Последний круг

Болотников Петр Григорьевич

Шенкман Стив

Аннотация

Воспоминания и размышления о беге и бегунах.

Записано Стивом Шенкманом со слов чемпиона и рекордсмена Олимпийских игр, мира, Европы и Советского Союза, кавалера Ордена Ленина и знака ЦК ВЛКСМ «Спортивная доблесть», заслуженного мастера спорта Петра Болотникова.

Петр Болотников, чемпион Олимпийских игр 1960 г. в Риме в беге на 10 000 м, наследник великого Владимира Куца и, к сожалению, наш последний олимпийский победитель на стайерских дистанциях рассказывает о своей спортивной карьере.

Петр Болотников

Последний круг

Глава I. Марафон без легенды

Как-то я читал, будто Геродот, описавший битву с персами при деревне Марафон, ни словом не обмолвился о гонце, который прибежал в Афины, чтобы крикнуть: «Радуйтесь, мы победили!» — и упасть замертво. Об этой спустя пятьсот лет рассказал Плутарх. А в еще более позднее время кто-то из историков попытался даже восстановить имя легендарного гонца. Впрочем, нашлись и скептики, утверждавшие, что никакого гонца быть не могло и что если кто и прибежал с поля битвы в Афины, то он был просто-напросто дезертиром.

История, конечно, наука точная: что было, то было, а лишнего привирать, наверное, ни к чему. Но надо отдать должное Плутарху. Если он и придумал гонца, то придумал здорово. Красивая легенда. Пусть историки спорят, а мне приятно в нее верить. Так же, как приятно вспоминать свой первый и единственный марафон. Хотя дался он мне страшно трудно.

Это было в 1954 году, я служил тогда в армии, занял второе место на первенстве Вооруженных Сил в тридцатикилометровом пробеге и думал, что марафон станет моей спортивной специальностью. Так и говорил Феодосий Карпович Ванин, опытнейший бегун, которому поручили готовить сборную ЦСКА к лично-командному первенству страны. Дней за сорок до соревнований мы начали тренировки в Рублеве под Москвой. Бегали пять раз в неделю часа по полтора. Тренировки я переносил легко и потому на старт марафона вышел бестрепетно. Соревнования проходили в День физкультурника, трасса была проложена от стадиона «Динамо» по Ленинградскому шоссе до Химок и обратно.

Все как положено: ракета, «ура», круг по стадиону. Бегу и наслаждаюсь. Очень легко бежится

,

сбились в кучу, переговариваемся. Перед стартом Ванин каждому дал задание. Меня он определил в третий эшелон и велел внимательно следить за динамовскими бегунами, нашими основными соперниками. Держусь в третьей группе, чувствую себя легко. Не заметил, как до поворота добежали. Дай, думаю, переберусь потихоньку во второй эшелон, сил-то много в запасе. Подтянулся ближе к лидерам, стало труднее. А тут еще солнце палит. Короче говоря, к 35-му километру силы меня оставили. А как шло хорошо поначалу! Обогнал Никифора Попова, Феодосия Ванина — он был у нас, как теперь говорят, «играющим тренером». Смотрю, знаменитый Иван Пожидаев отстает, заковылял он и прямо упал на обочину.

Глава II. Первые круги

— Петр Григорьевич, ты говоришь, что первому марафону надо было готовиться года полтора. Но ведь ты и до июля 1954 года много занимался бегом. Уж наверное, больше чем полтора года. Разве это не подготовка?

— Если быть точным, то впервые я выступил в соревнованиях по бегу летом 1950 года. Но те четыре года, которые отделяют самый первый старт от первого марафонского старта, нельзя назвать подготовкой в полном смысле слова. Да, я тренировался, много бегал, но готовился совсем к другим дистанциям. Марафон же требует особой работы. Наша тренировка — это регулярные пробежки, различные по скорости и различные по километражу, выстроенные в определенную систему. Этой системы специальной тренировки марафонца я и не прошел.

— Хорошо, вспомним лето 1950 года. Твой первый старт.

— Это было в армии. После мобилизация меня направили на прохождение трехмесячного курса молодого бойца. В это время в нашей части увольняли в запас многих старослужащих, в том числе и сверхсрочников военного времени. Перед демобилизацией каждый из них должен был сдать нормы на значок ГТО. Вот в день сдачи нормативов подходит ко мне один старослужащий и говорит: «Пробежишь вместо меня километр!» Не посмел я отказаться: страшно уважал всякого, кому удалось повоевать. Да и проверить себя в беге я был не прочь. Натягивает он мне на голову пилотку… «А это еще зачем?» «Ну как же? Старослужащие все чубатые, а мы лысые: пилоточка обман прикроет». Да, построили пятнадцать солдат. Дали старт. В кирзовых сапогах бежать тяжело и непривычно. Но километр я одолел легко, первым прибежал. Норматив выполнил, а вот угрызений совести не ощутил совсем. Не придал значения обману. Видно, незрелый еще был. До спорта еще далеко. После присяги и стал солдатом одного из танковых батальонов. В программе занятий много времени отводилось физической подготовке Каждое воскресенье бегали кроссы. Случалось, в противогазах. Вставали в шесть утра, после утреннего туалета — хорошая зарядка минут на двадцать. Путь в столовую лежал через спортгородок. Прежде чем сядешь за стол, прыгни через козла и подтянись на перекладине. Я еще до армии занимался гимнастикой, так что трудностей на пути в столовую не испытывал. Но многим солдатикам пришлось помучиться.

