Солдаты Афганской войны.

Бояркин Сергей

Документальное свидетельство участника ввода войск в Афганистан, воспоминания о жестоких нравах, царивших в солдатской среде воздушно-десантных войск.

Сергей Бояркин

Солдаты Афганской войны

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ СОЛДАТАМИ СТАНОВЯТСЯ

ХОЧУ БЫТЬ ДЕСАНТНИКОМ!

Полным ходом шел майский призыв 1979 года. Комиссия военкомата по распределению призывников работала бойко. И вот, после прохождения всех врачей, подошла моя очередь войти в этот последний кабинет. Волнуясь, словно именно сейчас в моей судьбе может произойти нечто поворотное, я предстал перед комиссией как и все прочие — в одних лишь трусах.

За сдвинутыми в ряд столами, на которых стопками лежали папки с делами призывников, сидело пять человек. Настроение у всех было приподнятое. Сидящий в центре подполковник — председатель комиссии — с улыбкой оценил мои мощи и, полистав папку с заключениями медиков, сказал:

— Это хорошо, что ты невысокий — в танке тесно не будет.

— Уловил? Танк тебе доверяем! — поддержал веселый тон начальника другой член комиссии.

— А может, парень о Морфлоте всю жизнь мечтал. Кстати, в подлодке тоже компактные требуются.

ПРОВОДЫ

Я бодро зашагал в гастроном: надо было закупить водки, вина и кое-чего на закуску — то, без чего невозможны полноценные проводы в армию.

В общаговской комнатушке сразу собралась подходящая компания — человек десять — одни парни. Гремел магнитофон. Тут же, распечатав бутылки с водкой, ее разливали по граненым стаканам, спертым из студенческой столовой. Все громко и весело шутили на армейские темы.

Среди присутствующих в армии отслужил только один Хыц — монгол по национальности. Он был невысокого роста, но крепкого сложения и с кирпичными бицепсами. Хыц был всесторонне одаренным: хорошо рисовал, играл на гитаре и пел, и голова у него была секучая — учебу тянул без больших усилий. Hо армия наложила особый отпечаток на его характере — иной раз с ним было опасно шутить.

Однажды, подвыпив, он учинил драку с двумя своими приятелями, с которыми проживал в одной комнате — оба потом ходили с выразительными лиловыми фингалами под глазами. На следующий день после драки, зайдя в нашу комнату, он сожалел, что так получилось. Драки среди студентов случались чрезвычайно редко, поэтому с того раза я к Хыцу стал относиться с некоторой настороженностью.

Об армии Хыц вспоминать не любил, но в общей суматохе застолья кто-то его подзадорил:

ДОРОГА В АРМИЮ

5 мая 1979 года. Вся семья поднялась рано утром. Недовольно ворча, мать возилась на кухне и собирала в сумку съестное, а отец, взяв ручную машинку, приступил к стрижке. Тогда было модно носить длинные волосы, чуть ли не до плеч, и я не отставал от моды. Но машинка стригла плохо, и потребовалось около получаса, прежде чем уши увидели свет, а голова превратилась в щетинистую тыкву.

Время уже поджимало. Наспех в нервозной обстановке поели и вместе с родителями и братом на трамвае поехали на сборный пункт. Родители были злые и все время меня ругали:

— Какой же ты все-таки несобранный! Не подготовился! Все оставил на последний день! Может, хоть в армии из тебя человека сделают!

На сборный пункт кировского военкомата мы прибыли точно ко времени, указанному в боевой повестке. Там в окружении родственников и друзей уже толпились призывники: матери утирали слезы и совали еще денег на дорогу, приятели пыхтели сигаретами и подшучивали, а подружки обещали ждать и регулярно писать письма.

Но вот вышел офицер и прокричал, чтобы услышали все:

УЧЕБКА

Учебный центр ВДВ, куда нас привезли, находился в центре Литвы, в нескольких километрах от Ионавы. Ближайший от него населенный пункт Гайжунай, наверное, не сыщешь даже на подробной карте.

