Призрак шимпанзе

Браун Фредерик

Содержание:

Ю. Семенычев

Человек-оркестр

Что за безумная вселенная!

Перевод Ю. Семенычева

Призрак шимпанзе

Перевод Л. Филипповой

Рассказы

Ответ

Перевод Ю. Семенычева

Кошмар в красном

(из серии «Разноцветные кошмары») Перевод Ю. Семенычева

Письмо с того света

Перевод Ю. Семенычева

Роковая ошибка

Перевод Ю. Семенычева

Волшебная веревочка

Перевод Ю. Семенычева

Экспедиция

Перевод Ю. Семенычева

Культ воду

Перевод Ю. Семенычева

Само собой разумеется

Перевод Ю. Семенычева

Крови!

Перевод Ю. Семенычева

Как медведь в клетке…

Перевод Ю. Семенычева

Рыбацкая история

Перевод Ю. Семенычева

Ужасная!

Перевод Ю. Семенычева

Миллениум

Перевод Ю. Семенычева

Йсуты

Перевод Ю. Семенычева

Часовой

Перевод Ю. Семенычева

Еще не конец

Перевод Ю. Семенычева

Составитель:

Ю. Семенычев

Художник:

И. Воронин

Фредерик Браун

Призрак шимпанзе

Человек-оркестр

Талант, как заметил один из писателей, — качество весьма неуловимое, летучее и изменчивое. Его нельзя проверить алгеброй, разве что трудом — окончательным результатом творчества. В применении к Фредерику Брауну вывод может быть только однозначным: талант состоялся, причем на редкость щедрый, острый и привлекательный. И, право, не грешно позавидовать писателю, о котором критики говорят, что он в равной степени способен взять на абордаж «любой вид жанра — будь то детектив, фантастика, рассказ ужасов или полная юмора новелла, — и все это с одинаковой виртуозностью» (Ж. Стернберг).

Неудивителен поэтому разброс во мнениях критиков, на какую литературную полочку поставить этого автора, к какой «школе» или «команде» его причислить? Читаем: «Создал много полицейских романов, проявив в этой области отменный вкус и мастерское владение материалом», перенеся эти качества затем и на SF; «известный американский писатель-фантаст, работавший также в жанре детектива»; имя Ф. Брауна (наряду с А. Азимовым, Р. Брэдбери, К. Саймаком и др.) включают в список наиболее «почитаемых фантастов мира»; «юморист № 1 в SF и один из самых парадоксальных писателей» (А. Доремье), «по праву считается одним из лидеров сатирической и юмористической фантастики». И даже еще более удивительная констатация: с легкостью «квалифицировав» целую плеяду отменных фантастов, составитель одной из западных антологий, дойдя до Ф. Брауна, деловито оставляет его в числе «нерасфасованных», ограничиваясь фразой: «Ну, в данном случае — все ясно!»

Если так, то с одним, но существенным, дополнением: он совершенно неповторим художественной манерой письма. Отлично владея формой романа, Ф. Браун тем не менее по праву обрел славу в SF и в так называемых «short story», то есть в ультракоротком рассказе на две — три странички журнала — с «убойной» концовкой в смысле ее неожиданности. «В этой области он утвердился как неоспоримый мэтр, наделенный определенной гениальностью — в поразительном взвинчивании действия, резкой концовке, колком диалоге и вырисовке деталей, о которых никто и не догадывался. Время, параллельные миры, монстры, роботы, машины — никакой штамп SF его не пугает: он напорист, никогда не теряет ни чувства юмора, ни ясности ума, ему всегда блестяще удается выпутаться из всех ситуаций, да еще начинить текст какими-то только ему одному свойственными находками» (Ж. Стернберг). Его стиль — это чудесный сплав парадокса, сатиры и взрывного финала.

