Другое имя зла

Борисович Парфененко Роман

Не шутите, да не шутимы будете…

НАЧАЛО.

Часть 1. Рожденные не умирать.

Глава 1.

По развалинам старого города. Прячась в провалах стен. Дальше. Дальше, туда, где можно спрятаться и пересидеть какое – то время, в относительной безопасности. Шли мы. Стук сердец заглушал шум, производимый нашими шагами. Что стало с городом? Как такое могло произойти? Почему именно с нами? Мы и прежде пытались выжить на обломках некогда великой империи зла. За что, все это? Центр – Невский проспект и прилегавшие к нему улицы. Сюда приезжали люди со всего мира и со всего города. Зачем? Да, просто – в бесцельном, хаотичном, броуновском движении, ощутить себя частью этого удивительного места. Никто был не нужен ни кому, и каждый был нужен всем. Они были атомами, молекулами этих улиц. Становились естественными частицами города, как здания, мосты, фонари, рекламные щиты и автобусные остановки.

А теперь? Теперь людей на улицах не было.

С каждым нашим шагом росла уверенность в том, что мы – я и она остались последними из всех подлинно живущих в этом городе. Остальные гроздьями висели на фонарях. Кто за шею, кто за ноги, за руки. Окровавленными ржавыми крюками за ребра. У всех – открыты глаза. Такое ощущение, что все они провожают нас взглядами, в которых нет ничего, кроме боли. Даже останки сожженных. Прикованные к основаниям столбов, к перилам, решеткам, казалось, осознавали наше присутствие. Все – повешенные, сожженные, распятые, посаженные на колья, колесованные и четвертованные, с отрубленными головами – все они, чувствовали нас. Сотни, тысячи неживых не мертвых, кто сосчитает их? Больше всего пугало не это полу – существование мертвых тел, повергало в шок то, что они стали, частью общей картины пустого города. Сам город стал другим. Дома с выбитыми глазницами окон, порванными ртами дверей, с обугленными и обрушенными стенами. Исчезли краски и цвета. Все было серым и отталкивающе холодно-черным вокруг. Мертвое, но каждый кусок камня, каждая обугленная деревяшка, осколок закопченного стекла – были наделены способностью ощущать.

Глава 2.

Путешествие к мосту, как и предполагал, начали очень медленно. Теперь у меня было больше оснований избегать опасностей, чем раньше. Не могу сказать, что полюбил Наташу. Для этого действительно был слишком циничным. Но мое отношение к ней стало другим. Более бережным. Каменноостровский проспект был почти неразрушен. Если бы не обилие мертвецов, которые впрочем, все меньше и меньше бросались в глаза, можно было бы подумать, что город просто уснул. Двигались с повышенной бдительностью и осторожностью. В тени домов, от укромного места, к укромному месту. Стояла абсолютная тишина. Как в немом кино перемещались, словно под перекрестным огнем. Прятались в подъезде или подворотне очередного дома. Переводили там дух. За это время я намечал следующий отрезок пути. Главное, возможные убежища, в которых можно спрятаться в случае возникновения хоть малейшего намека на опасность. Подворотня, подъезд, ниша, и так далее с каждым шагом все ближе и ближе к реке. Постепенно отсутствие явной опасности прогнало настороженность. Переходы становились все длиннее и длиннее. Мы миновали площадь, которая недолго именовалась Австрийской. Спрятались в нише, в которой размещалась большая двухстворчатая дверь. Я выглянул и почему – то посмотрел назад, на тот путь, который преодолели. Наташка, стояла позади, вдруг дернула меня за рукав и прошептала:

– Юра, смотри собаки, – я повернулся и проследил взглядом направление, в котором показывала ее рука. Зрелище, представшее перед моим взором, было настолько потрясающем, что во всем богатом и многообразном русском языке не найти слов, что бы обозначить его.

– Это не собаки, Наташа. Это крысы, – таким же шепотом ответил ей.