Мы нестройной колонной зашли в расположение части. Тут же служащие части высыпали посмотреть на новичков. Это были и наши будущие командиры и солдаты, обслуживающие часть. Один из них, глядя на нас сияющим лицом, воскликнул:

— Два года! — и схватился за голову. — Два года! Это вечность! Ну, мужики, не хотел бы я быть на вашем месте! Мне год остался — еще терпимо. Если бы меня заставили служить с самого начала — застрелился бы на месте!

— Тоже мне, десантник нашелся, — в ответ подумал я. — Никакой гордости за войска, — сам был доволен тем, что наконец-то прибыл на твердую землю и сейчас определюсь.

Весь первый день нас распределяли по взводам: кого учиться на оператора-наводчика, кого на командира отделения, кого на механика-водителя БМД (боевой машины десанта).

БИТИЕ ОПРЕДЕЛЯЕТ СОЗНАНИЕ

Что дисциплина в армии держится не на сознательности, а на страхе, я понял уже на второй день.

После отбоя, дождавшись, когда уйдет присутствующий на вечерней поверке офицер, замок (заместитель командира) соседнего взвода, он был в звании старшего сержанта, тихо и спокойно скомандовал:

— Рота, подъем! Строиться!

Курсанты с ближних коек громким шепотом продублировали команду, и как усиливающееся эхо по казарме пронеслось:

— Рота, подъем! Строиться!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ НА ЗАБЫТЫХ ПЕРЕКРЕСТКАХ ИСТОРИИ

ПРОСЬБА О ПОМОЩИ

29 декабря 1979 года.

В обыденной суете повседневных дел граждане Советского Союза куда-то спешили, терпеливо стояли в очередях за покупками и были озабочены в первую очередь тем, чтобы лучше подготовить праздничный стол и как можно интересней встретить долгожданный Новый год.

В этот предпраздничный день и было впервые опубликовано обращение правительства Афганистана с просьбой о помощи.

Для большинства советских граждан это сообщение прошло практически незамеченным: тогда мало кто знал, что это за страна, и только посвященные понимали, что крылось под этими сухими, написанными официальным языком строками. Но всему грядущему десятилетию суждено было пройти под знаком этого сообщения, и внимание всего мира на протяжении всех этих лет было неотрывно приковано к этой, еще пребывающей на уровне средневековья, стране.

ОТ МОНАРХИИ К РЕСПУБЛИКЕ

Монархия в Афганистане своими корнями уходит в далекое прошлое. Извечно на этой земле правили эмиры. Никакие войны и иноземные нашествия, никакие дворцовые интриги и выступления смутьянов не могли поколебать прочных устоев королевских династий. Но вот настал двадцатый век, и монархические режимы стали уже не в моде. Чтобы идти в ногу со временем, в стране нашелся герой, который и внес коррективы в политическое устройство общества.

К лету 1973 года в высших эшелонах власти в глубокой тайне назрел «политический» дворцовый переворот. Племянник короля Захир Шаха — Сардар Мухаммед Дауд — занимавший пост премьер-министра Афганистана и имевший широкие и прочные связи с высшими чиновниками, только выжидал подходящий момент.

И вот, ничего не подозревающий король отправляется за границу.

Настало время действовать.

ТЕНИ "АПРЕЛЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ"

Следующий государственный переворот грянул через пять лет и протекал куда более драматично. На этот раз очередные претенденты на власть не стали дожидаться зарубежных турне президента М.Дауда.

Правда,6.05.78.

…С утра 27 апреля по дорогам, ведущим в Кабул, двинулись танковые части. Правительству был послан ультиматум. Отказ президента М.Дауда покинуть свой пост привел к столкновению — в городе вспыхнули бои. В семь часов вечера кабульское радио передало заявление революционного совета…

Итак, в семь часов вечера радио Кабула передает заявление революционного совета, а уже утром, спустя какие-то часы, показывая чудеса оперативности, печатный орган Министерства Обороны СССР газета "Красная Звезда" спешит разнести эту, на лету перехваченную у зарубежных информационных агентств, горячую весть.