Разумеется, к таким выдающимся по содержанию и форме результатам в творчестве Ф. Браун пришел далеко не сразу. Он много лет проработал репортером в «Милуоки джорнал» и только в сорок один год (по всем психологическим стандартам — верх жизненной зрелости!) решился заняться литературным трудом профессионально. Он успел оставить после себя более тридцати книг (последняя — «Утраченный парадокс» — вышла в свет через год после его кончины, последовавшей в 1972 году). Ф. Браун — лауреат премии имени Э. По.

Не будем «сыпать соль на раны» спецам в области мировой фантастики, но о его нынешнем месте говорит хотя бы только один, совсем небольшой штрих. Ведущее парижское издательство, специализировавшееся на SF-тематике, анонсировало в своем каталоге на 1993 год сразу

Что за безумная вселенная

Глава 1

Грандиозная вспышка

Первая попытка запустить ракету на Луну состоялась в 1954 году и закончилась неудачей. Тогда, из-за явных просчетов в конструкции, она шлепнулась обратно на Землю, прибив насмерть с дюжину человек. При запуске особенно старались отладить систему визуального контроля за попаданием в цель, поэтому ракету снабдили не обычной боеголовкой со взрывчаткой, а потенциометром Бартона. Тот должен был, как предполагалось, на всем следовании носителя до спутника Земли накопить такой колоссальный заряд электроэнергии, который при касании ракетой Луны разрядился бы в виде грандиозной вспышки, во многие тысячи раз превышающей по яркости и разрушительной силе молнию.

По счастью, ракета угодила в малонаселенный район Кэтскилла, в поместье крупного газетного магната. Последний вместе с женой, парой приглашенных гостей и восемью лицами из обслуживающего персонала погибли сразу же. Взрыв полностью уничтожил саму резиденцию и повалил все деревья в округе на полкилометра. Спасатели, однако, обнаружили всего одиннадцать трупов. Было высказано предположение, что один из гостей, журналист по профессии, оказался настолько близко к эпицентру мощнейшего электрического разряда, что его тело просто испарилось.

Попасть в Луну удалось лишь со второй попытки, предпринятой позже, в 1955 году.

К концу сета Кейт Уинтон изрядно вымотался, хотя изо всех сил старался не показывать этого. Сказывалось отсутствие практики в течение ряда последних лет. К тому же, как он смог самолично убедиться, теннис — все же игра для молодых. Не то чтобы он уже проходил по разряду людей пожилых — ему стукнуло всего тридцать один, — но без регулярных тренировок к этому возрасту — увы! — неизбежно теряешь дыхалку. И он сполна испытал это, едва вытянув сет ценой большого напряжения.

Глава 2

Алый монстр

Кейт не испытал чувства перехода, перемены, какого-то перемещения в пространстве или во времени. Просто создалось впечатление, что в момент ослепительной вспышки кто-то взял и выдернул из-под него скамейку. И он, чертыхнувшись, опрокинулся на спину и вытянулся во всю длину. Естественно, с устремленными в небо глазами.

Последнее-то и поразило его больше всего: было исключено, что скамейка под ним куда-то вдруг разом рухнула или испарилась, поскольку он сидел на ней под деревом, а теперь никакая крона не мешала ему лицезреть темно-синие небеса.

Для начала он приподнял голову, затем сел, пока еще не в силах — не физически, а по душевному своему состоянию — встать на ноги. Прежде чем им довериться, следовало хоть немного оглядеться.

Выяснилось, что сидит он на траве отлично подстриженного газона, в самой гуще какого-то сада. Повернув назад голову, Кейт приметил дом. Самый что ни на есть обычный, намного меньше по размерам и совсем неказистый по сравнению с хоромами мистера Бордена. Да и вид у него был какой-то нежилой. Во всяком случае, никаких признаков жизни, ни единого огонька в окнах.

Несколько секунд он разглядывал то, что должно было быть резиденцией мистера Бордена, но таковой не являлось. Затем Кейт взглянул в другом направлении. Метрах в тридцати газон, на котором он все еще восседал, обрамляла живая изгородь, за ней двумя стройными рядами высились деревья, как это обычно бывает по краям дорог. То были рослые тополя. И никаких тебе кленов — а ведь он только что сидел у подножия одного из них. И хоть бы кусочек какой-то от скамейки валялся…

Глава 3

«Стреляйте с ходу и на поражение»

Все было на месте.