– Боже, какие они огромные! – Наташа уже не удивлялась. Она боялась, очень боялась. Я пытался не отстать от нее. На противоположной стороне проспекта, как на параде, шла колонна, состоявшая из девяти крыс. Нас разделяло по диагонали метров тридцать не больше. Это расстояние неумолимо сокращалось. Крысы шли строем. Впереди, очевидно, командирша. Она отличалась от остальных размером. Была меньше, чем другие. И цветом. Крыса была черная, в то время как остальные были серо-бурые. Та, которая шла впереди, была похожа на перевернутую клизму, с очень длинным хвостом. Черная была вся такая упитанная и шарообразная. Остальные шли парами друг за другом. Последние были как бы запряжены во что – то. Когда расстояние сократилось, я увидел, что крайняя пара вцепилась зубами в края материи, очень похожей на офицерскую плащ– палатку. На ней что– то лежало, и ноша этих волокуш была не из легких. Я уже мог разобрать выражение их морд. Если можно это так назвать. Это выражение очень мне не понравилось. Оно было слишком разумным и каким то целеустремленным. Расстояние все сокращалось и сокращалось.

– Юрочка, мне страшно, – Наташа прижалась к моему рюкзаку, вцепившись в него обоими руками. Почти вытолкнула меня из ниши:

Глава 3.

Здание, в котором оказались, было, скорее всего, административным. Металлическая вертушка, стеклянная будка. На столе лежала камуфляжная шапочка с козырьком. Пришлось подхватить веревку, чтобы миновать дурацкое, пропускное устройство. На втором этаже долго стояли, стараясь перевести дух. С Наташки натекла огромная лужа воды. У меня кололо в левом боку. Потребовалось много времени, чтобы хоть чуть-чуть прийти в себя. Наконец удалось озвучить вопрос, который мучил с самого начала бегства от злобной полыньи:

– Ты как?!

– Холодно, – жалобно сказала она.

– Сейчас согреемся. – Достал нож. Не мог вспомнить, когда его подхватил и запихал в ножны. Разрезал веревку, охватывающую талию, освободился сам. На площадке было две двери. Я взял Наташу за руку и повел, громко выбивающую дробь зубами, к правой. Она была не заперта. За ней длинный коридор с большим количеством дверей по обе стороны. Немного углубились в коридор. Я открыл третью дверь слева. Комната была типичной чиновничей норой. В таких всегда сидели бухгалтера. Окна комнаты выходили во двор здания. У левой стены стоял старинный кожаный диван. Кивнул в его сторону. Сказал Наташе:

– Раздевайся побыстрей! – она попыталась снять рюкзак, который все еще истекал водой, но удавалось это плохо. Движения сковывал холод и мокрая одежда, ставшая тяжелой, как латы средневекового рыцаря. Стал помогать ей разоблачаться. Стянул рюкзак, металлическая молния на куртке никак не хотела расстегиваться. Пришлось разорвать. Свитер сняла уже сама. Дальше тоже отказалась от помощи. Развязал свой рюкзак, достал оттуда мешок с запасным теплым нижним бельем, шерстяные носки, флягу со спиртом. Когда оторвался от своего занятия и поднял голову, увидел, что она стоит. На ней остались только трусики и лифчик.

Глава 4.

Квартира принадлежала очень богатому человеку. Раньше была, наверное, коммунальной. Ее расселили, заново перепланировали, превратив в настоящий дворец, ограниченный стенами обычного Петербургского дома, расположенного в центре. Включил фонарики. Один отдал Наташе, чтобы ей не так страшно было оставаться в темноте. Вторым осветил большой холл, расположенный сразу за входной дверью. Стены у этого зала были зеркальными. Луч фонарика бешено метался, отражался и преломлялся многократно. На самом деле стены оказались потайными, скрытыми шкафами, забитыми разнообразной одеждой. Из холла вели две двери. Одна напротив входной. Другая, слева от нее. Показал Наташе на пуфик, стоявший рядом с зеркальным столиком, на котором, массивно как сытая жаба, распластался навороченный телефон.

