Галактический скиталец

Браун Фредерик

Содержание:

Кто убил бабушку?

Перевод М. Кострициной

Галактический скиталец

Перевод В. Антонова

«Марсиане, убирайтесь восвояси!»

Перевод Ю. Семенычева, Г. Чавдаря

Составитель:

Ю. Семенычев

Художник:

И. Воронин

Фредерик Браун

Галактический скиталец

Кто убил бабушку?

Глава 1

Адрес я нашел в телефонной книге. Это был самый обычный дом, относительно не старый, где квартиру можно было снять за весьма умеренную плату. Располагался он удобно: на полпути между центром города и его окраиной. На каждом из шести этажей находилось по шесть квартир. Об этом можно было догадаться по числу почтовых ящиков, каждый из которых украшал белый листок с указанием фамилии квартиранта. Я начал читать фамилии: Дженсен, Реберн, Штейнер… А вот и Робин Тренхолм, 3-С.

Нажал на кнопку звонка, и после второй попытки замок на внутренней двери подъезда щелкнул… Я вошел в вестибюль. Судя по номерам на почтовых ящиках, квартира 3-С находилась на третьем этаже. Автоматический лифт стоял внизу, он был пуст и, казалось, дожидался посетителей. Я вошел в кабину, нажал на нужную мне кнопку — двери мягко закрылись, чтобы через несколько секунд так же тихо открыться снова. Я очутился в коридоре третьего этажа, поискал глазами дверь с номером 3-С и потянулся к звонку, красовавшемуся в центре двери. Где-то внутри зазвенел колокольчик, и дверь открылась.

Я уже знал, что это Робин, потому что накануне вечером Арчи показал мне альбом с фотографиями и сказал: «Это Робин. Если бы ты был чуть поопытнее, ты бы не пытался ее разыскивать; ведь это только усложнит дело».

Очевидно, я действительно не обладал нужным опытом.

В жизни она оказалась значительно красивее, чем на фотографии. Высокая — почти с меня ростом — и худощавая. Не слишком худая, нет; все было при ней: и грудь, и бедра… Лицо Робин выражало серьезность и спокойствие. У нее были темные глаза, безупречная смуглая кожа… Полные губы, казалось, были созданы для смеха и поцелуев… Волосы были так черны, что отливали в синеву. Пожалуй, можно добавить еще одну деталь: одета она была в свободную желтую рубашку, черные туфли и чулки телесного цвета.

Глава 2

На улице воздух тоже значительно прогрелся. Был месяц май, день клонился к закату, солнцу наконец-то удалось прогреть воздух и рассеять туман, державшийся с самого утра.

К сожалению, туман в моей голове продолжал держаться крепко. Пока не помогла мне ни встреча с Робин, ни посещение нашей с ней в прошлом общей квартиры.

«Ничего, — успокаивал я сам себя, — сегодня одна вещь из прошлого, завтра другая… Вот только что нам рассказали о существовании некоего мистического автомобиля. Ну что же, пересядем на колеса, если, конечно, этот загадочный объект вдруг не испарится…» Однако почему Арчи не сказал мне ничего о машине, если она действительно у меня есть? Несколько раз он подвозил меня на своем «шевроле» и знал, что в случае необходимости я всегда брал такси.

Я направился к ближайшему перекрестку, там было легче поймать такси. Буквально через пару минут я уже сидел в машине. «Чизхольм Драйв, 1044», — назвал я водителю адрес моей бабушки. Арчи продолжал жить там… Казалось, он там будет жить вечно, и всегда вместе с бабушкой. Само собой разумеется, он не работал… я хочу сказать, что у него не было постоянной работы, а значит, он и никакой зарплаты не получал. Правда, он что-то писал для театра. Несколько одноактных пьес ему даже удалось продать, но в материальном отношении это были сущие пустяки. И содержала его, конечно же, бабушка.

Такси остановилось по указанному адресу. Это был высокий узкий дом из красного кирпича в три этажа. И как только могло кому-то прийти в голову построить такой высокий и такой узкий дом на достаточно большом участке земли? Участок был действительно не мал: тридцать на двадцать метров. Вокруг дома росло несколько деревьев и кустарник, стояло несколько каменных вазонов с цветами. Но ничего, что радовало бы глаз и веселило душу.

Глава 3

— У тебя что-нибудь срочное? Хорошие новости?