Проскакивая через порог, Кейт почувствовал, как что-то вцепилось ему в спину. Он рванулся, услышав треск раздираемой ткани и стук захлопнувшейся двери. Кто-то истошно взвыл от боли — явно не человек. Кейт даже не обернулся, чтобы извиниться. Он бежал сломя голову.

Отреагировал Кейт лишь метров через сто, почувствовав после хлесткого, как удар бича, выстрела сзади острую боль в верхней части руки.

Ему достаточно было доли секунды, чтобы оценить положение. Алый монстр упорно преследовал его, но находился он где-то на полпути от Кейта до служебного входа в драгстор. Несмотря на длинные ноги, он, судя по всему, бегал медленно и неуклюже. Кейт решил, что уж кого-кого, а эту нечисть он обставит в два счета.

К тому же красная тварь не была вооружена. Как он мгновенно понял, ранившую его пулю выпустил из тупорылого крупного пистолета тот самый недомерок из драгстора, который, стоя в дверях своего заведения, готовился пальнуть по нему снова.

Глава 4

Обезумевший Манхэттен

Кейт задержал дыхание, мысли беспорядочно заметались. По радио только что передали, что полиция проводит повальные обыски по домам, так что ее визит в отель объяснялся чрезвычайно просто. А поскольку он, скорее всего, был в числе последних, кто снял номер, начали с него. Иными словами, основанием для их подозрений послужил лишь поздний час его прибытия в гостиницу, не более того.

Но нет ли при нем самом чего-либо такого, что выдаст его в случае обыска? Ну конечно же, деньги! Не те кредитки, что всучил ему хозяин драгстора, а монеты и доллары.

Он поспешно выгреб из кармана всю мелочь — один двадцатипятицентовик, две монеты по десять центов и несколько по пять. Из бумажника извлек банкноты — три по десять долларов и несколько однодолларовых бумажек.

В дверь постучали вновь, на сей раз с большей настойчивостью.

Кейт поспешно завернул монеты в банковские билеты, сложил все это тугим пакетиком и спрятал подальше от глаз за бортиком оконного карниза.

Призрак шимпанзе

Глава 1

Кто бы мог подумать, что этот день станет прелюдией к убийству! Ближе к вечеру погода начала портиться, нависли сероватые сумерки, но было тепло. Ярмарочная площадь кишела народом, и нам удалось неплохо заработать. Помню, это был четверг, пятнадцатое августа, четвертый день ярмарочного гулянья в Эвансвилле, штат Индиана. Дождь пошел в половине седьмого, когда мы начинали готовиться к вечерней работе. Обычно это означает для ярмарки катастрофу, но на сей раз никто не огорчился. За несколько недель наших странствий по югу Огайо и Кентукки погода не дала нам ни дня передышки. Мы совершенно вымотались, но у нас наконец завелись денежки. Свободный вечер был весьма приятной перспективой для всех.

Едва мой дядя Эм успел поднять полотняную штору балаганчика, который мы держали с ним на паях, как в темноте забарабанили первые, еще редкие капли.

Эм сдвинул шляпу на затылок и устремил задумчивый взор к небесам; блестящие струйки потекли по его лицу. Тогда он опустил штору и сказал мне с довольной улыбкой:

— Ну что же, Эд, сегодня вечером мы отдыхаем.

— Может быть, это только ливень, — заметил я.

Глава 2

На ярмарочной площади было теперь светлее. Генератор так и не починили, но народ где-то раздобыл масляные и керосиновые лампы, которые горели в наиболее важных местах. Впечатление было более чем странное: световые пятна делали атмосферу еще более пугающей.

