Гангстеры

Борниш Роже

Черный «кадиллак» мягко остановился у тротуара, перед входом в здание Сюртэ, сыскной полиции, расположенной в доме одиннадцать по улице Соссэ. Шофер в ливрее выключил сцепление. Лакей, тоже в ливрее, выскочил из машины, обошел се сзади и открыл дверцу. Из прекрасной американской машины вышла женщина лет сорока, элегантно одетая, с темными волосами, уложенными в шиньон, поддерживаемый гребнем, украшенным бриллиантами. На ее запястьях и пальцах были дорогие украшения. Легкой походкой она вошла в холл здания и направилась к дежурному постовому. Из просторной сумки из крокодиловой кожи она достала повестку и протянула ее.

— Я хотела бы поговорить с инспектором Борнишем, — сказала она. Полицейский оценивающе посмотрел на нее, снял трубку и, не спуская с посетительницы заинтересованного взгляда, набрал внутренний номер.

Сидя за письменным столом из светлого дерева, я отложил в сторону папку с делом и собирался спуститься выпить пива в «Санта-Марию», кафе, расположенное по соседству с Сюртэ. В этот момент раздался телефонный звонок. Я снял трубку и услышал раскатистый голос дежурного постового:

— Инспектор Борниш? Вам звонят с поста. К вам явился свидетель.

КНИГА ПЕРВАЯ

Каналья весна

1

— Пьер, ты меня узнаешь?..

Голос хриплый и немного испуганный, выдающий отчаяние, голод и лишения. Прислонившись к бару, Пьер Лутрель ставит бокал шампанского и медленно, недоверчиво оборачивается. Его правая рука скользит в карман пиджака. Обратившийся к нему мужчина стоит в двух шагах от него. Он высокого роста. Узкий пиджак подчеркивает развитую мускулатуру. Тщательно завязанный галстук напоминает о героическом прошлом: у него сине-бело-красные полосы. Лицо квадратное, черные жесткие волосы зачесаны назад. Прямой лоб с глубокими морщинами, впалые щеки. Сильный, упрямый подбородок. Нос, расплющенный от многочисленных ударов.

Незнакомец нервным жестом развязывает свой галстук-знамя, расстегивает верхние пуговицы сорочки, демонстрируя темные волосы, в джунглях которых появляется татуировка Африканского батальона: луна и солнце. Затем изречение: «Дурная голова, но доброе сердце».

— Пьер, ты меня помнишь?

Пьер Лутрель, прищурив глаза, разглядывает своего собеседника. Неожиданно он улыбается и протягивает свою широкую руку с нервными длинными пальцами.

2

Двадцать шестого декабря тысяча девятьсот сорок шестого года, ровно в восемь часов тридцать минут, инспектор Фернан Биамонти из сыскной бригады марсельской Сюртэ выходит из своего дома, расположенного в двух шагах от Афинского бульвара. Он направляется в полицию на дежурство, которое начинается в девять часов. Как и большинство французов, в это первое мирное Рождество он мало спал и много ел.

Сдерживая отрыжку, инспектор Биамонти сворачивает на улицу Вилльнев. От яркого зимнего солнца у него начинается мигрень.

Фернан Биамонти идет вдоль аллеи Гамбетта. Неожиданно в нескольких шагах от себя он замечает Зефира. Он видит его со спины, но он не ошибается: он слишком хорошо знает его. Зефир — известный бандит (настоящее его имя — Альбер Геррерио), разыскиваемый полицией за вооруженное нападение.

Поимка Зефира означает премию, дополнительный день отпуска, возможное продвижение по службе. Инспектор Биамонти озабочен только тем, чтобы не дать Зефиру уйти. Он весь во власти этой идеи, заставляющей его забыть о по-слепраздничном недомогании. Благодаря резиновым подошвам, он бесшумно пробегает несколько метров. К его великому удивлению, Зефир не оказывает никакого сопротивления и послушно протягивает руки для наручников.

— Готов, — сообщает Биамонти с победоносной улыбкой на губах. — Я тебя…

3

Стоит холодная погода. На авеню Пармантье редкие прохожие кутаются в свои пальто, обматывают шарфами покрасневшие нос и уши. Давно уже во Франции не было такого холода. Эту первую послевоенную зиму можно сравнить с зимой сорокового-сорок первого годов, когда в тазах замерзала вода, а толстый слой снега продержался в Париже три недели. Особенно плохо переносят мороз старики, поэтому человек с седыми усами и волосами, поеживающийся в своей куртке-аляске, с длинным батоном хлеба в руке и с перекинутой через плечо нелепой пляжной сумкой вызывает жалость. Когда он передвигает ногами, кажется, что это скрипит не снег, а его старые кости. Он среднего роста и, вероятно, в молодости был сильным. Сейчас же он плохо видит и с невероятными предосторожностями решается, наконец, перейти улицу. Он с трудом взбирается на тротуар и продолжает путь своей неуверенной походкой. Старость — это как кораблекрушение. Шофер фургона, стоящего перед филиалом Лионского кредитного банка, смотрит на старика с сочувствием. «Лучше сдохнуть, чем дожить до таких лет», — думает он, затягиваясь сигаретой. Старик, спотыкаясь, медленно продвигается вперед. Он находится всего лишь в нескольких метрах от банка, когда оба конвоира выходят из него, катя на тележках джутовые мешки с банкнотами. Одиннадцать часов тридцать одна минута.