— Нет, к сожалению. Все та же жуткая пустота. Но я начинаю скрести по сусекам и кое-что выстраивать… В данный момент, например, я весьма заинтересован разыскать место стоянки «линкольна», ведь должен же он где-то находиться. Что ты мне можешь сказать по этому поводу?

— Боже мой, я совсем забыл сказать тебе об этом!

— Ты забыл. Так что же случилось с этим «линкольном»? Он еще существует?

— Конечно, существует. Но он в небольшом ремонте. Возможно, все уже готово. Садись, и съездим посмотрим.

Глава 4

В воскресенье, в пять часов вечера, я остановил свой «линкольн» у дома 407 по Куахога-стрит. Цифры на счетчике показывали, что я уже намотал несколько сотен километров, хотя машину забрал лишь накануне. Вот уже месяц, как я жил в этом доме, снимая здесь небольшую квартирку. Арчи говорил мне, что он был категорически против. Мой брат хотел, чтобы я, добившись развода с Робин, жил вместе с ним и с бабушкой в ее доме. Но мне было совершенно необходимо остаться одному, иметь место, принадлежащее только мне. По крайней мере такие доводы я приводил тогда, чтобы оправдать свое решение жить одному, и, скорее всего, это была правда, хотя вряд ли вся правда.

Куахога, 407 — так называлось и само здание, и небольшая гостиница с отдельными квартирками и комнатами, рассчитанными в основном на людей одиноких, но респектабельных и состоятельных. Лифт стоял где-то на верхних этажах, поэтому я решил идти пешком и уже направился было к лестнице, когда голос Розабель остановил меня:

— Мистер Бриттен, вам звонили и просили передать вот это.

Розабель, молодая белокурая девушка, работавшая в регистратуре гостиницы в дневную смену, протянула мне листок бумаги. Я быстро пробежал его глазами. Там содержалась просьба позвонить по указанному телефону. Однако номер был мне незнаком.

— Спасибо, Розабель, — поблагодарил я и сунул листок в карман.

Галактический скиталец

Глава 1

Его нельзя было назвать по имени, ибо имени у него не было. Он не знал значения слова «имя», да и вообще никаких слов. Он не знал ни одного языка, ибо, странствуя по Галактике в течение бесчисленных мириадов световых лет, он не встретил ни единого признака жизни. Он считал себя единственным живым существом во всей Вселенной.

У него не было родителей, потому что он был единственным и уникальным. Он был обломком скалы диаметром чуть больше мили, свободно парящим в бесконечном космосе. Существовали мириады подобных крошечных мирков, но все они были безжизненными камнями, мертвой материей. Он мыслил, и он представлял собой целостность. Случайное соединение атомов в молекулы превратило его в разумное существо. Насколько нам известно, такое в истории мироздания случалось всего дважды: второй раз — в доисторические времена на Земле, когда атомы углерода образовали органические молекулы, которые начали размножаться и развиваться.

Споры с Земли были занесены через космос на две ближайшие планеты — Марс и Венеру, и, когда спустя миллион лет на этих планетах высадился человек, он нашел там растительный мир. Этот мир отличался от земного, но своим появлением на свет был обязан именно ему. Жизнь зародилась только на Земле, и только там ее формы начали воспроизводиться, размножаться и вступили на долгий путь эволюции.

Пришелец с окраины Галактики не воспроизводил себя. Он оставался единственным и одиноким. Его эволюция заключалась только в развитии самосознания и в расширении знаний. Не обладая органами чувств, он научился без них постигать окружавшую его Вселенную. Без всякого языка он научился понимать ее законы и движущие силы и пользовался ими для свободного движения в космосе и еще многого другого, что он научился делать.

Его можно было назвать думающей скалой, чувствующим планетоидом.

Глава 2

Его звали Крэг — во всяком случае, именно так он представлялся, — и это имя было ничем не лучше и не хуже других. Он был контрабандистом, вором и убийцей. Некогда он был астронавтом, и памятью о тех днях была потерянная кисть левой руки. Его отличали от других металлический протез, пристрастие к экзотическим напиткам и стойкое отвращение к работе. Любая работа казалась ему бессмысленной: везде, кроме избранной им сферы деятельности, нужно было вкалывать неделю, чтобы заработать на порцию выпивки или дозу самого дешевого нефтина, а только они и представляли в его жизни какую-то ценность. Он знал, чем добро отличается от зла, но в его жизни эти понятия не стоили и крупицы марсианского песка. Он не был одинок, ибо ему никто не был нужен. Он всех ненавидел.

