Вдоль по радуге

Брантуэйт Лора

Без прошлого нет будущего. Кэтрин Данс с этим категорически не согласна. Бежать куда глаза глядят. Забрать самое главное — сына. Ничто не важно, кроме свободы и надежды — надежды начать новую жизнь. И пусть даже в этой новой жизни не будет любви: любовь осталась в прошлом, где самый близкий и дорогой человек, ее муж, любовь эту растерзал и унизил. И он станет ее искать, он придет за ней, но не потому, что любит, а потому что его ведет извечный инстинкт охотника. И одной ей не выстоять. Где искать защиты и помощи? На кого надеяться затравленному зверьку? И что сможет противопоставить ее случайный добрый знакомый коварному и опасному врагу?

1

Город жил своей неспешной жизнью, и ничто не могло нарушить ее размеренного ритма. Это так обычно для маленьких городков, и не важно, о какой стране идет речь: об Австралии или Голландии, о Мексике или Франции… Все течет, все меняется — но в то же время по большому счету не меняется ничего. Те же короткие, неширокие, будто ножом вырезанные из картона улицы, те же дороги, те же тонкостенные домики — и как только они до сих пор стоят? В этих домиках жили и умирали люди, но до того, как они умирали, они рождали и растили детей, и их дети занимали в свою очередь другие домики, и там тоже рождали, и растили, и умирали… Человеческие жизни текли и изменялись, но город стоял, хотя и маленький и неказистый, — он стоял непоколебимо. И не было ему дела до того, что творилось с людьми.

А с людьми определенно что-то творилось.

Если бросить в озеро камень, вода взволнуется, пойдет кругами, но с берегами и дном не произойдет ничего.

Камень был брошен. И с городом не стало ровным счетом ничего — но вот люди, люди… Как текучая, подвижная масса воды, они пришли в движение, и по всему Огдену разошелся шепоток: странная, странная новенькая.

«Новенькой», чтобы ее прозвали странной, не нужно было иметь третий глаз во лбу, ходить по улицам босиком или говорить стихами. Ей достаточно было приехать в Огден, причем приехать, чтобы поселиться. Огден — местечко из тех, куда не приезжает никто и никогда, или же приезжает на несколько дней, чтобы вкусить красот природы и укатить восвояси.

2

Кэтрин лежала и смотрела в потолок. Обычно она презирала подобные занятия, но сейчас ей стало плевать на все. Она бы и в потолок плюнула, да боялась, что не долетит плевок до сероватого, давно не беленного потолка, а упадет прямо на нее, повинуясь не ее воле, а извечному закону тяготения.

Так почему-то происходило всегда. Хотя не «почему-то»… Кто такая она, Кэтрин Данс, в масштабах мироздания? Песчинка, пылинка, молекула, атом. И с чего бы событиям в мире равняться на ее волю? Абсолютно не с чего. Ветер не дует туда, куда желает песчинка, ветер подхватывает ее и несет, потешаясь, мешает с другими песчинками, перетирает, откалывая крохотные кусочки, превращает в пыль, день ото дня, час от часу. Или, напротив, — слеживается песчинка с другими песчинками, сдавливается, скрепляется, превращается в камень, крошистый, но все-таки камень.

«Когда-нибудь я умру, — подумала Кэтрин. — Может быть, даже очень скоро. Хотя какая в общем-то разница? Пять дней или пятьдесят пять лет… Век песчинки короток. Стану ли я пылью или камнем? Наверное, пылью. Камнем — не судьба, можно было бы, если бы всю жизнь на одном месте жила, держала связь с большой семьей, а так…»

Больше всего на свете Кэтрин хотела иметь большую семью.

Но — не всем нашим желаниям суждено сбыться. Не слушает ветер желаний песчинки и все тут…