Охранники недоверчиво оглядывают улицу, но, кроме старика, на ней никого нет. Они выходят на тротуар. Тот, что ниже ростом, подходит сзади к фургону, открывает двери, забирается внутрь машины. Его коллега присоединяется к нему, снова пристально вглядываясь в улицу. Успокоившись, охранник убирает в кобуру свой пистолет, затем наклоняется, чтобы поднять первый мешок. В это время старикан поравнялся с фургоном, но никто не обращает внимания ни на него, ни на его жест: он роется в своей пляжной сумке, затем достает из нее автомат.

— Не двигаться! Руки на затылок! — спокойным голосом приказывает Лутрель.

В тот же момент вынырнувший из-за соседних ворот Ноди уже держит на прицеле шофера. Автомат Фефе, направленный на двери банка, лишает охранников помощи изнутри. Бухезайхе с точностью хронометра выпрыгивает из машины и устремляется к стоящему на земле охраннику.

— Один жест, и ты покойник!

4

Корнелиус — человек довольно скрытный, он не изливает свою душу первому встречному. Поэтому Лутрель и его товарищи понимают, какое доверие оказывает им хозяин «Кислицы», когда однажды приглашает их в гости на коктейль.

— Приходите в воскресенье после ужина на Токийскую набережную. Выпьем, потрепемся. Приводите своих женщин. Сесиль будет рада.

Природа не обидела Сесиль: она высокая и длинноногая, у нее узкие бедра, лицо с выступающими скулами, прямой нос, зеленые глаза, большой пухлый рот, нежный голос. Неудивительно, что ее социальное восхождение было головокружительным. Сесиль занималась проституцией в элегантном квартале Мадлен, когда однажды вечером познакомилась с Корнелиусом в клубе на улице Виньон. Как могла она полюбить этого невысокого зубоскала крепкого сложения, с приплюснутым носом, с оттопыренными ушами и густыми зарослями бровей, покрытых рубцами и шрамами?

— Должно быть, у Корнелиуса есть секретное оружие, — шутит Бухезайхе.

Вероятно. Но социальное восхождение Сесиль началось еще до их знакомства, и она оставила паперть Мадлен благодаря другому мужчине. Она действительно находила своих клиентов на ступеньках церкви, возле огромных колонн, и превращала их из благочестивцев в кающихся грешников. Именно здесь и заметил ее один изысканный господин. Кем он был? Сесиль была на этот счет сдержанна, а Корнелиус не проявлял излишнего любопытства. Без сомнения, человеком он был влиятельным, возможно банкиром, промышленником, министром или судовладельцем. Какая разница? Очарованный грацией Сесиль, он купил и обставил для нее большую квартиру на Токийской набережной. Их библейские встречи были спорадическими, почти несуществующими. Благодетель любил проводить длинные вечера за рюмкой старого коньяка, который он потягивал, молчаливо созерцая обнаженную Сесиль, лежащую на шкуре животного. Незадолго до полуночи покровитель откланивался. Он целовал Сесиль в лоб, сворачивал шкуру животного и, сунув ее под мышку, удалялся, оставляя конверт на старинном сундуке в передней.

5

Лутрелю понадобилось всего несколько часов, чтобы сориентироваться в Марселе. Что касается самого города, порта и окраин, то Лутрель знал их прекрасно. Когда перед войной он бросил лицей «Корнель» в Мансе, то приехал именно в Марсель. Ему было восемнадцать лет, но уже тогда он мечтал стать каидом. Воровская жизнь со своими законами привлекала его. Он понимал, что только эта среда даст ему возможность разбудить дремавшие в нем силы. К сожалению, главари воровского мира в Марселе — Карбоне и Спирито — пренебрежительно отвергали услуги юношей. В ушах Лутреля до сих пор звучит фраза, сказанная ему Спирито с сильным корсиканским акцентом:

— В тебе, безусловно, есть дерзость, малыш, но тебе не хватает здравого смысла. Мышцы и смелость без мозгов приводят к катастрофе. Учись. Покажи, чего ты стоишь. Через несколько лет мы вернемся к этому разговору.

В течение долгого времени презрительный тон Спирито приводил Лутреля в бешенство. Теперь он сам с улыбкой признает, что его дебют не был блестящим. Он, мечтавший об автомате, совершает налет на бистро, неподалеку от вокзала Сен-Шарль. Даже ученики воров хотят есть. Однако воровать в Марселе дано не всем: это — искусство, требующее хитрости, ловкости, решительности. Население города специфическое. Марсельцы с рождения обладают обостренным чутьем в распознавании мошенников. Марселец подобен канатоходцу, продвигающемуся по узкой тонкой веревке, отделяющей плодородные земли от частных владений, а значит, от правосудия. Несчастье марсельцу, родившемуся простодушным. Он осужден быть вечным посмешищем. Да здравствует порок! Да здравствует глупость!

Пьер начинает с мелкого мошенничества.

Несмотря на монополию корсиканцев на сутенерство, Лутрель делит барыш с Мюгетт Моттнер, его первой любовной связью. Когда он ей жалуется на свое слишком медленное продвижение, она дразнит его, напевая: «Прежде чем стать капитаном, надо стать матросом». Пьер очень нетерпелив. Его друзья Жозеф Ферран и Кристиан Борон тоже мечтают свергнуть с престола старых корсиканцев, удерживающих власть.