Тем более сейчас, когда он был в их руках. И не где-нибудь, а здесь — в Альбукерке, центре Федерации и самом паршивом месте на пяти планетах, где все было давно схвачено. Здесь закон был куда циничней преступности, а преступник имел шанс уйти от правосудия, только если он был частью хорошо налаженной машины. Одиночкам здесь не было места, и долго они не протягивали. Ему не следовало вообще сюда приезжать, но наводка казалась такой надежной, что он решил рискнуть. Сейчас он знал, что наводчик был частью машины, а сама наводка — ловушкой, чтобы его подставить. У него не было времени даже попытаться провернуть то дело, ради которого он приехал, если это дело существовало вообще. Его взяли при выходе из аэропорта и обыскали. В кармане был обнаружен нефтин, спрятанный под двойным дном пачки сигарет. Сигареты ему дал разговорчивый коммивояжер, сидевший рядом в самолете, как бесплатный рекламный образец новой продукции, которую его компания выбрасывала на рынок. Нефтин был серьезной штукой: независимо от того, как он попадал к владельцу, обладание им жестоко каралось — вплоть до психокоррекции. Подставили его красиво и взяли чисто.

Нерешенным оставался только один вопрос: дадут ли ему двадцать лет отсидки на мрачной Каллисто или отправят на психокоррекцию. Сидя на койке в камере, он размышлял, что его ждет. Разница была большая. Жизнь на Каллисто вообще было трудно назвать жизнью, но там все-таки оставался, хоть и призрачный, шанс на побег. Что касается психокоррекции, то сама мысль о ней была невыносимой. Он решил, что если его приговорят к психокоррекции, то он или убьет себя сам, или даст подстрелить себя охранникам при попытке к бегству.

Смерти можно было посмотреть в лицо и даже рассмеяться. Но не психокоррекции. Во всяком случае, Крэгу. Несколько веков назад электрический стул просто убивал — психокоррекция шла гораздо дальше. Она «изменяла» человека или сводила его с ума. Статистически каждое девятое применение психокоррекции заканчивалось сумасшествием осужденного, поэтому ее применяли лишь в крайних случаях. Таких, что карались смертью во времена существования смертной казни. Но даже при самых тяжких преступлениях, к которым относилось и обладание нефти-ном, у судьи был выбор: он мог приговорить преступника к максимальному сроку в двадцать лет на Каллисто или к психокоррекции. Крэг содрогнулся при мысли о том, что она может когда-нибудь стать обязательным наказанием и за меньшие преступления, если науке удастся исключить из практики этот один случай из девяти.

Если психокоррекция срабатывала, человек становился нормальным. Она стирала из памяти все воспоминания и опыт, результатом которых было отклонение от нормы. Все воспоминания — как плохие, так и хорошие.

Глава 3

Охранник был на месте. Осторожно выглянув из-за угла, Крэг увидел, что тот сидел на стуле возле самой двери. Он не спал и был настороже. К счастью, когда Крэг выглядывал, охранник смотрел в другую сторону. Его пистолет был не в кобуре, а на коленях, и палец охранника лежал на спусковом крючке.

А на стене над его головой…

Крэг усмехнулся и, сняв протез, взял его в правую руку и приготовился к броску. Наверняка или Олливер, или женщина, а то и оба вместе знали о маленькой блестящей полусфере, которая могла быть только термодатчиком, включавшим сигнал тревоги при резком повышении температуры. А женщина, между тем, предлагала ему воспользоваться лучевым пистолетом. Застрелить из него охранника было равносильно самоубийству. Если бы у охранника было время пустить в ход свое оружие, то, без сомнения, датчик среагировал бы и на его выстрел, даже направленный в другую сторону. Промахнись охранник или нет — хотя трудно не попасть в человека с десяти футов, — тревога поднялась бы в любом случае.

С такого расстояния Крэг не мог промазать. Он вышел из-за прикрытия с уже занесенной для броска правой рукой, в которой сжимал свой метательный снаряд. Охранник успел только взглянуть на Крэга и тут же упал от мощнейшего удара протезом в лицо. Больше ему уже было не суждено охранять, да и вообще что-либо делать.

