Битва славная... Ура, Нахимов!

Богданович Евгений Васильевич

О победе русского флота в Синопском сражении.

Прелюдия к Синопу

4 ноября пароход «Бессарабия» взял без выстрела турецкий транспортный пароход «Медари-Тиджиарет», команда которого показала, что в Синопе стоят 2 фрегата и 2 корвета.

Между тем 5 ноября Корнилов, следуя на пароходе «Владимир» на соединение с Нахимовым, увидел вдали шесть больших судов и принял их за эскадру Нахимова; но тут же, на более близком расстоянии, показался большой неприятельский пароход. Корнилов немедленно пустился за ним в погоню. После четырехчасового преследования «Владимир» нагнал неприятельский пароход, оказавшийся турецко-египетским и называвшийся «Перваз-Бахри» («Морской вьюн»). Он был в 220 сил и вооружен 10 орудиями большого калибра. С начала боя, метким взглядом хладнокровного и опытного моряка, командир Бутаков заметил у «Вьюна» отсутствие кормовой обороны. Быстрым маневром воспользовался он немедленно этим недостатком и — после двухчасового боя, в котором египетский экипаж оказал большую храбрость и нанес русскому пароходу некоторую потерю в людях, причем был убит возле самого Корнилова адъютант его, лейтенант Железнов, «Владимир» не только перебил у неприятеля половину команды, но привел его в беззащитное состояние, убил капитана и принудил спустить флаг.

Это была… победа блистательная, доставшаяся более хладнокровному, более искусному из обоих соперников. «Встреча „Владимира“ с „Перваз-Бахри“, — замечает г. Шестаков, — была первым, может быть единственным сражением между двумя колесными пароходами: ухватившись за дивную силу пара, не замедлили обеспечить ее по возможности от случайностей боя… Итак, честь первого, повторяю, может быть единственного опыта борьбы колесных пароходов выпала на долю русских моряков». Между тем виденные вдали шесть судов исчезли. Они оказались не эскадрою Нахимова, а турецкою эскадрой, и направлялись в Синоп. У Корнилова же недоставало угля; ему надо было сдать и взятый им, сильно поврежденный приз. По необходимости ему пришлось вернуться в Севастополь. «Опасения мои насчет приза были справедливы, — доносил Корнилов князю Меншикову — нам пришлось возиться с ним всю ночь и другой день». Что же касается турецкой эскадры, то она разошлась в море и с эскадрою Новосильского, и с эскадрою Нахимова. С нею встретился пароход «Одесса» (командир Ф. С. Керн). Постоянные бури, мрачная погода с частым дождем в туманом скрывали турок от крейсировавших русских эскадр. Но 8 ноября, среди разразившейся бури, когда Нахимов был перед Синопом, а Новосильский — у Севастополя, фрегат «Кагул» встретил, против мыса Керемпе, 4 турецкие фрегаты, которые гнались за ним два дня сряду.

За границею не верили победе «Владимира»; напротив, журналисты «привели» его в Константинополь и указывали на русскую реляцию об этом деле как на образец официальной лжи. Что касается стоявшей в Босфоре англо-французской эскадры, то вот в каком виде дошло до нее известие об этой первой русской морской победе: «Крейсирующею по Анатолийскому берегу русскою морского дивизией даже взято уже одно турецкое купеческое судно», — писал по поводу этого дела находившийся на французском адмиральском корабле официальный французский историограф предстоящей воины г. Базанкур…

Между тем три турецкие парохода, о коих Корнилов получил сведение от купцов, благодаря силе пара, успели пройти мимо Нахимова, не имевшего пароходов, добраться до Кавказского берега и выгрузить там боевые припасы. В 12 милях от берега встретили они, 9 ноября, почти при штиле, на высоте укрепления Пицунда, 44-пушечный фрегат «Флора» под командою Скоробогатова, плывшего из Севастополя в Сухум. На сделанный с фрегата опознавательный сигнал неприятель не дал ответа, но, выстроясь в линию и, скрыв огни, взял курс к фрегату, немедленно приготовившемуся к бою. Пароходы направились к носовой части фрегата и открыли пальбу, но он успел уклониться под ветер и не допустить неприятеля поражать его продольным огнем. Вместе с тем с левого борта, повороченного этим маневром к неприятелю, фрегат открыл батальный огонь, продолжавшийся 20 минут. Огонь был так меток, что неприятель прекратил пальбу и отступил из-под выстрелов. Пароходы съехались для совещания, продолжавшегося 10 минут, коими Скоробогатов воспользовался, чтобы заделать пробоину и стать в свое первоначальное положение. Пароходы возобновили атаку по тому же направлению, как в первый раз, и вновь открыли огонь. Фрегат ответил на вторую атаку повторением первого маневра и батального огня с того же левого борта. Огонь продолжался 30 минут. По прошествии их пароходы опять отступили. Таким образом повторяли они свои нападения от 2 до 6 часов пополудни, после чего остались вне выстрелов до рассвета. Фрегат поворотил к берегу.