В фургоне Хоги горел свет. Дядя Эм появился именно оттуда, пока я ставил машину на место. Он открыл дверцу машины и весело произнес:

— Привет, ребята! Ну, как луна?

— Светит ярко, — ответил я в том же тоне.

— Мне гораздо лучше, — сказала Рита. — Что нового, Эм?

Глава 3

Когда я вернулся, дядя Эм был уже на ногах. Он где-то раздобыл опилки и был занят тем, что обильно посыпал ими землю перед нашим балаганом.

— Привет, малыш, ты из города?

— Да, я поднялся слишком рано и успел туда смотаться. Что ты думаешь насчет погоды?

— Может слегка подкачать. Но работа будет. Сюда повалит весь город, чтобы посмотреть на место, отмеченное крестом.

— Ты уже читал газету? — спросил я.

Глава 4

Перед палаткой с «живыми картинами» собралась толпа. Рита вместе с четырьмя другими девушками стояла на эстраде рядом с зазывалой. Все девушки были одеты в купальные халаты.

Зазывала орал в микрофон. Это был Чарли Вилер. Он принадлежал к старой гвардии конферансье, непривычных к усилителям звука. У него не укладывалось в голове, что, имея в руках микрофон, не было никакой надобности надрывать глотку.

Рита была накрашена чрезмерно, впрочем, как и остальные девушки. Она была самой молодой и красивой. Я попытался привлечь ее внимание, но она меня не заметила. Наконец Чарли кончил вопить; он сделал знак девушкам, и те прошли в балаган. Зазвучала музыка. Чарли знал свое дело — многие из зевак поспешили вслед за девушками.

А я так и остался стоять у входа, горя желанием войти. Одновременно я был рад, что не могу этого сделать. Еще раньше, когда я только начинал работать на ярмарке, дядя Эм рассказал мне о здешних порядках. Это может показаться странным, но, если поразмыслить хорошенько, понимаешь, почему существует запрет. Я хочу сказать, что сами циркачи никогда не ходят на представления «живых картин». Девушкам наплевать, когда они позируют обнаженными перед всякими болванами с улицы. На них они не обращают внимания: это посторонние, их и за людей-то не считают. Все представление как бы обезличено.

Однако знакомым девушек неприлично рассматривать их на сцене. Это считается проявлением нездорового любопытства — чем-то вроде заглядывания в окна фургона или в замочную скважину. Можете считать это полным идиотством, но, если подумать хорошенько — так и должно быть.

Рассказы

Ответ

Последний припай Двар Эв торжественно совершил золотом. За ним неотрывно следило бдительное око телевидения — не менее чем дюжина камер, и через весь универсум несся радиосигнал, возвещавший миру о великом событии.

Он разогнулся и кивнул Двар Рейну, затем встал перед рычажком, опустив который, он замкнет цепь. Это нехитрое движение в один миг объединит все гигантские компьютеры на всех населенных планетах — а их ни больше ни меньше как девяносто шесть биллионов! — в одну-единственную гигантскую цепь. Тем самым все искусственные интеллекты сформируют одну чудовищную кибернетическую машину, объединяющую и централизующую все знания всех галактик.

Двар Рейн обратился с кратким приветственным словом к нескольким триллионам слушателей. Затем, выдержав краткую паузу, проронил:

— Момент наступил, Двар Эв.

Тот мягко опустил рычажок. Послышалось глухое ворчание, приток сил, вырванных с девяноста шести биллионов планет. Сверкнули искры, затем все стихло.

Кошмар в красном

Он проснулся, не зная отчего. Но уже через минуту за первым толчком последовал второй, слегка сдвинувший его кровать и заставивший забренчать всякую мелочь, стоявшую на комоде. Он остался лежать, ожидая третьей встряски. Но ее почему-то не было.