Крэг подошел к убитому, поднял протез и, стерев кровь, водрузил его на место. Затем он взял за ствол пистолет, нарочно держа его так, чтобы оставить отпечатки пальцев, и испачкал рукоятку в крови. Они в любом случае выяснят, кто убил охранника, но пусть лучше ломают голову над тем, как ему удалось отнять пистолет, чем над орудием убийства. Когда Крэгу приходилось убивать протезом, он всегда старался подбросить в качестве орудия убийства какой-то другой предмет, если у него на это было время.

Глава 4

Если бы скорость мышления Крэга отставала от его физических рефлексов, Олливера через пару секунд уже не было бы в живых.

От смерти судью отделяло всего шесть дюймов — именно на этом расстоянии от его лица остановился кулак Крэга, вернее, протез его левой руки. Если бы удар дошел до цели, то женщина умерла бы на долю секунды позже. Три прыжка, отделявшие Крэга от стола, он преодолел с такой стремительностью, что ни судья, ни его жена не успели даже пошевелиться.

От смерти их спасли две вещи. Первое — это то, что руки Олливера спокойно лежали на столе, и рядом не было никаких кнопок и открытых ящиков. Вторая — успевшая промелькнуть мысль, что Олливер не мог иметь в виду то, что сказал. Здесь не было смысла. Психокоррекция уничтожит те самые таланты и навыки Крэга, которые были необходимы для выполнения задуманного судьей плана, в чем бы он ни заключался.

— Подождите, Крэг, — хрипло сказала Джудит. Краем глаза он видел, что она не шевельнулась и ее поза не изменилась. Даже ее взгляд был по-прежнему устремлен на стул, где он только что сидел. — Вы и сами поняли, иначе мы были бы уже мертвы, что он имел в виду другое.

Породистое лицо Олливера было по-прежнему серым от перенесенного потрясения, а голос слегка срывался:

Марсиане, убирайтесь восвояси!

Пролог

Тот факт, что земляне оказались не готовыми к появлению марсиан — их, и только их собственная вина. События века в целом и предшествовавших десятилетий должны были бы их насторожить.

Более того, народы вполне могли ожидать этого уже давным-давно, скажем с тех пор, как человек стал мусолить гипотезы о множественности обитаемых миров, осознав, что Земля отнюдь не центр Вселенной. Но поскольку ничто не доказывало ни правильности этих мудрствований, ни их бредовости, то они так и повисли в воздухе как сугубо философические, вроде споров о пупке Адама или о том, к какому полу следует относить ангелов.

Приготовления к визиту марсиан наверняка могли бы начаться с появлением таких выдающихся ученых, как Скиапарелли и Лоуэлл.

Первый — это тот самый итальянский астроном, кто открыл каналы на Марсе, хотя никогда не заявлял, что они сооружены руками живых существ.

Настал черед американского астронома Лоуэлла, который, изучив и старательно перерисовав каналы, распалил сначала свое, а затем и добропорядочных людей воображение, заявляя направо-налево, что они — творение искусственное. Другими словами, он-де неоспоримо доказал своими работами, что Марс обитаем.

Первая часть

Прибытие марсиан

Глава 1

Время: вторник, 26 марта 1964 года, только-только начало темнеть.

Место действия: небольшая хижина, состоящая из двух малюсеньких комнат, кругом в радиусе одной мили — выжженная пустыня. Ближайший населенный пункт — Индио, что в штате Калифорния, в ста пятидесяти милях юго-восточнее Лос-Анджелеса.

Единственный персонаж на сцене после поднятия занавеса — Льюк Деверо.

Вы спросите, почему именно он? А какое это имеет значение? Почему бы и нет! В конце концов, надо же с чего-нибудь начинать. К тому же Льюк, будучи автором многочисленных научно-фантастических романов, в принципе должен, как никто другой, подходить к той истории, о которой речь пойдет впереди.

А теперь самое время представить и нашего героя. Ему тридцать семь лет; рост — около ста восьмидесяти сантиметров; что касается его веса, то нам только приходится позавидовать — шестьдесят пять кило! Голова покрыта густой рыжей шевелюрой, к которой, без всякого сомнения, уже давно не прикасалась расческа и которую можно было укротить только одним-единственным способом — хорошенькой дозой специального фиксатора для волос… но нашему герою и в голову не приходила такая простая мысль. Ниже — бледно-голубые, как правило с отрешенным взглядом, глаза. Собеседнику от такого взгляда обычно неловко, поскольку он никогда не уверен, что визави, глядя на него, действительно его видит. Чуть ниже, прямо посередине продолговатого, вытянутого лица с не менее чем двухдневной щетиной — длинный изящный нос.