— Значит, серьезно у вас в армии была поставлена физподготовка?

Глава III. Время начинать

Родился я 8 марта 1930 года, в женский день, в деревне Зиновкино, это недалеко от городка Краснослободск Мордовской АССР. Матери не помню, она умерла, когда мне было четыре года. Через пару лет отец женился снова, и мы переехали к мачехе на Урал. Жили тяжело, голодно. Я нянчил младшего брата, помогал по хозяйству, ходил в школу. Самая большая радость была — посылки от отца: он уехал работать в Москву.

Началась война. В 42-м отец (он был командиром пехотной роты) и старшин брат — кавалерист погибли на фронте. Младший братишка умер. И перебрался я обратно в Зиновкино к тетке. Изба наша была заколочена, я доски сорвал и поселился в ней.

Нанялся работать пастухом, пас лошадей, коров. Тетка, сестра отца, меня подкармливала. Но все-таки голодно было и холодно. В школу, честно сказать, ходил не каждый день. Пасу я лошадей недалеко от деревни. Прибегает двоюродный братишка, обед мне принес — кусок хлеба и бутылку молока. Такая бутылка с узким горлышком. Пока я хлеб ел, братишка играл с этой бутылкой, палец засунул в горлышко, а он не вытаскивается. Сперва посмеялись. А потом страшно стало: палец посинел, распух. Вытащить его не можем, а бутылку разбить жалко: она одна в доме. В чем мне молоко носить будут? Да и сейчас есть хочется очень. Брат ревет, и я сижу плачу. И его жалко, и себя жалко. И так плохо нам обоим…

После ранения в Зиновкине отдыхал военный моряк. Большой, крупный человек. Может, на самом деле и не такой уж большой, но мне, пацаненку, он казался огромным. Дело было зимой. Председатель колхоза попросил меня довезти фронтовика до Краснослободска. Запряг я лошадь, сел моряк в сани, и мы поехали. Моряк был в бушлате, клешах, ботинках. Едем мы, едем, а потом, смотрю, пассажир мой вылезает из саней. «Гони, — говорит, — галопом!» А сам бегом. Только ботинки клацают по обледенелой дороге. Долго он бежал так, не отставая. Я только рот разевал. Ну и дела, думал. Вот какие необыкновенные люди, эти военные моряки. Он, если что захочет, все сможет сделать. Мне невдомек тогда было, что моряк продрог в своем бушлате, побежал, чтобы согреться. Не понимал я этого, думал, он просто так побежал. Вот с тех пор в моем детском представлении бег был связан с чем-то необыкновенным. Бегущий человек и тогда, да и сейчас, между прочим (но сейчас уже по совсем другим соображениям), вызывал у меня огромное уважение и даже почтение.

После этого случай я наладился по утрам бегать от дома до конюшни. Это километр или чуть больше. Бежал и думал, что получается это дело у меня, что обязательно, когда вырасту, буду военным моряком. Конечно, километр — пустяк. С ребятами мы каждый день больше пробегали, когда в разные игры играли, но этот километр я бежал без остановки, сознавая, что я бегу.

Глава IV. Бегом и спотыкаясь — к Олимпу

Сверхсрочником меня перевели в Москву в ноябре 1953-го. Я сразу же нашел на стадионе ЦСКА тренера Петра Сергеевича Степанова, рассказал ему о себе и попросился в его группу. Он подключил меня к Алексею Десятчикову, Юрию Прищепе, Семену Ржищину. Задание мне было дано простое. Бегать за ними и не отставать. Дело несложное: бежали они хотя и долго — примерно час, но медленно. Раньше я обычно бегал минут по 30 в быстром темпе. Первое время было непривычно бежать кучей, я ведь до этого тренировался один. Но пришлось приобретать опыт групповой тренировки, иначе очень просто можно было заблудиться в малознакомых мне тогда Сокольниках.

С наступлением серьезных холодов тренировки были продолжены в Хамовниках, в конноспортивном манеже. Днем там упражнялась кавалерия, а вечером мы. Степаном велел мне работать над скоростью, бегал я вместе со средневиками, в их темпе.