– Присядь, подожди. Я скоро, – открыл левую дверь, и оказался в американской кухне. Американской в моем представлении она была потому, что содержала и столовую. В центре стоял огромный деревянный, очень красивый стол. Вокруг стола шесть резных стульев. Разной бытовой техники было столько, что хватило бы на средней руки магазинчик, торгующий разнообразной электроникой и другими кухонными штуковинами. В этой фабрике – кухне была еще одна дверь. Она вела в длинный темный коридор. На противоположной от кухни стене, я осветил фонарем четыре двери. На стенах между дверями висело огромное количество картин и картиночек. Все в аляповатых золоченых, багетных рамках. Прошел по коридору вправо и открыл дверь, которая была на той же стене, что и дверь из кухни. Это оказался еще один выход в холл. Наташа сидела в том же положение, в каком я оставил. При появлении луча моего фонарика вздрогнула. Подмигнул ей и сказал:

– Все в порядке, лапуля. Половину этих хором исследовал. Осталась вторая половина. Быстренько осмотрюсь и все.

Она кивнула, и устало закрыла глаза. Я повернулся и вошел в дверь напротив. Это оказалась просто огромная гостиная. Комната была заставлена, признаюсь со вкусом, тяжелой черной и вместе с тем очень изящной мебелью. Опять огромное количество всякой электронной техники, телевизор не бывалых размеров, музыкальный центр ростом с книжный шкаф, одним словом – фантастика. Из гостиной попал в шикарную спальню. Двуспальная постель с балдахином, или как он там называется? Все выдержано в красно – белых тонах. Потрясающее зрелище. Из спальни очутился в туалете. Туалет слабо укладывался в мои представления о санузле. В этом туалете можно было жить, и чувствовать себя герцогом, в своем родовом замке. Из туалета перешел одновременно в ванную комнату, душевую и в просто очень приятное место. Оно сияло зеркалами, кафелем, хромированными железяками, позолоченной ванной. Обилие дверей говорило либо об отсутствии комплексов у хозяев этой квартиры или о том, что владелец жил один, и ему не кого было стесняться. Войти и в ванну и туалет можно было через три двери. Архитектурное решение, без сомнений, оригинальное. Может, все объяснялось просто хроническим поносом у хозяина. Из ванной оказался в небольшой комнате. Она вся была отделана зеркальным кафелем. Потолок не составлял исключения. В центре комнаты достаточно большой бассейн. Конечно, норм ГТО в нем не сдать, но с чувством провести время в его размерах было делом легким и приятным. Возвращался через гостиную, и тут мне бросилось в глаза, как я раньше его не увидел?!! Камин, настоящий, прекрасный, камин! В этом аду мы наткнулись на настоящий райский оазис. Пританцовывая, вернулся к Наташе:

– Все нормально. Мало сказать, все просто великолепно! Проходи, сейчас покажу все находки. Думаю, ты будешь в восторге.

Часть 2. Другие.

Глава 1. Пыльный ангел.

Из всех достижений почти издохшего человечества шестисотый Мерседес самое великое.

Очень неприятно быть придуманным. Пусть выдумка вытащила из долгого, пустого небытия. Воплотила. Осуществила, зарядила неистощимой энергией. Тем не менее, существовать в рамках, нарисованных безумным богом! При таком потенциале эти рамки равносильны тому, чтобы быть голодным и не иметь рта. Безусловно, последний период существования человечества был очень интересным. А финал!!! Какой финал! Он нарисован кровью и нежитью. Страх и боль! Боль страха. Страх боли. Потенция. Пища! Реальность и ощутимость. Возможность и осуществимость. Если бы при всем этом не было никого сверху!.. Он, тот что наверху очень и очень непредсказуем. Но, конечно, нельзя не признать, его гениальность. Настолько, насколько может быть гениальным больной Бог.

Он открыл глаза и заворочался на заднем мягком сиденье Мерседеса:

– Азазель, по истечению друскавра я хочу, чтобы казнили: девяносто семь католиков. Пятьдесят два мусульманина. Тридцать восемь иудеев. Триста пятьдесят четыре сектанта, включая сто пятнадцать протестантов. Для полного счета сто двадцать пять православных. Католиков жечь. Мусульман – четвертовать. Иудеев – распять. Сектантов на кол. Православных – вешать.