Глава 2

Бармен был не совсем прав. По более поздним оценкам, их оказалось что-то около миллиарда…

А сейчас покинем на время нашего героя Льюка Деверо — но ненадолго, мы еще вернемся к нему — и обратим внимание на события, состоявшиеся уже в других местах, но в том же временном отрезке, то есть в тот момент, когда Льюк принимал своего визитера в хижине в пустыне.

Да, с учетом точности, присущей любым оценкам, речь шла именно о миллиарде. Где-то по одному марсианину на трех жителей планеты.

Только в США их было шестьдесят миллионов, и эта пропорция сохранялась во всех других странах. Насколько удалось установить, все они появились точнехонько в одно и то же время. Конкретно — в двадцать часов четырнадцать минут по местному времени на побережье Тихого океана и в соответствующее время, исходя из часовых поясов, на всех других широтах. В Нью-Йорке было одиннадцать четырнадцать вечера — люди как раз выходили из театров, в соответствующих заведениях города только-только начиналась бурная ночная жизнь (естественно, с появлением марсиан она тут же стала намного более оживленной). А в Лондоне светало, в четыре часа четырнадцать минут люди едва-едва только просыпались. В Москве куранты пробили семь четырнадцать — время собираться на работу (и, несмотря на случившееся, многие там все-таки пошли на работу выполнять свой долг — как-никак, это говорит о мужестве москвичей, если только их не страшил больше Кремль, чем марсиане). В Токио было тринадцать часов четырнадцать минут; в Гонолулу это произошло ровно в восемнадцать четырнадцать и так далее.

Эта ночь — или утро, или день — была отмечена множеством человеческих жертв.

Глава 3

Вот, например, какие печальные события произошли на главной телестанции в Чикаго. Мы ссылаемся на этот пример даже не потому, что здесь случилось нечто отличное от всего творившегося в то же самое время в других телевизионных студиях, а просто чтобы остановиться хотя бы на одном конкретном случае.

В тот вечер как раз шла очень престижная программа с участием Ричарда Бретейна, ведущего в мире исполнителя шекспировских ролей, выступавшего в дайджест-постановке «Ромео и Джульетта», специально созданной для телевидения.

Отлично сработано, умело подано! Передача пошла в эфир в десять вечера; ровно через четырнадцать минут по часам в руке уже шел второй акт пьесы, а точнее — знаменитая сцена с балконом. Джульетта только что появилась на нем, а Ромео внизу произносил восхитительные стихи:

Дойдя до этого места, Ромео вдруг словно онемел, так и оставшись стоять с широко открытым ртом.

Глава 4

Другой пример: печальный случай с молодоженами в разгар медового месяца. Случай типичный, так как в любой момент нашей жизни — а значит, и в этот — всегда найдется огромное количество новоиспеченных женихов и невест или просто парочек, пользующихся всеми прелестями этих нескольких дней на таких же, как они, возможно даже и законных, основаниях.

Но ближе к делу. Итак, рассмотрим пример, взятый наугад. То, что произошло с молодоженами Уильям Грубер. Ему было двадцать пять, а молодой супруге — двадцать два. Они поженились в тот злополучный день в Денвере, не дав пропасть отпуску Билла, служившего в военно-морском флоте. Знай они, что произойдет, то сразу же после обмена кольцами рванули бы в какую-нибудь гостиницу, чтобы поскорей закрепить на месте сей торжественный момент в их жизни. Но, как говорится, пути Господни неисповедимы. А они ни о чем и не подозревали.

Но в одном по крайней мере им повезло: им не пришлось неожиданно столкнуться с возникшим из ничего марсианином и у них было некоторое время, чтобы психологически подготовиться к тому, что потом случилось.

В двадцать один час четырнадцать минут — да, как раз в это время — они зарегистрировались в гостинице (это был насыщенный день: бракосочетание, потом коктейль; ни он, ни она не спешили, им хотелось показать друг другу, что у них достаточно терпения вполне пристойно дождаться того момента, когда можно отправиться в постель… чтобы не дать повода подумать, что они женились только ради этого).

