Проклятый город. Однажды случится ужасное...

Ботти Лоран

Лавилль-Сен-Жур, город, который тонет в клоках тумана. Туманный саван скрывает его страшные тайны.

Умирает пожилая женщина. И туман не имеет к этому никакого отношения. Он не имеет отношения к еще одной смерти, и еще к одной, и ко всему тому, что случится после…

А если это не так? Комиссар полиции Клаудио Бертеги намерен разгадать все загадки проклятого города.

Пролог

Настанет день, когда уже ничто не будет так, как прежде

Все началось с того дня, когда Жюль попал под машину. Это был прекрасный апрельский день, один из тех, которые вызывают у вас радостное удивление и напоминают, что летние каникулы уже совсем близко.

За несколько дней до трагедии Каролина Моро встретила своего сына Бастиана по возвращении из школы тартинкой с шоколадной пастой «Нутелла» и указала на новую картину, стоящую на мольберте посреди кухни.

— Что ты о ней думаешь, сокровище мое?

Бастиан не был удивлен. С момента появления на свет его младшего братишки, родившегося полтора года назад, мать работала урывками, чаще во второй половине дня. Бастиан знал, что она училась живописи до того, как забеременела. («Ах, наши золотые денечки в Академии художеств!» — любила она говорить, болтая со своей приятельницей Ольгой, с которой вместе училась; они часто вспоминали те времена, и Бастиану нравилось слушать искренний теплый смех матери, когда Ольга приходила к ним в гости.)

Бросив в угол портфель и взяв тартинку, он несколько минут молча разглядывал абстрактную композицию в фиолетово-желтых тонах: пятно с мягкими зыбкими очертаниями — «фирменный стиль» Каролины Моро (который, по правде говоря, казался ее сыну весьма странным). После некоторого колебания — поскольку он не хотел ее раздражать и в то же время понимал, что его реакция выглядит неоднозначной, — Бастиан вместо ответа задал вопрос, который вертелся у него на языке вот уже несколько месяцев:

Часть I

Лавилль

Глава 1

О найденном трупе ему сообщили по телефону в день, который он никогда не смог забыть, — день первого осеннего тумана.

Туман появился однажды под утро, в начале октября. Его прозрачные пряди, напоминающие капроновые ленты, стелились в холодном воздухе. Так повторялось из года в год: самые первые туманы в Лавилль-Сен-Жур были почти невесомыми и с легкостью перышка скользили вслед за порывами ветра.

Плотнее запахнув на своем коренастом теле слишком короткий халат и сунув ноги в шлепанцы, он подошел к окну гостиной и стал смотреть на туман. Странная мысль пришла ему на ум:

«Ну, теперь наконец и мы — тоже здешние…»

По идее, эта мысль должна была прийти Клаудио Бертеги гораздо раньше: вот уже пять месяцев прошло с тех пор, как он с женой Мэрил и дочерью Дженни вселился в этот небольшой уютный дом и одновременно вступил в должность комиссара полиции. Но эти пять месяцев почему-то казались ему недостаточным сроком. Они прибыли в Лавилль-Сен-Жур в середине мая, провели здесь конец весны, потом лето с его ярким безоблачным небом — и все это время Бертеги испытывал иррациональное ощущение того, что они здесь просто гости, туристы. Что

вот это все

— он и сам точно не знал, что под этим подразумевает, очевидно, все вперемешку: предложение о переводе сюда по службе, которое он сначала резко отверг, сердечный приступ десять дней спустя, просьбы Мэрил больше так не напрягаться, сменить образ жизни… Одним словом, ощущение, что вот это все — только временно, что это дурацкое подвешенное состояние рано или поздно закончится.

Стало быть, он ошибался. И теперь он лучше понимал причину этого необъяснимого ощущения: все последние месяцы ему не хватало тумана. Ибо Лавилль-Сен-Жур не просто окутывался туманом каждую осень: этот туман был частью его легенды.