Существо, сидевшее за рулем, повернуло безликую, черного цвета голову. Небольшие пупырышки, покрывавшие все то место, где должно было быть лицо, поползли вниз. Они собрались в большую складку, страшное подобие рта. Щель раскрылась. Раздался хриплый голос из вонючей пустоты:

Глава 2. Встреча с разлукой.

Мы бежали по нижней галерее Гостиного двора. Ничего не видел перед собой. Всю голову занимал растущий, пульсирующий, черный ком ужаса. Легкие разрывались. Во рту обжился и уже не покидал его вкус ржавого железа. Вместо дыхания – сиплый хрип. Из глаз катились кровавые слезы. Резь в боку парализовала правую ногу. Свалился. Следом упала Наташа. Все время нашего бегства мертво державшаяся за мою руку. Попытался плюнуть куском железа, растекшимся во рту. Слюны хватил лишь на нижнюю губу.

– Ты как? – Прохрипел я.

– Они нас видели?!

– Не знаю. Они были примерно в километре. За мостом, это уж точно. Может быть, нам повезет! Достань из рюкзака воду. Пожалуйста!

Наташа вытащила бутылку, открыла и протянула. Я перевернулся на спину. Оперся на рюкзак, принял полусидящее положение. Большая часть воды пролилась на грудь. Черные мухи кружившееся пред глазами, улетели.

Глава 3. Время вопросов. Время ответов.

Вспыхнул ослепительно яркий электрический свет. Низкий потолок, далекие стены, изящная мебель. Эта мебель, словно, натаскана беспризорниками из дворцов, чтобы украсить свою берлогу, не подчинялась единому стилю и дизайну. Со вкусом у демона большие проблемы. Не уютно, не красиво, и как – то холодно.

– Ну, добро пожаловать в мои апартаменты. – Сказал Демон, обводя рукой огромный зал.

– Не люблю высоких потолков. Голова кружится. Да и неба не люблю тоже.

– На склеп похоже. – Сказал, еще раз оглядываясь вокруг.

– Согласен, – легко согласился он и засмеялся. Отсмеявшись, сказал:

Глава 4. Одиночество.

– Ну, здравствуй. Хоть здравствовать тебе долго не придется. – Сказал Малах Га – Мавет снимая с моих глаз повязку и расстегивая наручники.

– Вот мы и опять вместе. Но ненадолго. Я не успею надоесть. В отличие от тебя. Ты успел опротиветь мне, хуже пареной репы…

Мы находились в зале, который не вызывал ни каких ассоциаций, кроме средневековой камеры пыток. В таком, наверное, в свое время инквизиторы выводили на чистую воду ведьм. На кирпичных стенах развешаны разнообразные приспособления о назначении, которых гадать не приходится. Напротив входа громадный камин. На ярких углях разложены раскаленные до бела щипцы, пики, клейма. Большое металлическое колесо. Дыба. Железная решетка, под ней противень с пылающими жаром малиновыми углями. Рядом с противнем, для поддержания нужной температуры, соплом к углям, приспособлены меха. Столы с разнообразнейшими ножами, топорами, крючьями, и другими безанстезионными хирургическими штуковинами. Плети, цепи, веревки. Полный комплект. Мечта любого садомазохиста. Жаль только я к их числу никогда не относился. В центре этого адского помещения стоял громадный, закопченный котел. Он был установлен на здоровую, раскоряченную треногу. Сразу под дном котла полыхал сильный огонь. Языки пламени с диким восторгом лизали черное дно. В казане варился не плов, там глухо булькало черное варево.

– Твое путешествие подошло к концу. Пора платить по счетам. Ты обвиняешься в убийстве восьмерых Других! Отягчающим обстоятельством является то, что один из убитых тобой, был беременным. Твоя вина доказана. Юрий Юзовский приговаривается к смерти без болевой блокировки! Ты будешь сварен в смоле. Сразу хочу предупредить и извиниться, теперь уже действительно в последний раз, натуральной смолы найти не удалось. Пришлось использовать гудрон. Для создания нужной квинтэссенции добавили несколько ведер керосина. По своим свойствам смесь максимально приближенна к адской смоле. Приговор окончательный. Обжалованью не подлежит! Приговор будет приведен в исполнение немедленно. Все! – Демон замолчал.