Именно в тот момент, когда Билл давал чаевые носильщику, который доставил их чемоданы в номер, он услышал сначала один, а потом уже серию непрекращающихся криков из комнат вдоль коридора. Все они сопровождались гневными ругательствами, шумом бегущих по этажам людей, а где-то даже стреляли — разрядили весь магазин.

Глава 5

Другой ночной вид комнатного спорта, самый популярный в Америке, также серьезно пострадал в ту злополучную ночь. Удар был такой силы, что практически стало невозможным заниматься им впоследствии.

Вот что случилось, например, с группой людей, которые собирались вечерами по вторникам поиграть — в покер в доме Джорджа Келлера, симпатичного холостяка, живущего на берегу Лагуны, что в Калифорнии.

Их было шестеро, включая самого хозяина дома. Для них покер был скорее религией, чем порочной привычкой. Эти полные лихорадочного возбуждения сборища по вторникам были для них самым ожидаемым и значительным событием на неделе, подобным ярко пылавшей звезде, пробивавшейся сквозь серость и монотонность их повседневной жизни. Их встречи следовали строгому, словно искупительному и очистительному от обыденщины, ритуалу: рубашки с короткими рукавами, галстук расслаблен, а вокруг — все необходимое для церемонии — фишки и бутылки с пивом.

Только что сдали первый кон. В другом конце гостиной тихо играла приятная музыка (для этих вечеров Джордж специально настраивал приемник на заранее выбранную волну). Сделали ставки, и три игрока попросили карты. Джордж внимательно рассматривал свои две не очень сильные пары, мучительно решая, рискнуть попытать счастья или нет.

Вдруг до него дошло, что музыка стихла, а они даже не заметили этого. Возбужденный голос что-то безостановочно тараторил, но громкость была слишком мала, и что-либо разобрать было просто невозможно. Но одно было ясно — диктор был чем-то сильно взволнован.

Вторая часть

Пребывание марсиан

Глава 1

Марсиане остались. Никто не мог сказать на сколько. Возможно, в их планы входило поселиться на Земле навсегда. Как они любили говорить — это не нашего ума дело.

Кроме того, о них вообще знали лишь то, что было видно невооруженным глазом.

По своим чисто внешним характеристикам они мало чем отличались друг от друга, не то что люди. Единственный разброс наблюдался более или менее в росте. Наиболее «долговязые» достигали девяноста сантиметров, а те, которых можно было отнести к коротышкам, — не более шестидесяти пяти.

По этому поводу выдвигались самые различные предположения. Одни доказывали, что разница, скорее всего, объяснялась теми же причинами, что влияли на рост людей. Другие объясняли этот феномен чисто возрастными моментами, то есть отличиями взрослого организма от молодого.

А для некоторых эти чисто физические различия, за неимением видимых других — они вечно были одинаково одеты, — служили единственным доказательством существования у марсиан полов. А так как никому еще не удавалось увидеть их обнаженными, то все домыслы насчет того, что крупные особи — это самцы (?), а низкорослые — самки (??), так и не вышли из области предположений.

Глава 2

Наш старый знакомый, симпатичный герой нашего повествования, Льюк Деверо снова в подавленном состоянии духа (опустить эту планку еще ниже могло бы только появление марсианина), в полнейшем гнетущем одиночестве был занят тем, что неспешно разбирал два чемодана в небольшой комнатушке, которую он снял в районе Лонг-Бич в дешевеньком пансионате.

Прошло уже две недели после Ночи Пришествия марсиан. В кармане у Льюка оставалось всего пятьдесят шесть долларов, отделявших его от голодной смерти. Уже несколько дней как он искал хоть какую-нибудь работу, которая могла бы его прокормить после того, как истают его скудные накопления. Он даже на время отказался от всяких попыток подзаработать литературой.

В некотором смысле ему повезло. Он удачно распорядился своей однокомнатной квартирой в Голливуде, которую снимал за сто долларов в месяц и обставил за свой счет: сдал ее, в свою очередь, но уже как «меблированную». Это позволило ему кое в чем сэкономить. По крайней мере за время его отсутствия квартирант присмотрит за его оставшейся собственностью, а то пришлось бы еще нанимать сторожа. Ему не хотелось ничего продавать из мебели, да, собственно говоря, там ничего дорогого и не было, кроме телевизора и радио; но именно эти вещи после нашествия марсиан превратились в никому не нужный хлам.

