Стрелы Перуна с разделяющимися боеголовками

Брайдер Юрий

Чадович Николай

Начальство ракетно-ядерной базы объявило территорию базы самостоятельным государством. Весь мир опасается взрыва ракет, поэтому платит базе дань лекарствами и товарами. Этикетки на них сразу же уничтожают как пропаганду чужого образа жизни. Предпринимаются попытки ведения собственного хозяйства: в поле сеют ломти хлеба, маринованную свёклу и банки с консервами. На территорию базы пришла девушка Наташа, будущая журналистка. Её сразу же стали подозревать в иностранном шпионаже и попытке выведать секреты у министра обороны Пряжкина.

В то утро Пряжкин проснулся необычайно рано — дозорный на Троицкой башне едва успел восемь раз пробить в рельс.

Как министру обороны Пряжкину полагалось немало поблажек, в том числе и сон до обеда. Считалось (а когда-то и в самом деле так было), что по ночам он бдит, проверяя посты, разрабатывая новую военную концепцию и обдумывая планы предстоящих боевых кампаний. Разлепив глаза, он некоторое время лежал, глядя в потолок и соображая: что же это такое могло нарушить его сон. Склонный к анализу ум подсказывал, что причина, скорее всего, кроется в событиях предыдущего дня, однако предрасположенная к провалам память совершенно отказывалась эти события восстановить.

То, что он спал не на койке, а на полу, полностью одетый и даже застегнутый на все пуговицы, еще ничего не значило — такое с ним в последнее время случалась нередко.

Решив понапрасну не ломать голову, Пряжкин попытался вновь заснуть, но не смог. Мешал холод.

Пряжкин встал и, подобрав с пола шапку, обследовал печь, холодную, как полярный торос. Топка была забита окурками и пустыми бутылками, а из поддувала торчал обглоданный рыбий скелет. Дров не было и в помине. Даже щепок и завитков коры не осталось. Печь, скорее всего, осталась нетопленной не по причине нерадивости коменданта, а из-за полного отсутствия топлива.