ВЕТРЫ ПЕРЕМЕН

Что принес апрель 1978 года Афганистану? Конечно же, изменения социального характера: стали проводиться в жизнь аграрная и водная реформы, приступили к ликвидации безграмотности. Все эти благие начинания советская пресса нахваливала на все лады. Однако там ничего не говорилось о том, что новые порядки внедрялись с чудовищной жестокостью. Так при проведении аграрной реформы, случалось, действовали и такими методами: бульдозером вырывали траншею, собирали землевладельцев и расстреливали их на глазах у всего местного населения; затем бульдозер зарывал трупы, а партийные активисты шли делить земельные участки между крестьянами. 8

Кроме того, ветры перемен, как заразу, занесли и хроническую болезнь социализма — культ государственного лидера. По спине афганского народа крепко прошлась плетка репрессий. Правда, в Советском Союзе эти искривления заметили лишь после ухода со сцены Тараки и Амина, причем всю ответственность за перегибы взвалили на одного Амина, чтобы оправдать ввод войск. В действительности все началось еще при Тараки.

Не прошло и месяца после прихода к власти как Тараки, засучив рукава, принялся за чистку партийных рядов. Вот выдержка одного из его первых выступлений.

И его слова не расходятся с делами: в стране начинается охота на "врагов революции". Одними из первых врагов оказались его вчерашние товарищи по борьбе. Тот самый Абдул Кадыр, который сыграл ведущую роль в перевороте, а после без пререканий уступил рычаги управления страной самому Тараки, объявляется "контрреволюционным элементом".

ТРИ ЗВЕЗДНЫХ МЕСЯЦА ХАФИЗУЛЛЫ АМИНА

Сентябрь 1979 года. В Гаване начинает работу конференция неприсоединившихся стран. Среди приглашенных там находится и глава афганского правительства Н.М.Тараки.

Красная Звезда,9.09.79

Гавана,8.09.79(ТАСС)…Н.М.Тараки заявил, что в Афганистане нет каких-либо контрреволюционных группировок. Все, кто выступал против нового Афганистана бежали. Многие из них находятся сейчас в Пакистане…

Афганский народ полон решимости идти по избранному им пути.

Конференция закончилась. На обратном пути Тараки делает короткую остановку в Москве. Там он встречается со своим коллегой Л.И.Брежневым.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ВВОД ВОЙСК

ПЕРВЫЕ ПРОСЬБЫ

После того как в Афганистане разгорелось пламя Апрельской революции, ее огонь начал быстро охватывать обширные территории страны. Прошел почти год, а политическая обстановка все оставалась сложной и никак не приходила в нормальное, стабильное состояние. В стране нарастала гражданская война. То тут, то там поднимала голову "гидра контрреволюции" и больно жалила центральную власть: целые уезды находились под контролем мятежных племен. Афганские лидеры — Тараки и Амин — хоть и располагали прилично вооруженной, насчитывающей почти 150 тысяч солдат регулярной армией, никак не могли с ними справиться. В городах власть была революционная, а на периферии — мятежная.

Советский Союз как мог, в меру разумного, помогал афганскому правительству: и добрым советом, и экономически, и военной техникой, и посылая туда своих военных инструкторов и специалистов. Но, поскольку по-прежнему успехи чередовались с поражениями, Тараки, а затем и Амин, все чаще уповали на прямую военную помощь.

Еще в январе 1979 в разговоре с главным военным советником — генералом Гореловым — Амин по поручению Тараки пробовал выяснить возможность ввести в страну отдельные воинские подразделения. Горелов доложил об этом в Москву начальнику Генштаба Огаркову. Огарков ответил категорично:

— Никогда мы наши войска в Афганистан не пошлем. Бомбами и снарядами мы там порядок не установим. И больше с Амином такие разговоры не поддерживай… 2

Однако со временем Апрельская революция стала сталкиваться все с большими и большими трудностями. Против новой власти выступали и крестьяне, и духовенство, и интеллигенция, и даже часть военных.