Льюк взял с собой только одежду и пишущую машинку, все-таки придется печатать ходатайства. А их, меланхолично подумал он, видно, придется сочинять немало. В Лонг-Бич найти работу трудновато, не говоря уже о Голливуде, — лучше и не думать об этом.

Голливуд, наряду с телевидением и радио, наиболее сильно пострадал. В одночасье все стали безработными, от режиссера до великих звезд большого и малого экрана. Никого не миновала сия судьба! Все оказались в одной лодке, которая вдруг разом пошла ко дну.

Глава 3

Да, это была правда. Царил всеобщий хаос. И пожалуй, в наибольшей степени в том, что касается нарушения законов и соответственно наказания за это.

На первый взгляд казалось, что если полицейские теряют всякий контроль над ситуацией, то этим прекрасно пользуются всякого рода криминальные элементы. И наоборот. Но все было совсем не так, намного сложнее и запутанней.

Количество преступлений, совершаемых в состоянии аффекта, и акты насилия достигли астрономических показателей. Нервное напряжение людей приближалось к пределу. Из-за бесполезности всех попыток противостоять марсианам население изливало все накопившееся зло и ненависть друг на друга. На улицах, как и в домах, возникали ссоры, драки просто так, из-за ничего. Быстро росло число убийств в состоянии гнева или какого-то затмения разума. Тюрьмы давно были переполнены. И не далек был тот час, когда в них откажутся принимать новых преступников.

Полиция была страшно перегружена, но не потому, что имела дело с профессиональными уголовниками, которые, как ни странно, почти исчезли. Количество преднамеренных преступлений, которые, как правило, возникают на основе какого-то определенного конкретного интереса, сокращалось прямо на глазах.

Потому что марсиане были отменными стукачами!

Глава 4

— Да, торт — пальчики оближешь, — прочувственно произнес Льюк, кладя вилку на тарелку. — Еще раз огромное спасибо.

— Может, дополнительную чашечку кофе?

— Нет, действительно больше не хочу. Вполне всего достаточно.

— Тогда что-нибудь еще?

Льюк улыбнулся, но как-то нерадостно.

Глава 5

Между тем так называемый «железный занавес» трясло, как листок дерева при землетрясении.

Руководители государства встретились с внутренней оппозицией, против которой оказались бессильными чистки и репрессии.

Они не только не могли обвинить в этом капиталистов — поджигателей войны, но очень быстро обнаружили, что марсиане были намного опаснее их традиционных политических оппонентов.

Марсиане не очень-то переживали, что они не марксисты. Они вообще были против любой политической философии, независимо от ее идеологической подоплеки. Им было совершенно безразлично, с кем они имели дело, с коммунистом или с капиталистом — своими шутками и издевательствами они одинаково доставали и первых и вторых. Правительства, формы правления, демократия, тирания — все это были пустые слова для них. Как в теории, так и на практике. Они намекали, что там у них, на Марсе, существует какая-то особая, идеальная форма правления, но неизменно уклонялись от уточнения, что это за модель и как она работает, ограничиваясь лишь заявлением, что это не нашего ума дело.

Было ясно и другое: они не миссионеры. Никаких поползновений выступать с позиций оказания нам какой-то помощи. Их единственная цель — все знать обо всем и проявить себя в максимальной степени невыносимыми.

Третья часть

Уход марсиан

Глава 1

В течение августа 1964 года некий субъект, отзывавшийся на весьма экзотическое имя Хирам Педро Обердорффер и проживавший в Чикаго, изобрел незамысловатую систему, которую он окрестил как субатомный, антиинопланетарный супервибратор.

Мистер Обердорффер так и не сумел в своей жизни получить образование выше начального, но в течение пятидесяти лет был усердным читателем научно-популярных журналов и статей, посвященных науке, в воскресных приложениях к различным газетам. Он был заядлый теоретик и, как сам однажды выразился (а его словам вполне можно было доверять), «разбирался в таких делах почище, чем все эти типы, торчащие в своих лабораториях».

Много лет он служил портье, проживая в двухкомнатной квартире подвального этажа обслуживаемого им дома. В одной из комнат он спал, готовил себе пищу и принимал ее. Но истинная деятельность Обердорффера, составлявшая смысл его существования, проходила во второй клетушке, превращенной в мастерскую.

