Нежная добыча

Боулз Пол

Сборник «Нежная добыча» содержит четырнадцать ранних рассказов Боулза, большинство из них отражают реальность, с которой столкнулся автор, переселившись на постоянное место жительства в марокканский город Танжер.

В рассказах отчетливо чувствуется местный колорит, — Боулз был прекрасно знаком с арабской фольклорной и сказовой традицией. Впрочем, Боулз и в письме никогда не стремился слиться с окружающим, не занимался имитацией, оставаясь сдержанным и отчужденным. Именно в этой отчужденности расцветает страх. Да, расцветает — страх Боулза не жизненно и не мертвенно, а как-то потусторонне красив. Как красива, но страшна бытовая магия, обыденная для мира, где оказался писатель…

У воды

Тающий снег капал с балконов. Люди сновали по улочке, насквозь пропахшей жареной рыбой. То и дело с высоты налетал аист, волоча под собой палки ног. За стенами лавки, где работал и жил юный Амар, день и ночь скрежетали патефоны. Снег в городе убирали нечасто, а на этой улочке — и вообще никогда. Сугробы росли всю зиму, громоздились перед каждой лавкой.

Но сейчас был конец зимы; солнце стало теплее. Приближалась весна — смущать сердца и растапливать снег. Амар, один в целом мире, понял, что настала пора съездить в соседний город — отец рассказывал, там живет какая-то родня.

Ранним утром он пошел на станцию. Было еще темно, и не успел он допить горячий кофе, подъехал пустой автобус. Дорога все время вилась среди гор.

В другой город он приехал уже затемно. Снег на улицах здесь лежал глубже и было холоднее. На такое Амар не рассчитывал, потому что этого не хотел, и разозлился, когда, уходя с автобусной станции, пришлось поплотнее закутаться в бурнус. Городишко неприветливый — это Амар понял с первой минуты. Мужчины брели с опущенными головами, а если неосторожно задевали прохожего, даже не смотрели на него. Только на главной улице каждые несколько метров встречались дуговые фонари, а иного освещения, похоже, не было, и разбегающиеся в обе стороны переулки тонули в кромешной черноте; стоило какой-нибудь фигуре в белом туда свернуть, и она тотчас исчезала.

— Скверное место, — пробурчал Амар. Он гордился, что приехал из города побольше и получше, но к его удовольствию примешивалось беспокойство: в этом неприютном месте ему предстояло провести ночь. До утра он даже не стал пытаться разыскивать родню и отправился искать какой-нибудь

фондук

или баню, где можно было бы проспать до рассвета.

Эхо

Эйлин вынула зеркальце — из-за вибрации в самолете рука ее часто подрагивала, и никак не удавалось понять, нужно припудрить нос или нет. Кроме нее, пассажиров было всего двое, и те спали. Полдень; тропическое солнце яростно освещало широкие серебристые крылья, отбрасывало на потолок яркие блики. Далеко внизу медленно проплывал сплошной зеленый ковер джунглей. Эйлин клонило в сон, однако ей не терпелось добраться до своего нового дома. Из сумочки она вынула сложенное письмо и еще раз внимательно перечитала его, словно расшифровывая смысл, скрытый в последовательности слов. Почерк ее матери:

Эйлин, милая!

Мне нужно успеть начать (и кончить) писать до ужина. Пру ушла в душ, а это значит, что пока Лус (кухарка) нагреет ей воды и отыщется Хосе (садовник), чтобы залить эту воду в бак на крыше, пройдет целый час. А кроме того, ей нужно собственно выкупаться и одеться — ты понимаешь, времени поболтать с тобой мне хватит.

Наверное, следует начать с того, что мы с Пру здесь грандиозно счастливы. После Вашингтона тут — сущий рай, как нетрудно себе представить. Пру, само собой, всегда терпеть не могла Штаты, а я после передряг с твоим отцом поняла, что пока не могу никого видеть. Ты же знаешь, какое значение я всегда придавала восстановлению сил. А для этого здесь место идеальное.

Разумеется, совесть меня немножко мучила — я удрала сюда и даже с тобой не повидалась. Но, думаю, поездка в Нортгемптон меня бы обрекла. Честное слово, я бы ее не вынесла. К тому же Пру очень нервничала, что Госдепартамент вдруг возьмет и выпустит какой-нибудь новый закон, и американским гражданам запретят покидать США из-за напряженной ситуации и так далее. Кроме того, мне казалось, что чем скорее мы приедем в Хамонокаль, тем лучше сумеем обустроить старый дом, чтобы ты провела здесь каникулы. А он будет прекрасным. Я не стану толочь воду в ступе и объяснять, почему я не сообщила тебе обо всем заранее, а то получится, будто я оправдываюсь, а мне перед тобой оправдываться нужды нет. Поэтому — продолжаем. Да и вообще, я уверена, что восемь месяцев промелькнули для тебя очень быстро.