МУСУЛЬМАНСКИЙ" БАТАЛЬОН И СПЕЦГРУППА "АЛЬФА"

Эта идея — тихо и незаметно от посторонних глаз внедриться в ДРА небольшими воинскими подразделениями — показалась интересной, и в начале мая 1979 года было принято решение сформировать батальон специального назначения, укомплектованный лицами коренных национальностей среднеазиатских республик. Это задание было поручено полковнику ГРУ (Главное Разведывательное Управление) В.В.Колеснику.

Солдат собирали со всего Союза из самых разных частей: тут были и танкисты, и мотострелки, и десантники. Их отправляли в небольшой узбекский городок Чирчик. С этого и началась история «мусульманского» батальона. Все солдаты, офицеры и сам командир батальона были южных национальностей. Общая численность составляла почти 600 человек. Боевой подготовке в «мусульманском» уделялось необычно большое внимание: каждодневно проводились тактические занятия, стрельбы, вождение боевых машин.

Тем временем вопрос о направлении в ДРА небольших воинских подразделений постоянно дорабатывался.

В июне на военном аэродроме Баграм высаживается воздушно-десантный батальон из Ферганы. Он расположился особняком на некотором отдалении от взлетной полосы. Солдаты поставили палатки, обнесли территорию колючей проволокой и в дальнейшем оттуда уже не выходили.

Этим же летом Тараки высказал готовность принять две дивизии ВДВ, но советская сторона категорически отказалась от непосредственного участия нашего военного персонала в боевых действиях. Однако для обеспечения безопасности советских граждан были предприняты необходимые меры.

"К ПОЛОЖЕНИЮ В "А"

22 ноября из Союза в Кабул с секретной миссией прилетает зам. министра МВД генерал-лейтенант Виктор Папутин. Наскоро ознакомившись с положением дел на месте, он оценил общую ситуацию в Афганистане как катастрофическую, и на встрече с Амином стал настаивать на вводе советских войск. Амин согласился дислоцировать их на севере Афганистана, но Папутин надавил, и Амин согласился на их размещение и в центральной части страны, совместно с афганскими войсками. 8

Перед тем как улететь в Москву, Папутин хотел отправить в центр шифровку, в которой характеризовал положение в ДРА как очень плохое и даже критическое. Однако с такой формулировкой не были согласны ни военные, ни посол, ни представители КГБ. Они глубже знали ситуацию в Афганистане и считали, что положение, конечно же, сложное, но не такое уж мрачное и тем более безнадежное. Тем не менее, такая шифровка, впоследствии подписанная только одним представителем КГБ — генералом Борисом Ивановым — на основании которой мотивировалась необходимость ввода в Афганистан целой армии, отправляется в Москву. (Позже, 28 декабря 1979 года, на следующий день после ввода войск, Папутин покончил жизнь самоубийством. 2 Видимо Папутин, узнав о физическом устранении Амина, который только что так тепло и радушно принимал его в Кабуле, осознал свою неблаговидную роль в этой политической игре.)

10 декабря стал поворотным днем, той начальной точкой отсчета, с которой началась практическая подготовка к вторжению в Афганистан.

В ТуркВО был отдан приказ отмобилизовать армию и привести ее в состояние полной боевой готовности. Срок исполнения — 10 дней. В прилегающих к границе военных округах был объявлен сбор. Для Туркестанского и Среднеазиатского военных округов это было самое крупное мобилизационное развертывание за весь послевоенный период. По повесткам к военкоматам сходились толпы мужчин. За многими резервистами приезжали среди ночи и увозили на сборный пункт. Так в течение нескольких дней было призвано из запаса, одето, вооружено и посажено на технику более 50 тысяч солдат, сержантов и офицеров. 2 Они завели находящуюся в резерве на военных складах законсервированную боевую технику и на ней стали подтягиваться к самой границе.

За считанные дни было развернуто и доукомплектовано до полного штата четыре мотострелковые дивизии, артиллерийская бригада, части связи, инженерных войск, тыловые части и учреждения. Штаб создаваемой 40-й армии находился в Термезе.