Глава 2

Бастиан вынырнул из сна, словно из глубокого омута — еле переводя дыхание, с колотящимся сердцем. Несколько секунд он непонимающе обводил комнату глазами: высокий потолок с лепным узором в виде приторно-слащавых ангелочков, высокое окно-дверь, сквозь решетчатый переплет которого уже просачивался слабый бледно-серый свет осеннего утра… Когда его взгляд упал на камин, он успокоился: там, где полагалось бы гореть дровам, стояли плетеные корзины с его старыми игрушками: Джи-Ай Джо, Бэтмен и десятки других, которые теперь, когда ему было уже почти двенадцать, больше его не занимали — он отказался от них в пользу игровой приставки и магических карт.

Реальность вступила в свои права: несчастный случай с Жюлем… переезд… Лавилль-Сен-Жур… его комната.

Бастиан вздохнул. Так всегда было после кошмаров: несколько мгновений «зависания» между сном и пробуждением, потом — узнавание.

Он посмотрел на будильник, сделанный в виде разноцветного куба. На циферблате слабо светились цифры 6.35. Бастиан снова опустил голову на подушку и прислушался. Родители, скорее всего, еще спали — будильник у них звенел в 6.50, и до 7 утра никто из семьи Моро не показывал носа из спальни.

Но сейчас Бастиану не хотелось оставаться в постели — ни кровать, ни сама комната больше не казались ему убежищем. И потом, случалось иногда, что рано утром Патош связывался с ним по ICQ. Так что Бастиан мог пообщаться с приятелем в Сети. Это была связь с прежней, счастливой жизнью, и обещание будущей встречи — на рождественских или пасхальных каникулах.

Глава 3

Подобно комиссару Бертеги и почти в то же самое время, что и он, Одри Мийе увидела первый в этом году туман с балкона своей квартиры, на последнем этаже небольшого дома в Вонж, одном из новых кварталов, расположенном на некотором возвышении в центре Лавилль-Сен-Жур. Несколько минут она наблюдала за тем, как тонкое кружево тумана путается и рвется в кронах высоких деревьев, чувствуя, как сердце переполняется гневом, отчаянием, тоской… и ненавистью. Однако была и надежда: забрать сына и уехать как можно быстрее из этого проклятого города…

— Мам, кажется, папа звонил…

Она обернулась. Давид был уже полностью одет и собирался уходить. В виде исключения Жослен на этот раз позволил ему провести у нее две ночи подряд, хотя полагалась только одна в неделю — с субботы на воскресенье (да и чтобы получить хотя бы такое право, ей понадобилось столько хлопот, нервов и слез!). Накануне этих выходных ее бывший муж попросил оставить у себя Давида и в ночь с воскресенья на понедельник. Если бы не счастье провести с сыном несколько лишних часов, она, конечно, отказалась бы. Она не хотела договариваться с Жосленом. Больше ни о чем. Никогда!

— Ты уверен, милый? Я ничего не слышала…

Неудивительно, что она предпочла не слышать: этот звонок домофона, словно погребальный звон, тут же напомнил ей о той ситуации, в которой она находилась…

Глава 4

Ле Гаррек, Одиль…

Бертеги набрал это имя в поисковике своего служебного компьютера и стал ждать. Напрасно… Оно ни разу не появлялось в полицейских отчетах. По крайней мере, если верить архивам. Но, как он успел убедиться, полностью полагаться на местные архивы было нельзя. Отдельные фрагменты и целые дела бесследно исчезли, некоторые имена были стерты или вычеркнуты вопреки всем процессуальным нормам… Может быть, имя Одиль Ле Гаррек было одним из таких?

Комиссар удобнее устроился в глубоком кожаном кресле и, затянувшись сигаретой, выпустил клуб дыма (если бы Мэрил его увидела, она устроила бы ему первостатейный разнос). Он чувствовал раздражение и одновременно охотничий азарт — загадка Одиль Ле Гаррек не давала ему покоя. Даже вызывала чисто физическое недомогание. Убийство?.. Или все-таки естественная смерть?..

…умерла от страха…

Он все еще не мог сделать окончательный вывод. После отъезда судмедэксперта Бертеги осмотрел сверху донизу весь дом, но не обнаружил ни малейшего следа взлома.