмов. С 1992 года живет в Канаде. Ее книги переведены на французский, итальянский, чешский, румынский, португальский и грузинский языки.

Один из критиков сравнил повести Е. Бочоришвили с океанским пароходом, на палубе которого играет цыганский оркестр. Там любят и ссорятся, поют и танцуют и много плачут. Все пассажиры немного сумасшедшие и больше мечтают о жизни, чем живут. Но исторический океан штормит, люди исчезают в тюрьмах, пропадают на войнах, гибнут от рук голодных пацанов-бандитов и советских танков, которые вдруг стали убивать бывших сограждан — безоружных детей, стариков, женщин. История походя ломает человеческие судьбы, не важно, кто находится у власти: Ленин, Сталин, Хрущев, Брежнев или Горбачев.

Жужуна Цвима

(Мелкий дождь)

Утром Отец рассказывал Сыну, как умрет. Он выдавал короткие фразы, из которых не выбросишь слов. Сын слушал, улыбаясь, откинув голову назад. Конечно, он не верил.

В шесть вечера Отец зашел в свой кабинет и упал. В кабинете было полно людей. Все столпились вокруг, чтоб посмотреть. Его понесли по длинному коридору. Руки болтались на ходу, доставая до земли.

Дед как раз закончил письмо к Отцу. «Я летаю во сне, — писал Дед. — Это к смерти. Или просто мало секса». Он обогнал свое письмо. Через три дня он вскрывал его вместе с телеграммами соболезнования над гробом Отца. Дед не узнал почерк.

Сын не мог себе простить, что он не почувствовал смерть Отца. О Матери нечего и говорить. Другая кровь. А Дед был уже не тот. Дед ездил с Сыном выбирать место на кладбище и договариваться о памятнике. Во всех кабинетах вставали, когда он входил. Высокий красавец, перстень на мизинце. Дед прекрасно вел переговоры. Но каждый раз, садясь к Сыну в машину, он спрашивал: «О, новая машина? Поздравляю!»

Дед все еще просыпался вдруг утром, когда море было розовым, и стучал палкой в потолок. Третья жена, босая, молча сбегала из комнаты под самым шпилем. Она спала не раздеваясь — длинная юбка, длинная кофта. Днем она надевала поверх халат, а в холод еще шаровары. Сын только раз видел ее в накинутом черном пиджаке, и лучше бы он этого не видел. На похоронах Отца ее не было, она никогда не появлялась в обществе вместе с Дедом.

Опера

— Я ничего не вижу.

— Идите на мой голос. Сюда. О, какое страшное у вас лицо!

— Пуля попала мне в глаз.

— Вы прослушали инструкцию во втором отделе?

— Да.