Помимо табуретки и нескольких электрических приборов, в ней размещалась и другая мебель с обилием ящиков, внутри которых, как, впрочем, и прямо на них были навалены (не забудем и про пол) различные коробки со старыми запчастями от автомобилей, радиоприемников, швейных машинок и пылесосов. Не говоря уж о всяком хламе от стиральных агрегатов, пишущих машинок, велосипедов, сенокосилок, подвесных лодочных моторов, телевизоров, часов, телефонов, всякого рода механических игрушек, электродвигателей, вентиляторов, карабинов и счетчиков Гейгера. Короче, настоящее богатство, собранное в этой крохотной комнатушке.

Его обязанности портье оставляли ему, особенно летом, достаточно свободного времени, чтобы заниматься всякого рода поделками, а также для любимого вида времяпрепровождения, которое состояло в том, чтобы в хорошую погоду отправляться в общественный парк, что был в десяти минутах ходьбы от него, дабы отдохнуть там и предаться размышлениям.

Глава 2

19 августа, после обеда, примерно в 16 часов в Лонг-Бич, Калифорния (то есть в тот самый момент, когда в 18 часов в Чикаго мистер Обердорффер усаживался в ресторане перед блюдом из капусты с сосисками), Марджи Деверо входила в кабинет доктора Снайдера со словами:

— Я не помешаю вам, доктор?

— Нет, нет, Марджи, входите, пожалуйста, — откликнулся доктор Снайдер, который на самом деле был загружен делами выше головы. — Садитесь.

Она, чуть запыхавшись, выпалила:

— Доктор, кажется, я наконец-то догадалась, где находится Льюк.

Глава 3

Вечером третьего дня третьей луны сезона кудус (то есть приблизительно в то время, когда в Чикаго мистер Обер-дорффер разыскивал в парке своего исчезнувшего приятеля) колдун по имени Бугасси из племени мопароби в Экваториальной Африке был вызван к вождю. Последнего звали М’Карти, но сразу же уточним, что он не состоял ни в каких родственных связях с неким американским экс-сенатором

7

который несколько ранее заставил достаточно поговорить о себе.

— Твоя надо сделать большая джуджу против марсиан, — распорядился М’Карти.

Понятное дело, в действительности он употребил не слово «марсиане», а «гнаджамката», производное от «гна» (пигмей), «джам» (зеленый) и «кат» (небо), а конечная гласная просто обозначала множественное число. Так что адекватный перевод использованной им формулировки звучал бы следующим образом: «Зеленые пигмеи, сошедшие с небес».

Бугасси почтительно склонился.

— Моя сделает джуджу что надо, — заверил он.

Глава 4

Примерно за три четверти часа до описанных событий, именно в 20 часов 15 минут по времени тихоокеанского побережья, в хибаре, затерянной в пустыне где-то в окрестностях Индио, штат Калифорния, Льюк Деверо наливал свою третью за этот вечер рюмку.

По счету то был уже четырнадцатый с момента его появления здесь день, и к концу каждого из предыдущих его смятение росло все больше.

Неприятности начались уже в день его побега: купленная по случаю машина сломалась на полдороге между Лонг-Бич и Индио. В местном гараже могли починить ее только к послеобеденному времени на следующий день. Так что весь вечер он изнывал в отеле, ночью так и не смог толком заснуть, чувствуя себя крайне неуютно, снова оказавшись на кровати в одиночестве.

Утром Льюк прошелся по магазинам и сделал несколько покупок, которые отнес прямо в машину, что чинили в гараже. Когда в десять часов (по местному времени) он выбирал в одной из лавочек пишущую машинку, весь персонал вдруг прекратил работу и собрался вокруг радио, чтобы прослушать выступление Ишурти. Зная, что исходный постулат его теории был ложным — Генсек Организации Обьединенных Наций признавал, что марсиане реально существуют, — Льюк, следя за его смехотворными логическими построениями, искренне позабавился.

Помимо пишущей машинки со стопкой бумаги, он приобрел кое-что из одежды и чемодан для нее, некоторые предметы туалета, а также кучу твердых и жидких продуктов на несколько дней. Он верил, что для решения поставленной им перед собой задачи не потребуется слишком длительного пребывания в хижине.