ПОДГОТОВКА К «ВНУТРИПАРТИЙНОМУ» ПЕРЕВОРОТУ

Договорившись об оказании военной помощи, Москва готовилась эту помощь ввести, а Кабул — ее принять. А пока, чтобы преждевременно не будоражить общественное мнение, они условились держать язык за зубами и хранить свои намерения в глубокой тайне, осознавая, что разумнее всего будет, если о вводе войск узнают уже после того, как он состоится.

Тем временем в Кремле в еще большем секрете продумывался и дорабатывался зловещий план «внутрипартийного» переворота, который должен был предшествовать крупномасштабному вводу советских войск. Для выполнения этой задачи здесь напрямую были задействованы многие генералы, сюда была подключена вся агентура КГБ, действующая в ДРА. И теперь начинается последовательное и стремительное наращивание боевых сил, достаточных для проведения этой сверхсекретной операции.

Военный аэродром в Баграме, поскольку он расположен близко от Кабула, становится главным перевалочным пунктом для переброски передовых отрядов. Ночью 9-го декабря по тревоге поднимается «мусульманский» батальон, и его сразу перебрасывают в Баграм. А начиная с 14 декабря в Баграме ежедневно приземляются три-пять тяжелогрузных «Антеев» (Ан-22) способных вмещать в себе до четырех БМД. Они выполняли в день по нескольку челночных рейсов из Ферганы и доставили сюда полностью укомплектованный отдельный 345-й воздушно-десантный полк, к которому примкнул, находившийся здесь еще с лета, его 1-й батальон. Заодно несколько рейсов было сделано и на кабульский аэродром, и часть десанта закрепилась там.

По прибытии в Баграм всему личному составу «мусульманского» батальона выдали афганскую форму. Теперь внешне они ничем не отличались от местных военнослужащих.

Сюда же, в Баграм, охраняемые восемью советскими телохранителями, из Ташкента на отдельном самолете тайно прилетают будущий лидер Афганистана Бабрак Кармаль и еще трое будущих членов правительства: Ватанджар, Анахита и Нур (три месяца назад, еще при Тараки, они занимали ответственные государственные посты, но, как только узнали, что Амин задумал их устранить, еле успели унести ноги из Афганистана с помощью советских спецслужб). Здесь, на афганской территории, их нахождение хранилось в совершенной секретности: если бы их кто увидел в лицо и узнал — то им не сносить бы головы, и провалилась бы вся операция с вводом войск. Они прятались в капонирах на краю военного аэродрома и не выходили из своих холодных убежищ ни днем, ни ночью. В холод, без элементарных удобств, питаясь только скудным сухим пайком, они дожидались своего часа.

ЛОВУШКА ДЛЯ АМИНА

17 декабря «мусульманский» батальон, оставив небольшую часть своего личного состава здесь же на аэродроме в Баграме, выдвигается в сторону Кабула. В каждой машине обязательно был один или два КГБшника. Почти все они уже имели боевой опыт: кто раньше служил инструктором в Анголе, кто во Вьетнаме, кто бывал в командировках в других странах. Пока ехали, особисты проводили легкий инструктаж и заодно успокаивали:

— Едем на настоящее боевое задание! Но вы не волнуйтесь! Ничего не будет, если кого застрелишь! Как скажут — стреляйте смело!

К исходу дня колонна остановилась у дворца Тадж-Бек, который располагался на высоком одиноком холме на окраине Кабула. Положение дворца было очень удобным для обороны: с Тадж-Бека хорошо просматривалась вся окружающая его равнинная местность.

На следующий день, покинув свою резиденцию в центре Кабула, сюда на постоянное жительство перебрался и сам Амин со своей семьей.

Тадж-Бек охраняло около 300 афганских солдат и офицеров: внутри дворца постоянно находилась личная охрана Амина; непосредственно возле дворца было установлено семь постов охраны; дальше, на некотором удалении, располагался мотострелковый батальон и около 10 танков.