Тем не менее теперь он прекрасно сознавал, что уже не спит и что, без сомнения, заснуть не удастся. Посмотрев на светящийся циферблат наручных часов, он убедился, что было ровно три, то есть разгар ночи. Вылез из постели и как был, в пижаме, подошел к окну. Оно было открыто, и ласковый ветерок слегка задувал в комнату. Маленькие искорки посверкивали в черноте неба, со всех сторон доносились обычные ночные шумы. Где-то звонили колокола. А собственно, с какой стати они трезвонят в столь поздний час? Не были ли легкие потряхивания, которые испытал он, какими-то землетрясениями, нанесшими серьезный ущерб где-то по соседству? Или ожидалось настоящее мощное землетрясение и колокола звали жителей покинуть дома и выскочить на открытое пространство, чтобы сохранить жизнь?

Внезапно, движимый не страхом, но какой-то странной потребностью, анализировать которую у него не было ни малейшей охоты, он почувствовал неодолимое желание выскочить наружу, ни в коем случае не оставаться в помещении.

И вот он уже куда-то стремительно мчится, пересекает холл, проскакивает входную дверь и бежит… бежит, бесшумно ступая босыми ногами, вдоль прямой аллеи, что ведет к решетке. Он минует ее, причем та почему-то сама запирается за ним, а он вылетает в открытое поле… Поле? Но разве это нормально, что в этом месте обнаруживается открытое поле? Как раз перед решеткой? Да еще почему-то усеянное столбами, массивными, похожими на телеграфные, но подпиленные, не выше его роста? Но прежде чем он сумел навести порядок в своих мыслях, понять, где есть начало вещей, разобраться, где тут было «то», кем был «он» сам и зачем он тут объявился, последовал новый толчок. На сей раз гораздо более сильный, от которого он закачался на полном бегу и с ходу врезался в один из тех самых таинственных столбов. От удара сильно заболело плечо. Он споткнулся, сменил направление, хотя скорости и не сбросил. Но что это была за странная и неподвластная его воле потребность, заставлявшая его бежать, и куда, спрашивается?

Письмо с того света

Лэверти ловко проскользнул в окно и бесшумно двинулся по ковру. Вплотную подкравшись сзади к седовласому мужчине, что-то писавшему за письменным столом, он негромко произнес:

— Добрый вечер, господин сенатор.

Сенатор Куинн повернул голову, вскочил, но у него подкосились ноги, едва он заметил направленный на него револьвер.

— Лэверти! — простонал он. — Не делайте глупостей! Тот злобно ухмыльнулся.

— Я же говорил вам, что все равно настанет день, когда я сделаю это. Долго же мне пришлось ждать — годы! Но уж теперь-то я не рискую ничем.

Роковая ошибка

Мистер Уолтер Бакстер уже много лет увлекался чтением детективных романов. Поэтому, решив покончить с дядюшкой, он точно знал, что не должен допустить ни малейшей оплошности.

Он извлек также из своего долгого знакомства с криминальными историями, что лучший способ совершить убийство — это максимально «упростить» его. Требовалось нечто абсолютно и восхитительно простое. Никаких там заранее сфабрикованных алиби, поскольку всегда существует риск, что где-нибудь что-нибудь да не сработает. Ни в коем случае не усложнять «способ убийства», так сказать, modus operandi. И уж ни за что не подбрасывать полиции разных ложных улик.

Хотя, впрочем, нет, одну все же надо было подготовить, но совсем-совсем ничтожную, крайне простую. Все следовало представить как обыкновенную квартирную кражу, забрав при этом полностью денежную наличность. Тогда убийство будет выглядеть следствием этого банального преступления. В противном случае он как единственный наследник дяди слишком очевидно выступал сразу же в роли подозреваемого номер один.

Он не проявил никакой спешки, приобретая фомку, причем сделал это при условиях, исключающих выяснение личности ее нового хозяина. Рассчитал, что она послужит ему одновременно орудием как грабежа, так и убийства.

Он очень тщательно продумал малейшие детали дела, понимая, что самая ничтожная ошибка может оказаться для него пагубной. В конечном счете он был на сто процентов убежден, что предусмотрел все. С величайшей осторожностью он выбрал ночь и час операции.