Служил я под Москвой в ПВО, был инструктором по физподготовке. Вставал в полшестого утра, проводил зарядку с солдатами, потом крутился весь день — то одно, то другое. Вечером ехал в Москву на тренировку. Возвращался в часть около двенадцати. Три дня манеж, два дня кроссы. В ту зиму я выступал за свою воинскую часть в соревнованиях по конькам, по лыжам, даже по современному пятиборью. Да, был такой факт в моей биографии. На первенстве Московского округа ПВО занял второе место за Константином Сальниковым, который два года спустя стал первым нашим чемпионом мира по современному пятиборью.

Вот так прошла та зима. Тяжелая зима. Как подумаю о ней, сразу вспоминаю запах Хамовнического манежа. Пахло хорошей конюшней. Никакое проветривание не помогало: в манеже пол из опилок. Не знаю, как лошадям, а нам там было тесно. Бежали чуть ли не в затылок друг другу. В Хамовниках я впервые увидел Куца. Он был уже знаменит. Держался обособленно, не из чванства, конечно. Просто не очень общительным был. Тренировался один, по своему плану. Иначе и быть не могло, это все понимали. В густом воздухе манежа в мерный топот десятков ног то и дело врывалось хриплое куцевское «дорожку!». Тот, к кому относилось, быстренько брал вправо, пропуская чемпиона. Куц был красив в беге, сосредоточен.

Думал ли я, что когда-нибудь выиграю у Куца? Нет, тогда и не примерял себя к нему, очень уж далеко было. Да и вообще в ту пору было не до мечтаний: слишком тяжелой оказалась зима. Но и дала она мне немало. Спасибо Хамовникам, хоть и страшно о них вспоминать. Сейчас зайдешь на зимний стадион «Спартак» и зависть берет. Просторно, чисто, рекортан. Вообще теперь приличные у нас в Москве зимние манежи для легкоатлетов. «Энергия» на Лефортовском валу, «Буревестник» на Самарском, ЦСКА в Сокольниках, Лужники, инфизкульт в Измайлове, университет — много манежей, много по сравнению с тем, что было. А если подумать, сколько нужно, окажется мало.

Глава V. Жизнь ради бега

Прежде чем повести беседу об Олимпийских играх в Мельбурне, мне хотелось бы поговорить о тренерах. Тем более что как раз осенью 1956 года я начал тренироваться у Григория Исаевича Никифорова. Это было начало совсем нового этапа моей спортивной биографии. Но, думаю, до знакомства с Никифоровым не мешало бы достойно проститься с моим первым тренером — Петром Сергеевичем Степановым.

В свое время был Степанов знаменитым спортсменом, бегал с братьями Знаменскими, несколько раз был рекордсменом и чемпионом страны в стипль-чейзе. Когда я пришел к Петру Сергеевичу, у него была небольшая группа довольно сильных бегунов, человек двенадцать. Он ко всем относился очень ровно, предупредительно. Степанов — добряк, мягкий человек, боялся он нас перегрузить. Только у Никифорова понял я, что такое настоящие нагрузки. Насколько увеличились нагрузки при переходе от самостоятельной тренировки к тренировке у Степанова, настолько же они увеличились при переходе от Степанова к Никифорову. Резкий скачок. Но еще на предолимпийских тренировках под Киевом я понял, что Никифоров — это тот тренер, который способен подвести меня к высоким результатам гораздо быстрее, чем Степанов. Петр Сергеевич при всем моем уважении к нему не выжимал из Болотникова максимум возможного. Еще тогда, до Мельбурна, я подумывал о том, как бы потактичнее сказать Степанову о моем желании перейти к Исаичу. Но Степанов сам все понимал. Разговор у нас был довольно нелепый. Во всяком случае я выглядел в нем нелепо. Изложил я свое решение примерно так: вы, Петр Сергеевич, редко бываете на всесоюзных сборах, а Никифоров будет ставить в сборную только своих учеников. Поэтому мне лучше тоже стать его учеником. Степанов сказал, что действительно лучше перейти к Никифорову. И, по-моему, совсем на меня не обиделся. Сейчас просто страшно становится, каким типом я выглядел в его глазах. И себя показал, и на Исаича тень бросил. Но Петр Сергеевич, слава богу, умница. Он все понял, и даже понял, зачем я себя так показал: чтобы его не обидеть.

Бывают, конечно, случаи, когда один и тот же тренер ведет своего ученика от новичка до олимпийского чемпиона. У Виктора Санеева так было с Акопом Самвеловичем Керселяном. Но чаще всего так бывает в кино.

Обычно же, у одного тренера лучше получается работа с малышами, у другого — с разрядниками, а есть мастера, вроде Никифорова, Дьячкова, Петровского, Буханцева, которые, как никто, умеют подводить мастера к наивысшим предельным результатам. Это ювелиры, они шлифуют алмаз. Неразумно заставлять их работать с совершено сырым материалом.

Однако, кроме целесообразных переходов, вызванных необходимостью, есть и совершенно эгоистические. Но это уже в большей степени относится не к тренерам, а к руководству спортобществ, и это совсем другой разговор.