Синоп

От командиров до последнего матроса эскадра Нахимова с восторгом приветствовала прибытие товарищей под флагом Новосильского, как верное знамение давно ожидаемого боя. И она не ошиблась. Адмирал едва одерживал желание атаковать скорее врага, очевидно, доверявшего более силе своей позиции, чем своему численному превосходству…

Русский адмирал не сомневался в блистательном успехе… К тому же он судил о своем флоте по себе: он знал, как безгранично предана ему вся эскадра; ов имел твердую уверенность, что она разделяет его геройскую отвагу, его преданность отечеству и долгу; что же касается ее технического знания своего дела, то в завершавшемся тогда опасном крейсерстве эскадры, при неистовых осенних бурях вдоль сурового Кавказского берега, адмирал находил в этом отношении достаточно несомненных залогов. По справедливому замечанию контр-адмирала Асланбегова, высказанному в составленной нм биографии Нахимова, «он вполне сознавал свое сильное влияние и слепую преданность к нему его сослуживцев, от адмирала до матроса, и, особенно искусно и прозорливо пользуясь ими, вел их к благотворной цели». Он называл матросов своими «детками». Он не только любил их как отец, во и уважал их как человек, вполне оценивший их достоинства. «С юных лет был я постоянно свидетелем ваших трудов и готовности умереть по первому приказанию, мы сдружились давно; я горжусь вами с детства», — говорил он им в приказе по случаю производства его в адмиралы. Никто лучше Нахимова не умел говорить с матросами: его простая, но обдуманная и исходившая от сердца речь не только всегда была им понятна, но и неизменно производила подобающее действие. Никто лучше Нахимова не изучил трудной науки обращения с подчиненными, умения согласовать справедливую строгость с заботливостью и кротостью. «Нельзя принять поголовно, — говорил он, — одинаковую манеру со всеми. Подобное однообразие в действиях начальника показывает, что у него нет ничего общего с подчиненными и что он совершенно не понимает своих соотечественников. А это очень важно… Вся беда наша в том, что многие молодые люди получают вредное направление от образования, понимаемого в ложном смысле. Это для нашей службы чистая гибель! Конечно, прекрасно говорить на иностранных языках, я против этого нисколько не возражаю и сам охотно занимался ими в свое время, да зачем же прельщаться до такой степени всем чужим, чтобы своим пренебрегать?! Некоторые так увлекаются ложным образованием, что никогда не читают русских журналов, и хвастают этим, я это наверное знаю. Понятно, что господа эти до такой степени отвыкают от всего русского, что глубоко презирают сближение со своими соотечественниками-простолюдинами. А вы думаете, что матрос не замечает этого? Замечает лучше, чем наш брат. Мы говорить умеем лучше, чем замечать, а последнее уж их дело; а каково пойдет служба, когда все подчиненные будут наверное знать, что начальники их не любят? Вот настоящая причина, что на многих судах ничего не выходит и что некоторые молодые начальники одним только страхом хотят действовать. Страх подчас хорошее дело; да согласитесь, что не натуральная вещь несколько лет работать напропалую, ради одного страха. Необходимо поощрение сочувствием; нужна любовь к своему делу, тогда с нашим лихим народом можно такие дела делать, что просто чудо. Удивляют меня многие молодые офицеры: от русских отстали, к французам не пристали, на англичан также не похожи…»

После 34 шестимесячных кампаний, бывший вахтенный лейтенант на «Азове», Наваринский георгиевский кавалер, Павел Степанович знал, что как прочность здания зависит от фундамента, так и сила флота зиждется на матросе: всякая духовная рознь между матросом и офицером тяжело отзывается на стройном многосложном целом. «Пора нам перестать считать себя помещиками, — замечал он по этому поводу, — а матросов крепостными людьми. Матрос есть главный двигатель на военном корабле, а мы только пружины, которые на него действуют. Матрос управляет парусами, он же наводит орудия на неприятеля; матрос бросится на абордаж, если понадобится; все сделает матрос, ежели мы, начальники, не будем эгоистами, ежели мы не будем смотреть на службу как на средство удовлетворения своего честолюбия, а на подчиненных как на ступени собственного возвышения. Вот кого нам нужно возвышать, учить, возбуждать в них смелость, геройство, ежели мы не себялюбцы, а действительные слуги отечества. Вы помните Трафальгарское сражение? Какой там был маневр? Вздор! Весь маневр Нельсона состоял в том, что он знал слабость неприятеля и свою собственную силу и не терял времени, вступая в бой. Слава Нельсона заключается в том, что он постиг дух народной гордости своих подчиненных и одним простым сигналом возбудил запальчивый энтузиазм в простолюдинах, которые были воспитаны им и его предшественниками».

И действительно, многолетняя служебная деятельность Нахимова и его славных предшественников была направлена к тому, чтобы воспитать к той же цели — но, конечно, согласно не с английским, а русским народным духом — вверенных ему «простолюдинов». У Нахимова все это мудрое воззрение на службу было унаследовано от его предшественников, бессмертного героя Наварина, Лазарева, и незабвенного устроителя Черноморского флота, Грейга. Понятно, что под непрерывным влиянием такого воспитания заранее обеспечивалось осуществление высокой цели. Нахимов был в этом уверен. И события блестящим образом оправдали уверенность адмирала-философа.

До какой степени, даже в мирное время, Павел Степанович не терял из вида, хотя бы с опасностью для жизни, необходимость подготовлять моряков к боям это доказывается приведенным ниже, в биографии Нахимова, доселе неизвестным обществу характерным фактом.