Смоленское направление 2

Борисов Алексей Николаевич

1240 г. События в устье Ижоры, строительство крепости "Орешек". Алексий сталкивается с Ломбардской лигой.

Книга пишется версия с СамИздата 21.11.09

Глава 1. Новгородские истории.

Почему на Руси так долго не строили больших кораблей? Ведь если прикинуть, чем больше водоизмещение – тем больше груза можно принять. И там, где шесть новгородских ладей везли полторы сотни тонн груза, венецианцы управлялись двумя галерами. Размер Русского флота упирался в логистику речного сообщения. Большой корабль было невозможно эффективно использовать из-за порогов, кои приходилось преодолевать, дабы пересечь огромную сухопутную державу. В Новгороде строили и трёхмачтовые морские суда, которые превосходили по грузоподъёмности кораблики балтийских стран, но рабочими лошадками надолго оставались набойные ладьи, наподобие той, что служила Пахому Ильичу.

Вопрос о втором судне стал тогда, когда до нашего похода в устье Ижоры оставалась две недели. За то короткое время, которое мы провели в Новгороде, Пахом успел обзавестись ватажкой из шестидесяти добровольцев, готовых идти куда скажут и делать всё, что прикажут. Главное, что бы был конечный результат, и желательно сопровождающийся звоном серебра в объёмистых кошелях ушкуйников. Командовал этим отрядом Андрей Бренко, по прозвищу Чело. Бывший католический рыцарь, три года назад перебравшийся на Русь, принял Православие, занимался какими-то непонятными делами в Новгороде и, оставшись без единой куны, предложил свои услуги Пахому Ильичу.

– Людвиг Люнебургский. – Представил мне рыцаря Пахом.

– Так как тебя величать, Людвиг или Андрей? – Переспросил у высоченного немца, одетого в полушубок на голое тело.

– Можно и так и этак, но лучше Андрей. – Великан стоял ко мне немного боком, пряча прореху на штанине.

Глава 2.

Устье Ижоры.

На реке пахло гарью и палёной шерстью. Сожженную лодку захватчиков отнесло по течению реки, где она затонула, похоронив напоминание о скоротечном бое. Пленных связали попарно, спина к спине, причём ушкуйники так ловко действовали верёвками, перехватывая локтевые сгибы и запястья, что уверенность в том, что в прошлом, головорезы ни раз занимались данным занятием, у меня, только утвердилась. Данной участи избежал лишь Биргер с оруженосцем и рыцарь Магнус, который, дал честное слово, что не попытается бежать, так как имеет при себе грамоту, и вообще не собирался участвовать в глупом, по его мнению, походе, задуманным упсальским саксом Томасом.

– Андрей, спроси, что у него за грамота? – Мы вели на буксире захваченный приз, и как человек, интересующийся морскими судами, я оказался на борту свейской ладьи.

– Не утруждайся, византиец. Я правнук ярла Рёгнвальда Ульвссона свободно говорю на языке руссов. Грамота составлена для конунга Новгорода. Ему и передам. – Магнус достал из мешка свиток пергамента и покрутил его возле моего носа.

– А ще можеши противитися мне, конунгу, то се уже есмь зде и пленю землю твою. – Процитировал часть текста письма свейских послов к Александру Ярославовичу. – Так там сказано? Можешь не крутить куском кожи с накаляканными буковками. Ценность сего послания – равна стоимости пергамента, на котором оно написано.

– Да как ты, ромей, можешь знать, что там сказано? – Магнус побагровел от возмущения, содержание послания знали всего несколько человек. Ему самому доверили отвезти письмо только потому, что о чесности и благородстве рыцаря ходили легенды.